Awakened feelings

      Хотел бы он уничтожить человеческую оболочку прямо сейчас. Нет, он, конечно, в какой-то степени привык к этому телу, однако сейчас самочувствие было иным, не наилучшим. Внутри клокотали странные чувства, дыхания практически не хватало от волнения, ноги были ватными, а сердце тарабанило с такой силой, что, кажется, её ритмы отдавались по ушам, заставляя при этом пульсировать в висках от боли.       Он прижал руку к груди, яро сжимая рубашку.       С чего вдруг эта дурацкая человеческая душонка не хочет, чтобы с этой девчонкой что-то случилось? Почему его неосознанно тянет к ней, заставляя себя возникать в каждом её жизненном событии? Какое ему дело должно быть до того, куда она пойдет и с кем будет разговаривать? Какое ему дело, что она собирается стереть себе память? Это же обычный человек, который, как казалось изначально, не несет в себе что-то значимое для него.       И он хотел было ненавидеть её за это; за то, что она что-то заставила внутри него измениться, заставила его почувствовать; за то, что влюбила его в себя, сама того не подозревая. Он хотел ненавидеть. Но уже начал любить.       Ему хотелось оставлять её в неведении. Не говорить ничего, что могло быть связано с тем, что люди зовут любовью. Билл считал, что слово «люблю» ничего не доказывает. Он не хотел говорить. Он хотел это показать. Ведь поступки говорят куда больше…       Послышался нарастающий с каждой секундой ультразвук: она включила пушку. Билл двинулся вперед, перехватывая руку Пайнс и выворачивая, от чего той стало больно. Второй рукой он вырвал пушку памяти с её хватки и откинул куда-то в сторону. Увидев её сопротивление, он схватил её за другую руку, после чего заставил последнюю развернуться к нему.       Она подняла глаза, смотря на равнодушное выражение лица Сайфера, и от этого становилось лишь больнее. Снова он встревает… Снова! Как же это, в конце концов, раздражает. Зачем это делать тогда, когда она с большими моральными усилиями смогла решиться на это? Ей уже ничего не нужно: ни взаимности, ни воспоминаний, в которых остался недопоцелуй у пляжа и тот поцелуй, что произошел около двадцати минут назад. Хотелось внутреннего опустошения, которое не принесет боли; которое на заставит её мучится среди собственных мыслей. Ей хотелось видеть Билла лишь в том случае, если она не будет помнить, кто он. Но он не позволяет добиться этого результата.  — Ты что, с ума сошла?! — повысил тон демон, хмурясь и постепенно раздражаясь, — Ты решила избавиться от меня?  — Да, решила! — возмущенно отвечает Пайнс, — Ты мне не нужен, Билл!  — Заткнись, — пораженный её словами, потребовал он. Ему не нравилось то, что она говорит. Эти слова создают внутри него дыру, словно он был в её разуме; словно каждое слово могло попасть в него острым дротиком. Поэтому-то Сайфер и удивился, желая заткнуть её. Пусть эта девчонка замолчит. Пусть замолчит…  — Ты мне уже поперёк горла! — отрезала та, — Было лучше, если бы я тебя вообще не встретила!  — Я же сказал тебе заткнуться! — гневно ответил блондин, но это, похоже, не остановило её.  — И тем не менее, — продолжила она, повышая голос, — я хочу, чтобы ты исчез из…       Предел, за который переступала Мэйбл, ощущался в его душе так, будто какой-то опасный хищник проводил когтями по живому телу. И это было действительно больно. Особенно после этих слов. Они и печалили его, и злили одновременно. Казалось, ещё немного, и его плащ вновь вот-вот запылает красным, а в глазах воцарится ярость, что несомненно её напугает. Ему не хотелось этого, и он сдерживал себя как только мог.       И, конечно, он не дал закончить ей последнюю фразу, запечатывая губы девушки своими. Вновь! Вновь исказился и шок на её лице. То, что хотелось забыть несколькими минутами ранее, повторилось. И болезненный укол ощутился в области сердца, стремительно разрастаясь. Неужели Сайфер и вправду воспринимает её как ту, у кого нет собственного мнения и права выбора? Если она сказала, что ненавидит его — значит, она сама хочет в это верить; если он решил вновь поцеловать её без разрешения — значит, он полагает, что она будет получать от этого удовольствие? Это отвратительно. Это не то, чего ей хотелось. Ей не хотелось такого издевательства над собой, не хотелось ощущать посторонние губы на своих, не в силах даже ответить на это действие с его стороны. Это было больше похоже на «вот, я ответил взаимностью, только заткнись»; на то, будто он просто не хочет слышать все те возмущения в свою сторону, и, ура, он нашел способ это сделать — заткнуть. В наглую заткнуть. И плевать, что она подумает.