Я хочу уйти красиво... 2: между параллелей.

      День прошёл без происшествий. После посещения школы и репетитора я вернулась домой и не совершала никаких передвижений позже. Все адреса прилагаются ниже. Организм не выдавал никаких сбоев в своей работе. Самочувствие отличное. Общее состояние отличное.

С уважением, Вера Мейрон.

      Дни шли друг за другом. Нет ничего лучше, чем спокойные дни. Поверьте мне на слово: спокойно спать в собственной постели под одеялком, зная, что тебя не ищет весь город, и ты знаешь, что это место не протечёт и в нём всегда тепло — блаженство.       Я ходила в школу, делала уроки, гуляла с родителями, готовилась к экзаменам. Себастьян также участвовал в последнем процессе. Ох, как вспомню, так руки начинают невольно сжиматься. А вот по ночам… По ночам я делала расчёты, стараясь успеть во все сроки, которые уже начинают изрядно поджимать. Готовилась также к экзаменам, чтобы наверстать упущенное. Мне ведь теперь нужно меньше сна, так что тратить время я не собиралась. Также я пыталась отыграть роль своей «маски». Я нашла несколько вызывающих персонажей и теперь пыталась скопировать их поведение.       И чёрт возьми, если бы я играла так, то точно получила бы награду на «Золотую малину». Оттачивать мастерство игры за свою маску стоило многих моих нервных клеток. Мне нужно просто отыграть, чтобы никто не понял, что я за человек на самом деле в обычной жизни. От походки до манеры речи. Всё должно быть отыграно, как на сцене большого театра. Вот чтобы никто не смог меня вычислить.       Как я говорила, всё идёт своим чередом.       Но вот что я спрошу у вас… Вы когда-нибудь жили с «дятлом»?       Нет… Не так.       Вы когда-нибудь жили с «дятлом», который вас любит всем сердцем и это взаимно. «Дятел», который оберегает от каждой пылинки, становясь курочкой-наседкой, и порой перебарщивает с этим. Даже очень. «Дятел» за любой поступок, который был сделан, по его мнению, не так, и чтобы вы точно не забыли это сделать, стукнет вам лишний раз по голове (фигурально), когда ваша рука в сантиметре от того, чтобы сделать такую мелкую вещь, как закрыть окно или помыть эту долбанную чашку! А вам остаётся только стоять. Терпеть. И представлять в голове, как вы эту птичку будете медленно жарить на огне. Но вы, конечно же, этого никогда не сделаете. Вы ведь «хороший ребёнок».       Так вот. С таким «дятлом» я живу всю жизнь. И имя ему Марина Юрьевна. Моя бабушка.       — Верочка, закрой окно. — я бегала по всей квартире, собираясь и заканчивая приготовления к выходу. — Чашку не забудь убрать. — И на каждое моё движение бабуля делала замечание. — Документы все взяла? Убери на столе. Все розетки выключила? — которое отзывалось для меня точным стуком по моей нервной психике. Стоило мне лишний раз вздохнуть, как она оказывалась где-нибудь поблизости. — Не вздыхай.       — Да, да, да, и последнее ты говорила уже раза три и ответ: я дышу. — пришлось отвечать уже заученными цитатами на автомате. Каждое движение. Каждое действие. Мысли бабули о том, что нужно что-то сделать опережали меня на шаг. Как она это только делает.? — Мы же договаривались на другое. — обратилась я к бабуле, когда она положила на коричневый диван тёмную трикотажную кофту с одуванчиками. Красиво, мило, лаконично, но она совершенно мне не нравится. Просто не моё.       — Я ту блузку на глажку кинула. — сказала маленькая женщина, разравнивая складки на одежде и закрывая шкаф. — Она вся измялась.       — Как она могла помяться, находясь в шкафу? — закричу или хоть как-нибудь повышу голос — будет только хуже. Хотя я уже хотела что-нибудь стукнуть. Но оставалось только максимально сдерживать голос и закусить губу.       — Нужно было аккуратнее открывать дверцу. Это ведь очень тонкие кофточки, легко мнутся. — Это всегда отдавалось в моей голове как: «делаю лучше для тебя ведь, так что будь благодарен, ребёнок». — Вот, так лучше сидит. И ты взяла салфетки? — я стояла у зеркала и одевалась, как бабуля возникла маленькой тенью и начала что-то делать сзади. Я лишь замерла, чтобы точно не дёрнуться лишний раз. Иначе я точно разорву эту блузку или стукну что-нибудь на нервах, а шкаф менять мы пока не собирались.       — Да.       Но сегодня бабуля как с цепи сорвалась. И она бегала из угла в угол квартиры на своих коротких ножках раза в полтора-два быстрее. А всё потому, что начался первый день калейдоскопа по выгоранию моих клеток — первый экзамен. Да ещё и один из самых сложных — математика.       Как выяснилось из звонка Элизабет, мероприятие перенесли, из-за случившегося в Лондоне, в другое место и в другое время. Перенесли всего на пару дней, что не так сильно важно. Но вот другой город… Это всё усложняло.       Но это всё отлетало на второй план в данный момент. Потому что все силы сейчас были направлены на удержание в голове всех формул и правил. Себастьян, конечно, вбил их мне в мозг своими методами обучения, но под партой он у меня не будет сидеть, подсказывая или нравоучая, что мне делать, так что оставалось полагаться только на свою головку.       — Аргх… В каждой бочке затычка. — я тихо бубнила себе под нос, складывая оставшиеся предметы в рюкзак. Так, по мелочи — шоколадка, да салфетки. Вот только мои слова услышал дед, стоящий ко мне спиной у зеркала.       — Да не говори! — сказал он в своей манере, говоря это не мне, а куда-то в коридор. Довольно громко и слегка задиристо. — Везде эта Марина Юрьевна лезет! Не вякнешь, не пукнешь без неё! — после последней фразы белозубая улыбка поползла на его лице, как у десятилетнего мальчишки с лопоухими ушами и без одного зуба, чья шалость удалась. Я лишь слегка покачала головой на это, когда послышалось оханье таким же тоном, но только уже от бабули, с другого конца квартиры.       — Тебе так нравится её за усы дёргать? — я краем глаза видела, как бабуля, надевая свои кольца на руку, бежала по коридору к нам.       — Ага. Так смешно каждый раз реагирует. — на повороте в комнату, когда дед повернулся от неё, бабуля не сдержалась и зарядила деду смачный пендель с ноги. И под тихий смех скрылась в другой комнате.       — Не, ну ты видела?!       — Два сапога пара. Ха-ха… — между лопатками появилось это странное чувство. Противно и мерзко зудящее. — Почеши спину, пожалуйста.       — Хм? Где? — ладонь деда была то, что нужно для удовольствия. Большая, жёсткая и с толстыми пальцами, так что при быстрых передвижениях вверх и вниз по коже, она словно сдирала эпидермис и пробиралась прямо к мышцам. — Выше-ниже? — О-о-о! Это фееричное чувство горящей кожи, сжигающее этот зуд! Обожаю!       — Идеально… — о-ох, это такой кайф, что я выгибалась немного назад под руку деда. Был слышен тихий хруст. Увидь меня Себастьян сейчас, точно бы сравнил с довольным от жизни психом под хозяйской рукой. Вот только он так же быстро пропал, так как паучье чутьё зазвенело, когда…       — Что это у тебя на спине… — дед наткнулся на «лишнюю» кость. Я тут же подскочила, как ошпаренная. Но тут меня спасла бабуля. Точнее, её очередной пендель деду.       — Держи его, Вера. Как удобно стоит! Тыц! — она быстро подбежала, уже полностью одетая, и ей не хватило секунды, чтобы попасть по деду.       — Марин! — я встала прямо между ними, чтобы бабуля с удобного ей угла не смогла попасть по деду. Да и по зеркалу как-то не хотелось зарядить, если честно. — Давайте не будем драться. Хотя бы сейчас.       — Да мне много времени не надо, дай только подобраться к ней! — дед всё ещё пытался вырваться из моей хватки.       — Да иди ты, польский еврей! — её словно переключили с помощью рубильника. И режим дятла вернулся. — Тебе ведь нужно сосредоточиться на экзамене. Ничего не забудь и всё повтори.       И вот, после перепалки, дед всё же довёз мою тушку до другой школы, и они с бабушкой уехали, оставив меня во дворе. Целые колонны из учеников стояли перед белым зданием, дожидаясь времени, когда им разрешат зайти. Всё это напряжение, которое огромным пластом накрывало с головой и ощущалось где-то в районе солнечного сплетения тошнотворным комком, отдавалось даже на мне. А я стояла через спортивную площадку от этой толпы нервничающих учеников. Словно вторив их настрою, ныть начал не только мой мозг, но и спина. Всё же экзамены — настоящая проверка духа…       — Так, ребятки! Все записки сдали? — учительница собирала бумажки, чтобы мы смогли сбежать из этой школы после экзамена домой со скоростью пули.       — Арин, как там эта формула используется? — кто-то мельтешился и пытался вспомнить всё, кто-то доставал одноклассников.       — Нам кабзда! — а кто-то начинал молиться. Была ещё одна группа учеников, но от них не было ничего не слышно и не видно. Они либо залипали в телефоны, либо где-то доползали до нашей группы полутрупами.       В нашем классе царила дружеская и спокойная атмосфера. Как раз то, что нужно, чтобы идти на один из самых сложных экзаменов. Всё будет хорошо. Точно.       — Так, пятак на месте. Ровно под пяткой. Только бы мозоль не заработать. — в суеверия не верим, но, как показала практика, в жизни всякая паранормальщина случается.       — Ребятки! Идём!       Дальше всё было как в тумане. Монотонно и нудно, а паника в районе солнечного сплетения медленно, как клубок ниток, начала увеличиваться и уже давить на рёбра. И тут скорее сыграла не сама математика, а вся эта организация. «Пройдите проверку тут»; «а где ваш паспорт?»; «Вы ведь не посмели пронести шпаргалки? Иначе мы выгоним вас отсюда без возможности продолжить писать, и вы потратите целый год вашей жизни на пересдачу!» — просто хотелось кричать от всего этого. А лучше проклясть и забыть про это навсегда. Но первое было запрещено, а последнее было, к сожалению, невозможно.       И вот, мы сели. Ещё десять минут бесполезной траты времени и наших нервов, так как даже поболтать о погоде нельзя было. Зачитывание всех правил, которые мы и так знали, как мантру. Только после всей этой пытки нам раздали белые листы с задачами и дали на них писать, конечно же, после того, как мы это всё заполнили.       — Какого хрена нам дают задачи, которых нет в программе.? — я тихо проклинала этот мир и составителей экзаменов. Надеюсь, шутка про то, что меня выгонят из кабинета из-за моих проклятий, останется шуткой… Хотя на меня уже косо поглядывают наблюдатели.       Голова работала, примеры решались, все знания, вбитые Себастьяном, вспоминались. Я не отвлекалась, выводила каждую циферку и заполняла черновик всё больше и больше. Хотя этот бедный лист стал превращаться в закрашенную однотонным цветом карикатуру, где можно было увидеть парочку картин абстракционизма. Все примеры были раскиданы по разным углам и любой кусок примера оказывался то там, то тут, принося в работу хаос. Я была уверена не во всех заданиях. Но половину первой части я решила точно. Я была уверена в этом крепче, чем коса смерти Гробовщика. А вот на счёт оставшейся части не очень… Так что пришлось немного покопаться в своём бардаке в черепушке и попотеть. В итоге, я потеряла больше времени, чем нужно. Спидран по задачам первой части не удался.       И вот первые часа два были позади. Голова начала соображать хуже, шестерёнки в ней стали ржаветь без возможности передохнуть или отвлечься — каждая минута на счету. А ведь даже не походишь с музыкой в ушах, чтобы размяться — следят и обобрали, как липку. Но, что хуже, вернулись знакомые ощущения в спине. Тянущиеся и болезненные, которые давили.       