Awakened feelings

      Пустота. И, нет, пустота не в её чувствах к нему, а во внутреннем мирке, который в этот самый миг просто рухнул; который раскололся на множество частей, превращая выдуманные карамельные, радужные места Пайнс в мрачные руины, которые никакими силами не восстановить. Тем более в одиночку, тем более в собственных мыслях… «Это чертовски больно, — говорила она себе, — отказываться от человека тогда, когда совсем не хочешь этого делать.» Подсознание словно приказывало ей сказать одно единственное слово, которое обязательно многое поменяет в их отношениях, и без того натянутых тонкой нитью до предела. Эта нить порвалась. Да, только что. Когда прозвучал вопрос Билла… Это… разве не значило то же самое, что и признаться ему вновь? Сказать, что он очень дорог ей, высказать ему наконец о всех своих переживаниях, когда он рядом. Возможно, он поймет… Но не будет чувствовать того же.       Билл понимал, что проломил старого себя окончательно. Разрушил своё крепкое равнодушие ко всему живому, разрушил малейшее мнение о людях лишь потому, что сам стал человеком и потому, что сам стал чувствовать; чувствовать не только то, какое удовлетворение он испытывает, ходя пешком под лучами солнца, не только то, какое удовлетворение он получает когда поспит, и не только то, что он может созерцать людской мир двумя глазами… но ещё и то, что появились новые ощущения и чувства: ощущения различных запахов, каких он раньше не мог ощущать из-за дьявольской формы, ощущения голода, потребность ко сну; новые чувства… но лишь к одному человеку.       Он посмотрел на неё, внимательно наблюдая за тем, как та поджимает губы, а на голубых, небесных глазах поблескивают слезы; она вжалась спиной в дверь и всё время отводила взгляд то влево, то вправо, будто действительно видела что-то интересное среди кромешной тьмы; будто собиралась с духом, чтобы что-то сказать, но никак не могла решится. И это заставляло любопытство всё больше и больше разгораться в нём.       Билл чувствовал к ней нечто приятное, что нельзя было объяснить на словах и уж тем более кому-то рассказать. Это был словно шифр, разгадку которого он мог искать целую вечность, не переставая думать над тем, как такое могло произойти. Отчего-то по всему телу рассекается тепло от её прикосновений, отчего-то хотелось вмешиваться в её жизнь, дополняя её собою, и, заставляя Пайнс никогда не забывать про его существование. И это было важно для него. Сохранять такую позицию и… почему-то хотелось быть ближе к ней, проявлять человеческие знаки внимания, с которыми у него, вероятно, были проблемы. Но тем не менее… последнее, что подтолкнуло его к итоговому выводу и осознанию, так это поцелуй. Удивительно было чувствовать её губы на собственной щеке, чувствовать, как то место после поцелуя будто бы горит, а глупое человеческое сердце никак не хочет униматься. И это отчасти даже раздражало. Ведь это было как-то по-детски… Неправда ли? А он посчитал так, потому и сделал свой первый шаг, целуя её уже в губы.       Но она не поняла его, и то, что он хотел донести до неё. Она сочла это издевкой.  — Никто.       Этот ответ сокрушил его, заставив искренне удивится. Как она могла сказать ему такое, после проявленного в его сторону тепла? После того, как уже стала важна для него?       Душа стала выворачиваться от новых ощущений. Это было неприятно, и Билл готов был сорваться, задавая громкий вопрос «почему?», но вместо этого… увы, продолжал удивленно таращиться на Пайнс, что сейчас уверенно, но с чуточкой страха, смотрела на него. Он не сразу понял, что выражение его лица изменилось на болезненное, и что это могло выдавать его в какой-то степени, потому он тут же покачал головой, нехотя натягивая ухмылку. Цвет глаз снова стал желтым, а одежда больше не была красной. Её это успокоило: Билл остудил свой пыл сам.