Это в его стиле.       Когда Билл вплотную прижал её к себе обеими руками, она даже сопротивляться не попыталась, словно захотела стать безвольной куклой в его руках; она понимала, что хватка в этот раз сильнее, и что вырваться можно будет с вероятностью в ноль процентов. Но прекратить это стоило, поэтому Мэйбл, едва вдохнув воздух, прикусила его нижнюю губу. И ему стало больно. Он отстранился от неё, а она, воспользовавшись случаем, вырвалась, но убегать в этот раз не стала, в полной тишине ожидая реакции демона.       Его глаза всего на мгновенье вспыхнули красным, а затем он прикрыл их и сделал глубокий вдох, чем действительно позволил себе успокоиться, а затем взглянуть на Пайнс, что сидела с удивленно округленными глазами и не отрывала от демона взгляда.       Только он открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг послышались шаги. Мэйбл вдруг резко подорвалась с места, подымая пушку памяти и кладя на то место, где она была до этого инцидента. И как только она закончила, Билл схватил её за руку, быстро выводя из лаборатории. Возвращался Форд, и было плохо, если бы их тут застали.       Они выбежали оттуда, сразу же закрывая торговый автомат, после чего, собственно, у него и остановились.       Мэйбл восстановила дыхание, а потом украдкой взглянула на Билла. Затем перевела взгляд ниже: он всё ещё крепко держал её за руку, и она покраснела ещё пуще прежнего, хотя глубоко в душе и продолжала злиться на него.  — Звездочка, — он повернулся к ней, по-прежнему не отпуская её руку, — я…       Раздался стук со стороны двери, что прервало его, и на начальных словах он невольно стиснул зубы, а после отпустил её руку.  — Поговорим потом, — пробормотал Сайфер, — иди открой дверь.       Она, не говоря ни слова, двинулась в сторону входа, в то время, когда блондин зашагал по лестнице, о чем-то думая, однако уже через секунду его мысли прервались, и тот резко обернулся, искажая на лице злое выражение. Угадайте, кто пришел?  — М-Марк? — в жизни девушки начали проявляться те моменты, что заставляют её на каждом повороте удивляться всему. Нет, ну разве могут быть такие совпадения?  — Привет, — дружелюбно улыбнулся тот, — пропустишь?  — Д-да, конечно, — она приоткрыла дверь пошире, пропуская нежданного гостя. Надо же… Пайнс всё ещё была как на иголках, потому заикалась и едва передвигалась на подрагивающих ногах. А ещё было боязно, что сам Билл увидит его, ведь в прошлый раз всё закончилось не так уж и гладко. И вообще… Зачем он снова приперся после увиденного? Неужели это было ничуть не страшно? Или после Странногедона, устроенного четыре года назад, его больше ничто не напугает? — И-и… и какими судьбами? — Пайнс попробовала улыбнуться, но это не шибко-то хорошо получалось, потому что на губах до сих пор был сладкий привкус от поцелуя, и она, вспомнив об этом, вдруг сильно покраснела.  — Я хотел спросить… — он улыбнулся шире, — тот парень… Билл, он тут?       Были ощущения, что Мэйбл ударило током. С чего это вдруг Марку интересоваться об этом? С чего это вдруг его интересует Билл? Опасно их подпускать друг к другу. Сайфер за что-то недолюбливал парня, так что о их встрече не может быть и речи. Иначе придется прах Кордроя подметать потом.  — Зачем он тебе? — она заерзала на ровном месте, боясь, что этот рыжеволосый тип попросит отвести его к демону.  — Я хотел поинтересоваться о спец-эффектах!  — Чего?.. — не поняла Пайнс, одаряя парня скептическим взглядом. В каком смысле спец-эффекты? Он что, воспринял тот огонь, появившийся тогда вокруг Билла, спец-эффектом?  — Ну как же, — он воодушевленно начал перечислять, — линзы, спец-эффекты, голосовой аппарат… — он вдруг задумался, — подозреваю, что галстук-бабочка и есть говоритель…  — К сожалению, его нет, — соврала Мэйбл, глупо улыбаясь другу. Она очень надеялась, что тот уйдет прямо сейчас. Очень надеялась. — Т-так что не мог бы ты придти в другой раз? Да, в другой раз! «Я спасаю тебя от смерти, идиот!»  — Стой-стой, я же ещё не договорил, — усмехнулся Марк, сопротивляясь толканию со стороны девушки, — что насчет тебя? Пошли погуляем, — предложил он, — а то в последнее время ты то и делаешь, что от территории дома не отходишь.  — У тебя что, друзей нет?.. — процедила Мэйбл, прикусив губу. Этот вопрос прозвучал мало того, что тихо, так ещё и в невеселой формулировке. Да и с чего она вообще взяла, что такое возможно?       Марк вдруг убрал улыбку с лица, помрачнев.  — У меня есть друзья, — ответил он, — но мы говорили не об этом.       Она посмотрела на него, чувствуя, как в их разговоре нарастает напряжение. Молодец, Пайнс, спросила лишнего. Теперь и отдуваться. Пускай она и не видела в этом вопросе чего-то задевающего, однако чувствовала, что что-то сделала не так.  — А что насчет тебя? — холодная фраза, пробравшая до дрожи, прозвучала с его уст и заставила её мысленно сокрушиться. — После той вечеринки я всё время вижу тебя одну.  — Есть… — пробормотала девушка, — Кенди, Грэнда… Ты…  — А он?  — Он? — Пайнс резко вздернула голову, смотря Марку в глаза. Он сделал шаг ближе, наклоняясь к её лицу и мрачно ухмыляясь.       Билл, сверху наблюдавший за этим, стиснул зубы. С чего это вдруг жалкий мешок с костями интересуется о нём? И разве он ему не намекал, чтобы тот не лез в их отношения? Упертый, однако. Но всё равно… Сайфер догадывался, что она ответит ему, потому решил не тратить своё время и скрыться в своей комнате. Иначе, если он и дальше останется смотреть, то привлечет к себе излишнее внимание и спалит всю хату.  — Да, я о Билле, — рыжеволосый хитро прищурился, — кто он тебе? Друг?  — Казалось при нашей первой встрече, но не похоже… — отмахнулась каштановолосая, отводя взгляд голубых глаз в сторону.  — Враг?  — Был когда-то… но на данный момент, думаю, нет…  — Ладно, — вздохнул парень, — спрошу по-другому, — дыхание девушки, казалось, сейчас остановится от напряжения, — кто он для тебя?       Сердце затарабанило с новой силой, глаза широко распахнулись, а рот от удивления даже немного приоткрылся. Хороший, кстати, вопрос. А ведь и вправду… кто он ей? Какое место занимает этот человек в её мыслях, чувствах, в сердце? Разве есть что-то хорошее, что он сделал для неё? Разве что в прошлом… а так… как же ответить на этот вопрос правильней?       Марк заметил, как она напряглась: Мэйбл, похоже, не ожидала получить такой вопрос. Она всего лишь спросила о друзьях, чтобы отвязать его от себя, а получилось всё наоборот. В тупике сейчас именно она, и она прекрасно это поняла: её поймали, как загнанную в угол мышь. И в этот раз Марк не выглядел дружелюбно, как и всегда, однако через секунду возобновил другого «себя», проводя ладонью по голове Пайнс и мягко улыбаясь.  — Не бери в голову, — сказал он, — мне и вправду пора.       Парень направился в сторону выхода, а затем взглянул на всё ещё ошеломленную девушку.  — Ещё увидимся.       Она осталась стоять в полной тишине, не считая доносившихся до неё храпов Стэна. Ей до сих пор было неловко; даже перед самой собой. Её вдруг задело то, что она не может дать ответ на этот вопрос. Даже себе.       Мэйбл глубоко вздохнула, медленно переведя взгляд на лестницу. Билл хотел поговорить с ней, что-то хотел сказать ещё до прихода Марка, оказавшись перебит. Что осталось в ней добить, чтобы потушить её любовь к нему? Какую яркую частичку он не убил в ней?       Она вновь вздохнула, ступая по деревянной лестнице. «Пускай, — думала Пайнс, — пускай всё это поскорее закончится, и Билл, наконец, признается в том, что лишь использовал меня для собственных развлечений». Действительно. Стоило расставить все точки над «и», стоило бы уже спрятать чувства в себе, не давая даже намека на них. Чересчур долго она была открытой девочкой, чересчур много эмоций показывала, напрямую признавалась в любви несколько раз. Как же глупо, — она поняла это только сейчас. Пора бы уже вести себя по-взрослому и всегда всё держать в себе, даже если человек покажется самым лучшим. Порой, даже человеческая «обложка» может обмануть, привлекая теплой улыбкой, поэтому настало время стать эгоисткой и любить лишь себя. Это единственное, что даст ей взаимность, хотя бы в самой наименьшей мере.       