Вот тут я и поняла, что всё плохо… Всё очень плохо.       Спина болит, перед глазами всё плывёт… Не могу сосредоточиться. Рука начала выводить совершенно не то, что требовалось. Мысль летела вперёд, а запись за ней не поспевала. Начались банальные ошибки из-за невнимательности. Нужно отвлечься. Сделать короткую передышку.       — Извините, — я подозвала женщину, подняв руку. Позвоночник ломило по ощущениям надвое. Знакомые звоночки, которые не предвещают ничего хорошего. Нужно срочно с этим что-то решать. — Можно выйти?       Я дошла до кабинки, пытаясь не выдать своего отвратительного состояния — старалась выдерживать свой солдатский шаг. Пока за мной следили «ответственные взрослые» и не давали мне сделать шаг влево, шаг вправо. А стоило закрыться кабинке, так я рухнула на пол. Хорошо, что тут кабинка был ещё старого строения, даже очень, дверь в кабинку была во всю высоту. Только на руку мне.       Спина горела. Кости ломило. Кожа натягивалась, как тонкая плёнка. Уже можно было увидеть намёк на тонкие косточки, которые начали выпирать, и множество пёрышек. Чёрт… Опять всё идёт по кругу. И ведь процесс не остановишь. Слишком больно… Если не выпущу, меня разорвёт, как банку джема Барда. Чёрт, а ведь всё целый месяц было спокойно.       Я крепко схватилась за край верхней одежды, насколько позволяли мои скрючившиеся пальцы, и начала буквально её скидывать себя, когда уже начали вылезать первые комочки перьев. С лёгким звуком треска. А стоило мне окончательно освободиться от ткани, как эти мелкие зачатки, прорвались через кожу и со скоростью воды под напором полностью раскрылись в маленькой комнате.       Всё произошло… слишком быстро. Даже осознание боли пришло с задержкой. Я закрыла рот рукой, чтобы не заорать. В глазах проступили слёзы. Боль… Жгучая и ноющая боль в спине и невероятная эйфория от раскрывшихся крыльев одновременно. Мышцы, которые были загнаны в маленькое пространство надолго и были напряжены всё это время, теперь могли расслабиться. Ощущения можно было сравнить с коктейлем из алкоголя и энергетика один к одному. Расслабляющий нервную систему и стимулирующий к действиям одновременно. Но всё же последствия такой резкости доходят до мозга. И хочется орать… Орать во всю глотку, а я только сдерживаю всхлипы в маленькой комнате, пока на одежду с перьев стекает красно-белая мутная слизь. Тягучая, горячая и противная.       — Всё в порядке? — снаружи стучатся. Всё же было слышно. Чёрт-чёрт-чёрт…       — Да-да, просто поскользнулась. Но всё в порядке! — всё совсем не в порядке. Как мне это теперь всё объяснять?!       — У тебя ещё пару минут максимум. Долго не сиди.       Если проторчу здесь слишком долго, мне точно несдобровать. Это реальность. Не книга, не фильм, не видеоигра, которую можно поставить на паузу или вообще удалить. Нужно что-то делать здесь и сейчас.       Вспомни, что там говорил Жан… Процесс работает механически. Просто. Вспомни. Обратный порядок. Я встала к стенке, облокотившись на неё. Крылья поползли вверх и заполнили всё пространство до потолка, пачкая стены красно-белой слизью плитку на полу и стены, было не очень приятно. Место мало. Сосредоточившись на ровном дыхании, я постаралась запустить весь процесс. Слишком уж хорошо первый раз отпечатался у меня в памяти.       — Кружит земля, как в детстве карусель… — сосредоточиться. Успокоиться и медленно представить процесс обратно. Перья складываются, подобно вееру, косточки прижимаются друг к другу и уменьшаются. Пришлось сцепить зубы покрепче.       — Девушка, если вы не откроете дверь, нам придётся… — всё пропадало на заднем фоне. Остался только этот тихий хруст в голове. Как это всё сжимается и складывается, как в чемодан. Крылья всё меньше и меньше, перья проходят.       — Да выхожу я! Минутку! — когда всё было закончено, я с шоком посмотрела на свои руки. Всё тело дрожало от напряжения. А оставалась ещё другая проблема — пятна никуда не пропали. Объяснять их появление было бы чем-то из области фантастики. Что ж, придётся воспользоваться читами…       Я помнила, как выглядела комнатка до моего появления. С другой стороны, возвращать в себя эту дрянь как-то не хочется. Так что пришлось немного схитрить. Искорки слетели с моих пальцев и жижа, тяжело и нехотя начала отрываться. В отличии от той же чашки, которую я кинула вблизи головы Катрин. Но движение шло. И тут нужно было сработать чётко. Когда эта дрянь сошла со стен и начала в виде капель возвращаться на места, где она появилась, я подставила мусорное ведёрко, куда с хлюпом капли упали. Всё… С этим звуком с души отлёг настоящий камень. Осталось только быстро накинуть на себя кофту. Как только я это сделала, я раскрыла дверь перед недовольной женщиной, которая уже хотела вскрыть комнатушку.       — Мне придётся тебя осмотреть на наличие шпаргалок и устройств. — пришлось смириться. Сама виновата, что чуть не попалась.       — Как скажите. — я подняла руки, словно заключённый и стала ждать, как она пробежала руками по моим ногам, торсу и рукавам. Самый честный ученик с промытыми мозгами от учителей. Ни одной шпаргалки. Худшее было позади, но я всё равно побаивалась, что найдут что-то не то. Ну, слишком сильно ощупают спину, например.       — Что тут произошло? — видимо, заметила корзину.       — Вырвало. — веди себя спокойно. Увидят, что подала знак волнения и будет хуже. — Переволновалась, скрутило живот, а потом ещё чуть не шмякнулась в остатки бурды, что не попали в унитаз. — женщина только отряхнула руку от какой-то невидимой гадости. Видимо, мои слова звучали как неплохая история, чтобы в неё могли поверить.       — Сможешь продолжить писать?       — Да, только умоюсь, если позволите. — холодная вода меня немного привела в чувства, хотя голова гудела. Я осмотрела себя. Щёки были красными, как два наливных яблока от напряжения, а я выглядела как белый лист бумаги. — А клыки никуда не делись… — зубы были единственной деталью, которые могли выдать меня с первого взгляда. Может и хорошо, что они не вылезают туда-сюда. Дополнительную боль ощущать не придётся. Хотя теперь у меня не самый ровный ряд зубов. Челюсть маловата для таких клыков.       Но кое-что я вынесла для себя из этой ситуации. Я не смогу не забыть напрочь о своих крыльях. По-хорошему, нужно спросить у Жана об этом. Но что-то мне подсказывает, что это одна из побочек моей бракованности…       Меня вернули в класс. И слава египетским богам, больше ничего не произошло после этого. Хотя времени на написания экзамена у меня было изрядно меньше. А те пятнадцать-двадцать минут, из-за которых и подняли тревогу, сыграли роль в дополнительной нервотрёпке для нескольких ошибок в бумагах.       Но вот, всё сдано. А я свободна на сегодня, как птица в небесах. Правда, лететь в эти самые небеса вообще не было желания. Математика буквально все соки выжала. Когда я вышла из кабинета, я хотела просто сесть и кричать. Но потом под прицелом камер захотелось просто упасть куда-нибудь тушей, где было бы помягче, заснуть и, возможно, сдохнуть там же. Опыт сладкого сна в гробах уже имелся.       Я присела на лавочку. На пару минут, чтобы немного передохнуть от вычислений и произошедшего в туалете. Тело перестало болеть, но вот морально из меня выжали всё до последней капли. Кровососы.       — Хэй, Вер. — но моя персона своим присутствием привлекает слишком много внимания. Наша классная руководительница, учитель математики, прямо подпрыгнула на месте, стоило мне попасть в её поле зрения. Подошла и подсела ко мне, прихватив за плечи. — Мне передали, что произошло. Ты как сейчас? Всё написала?       — Первую часть написала. Проверила. Вторую не всё, что хотела, и не уверена, что там всё правильно. Последние полчаса голова вообще не работала.       — Ай-яй-яй… — женщина лишь покачала головой на это. — Ну ладно, написала и написала. Все молодцы. Идите отдыхайте и готовьтесь к остальным предметам. — я всё же смогла заставить себя подняться, хотя хотелось просто лечь и заснуть на этой неудобной лавочке. Подошла к учительнице. Маленькой, худенький и слегка скрюченной, как вопросительный знак, женщине.       — Ольга Емильевна, а здесь ведь вся наша параллель?       — Все, кто записывался на профиль математики. А зачем тебе?       — А… Да просто хотела спросить, Иванова записывалась на профиль? Думала, пойти с ней домой вместе, если она здесь. Обсудить варианты и всё такое… — лицо женщины округлились. Серые глаза стали абсолютно круглыми.       — Ты про Ксюшу, верно? — не нравится мне это. Такая реакция никогда не предвещала ничего хорошего.       — Других под фамилией «Иванова» я не знаю. Так она здесь или сдаёт базу? — женщина прикрыла рот, словно осознавала мои слова и, видимо, моё незнание по какому-то вопросу. — Пока меня не было… Что-то случилось?       — Ох… Да я просто вспомнила, что она решила всё же базу сдавать. Всё же фамилия распространённая, а вас сколько! Больше семидесяти человек ежегодно приходит!       — Ольга Емильевна, вы зачем мне врёте? — сил ругаться… банально не было. — Я столько информации перекопала по работе организма, что вы теперь меня не обдурите. — по крайней мере, пока она так близко сидит ко мне. Я буквально видела все эти микродвижения, которые с опозданием проявлялись на её лице. А ведь это всё влияет на внутренние переживания, а значит и скорость биения сердца, что и было большим пластом в нашей работе — отладка деталей. — Я и атомную войну спокойного приму, если буду знать о ней. А вы ведь хотите, чтобы я спокойно сдала все экзамены?       — Ох, Верочка… — она оглядывалась, пытаясь найти кого-нибудь. Подозвав другого учителя и попросив его присмотреть за ребятами пару минут, она вывела меня в коридор. Она постоянно что-то говорила про: «только не переживай» и всё в этом роде. А когда мы отошли в сторону, она наконец заговорила.       Всё же, эта информация выбила меня из колеи. Может, из-за состояния, может из-за недостатка сна, но скорее всего, из-за злобы на саму себя. Не забудь я это или запиши…       И, если честно, сначала эти слова были как внезапный удар, выбивающий из лёгких весь воздух. У вас начинают подкашиваются ноги, а дыхание становится частым и прерывистым.       — Что.? У неё же вроде всё наладилось.? — я встала, чуть ли не шатаясь на ногах, которые стали прямыми и неповоротливыми, как две тонкие спички. Э-это был несчастный случай? Или посторонний? Пьяный водитель? Больной на голову? Кто посмел?!       Но вот следующие слова развернули весь мой гнев на сто восемьдесят градусов. И жаркий, обжигающий огонь гнева прямиком из подземелья Аида превратился в холодную ярость. Тупую. Ярость.       — Понятно, вот оно как… — я встала, подхватила сумку и закинула её на плечо, и медленно вздохнула. Нужно было держать голову холодной и привести мысли в порядок. — Спасибо, что рассказали. Я тогда пойду?       — Да-да, конечно… — даже про записку, выписанную дедом на ранний выход, не стала спрашивать. Видимо, я совсем её своей реакцией добила.       А стоило выйти на улицу, где солнышко начинало тебя приятно прогревать, я достала мобильный телефон. Быстро вбила сообщение и пошла в сторону остановки. Но не к своей автобусной. А в сторону метро.