***

      Настенные часы тикали, а Мэйбл, лежа на кровати, считала каждый тик, и часто сбивалась со счета. Мысли. Казалось бы вот, всё на этом и закончилось, но… внутри что-то не то… что-то, что не хочет пропадать и давать покоя. Около часа назад она вышла из комнаты Сайфера, однако сердце до сих пор беспокойно металось из стороны в сторону по грудной клетке, будто чего-то требовало. А не жалела ли она о своих словах? Сильно. Ведь в них не было и грамма правды… И почему тогда так паршиво? Вопрос…       В разуме до сих пор стоял образ Билла и это выражение лица, из-за которого в тот момент её сердце пропустило удар. И так было правильно… Пора закончить игру, ведущую в один конец; давно пора было забросить эти чувства куда-то вдаль, в самый глубокий и темный уголок души, до которого никто и никогда не доберется. Она дорожила этими чувствами, однако устала разбивать себе сердце. Даже он устал это делать…       Но она не знает…  — Привет, — Диппер зашел в комнату, сходу рухнув на свою кровать. Пайнс, которой сейчас было не до него, лишь бросила равнодушный взгляд в его сторону, а затем опять-таки уставилась на потолок, считая трещинки на деревянной кладке крыши. — Как настроение?       Он, кажется, был доволен, что встретил её не в компании демона, однако её реакция на его слова ему не нравилась. Обычно она бы вскочила с кровати, обняла любимого брата, и стала бы рассказывать какие-нибудь безумные истории, произошедшие с ней за день или только что.  — Никак, — вяло отвечает брюнетка, не отрывая взгляда от определенной точки.       Брат слегка нахмурился, встал с кровати и подошел к её, усаживаясь на край. Однако и это не привлекло её внимания. Мэйбл было по барабану, что может произойти, что может случиться… неважно, что интересного ей расскажет Диппер: это всё равно не поднимет ей настроения.       Она чувствовала себя разбитой, даже сравнивала с другими ощущениями. Например, такими, будто её кто-то ударил или переехал на проезжей части. Душевные ранки не затягивались, продолжая кровоточить и создавать потоп внутри; продолжая заставлять её чувствовать себя никем.  — Билл?.. — пробормотал Диппер, боясь, что заденет чувства сестры. Но они и так были задеты. Так сильно, что не хватало слов описать всё то, что она чувствовала. И никто, черт возьми, не виноват… А она продолжала искать виновника, прекрасно зная, что он сидит внутри неё.  — Я хочу домой, Дип… — ответила она, наконец взглянув на него, отчего тот чуть не поперхнулся воздухом. Мэйбл обожала Гравити Фолз, обожала проводить время с друзьями и дядей, он даже помнил, как сестра от нетерпения болтала ногами в автобусе и липла к окну, всё время спрашивая, через сколько они будут там. Неудивительно, что такое заявление потрясло его. — Это моё самое худшее лето.  — Мэйбл, — ободряще начал Диппер, слегка улыбаясь уголками губ, и, ласково проводя ладонью по её голове. Её губы тут же растянулись в кривой улыбке, чувствуя болезненный укол в груди. Она вдруг вспомнила, что брат всегда был рядом, когда это было нужно; на протяжении всех этих разборок с Биллом он всегда её подлавливал и успокаивал, заключая в родственные объятия; мало, когда пытался отчитать, но был строг с ней, давая дельные советы, а она всё равно его не слушала, однако знала: поступает он так лишь потому, что любит.       Девушка привстала и сразу же обняла Диппера, что ошеломленно замер, страшась пошевелиться.  — Не говори ничего, — вздохнула та, — я знаю, что глупо покидать Гравити Фолз лишь из-за него, потому настаивать не стану… — она почувствовала, как брат обнял её в ответ, — но если ты всё же захочешь, то давай уедем…  — Ты же понимаешь, что я не смогу объяснить дядям, почему вдруг вынужден уехать? Мы с Фордом ещё не закончили работу в лаборатории, да и к тому же они вряд ли одобрят этот отъезд. Лето ещё не закончилось. Мы будем здесь.       Она уткнулась в его плечо, рвано выдохнув и заскулив, как щенок, которому не хватает любви хозяина.  — Потерпи, прошу тебя, — улыбнулся Диппер, вспоминая о пушке памяти и их плане, — скоро всё будет хорошо…

