Баг — нестабильная игра

На следующий день Ториэль активно поит меня сладким чаем с ирисковым пирогом, на десерт двигая дорогую плитку шоколада. По природе не питая любовь к сладкому, я разбавляю чай и подъедаю кусочек пирога с боков, там где не было начинки. Названая мать смотрит на мои действия хмуро. Она тяжело вздыхает и просит меня кушать побольше сладкого, так как это необходимо для сегодняшней тренировки. Я в душе не чаю, что задумала коза, но делаю умное выражение лица, пытаясь впихнуть чуть больше обычного, и, в конце концов, просто халтурю, как маленькие дети, чуть ли не размазывая еду по тарелке. Никогда не любила переводить пищу, но есть насильно — выше моих сил. Мы выходим в Руины, в сторону, где падают листья. Ториэль говорит, что мы будем пробовать сдерживать душу, начиная длинную и познавательную лекцию, на половине которой я теряю нить повествования по причине не знания тех или иных слов. Видя отсутствие здравомыслия на моём лице, Коза начинает заново, стараясь объяснить сказанное ранее чуть ли не пальцах. Весь рассказ посвящался тому, как чувствовать своё сердце. Ториэль действительно умела объяснять. Я была ещё тем тугодумом и смеялась последней не потому, что хорошо смеялась, а потому что долго доходило. Монстру пришлось потратить не менее часа, прежде чем до меня дошло, что именно требуется сделать, дабы почувствовать свою душу. Но несмотря на всё, у меня ничего не получается. Создавалось впечатление, что меня просили пошевелить крыльями, которых нет. С одной стороны, было понятно, что да, вон, есть душа. Я видела свою неоднократно, вступая в профилактические бои с Ториэль, отчётливо ощущая мощные стуки естества, образно появлявшегося в форме сердца. Однако я совсем не ощущала своё сердце вне боя, какие бы усилия не были предложены. Весь день я прыгаю, ношусь по пещере, изредка сидя в позе недо-лотоса, потому как ноги не гнулись как надо, пытаясь то ли почувствовать отголосок собственной души, то ли призвать её а-ля покемона. В конце концов, Ториэль поддерживающим жестом гладит меня по спине, приговаривая, что ничего страшного. «Люди плохо ощущают эмоции». Отчетливо появилось ощущение, что меня приписали к расе дегенератов. Не то чтобы я хвалилась чувствами людей, но было весьма обидно, услышав эту фразу. Злая и измотанная от неудач и несчетных попыток, я хотела устроить чисто женскую дискуссию, что всё не так, этот мир другой, а люди очень эмоциональные, но вовремя остановилась, смотря на смущающегося Фроггита. Лягушка своевременно получила комплимент от дружественного монстра у себя в лапах и теперь тщетно пыталась скрыть яркий румянец на зеленных щеках. Мысленно согласившись, что монстры чувствительнее, я вредно решила, что люди умнее. Но от этого стало даже чуточку печальнее. Спустя какое-то время у меня начинает что-то получаться. По крайней мере, вступая с кем-то бой, тело больше не падало на землю, подобно мешку с картошкой, а душа оставалась на месте. Я даже могла уклоняться от атак Ториэль. Касательно магии козы: это что-то с чем-то! Огненные, круглые шары материализовались прямо в воздухе, стоило монстру этого захотеть. Она могла зажечь огонь прямо в ладонях, не страшась получить ожоги, и управляла пламенем, как искусный кукловод. Это выглядело как в самом дорогостоящем фильме, но только наяву! Мне было жуть как интересно потрогать один из порхающих шаров, поэтому когда Ториэль наклонилась ко мне с огоньком в руках, я чуть не уписалась от радости, осторожно вытягивая ладони вперёд. Волшебный огонь был горячий, но не настолько, чтобы обжечь или принести боль. Ториэль оставляет неровно порхающий свет у меня в руках, и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Завороженно глядя на желтые языки пламени, я не могу пошевелиться, ощущая неконтролируемый восторг. Мурашки табуном проносятся от кистей рук до макушки, но я не вздрагиваю, продолжая смотреть на чудо. В этот миг я забываю своё обыкновенно-обыденное прошлое, свои до селе привычные дни существования, где заезжено-привычным действием я ходила на ненавистную учебу, разговаривала со скучными людьми, которые, несмотря на свой возраст, теряли яркий блеск в глазах, напоминая взор мёртвой рыбы. Монотонный шелест красной листвы красивой мелодией дополнял упоительный, момент, и мне болезненно-страстным чувством хотелось, чтобы наваждение никогда не спадало. Смотря на самый настоящий огонь в руках, чувствуя его тепло ладонями и пальцами, я не сдерживаюсь — глаза цвета болота наполняются слезами. — Моё дитя? — испуганно спрашивает Ториэль, и огонь, как по щелку пальцев, гаснет, не оставив после себя ни следа. — Всё хорошо? — Да, — я неловким движением краем