А что… если бы всё было наоборот? Вернее так, как в её представлении? Какое бы будущее у неё было с Биллом? Он бы всегда был молчалив, неразговорчив, вреден, загадочен. С него бы и слова не вытянули. А что насчет срывов? Такие, что были наподобие недавнего. Трудно было бы в Калифорнии объяснить подружкам, почему твой парень краснеет, в прямом смысле слова, если это произойдет на людях. Отмазки того, что он всего-навсего фокусник, не прокатили бы для нынешнего поколения. А отношение… было бы действительно хорошим. Она не забыла. Она помнит первые дни лета, когда Сайфер был добр к ней, показывал улыбку вместо коварной ухмылки, был куда дружелюбнее и спокойнее. Словно котенок, который только учится жить и ничего не понимает. Да, именно такой он… был…       Мэйбл поняла, что всё, что она наговорила ему на заднем дворе, и то, что она сказала в лаборатории Форда — ложь. Любовь не угасает, как бы больно Билл ей не делал, однако… врать в этой ситуации — правильное решение? Правильно ли она сказала, словесно прогоняя его из своей жизни?       Она не знала, но отчего-то хотела извиниться перед ним, и сделает это прямо сейчас, когда дойдет до его комнаты. Она скажет, что ей очень жаль, но то, что любовь осталась умолчит. И даже мысли свои опустошит, лишь бы он не слышал… Лишь бы он не почувствовал ложь в её словах…       Мэйбл вытянула руку и толкнула дверь, после чего послышался скрип. Она прошла в комнату парня, и в ней было темно. Так как окон здесь не было, а единственным источником являлся свет, вокруг была кромешная тьма. И это заставило её недоумевать: почему он сидит в темноте? Ей хотелось потянуться к выключателю, но очертание фигуры Билла сменило положение на ровном месте, однако видно его не было.  — Не включай свет, Звездочка… — тон голоса показался ей странным, и она постаралась прислушаться к нему. Почему он так против того, чтобы она видела его? Что-то не так? — Закрой дверь.       Эта просьба не очень ей понравилась, но всё же она её выполнила, и в комнате стало беспросветно темно. Не было видно даже собственных рук, и это неведение её начало пугать, когда она услышала скрип кровати и приближающиеся шаги.       Мэйбл вжалась спиной в дверь, как только услышала глухой стук. Его руки были по обе стороны от неё, и, судя по тому, в каком они положении, он придвинулся ближе, чем просто на расстояние вытянутой руки. Он по локоть вжался в дверь, и находился в такой близости, что она чувствовала его дыхание.       Теперь понятно, почему Сайфер не хотел, чтобы Пайнс видела его. Глаза были красными и отдавали легким свечением, собственно, благодаря которому она смогла увидеть воротник его пиджака, и он был красным. Видимо, до этого он просто не хотел пугать её, но, как оказалось, не вышло. Мэйбл нервно сглотнула, ожидая последующих событий.  — Поговорили? — его голос не был таким устрашающим, как когда он угрожал Марку, но всё равно настораживал; эти низкие частоты были, но не сильно выражены. — Моя очередь.  — Ты хотел мне что-то сказать… — на свой страх и риск пробормотала Мэйбл, отводя взгляд. Она старалась его не злить, так как знала, что последствия будут суровы.  — Хотел, но теперь у меня есть другой разговор к тебе, Падающая Звезда, — Билл мрачно усмехнулся, — занятные вопросы, не находишь?       Пайнс удивленно округлила глаза.  — Только не говори… — она немного стушевалась, — что ты подслушивал…  — Стал бы я злиться на пустом месте, Звездочка? — её слова звучали глупо. Даже чересчур. Демон Разума преуспеет везде, она лишь недооценила его любопытство. — Кстати говоря, мне и самому кое-что интересно.  — Есть ли у меня друзья? — буркнула Пайнс, сдерживая смешок, однако тут же подовила его в себе, когда Билл придвинулся ближе.  — Есть ли у тебя чувства-к-этому-жалкому-обтянутому-кожей-идиоту?       Ну вот, тон голоса всё же поменялся.  — Это из-за него от тебя ко мне холодом веет?  — О чем ты… — ошеломленно пробормотала Мэйбл, — он для меня ничего не значит… Почему ты снова злишься?.. Я же хотела извиниться за свои слова и потом сказать тебе, что…  — Да, скажи мне, — перебил её парень, ухмыляясь, — ответ на тот, последний вопрос.  — Последний… вопрос?..  — Да, прозвучавший с уст той жалкой душонки, — ответил Билл, а затем ядовито выдал следующие слова, — Кто же я для тебя теперь?