***

      Пространство, в котором он сейчас находился, было знакомо, и ощущения того, будто что-то было вырвано внутри него снова дало о себе знать. Всё верно… Он снова будет беседовать с разумными и расформировавшимися частями себя.       Только глупой наивности и доброты он не чувствовал в этот раз, и на вид показался только один, голубой треугольник. Красный, видимо, находился в нем… Но почему?..  — Так-так-так, — он покрутил в руках трость, кружа вокруг настоящего Сайфера, — разгадал подсказку?  — Ту, где вы твердили о том, что ножницы ближе, чем я думаю? — Билл ухмыльнулся, — Я понял, что это связано со мной, но как найти их мне до сих пор неизвестно.       Он замолчал, вспоминая слова Пайнс, и стиснул зубы. Демон, витающий перед ним, наводил на мысль, сам того не подозревая: если он вернётся в свою демоническую форму, то все эти чувства испарятся, верно? Стоит ли устраивать Странногедон?  — Я готов заключить с тобой новую сделку, — мрачно хохотнул тот, остановившись на месте.  — Полагаю, за всё стоит платить? — Сайфер широко ухмыльнулся, даже толком не узнав, что хочет предложить ему этот демон. — И, уж больно интересно, за что? За новую подсказку?  — За прямую информацию, — металлическим голосом тут же ответил голубой треугольник, прищурив единственный глаз, и, недоверчиво взглянув на него. — Я могу назвать точное местоположение желаемых тобой вещей, — его глаз принял целиком голубой цвет, а в нем стали мелькать голограммы ножниц и формулы, которые он ищет, — и взамен ничего не требуется.       Билл был удивлен, услышав о «цене».  — Почему? — хмыкнул тот, не выдавая свое удивление, но тот демон, находящийся напротив него, вдруг засмеялся, протягивая Сайферу трость, и, слегка касаясь его ею.  — Не стоит так удивляться, — добавил он, — я часть тебя, а, следовательно, всегда буду вблизи.  — Тогда откуда ты знаешь о месте, где спрятаны ножницы? — насторожился блондин, — Если мы одно целое, то откуда у тебя та информация, которой нет именно у меня?  — Потому что я та самая часть, что восстанавливалась дольше всех за всё твоё прибывание в мире того, что было забыто с помощью пушки; в измерении смерти. И пока ты думал о своём изменении, я искал путь в свет, чтобы не очернить наше имя. Повезло, — хмыкнул треугольник, — наткнулся на аксолотля.       Глаза парня широко распахнулись. Вот оно… То самое существо, что вытащило его в людское общество; то самое существо, подарившее ему человеческую форму, и то, что освободило его от одиночества. То, чью древнюю силу он успел призвать в разуме Стэна, и что действительно спасла его, но, увы, ценой времени. Ценой в четыре года.  — Я удивлен, что память не истерлась, и что я всё до мелочей помню о «прошлой» своей жизни…  — Благодаря именно его шифрам, я разгадал настоящее положение к нашей победе, — весело протараторил треугольник, протягивая Биллу руку, после чего та вспыхнула огнем, — ударим по рукам?       Блондин протянул руку, всё ещё думая о том, хочет ли он терять нажитые с Пайнс чувства; хочет ли вернуться в то время, когда у него был шанс предотвратить своё уничтожение? Хочет ли теперь он забыть её?       «Так хотела она…»       Договор был заключен, и треугольник поднял руку вверх, заставляя в пространстве появиться то самое место, где Сайфер впервые встал на ноги.  — Это место твоего появления в мире людей, — пояснил тот, а после, картина в воздухе сменилась, и теперь их взору предстала та самая плитка с его силуэтом, которую Форд и Диппер нашли первыми, однако, не вскопали место глубже. Упустили Странногедон… — Как можно скорей отправляйся туда и заверши то, что не завершил в прошлом.       Яркая вспышка света ослепила его, и он проснулся.       