рукава убираю влагу с глаз, тут же начиная нюхать ладони. Ага, запах был. — Это было так... Невероятно! Я просто не верю, что такое возможно! Ториэль, можно ещё? — Ну, если ты хочешь? — коза говорит неуверенно, обеспокоенно склонив голову. — Обещаешь не плакать? — Обещаю! Спустя неделю я в полной мере осознаю, какая, чёрт возьми, хитрая женщина, это Ториэль. Если ей надо было куда-то отлучиться, она создавала огненный шар, беря с меня слово, что я о нём позабочусь в её отсутствие. Да, обещание странное, попахивало дебилизмом — заботиться об огне как о игрушечном пупсе, но это работало настолько хорошо, что я поражалась самой себе. Конечно, я никаким образом не ухаживала за огнём, но таскать в руках собственный огненный шар — было нечто. Я готова была вечно ходить с поднятыми руками, настолько это было потрясающе. Ториэль продолжала заниматься со мной каждый день, пока я полностью не ощутила свою душу. Мы устроили чуть ли праздник столь знаменательному событию. А потом бац — пришла вторая патология, в виде отдельно гуляющего красного сердца в коридоре, где несколько минут назад я вихрем пробегала мимо на кухню. Обнаружилась душа внезапно, когда Ториэль выходила за вазой, наткнувшись на это недоразумение. Да, я потеряла своё сердце, когда бежала есть. Еда — это святое. Да, моя душа добрые двадцать минут самовольно леветировала от двери к двери, и я даже не заметила этого. И нет, я не понимаю, как это получилось. Ториэль чуть сознание не потеряла от такой неожиданности, роняя антикварного вида посуду. Как оказалось после, я нифига не научилась чувствовать душу, зато отлично контактировала с оболочкой, что привело к тому, что моё сердце по-прежнему вылетало из тела, но я оставалась в сознании. Но самый эпик моего познания нового мира произошёл тогда, когда я схватила собственную душу, намереваясь запихнуть туда, где ей место, внезапно почувствовав бурно-пошлую волну, прокатившуюся от грудной клетки к низу живота. Сказать, что я была поражена, значит, ничего не сказать. Чуть не выронив внезапно потяжелевшее красное сердце, стараясь не слишком заметно громко дышать, я осторожно поднесла душу к грудной клетке. Орган медленным движением прошёл сквозь ткань одежды и кожу, ярким светом светясь внутри, чуть позже потухнув. Почувствовав прилив сил, я повернулась к стоящей в ступоре Козе. — Я жива, — пытаясь быть беспечной, заявила моя персона, наигранно подняв руки. — Ну, я гулять, — план быстрого побега провалился ещё в зародыше, но попытаться стоило. — Ни за что! — воскликнула Ториэль, загородив собой проход. На её лице по-прежнему было изумление, которое она пыталась скрыть. — П-поиграй пока в комнате! — Подожди... — Иди в свою комнату! — Но… — я неловко подняла указательный палец. — Сейчас! — в помещении ярко вспыхнули огромные огненные шары, и я впервые была не рада их присутствию. Всё еще не пребывая в не духе, Коза схватила несколько некрупных огненных сгустков, передавая их мне. Мне пришлось неуклюже поднять край свитера, потому как это добро не помещалась в ладонях. — А теперь в комнату. — Ладно-ладно, — покорно согласилась я и, стараясь не уронить огоньки, повернула в сторону своей спальни на негнущихся ногах. По крайней мере, у меня была игрушка. Мои гулянья вне дома снова оказались под бдительным присмотром. Как оказалось, тренировки спровоцировали новую проблему, что очень сильно огорчало Ториэль. У меня же кончалось терпение — я потратила три недели на то, чтобы изучить мир монстров и понять, как действовать в той или иной ситуации, как возникла новая проблема на пути возращения обратно домой. Меня не сильно пугал тот факт, что во время прогулки я могла посеять душу, даже не заметив этого. Наверное, я не осознавала всей серьезности ситуации, хоть звучало это достаточно капитально. Я всего лишь взяла данный факт на заметку, как и то, что яркие эмоции провоцировали выпадение сердца, и мне оставалось только заранее предугадывать столь неловкие моменты, чтобы не оставить главную частичку себя. Через несколько дней я снова услышала, как Ториэль спускается в подвал. Решив воспользоваться моментом, я зашла в спальню монстра, чтобы незаметно стащить вязанный походный ранец, убранный далеко в шкафчик по причине ненужности. В этот раз подслушивать было сложнее — Ториэль старалась говорить достаточно тихо. Мне удалось только узнать, что это связанно со мной и моей особенностью, но большего услышать не получилось. Передо мной предстал нелегкий выбор: попытаться покинуть Руины на следующий день или остаться, чтобы разобраться с проблемами. Глубоко разочарованная, замершая, я вернулась в комнату, с твёрдым намерением:

«Покинуть Руины?»

Да

Нет