За пять минут до того, как Билл проснулся после разговора с треугольником, в его спальню зашла Пайнс. Она, не включая свет, тихонько подошла к кровати, почти на каждом шагу корчась из-за скрипов и боясь, что Сайфер может проснуться. Однако потом, когда та подошла, то поняла, что уже не боится его пробуждения. Хуже уже точно не будет.       Пайнс наблюдала, как вздымаются его плечи, как он посапывал, и улыбнулась, отмечая про себя, что когда он спит, то абсолютно безобиден.       Демон лежал спиной к ней, лицом к стене, и девушка, присев на край кровати, легла рядом, а после развернулась и прижалась к его спине.       Мэйбл провела левую руку под его рукой, тем самым обнимая. Она не жалела о том, что сейчас делала. Да, это было глупо — идти к нему после собственных слов, но Мэйбл не была бы Мэйбл, если бы не сделала хоть что-то, прежде чем окончательно отказаться от этих чувств. Сердцу не прикажешь, и это был единственный минус, о котором знал каждый человек. Любовь была очень сильная, оттого и хотелось быть ближе, хотя бы какое-то мгновение. «Мне жаль, что так получилось… — она улыбнулась, чувствуя, что сейчас заплачет, — в этот раз это точно конец…»       Она заплакала. Больше не было сил ни на что; не было даже терпения. Она влюбляется в него всё больше и больше, сама не понимая за что, а прекратить это очень, чем просто хочется. До конца лета ещё целый месяц, и за этот месяц она успеет увидеть его сотню раз. Как можно приказать себе любить человека, если тот всё время маячит на глазах? Это было невыносимо и трудно, но в руки себя взять стоило бы.       Билл открыл глаза, слыша тихие всхлипы девушки, доносящиеся со спины, а прикосновение её руки, обернутой вокруг него, и то, как сильно она прижимается к нему, заставили странный кульбит пронестись вдоль всего тела, после чего последовало приятное тепло внутри, от которого хотелось лишь глупо улыбнуться. Но слезы девушки ему явно мешали это сделать, заставляя недоумевать, что вообще происходит сейчас…       Он левой рукой потянулся к её руке и переплел пальцы. Это было странно, но это впервые, когда в такие моменты ему не хотелось поязвить, ухмыльнуться, проигнорировать сие действие. Что-то говорило ему о том, чтобы он сдался и рассказал ей про всё: про изначальные цели, планы, чувства этой человеческой оболочки, которые он настоятельно скрывает уже около двух недель. Разве это справедливо? Полюбить человека тогда, когда он тебя уже разлюбил…       Мэйбл вздрогнула, когда почувствовала руку Билла на себе, и в комнате стало совсем тихо, не считая того, что её собственное сердцебиение отдавало по ушам с бешеной скоростью. Она не знала, что можно сказать, не знала, как объяснить своё присутствие в его комнате и не попасться под напор его насмешек.       Этого не произошло.       Он, практически не меняя положения, потянул руку Мэйбл чуть выше, прижимая к себе и, пока она не видит, улыбнулся неизвестно кому. Кто же мог подумать, что человеческие чувства так ему понравятся? Это было что-то вроде запретного плода, до которого он всё же добрался, и который, как говорят, оказался сладок.       Но если всё то, что она сказала — правда, то ему жаль о том, что произойдет дальше.  — Давай так полежим, Звездочка, — хмыкнул Сайфер, пытаясь выдавить из себя что-либо насмешливое, но вместо этого на его лице исказилась подавленность. И Мэйбл не ответила, молча соглашаясь с ним и прижимаясь ближе.       Оттого, что Билл не злится, оттого, что крепко держит её за руку и позволяет себя обнимать, говоря такие слова, сердце Пайнс растаяло, как топленный сахар, а щеки порозовели. Это было так здорово. С ним было очень спокойно, хорошо, приятно находиться… Почему судьба играет с ними злую шутку, всё время меняя знаки направления на перекрестках их жизней?       Она уснула. Прямо в этом положении, целиком и полностью доверяясь ему. За всё то время, что они провели вместе, она стала доверять Биллу. И не только потому, что любит, но и потому, что даже до влюбленности, он доказал, что ему можно верить. Об этом говорил тот случай на крыше… Надо же… Всё так просто… Она уверена, что он не причинит ей зла. Она это чувствовала…       И они уснули. Вместе. Впервые после всех тех ссор и побегов, после всех тех неловких ситуаций и неловкостей. Он лежал рядом, и от этого ей было спокойно на душе. Она и сама не понимала почему, но хотелось, чтобы это длилось вечно. Хотелось, чтобы Билл никогда не отпускал её руку, как делал это сейчас. Его рука была приятно теплой и согревающей, а ещё пробивающей тело до дрожи от неумолимого чувства любви, которое разгорелось в ней чуть сильнее после этого. Как же с ним трудно… Его очень трудно понять…

***

      Посреди ночи Билл открыл глаза, и как только зрение нормализовалось, взгляд скользнул ниже. Рука Пайнс всё так же была в его руке, а сама девушка по-прежнему прижималась к нему со спины, мирно посапывая. Он находился в неком замешательстве, когда стал размышлять о беседе с одной из своих частей. Разве он мог подвести того, кто помог ему спастись? Мог ли он так просто отказаться от сделки? Конечно же нет…       Сайфер нехотя отпустил её руку, принял сидячее положение, а после, придерживая девушку, чтобы та не упала с кровати, обошел и слез с кровати. Она что-то сонно пробормотала, когда кровать под его напором скрипнула, а после повернулась на другой бок, что невольно позабавило демона.       Он укрыл её одеялом, а после присел на край кровати, всё ещё думая о сложившейся ситуации. Даже после своего вердикта Мэйбл пришла к нему, не говоря ни слова улеглась рядом и, даже не подозревая, успокоила его. Успокоила одним лишь своим присутствием, ведь до этого нервы были здорово расшатаны — что до сна, так и после. Это в какой-то степени позволяло даже здраво размышлять, однако…       Застекленевший взгляд блондина пал на стол, едва освещаемый светом, что проникал в комнату из дверного проема. Видимо, Пайнс забыла закрыть за собой дверь, когда входила к нему. Он заметил клочок бумаги, который Мэйбл оставляла ему перед тем, как хотела стереть себе память, и подошел к столу.       Билл не знал зачем это делал, но перевернул его, отыскал ручку и стал над чем-то опять-таки думать. И все мысли вертелись только вокруг неё — Звездочки, что спала сейчас в его комнате и даже не подозревала, что будет ждать её утром. И он решился вернуть себе силы, потому что без них он стал чувствовать себя никем… Хотелось быть сильнее, творить что-то неадекватное с этим жалким миром… Но больше всего хотелось другого.       Её.       Сайфер перевел взгляд в угол комнаты, где располагалась кровать, и посмотрел на неё, чувствуя странную тревогу где-то внутри. Он не понимал отчего она вдруг проявилась, и что могло стать причиной её появления, но это было неприятно. Будто он отпускал того, кого очень не хотел отпускать…       Билл написал всего одну фразу, а после подошел в кровати и положил записку рядом с ней, после чего наклонился и поцеловал её в уголок губ. Просто потому, что захотелось; просто потому, что так было надо… и вполне важно для него. Оставить после себя хотя бы след и знать, что всё сделал правильно. Как сейчас. И если бы она не спала, то он бы точно поцеловал её в губы, напоследок выпалив какую-нибудь насмешку или загадочную фразочку, которая смутила бы Пайнс и поставила в неловкое положение, а он, наблюдая за реакцией, весело б хохотнул и всё же отправился восвояси.       Демон как можно тише вышел на улицу, бросив крайний взгляд в сторону хижины, а после направился в сторону леса для того, чтобы, наконец, исполнить своё предназначение; исполнить условие договора, которое его спасло и… стать властителем Странногедона, властителем всего мира, ведь в этот раз… Формула у него точно будет.       Девушка повернулась на другой бок, как только дверь в комнату Сайфера со скрипом закрылась, и это движение заставило записку слететь с края кровати на пол, а само содержание гласило то, чего бы, как он думал, никогда не сможет написать такой, как она.

«Люблю тебя, Падающая Звезда…»