[Еду к жнецам. Нужно кое с кем поговорить.]

      — Хочешь устроить жнецам налёт? — из воздуха, стоило мне пройти первый фонарный столб, как под руку появился юный граф. В своём строгом тёмном наряде с шалью, цилиндром и тонкой тросточкой, Фантомхайв, конечно, выглядел немного комично на фоне современных домов-коробок в своём викторианском стиле. Но, в отличии от нашего прошлого опыта в попадании 19 века, его никто не видел, кроме меня. Так что, кроме моей болтовни с ним, никто бы не заметил и намёка на него.       — Просто раздобуду информацию об этой дуре и попробую с ней связаться. — я шла солдатским шагом по старой протоптанной мною дороге. Мимо нескольких домов, высотой где-то по двенадцать-четырнадцать этажей, их плотное расположение разбавляло несколько пятиэтажек и маленьких двориков. — Просто в голове не укладывается… Какого чёрта мои друзья детства один за одним отправляются на тот свет!       — В любом случае, вы уже давно не общались. У неё есть своя голова на плечах, никто не отвечает за жизнь другого. — я шла немного быстрее, чем граф. Мальчишка расхаживал по асфальту слегка цокая своими каблуками и тросточкой.       — Да тут не в этом дело… Она была жива в прошлый раз, понимаешь? Но из-за того, что шинигами закинули Журавля в Англию, он не остановил её и, пожалуйста, у них новый работник! — я топнула ногой от всего этого противного комка. — И Журавлёв был только малой несостыковкой в начале. А теперь смотрите, уже второй человек на том свете, о котором я знаю, что дальше-то будет?! Да мы так сломаем всё напрочь! И я ставлю десятку, что первым мы увидим динозавра в Лондоне, который вылезет из синей будки!       — При чём тут динозавр.? Кхм! Но твою мысль я понял. — граф остановился, а я за ним. Просто замерла. — Маленький ком начинает набирать обороты.       — Это мягко сказано!       — Но здесь есть кое-что ещё, я прав? — телефон зазвонил прежде, чем я смогла что-то ответить. Я продумывала, как мне добираться до центра, стараясь найти самый адаптивный вариант на карте, и представляя, что скажу этой дуре при встрече. Но на выходе меня остановил звонок телефона. На экране высветилось имя черноволосого.       — И что это всё значит? — видимо, я отвлекла его от чего-то, в голосе мелькали нотки раздражения. Хотя, учитывая наши отношения к шинигами, это неудивительно, что демон насторожился.       — Моя подруга у них. — я нервно заламывала пальцы, пока говорила с демоном. Нужно было хотя бы немного выпустить куда-то пар, что и переходило в какие-то неосознанные движения. — Этого быть не должно, что-то пошло не так, Себастьян. И я хочу выяснить, что именно, из первых уст.       — Не думаю, что это хорошая идея. На данный момент, особенно. — это ощущалось, как очередной удар под рёбра. Я остановилась на остановке. Я старалась держать голову холодной. Я умела это делать, но слова резали по живому. — Я знаю, что тебе не нравится эта ситуация. Но ты сейчас на эмоциях и уставшая. Ты можешь совершить много глупостей сейчас и лишь дашь жнецам лишний повод посадить себя под замок. — стоило пройти мимо первого столба, как я стукнула кулаком по нему, не сильно, сдерживая себя. Я бы точно его сломала, ударив со всей дури. Но это было уже от безысходности, чтобы не сжимать челюсти так сильно и не сломать зубы. Мне нужно было куда-то направить всю эту злость.       — Но после короткого инструктажа и такой же реабилитации, сотрудников частенько переводят в другие города. Где рук не хватает, а где просто чтобы не вздумали связаться родственниками или друзьями. В наш век… особенно актуально. — я облокотилась на холодное железо. Грязное, уже нарастившее на себе толстый слой краски и пыли. Но сейчас всё ушло на второй план. Осталась только эта липкая мысль, что уже второй человек, связанный с моим детством, уходит из жизни. Голос в трубке ещё держал меня на плаву. — Учитывая, что в реестре нет даже имён, а только номера, возможно, что поговорить с ней больше не выйдет. — голос начал похрипывать и почти пропал. В словах Себастьяна было зерно истины, я точно могла бы натворить в отделе что-нибудь неразумное. Держать голову холодной я умею, но не на сонную голову. После нескольких секунд молчания я вновь услышала голос Михаэлиса.       — Я попробую найти способ, если тебе так хочется встретиться. Но, пожалуйста, пока не устраивай никакой самостоятельной вылазки. Иди домой и отдохни. — Я медленно старалась успокоиться, остудить голову. Как бы мне не нужен был сон, усталость всё ещё была мне знакома. — Ты ведь не спала прошлой ночью, верно?       — Ага… — я невольно махнула головой, переходя дорогу на светофоре. Зелёный человечек начал оповещать, когда начало заканчиваться время. Мальчишка всё ещё шёл за мной тенью. — Повторяла формулы с перерывом на расчёты прототипа.       — Появились какие-то проблемы с этим?       — Им что-то не нравится, а внятно объяснить, что именно, не могут. — я потёрла переносицу. Даже от воспоминаний об этом начинает побаливать голова. — Что-то вроде «ваш протез работает, но при соединении с остальными частями он начинает конфликтовать», «ткани слишком толстые» и целый список того, что «можно было бы поменять». Аргх… Так ещё они прислали нам целые стопки исследований на эту тему. Раньше не могли? Да, нам предоставили поддержку учёных для улучшения работы. Хотя мне кажется, что тут скорее для скорости результата им это нужно.       — Возможно, так и есть. — я уже остыла, а голос Михаэлиса только этому способствовал. — Мы можем встретить его, так что будь аккуратна.       — Хорошо, до встречи.       — До встречи, приятных снов.       — Спасибо. — экран потух, а телефон отправился прямо в карман. На душе всё ещё не было полностью спокойно, но теперь я могла хоть на что-то рассчитывать. Я подняла голову, я стояла напротив того подъезда, где жила подруга. Песочного цвета колонны от большой стены дома, я жила в такой же, но в другой стороне дома. Мы были соседками.       — Всё же, обманывать себя не стоит. Не будь она твоей знакомой, полезла бы ты к жнецам опять?       — Я хотя бы попыталась. — я тихо усмехнулась, но мою недолгую меланхолию и накручивание прервал звонок. Точнее, один из череды звонков, так как оказалось, что мне звонили уже раз пять. — Да, Марин.       — Верочка, что ты не отвечаешь? Я звоню, звоню, а у тебя всё занято. — голос бабушки был взволнован, а на её фоне звучал какой-то шум из хлопающих дверей, разговоров родителей и детей.       — Извини, Себастьян позвонил буквально за пару минут до тебя. Не могла принять два звонка.       — А-а-а, ну понятно, понятно. — её голос стал более спокойный. Даже слегка повеселел. — Ну так, всё написала? Не было никаких проблем? — я немного зависла, как обновление Виндоус в ненужный момент. И как мне ей объяснить, что я чуть ноги не протянула на экзамене от неожиданного происшествия и самих задач? Думаю, не стоит. Всё же не об этом спрашивают.       — Написала где-то пятнадцать задач. — Тактично умолчим про последнюю задачу, где я буквально лбом ложилась на листы с задачками и морально хотела позвонить Гробовщику. — Последние оказалась сильно замороченной. Ненавижу экономику. — тут возникла какая-то недоумённая пауза с той стороны бабули.       — Погоди, ты же говорила, что номеров девятнадцать. — я морально перекрестилась. — Это что получается, ты сделала не всё?       — Марин, там семь задач на лист решения. Как ты себе это представляешь написать всё?       — Но все же пишут! Так почему ты тогда не можешь? — железный аргумент на все временна, который даже КамАЗ не переедет. Да какой КамАЗ… Поезд!       — Вот покажи мне пальцем, кто эти «все», Маринуль, а потом говори об этом. У нас медалисты не пишут все задачи, а ты от меня это требуешь.       — Но ты ведь столько занималась! И к репетитору ходила, и в Англии занималась! Разве ты не смогла с такой подготовкой сделать всё? Нам ведь нужны лучшие результаты, а иначе как ты… — я отодвинула телефон от уха, чтобы в сотый раз не слышать эту тираду.       — И так каждый раз? — я лишь кивнула на это. Всю мою задолбанность от этой ситуации. Минуты через две я вернулась к разговору.       — Хорошо, я тебя поняла, Марин. — лучший способ вести себя с такими людьми: послушать их и сделать по-своему. Этот совет дал мне дед. Иронично.       — Позвони, как будешь дома. — мне семнадцать лет и мне до сих пор не доверяют ключи, твою дивизию. И что это за отношение? Хоть «ребёнком» не назвала в этот раз, уже неплохо. Не так морально бьёт по самооценке.       — Я уже. Захожу в лифт.       — А ну хорошо, кушай, отдыхай и не забудь полы почистить. — прямо пряник дала и затрещину обеспечила. Что тут сказать — человек советского сурового воспитания, которого за любой проступок заставляли убирать каждую соринку вручную на ковре и требовали красный диплом. Уверена, что так было не в каждой семье, но другого объяснения такому поведению подобрать не могу. Что ей дали в воспитании, то она несёт в мир, считая, что так лучше будет абсолютно всем.       Не успела я позвонить в звонок, как мне написали родители. Опять спрашивают про экзамен. Примерно идентичные вопросы, ответила я им также, как бабушке, и про количество, и про качество. Мать отреагировала, примерно, как бабушка, из серии: Это сколько ты решила в процентном соотношении? А папа более спокойно и даже похвалил.       Квартира встретила меня шумом от телевизора и лёгкой пылью в воздухе. Дед валялся где-то на кровати и смотрел что-то из новостей. А стоило мне зайти, как тот подскочил. В шортах с потертыми краями и майкой, ставшей уже больше похожей на пончо, так он была растянутая. И я уверенна, что она была кровью и потом отвоёвана у бабули через споры, чтобы та её не пустила на тряпки или не была отправлена на дачу.       — Ну как ты? Как всё прошло? — я подняла три пальца вверх, вместо длинного рассказа.       — Решила шестнадцать заданий. Жутко устала. Хочу есть. Спать. — на каждое моё заявление я загибала один палец. Так ещё, я уверена, с таким видом, словно у меня всю кровь выкачали.       — Понял. Принял. — тот лишь быстро и ёмко кивнул и скрылся на кухне, где на большой громкости играл телевизор с новостями. Политика, военные перемещения и экономика — не самые интересные для меня темы. Так что я даже не пыталась вникнуть. — Суп будешь?       — Да, давай. — я махнула рукой и начала скидывать с себя ветровку и носки. Но мою кислую мину дед сразу разглядел.       — Что-то произошло?       -Да… Марина опять головомойку устроила. Это не так ей, это не сяк… Пытаюсь ей одно объяснить, а она на своём стоит. «Это ведь не сто процентов, Верочка! Я знаю, ты можешь, но просто не хочешь этого делать из-за своей лени!» Тьфу-ты! Словно я маленький ребёнок, а не семнадцатилетняя кобыла! — больная тема.       — Ты ведь знаешь, что Марину уже не поменять. — дед подошёл ко мне и положил большую шершавую ладонь мне на голову, трепля мне волосы и косичку. — Может, она и выражает это в такой… не самой лучшей форме, но ты ведь знаешь, что это всё для твоего блага.       — Ломать мне нервную систему для моего блага? Интересный метод. — я стояла на одном месте, опустив голову и чувствуя, как мужская рука короткими движениями гладила меня по голове. Это немного успокаивало.       — Верусь, я знаю, что это тяжело, но старайся не принимать это близко к сердцу. Ты по жизни можешь встретить десятки людей, как Марина.       — Да я это понимаю… эх, уж не знаю, так ли на неё повлияла работа в неотложке в юности или такие же требования от её родителей, но порой, как по мне, она перебарщивает. — я медленно и тяжко вздохнула. Хотелось упасть головой на деда, но пришлось вспомнить про свой увеличенный вес, так что я быстро и прямо встала, сделав странный пируэт. — Как ты там говорил, «ей нужно было идти в детский сад работать»? Я так похожа на пятилетку? — конечно, я не очень выгляжу на свой возраст, но всё же…       — Ты для нас навсегда останешься ребёнком.       Горячий супчик во мне немного что-то воскресил. В основном мою пищеварительную систему. Но всё равно мне точно нужен был отдых, чтобы нормально функционировать ночью. А ночка нам была обещана насыщенная.       Проснулась я только вечером, когда стрелка часов перевалила где-то за семь вечера. Солнце ещё не село, а только клонилось к вечеру, всё же дни становились длиннее. Поэтому за окном расстелился приятный светло голубой пейзаж. С большим одним рыжим на солнце домом слева и небольшими пятиэтажками-хрущёвками, которые были с высоты моей комнаты похожи на кукольные с небольшими улочками и деревьями.       Было немного времени на уединение, пока дед отъехал за бабушкой. На своих коротких ножках и каблуках по самому большому участку нашего района не очень удобно перемещаться. Я сварила себе кофе и снова подошла к окну. Кофеин на меня теперь не особо действовал, спать я могла даже выпив кружки три.       Да, я вернулась домой. Вернулась в родную страну, где мне знакомы люди и окрестности. Но вот камень в душе просто перекатился с одной стороны на другую, оставшись всё так же давить на одно место. Я ведь не могу из родных никому рассказать полностью, что произошло в Лондоне. Не пообщаться, не обсудить эту тему… Блин, даже попросить перестать обсуждать тему той заварушки не получится. Ведь вылезет какой-нибудь депутат с заявлением «я точно разберусь с ней, только выберите меня» и опять бабуля с дедулей будут ругаться и вымещать всю злость на телевизор. Сразу посыпятся вопросы на меня. Можно, конечно, отвертеться, но… Только ругаться хочется.       На таких раздумьях чашка треснула в моих руках. И уже остывший кофе начал течь по моим пальцам, подоконнику и на ковёр… Быстро вернув целостность чашке, я только тогда заметила, что несколько капель всё же впитались в коврик, оставив пятна. Не засекла. Попытавшись отмотать киноленту и на них, чашка опять ломалась, потом опять собиралась, быстрее и намного охотнее, чем долбанные капли возвращались в неё.       Стоп. Жижа в туалете вела себя похожим способом.       Оставив кружку в покое и вытерев пятна обычной тряпкой, я продолжила рубрику экспериментов. Первое, что пришло в голову: налить немного воды в стакан, вылить и наполнить его отмоткой киноленты. Всё шло ровнее, чем с чашкой, но вот жидкость двигалась ну очень плохо.       — Хм… Физик нам рассказывал про три состояния вещества. — я разбила стакан, без воды в нём, и он легко вернул свою форму. Дальше, я решила сменить курс — пошла готовить на ужин пельмени. Точнее, просто вскипятила воду. Всякие травы, которые были накиданы в воду, придавали ей умопомрачительный аромат, а в воздух, через какое-то время начал подыматься пар… Поизучав, как работает электрическая плита, и на секундомере начав засекать время, я не отрывала взгляда от кастрюли. Пар появился, и я начала отматывать киноленту.       Процесс на паре практически не отразился. Кастрюля, плита и вода стали такими, как были до этого. Но пар… Я думала, только вода плохо возвращается на своё место, но нет. Пар. Пар возвращался на место хуже всех, от чего я чувствовала, как лента шла с диким скрипом и у меня начала болеть кожа. Знакомая боль.       — Есть три состояния вещества: твёрдое, жидкое и газообразное. Плазму пока не буду трогать. — начальный курс физики вьетнамскими флешбеками начал пролетать в моей голове. — Если твёрдое тело имеет чёткую форму и объём, то газ этого не имеет. А его молекулы носятся, как угорелые, по предоставленному пространству и постоянно меняют своё положение. Жидкость — это что-то посередине. У неё есть объём, но она легко меняет форму. — я рассуждала про это, ходя от одной стенки к другой под бульканье воды в кастрюле. Хорошо, что меня никто не видел, иначе бы принял за сумасшедшего. — Если так подумать… Я же всё это возвращаю буквально на молекулярке, а чем чаще будет меняться их положение, тем сложнее это всё вернуть. Ведь мне нужно и это отматывать.       Тут мне в голову влетела ещё одна мысль.       — Часто менять… К примеру, облик. — я пошла в свою комнату за блокнотом, нужно было это быстренько всё зарисовать. Нарисовав на одном из листков бумаги четырёх человечков и закрасив их простым карандашом на разных уровнях, я их подписала так: человек-жнец-ангел-демон. Расположив от лучшего к худшему, как мне казалось. — Так, люди у нас растут, их тело меняется с возрастом, но в отличии от тех же демонов с их секундным превращением из одной твари в другую это просто фигня… Жнецы, ну они практически не меняются. Точнее, раз изменившись, их тело остаётся практически неизменным. Да, они прыгают, словно ничего не весят, да и глаза… Может, из-за того, что они попали на ту сторону, по словам Жана? Ангелы выращивают крылья, в моём случае ещё и перья, но я катализатор. Возможно, ещё и пол меняют, если судить по Ландарсу. Демоны… отдельная песня. «Я есть всё и ничего», да, Себастьян? Если отталкиваться от этой теории, то выходит, что люди, которые не причастны к этой паранормальной чертовщине, являются самыми «твёрдыми» материалами, на которые я могу воздействовать проще всего. Может, поэтому их не задело при скачках в первые разы? А демоны, имеющие самые «гибкие» тела, наоборот — реагируют буквально на каждую погрешность… — хорошо я так кофейку попила.       Также, эта штука может объяснить, помимо собственной киноленты, почему отмотка не работает на живых существа и максимум, что я могу с ними делать, это переместить с собой. В нас буквально напичканы все три состояния. Кости, кровь и кислород в ней — самые первые примеры, что мне приходят в голову. И вот я решаю вопросы, от которых зависит моя жизнь над кастрюлей, и даже без пельменей… Надо было меньше «Галилео» в обед смотреть. И это я ещё не открыла учебник физики!       — А вот и я-я-я! — меня передёрнуло, так как голос бабушки резко вырвал меня из моих мыслей, бабуля вернулась домой. Я встряхнула головой, стараясь вернуться из в нашу реальность, чтобы вернуться из рубрики «Пельменных экспериментов». — Верочка, ты где?       — Я здесь. — что ж… Нужно точно отвлечься от всего этого. Включила воду, чтобы та точно вскипела уже на ужин. «Галилео» на кухне — это, конечно, хорошо, но еда всегда по расписанию.       Вечером, пока у меня было свободное время, а мой мозг отмокал в черепушке, я лазила в интернете и пыталась хотя бы что-то нарыть по возможным «самоповторам». Хотелось бы иметь хотя бы какую-то моральную подготовку к тому, с кем я могу свидеться там.       — Я луну посмотреть. — без стука и предупреждения, словно через проходной двор, бабуля зашла в мою комнату и пошла на балкончик. Немного отдохнуть и посмотреть в окошко. Вид с моего окна был шикарным и это факт, который даже я не могу отрицать. Я быстренько всё переключила, чтобы Марина не увидела неприятные кадры с автомобильной аварии. Она ж сейчас спать пойдёт, будут ещё кошмары видеться… — Да играй в свои игрушки, не смотрю я. — отмахнулась от меня женщина и открыла дверь лёгким хлопком, скрываясь за ней. Так ещё и таким голосом, словно я виновата в тяжёлом грехе, а не просто скрыла пару неприятных фото.       — Ты сначала узнай о ситуации, прежде чем обвинять в чём-нибудь. — я откинулась на спинку кресла, которое тихо скрипнуло под моим весом. Не зря я всё же проверила болты. — Не замёрзнешь?       — Ой, мерзлячка ты моя! Лето ведь. — я встала. — Не спрыгивай, а то кресло жутко скрипит.       — Как хочешь. — я подошла к маленькой женщине. Даже так, облокотившись на подоконник, я была её на голову выше. Темноволосая кудрявая женщина смотрела на вид с маленькими домиками бровей и лёгкой улыбкой. Старость уже сказывалась на ней, появлялись морщинки и складки в уголках губ и под глазами. Интересно, а я ещё как-нибудь изменюсь с возрастом? Вдруг у меня перья будут сереть с волосами или вообще выпадут?       — Знаешь, а тебе так даже лучше. — я в немом вопросе повернулась к бабушке. А женщина продолжала на меня довольно смотреть. — Я про волосы. Короткая стрижка тебе идёт больше, чем твоя селёдка, да и в доме теперь чище. Нигде нет волосни.       — Эх… Сколько раз просила не называть мой хвост «селёдкой».       — А заплетать нужно было, чтобы на селёдку не было похоже. И красиво, и аккуратно. — и всё это она сказала с таким невинным лицом… Я на это лишь хмыкнула. — Девочки должны следить за собой.       — Пф… Кажется, в наше время понятие «девочка» немного размазалось в твоём понимании.       — И что? Аккуратность и опрятность всегда будут в уважении. Даже твой Себастьян в этом будет на моей стороне.       — С этим не поспоришь.       — Вот и я про что! Так что давай-ка ты завтра в колготках и юбке пойдёшь на экзамен. Будешь самой красивой у меня.       — Что? Нет, в них жутко неудобно. И я это сто раз говорила.       — А я тебе такую красивую юбку подарила. Совсем новенькая. Ну, сделай бабушке приятно разок. — манипулятор, ёмаё… да и как под эти блестящие щенячьи глазки можно отказать.       — Посмотрим завтра по погоде. А то вдруг ветрено будет… Как вы сами? Что с дачей? — хотелось сменить тему с не самой приятной. В юбке щеголять я пока не собиралась.       — Ой, не напоминай… Мы и не ездили, пока ты не вышла на связь и не приехала. Боялись, что до туда связь не дойдёт. Дед только ездил пару раз, помидоры свои проверял, чтобы не засохли. А я — то по дому поделаю, то на работу… — похоже, я сделала только хуже.       — Ну, теперь я вернулась! Так что отстроим всё, что вы там хотели. В шесть рук-то!       — Да ты учись сейчас! — было ощущение, что меня шуганули, как кота от миски. Обычные слова, понятные каждому школьнику и стандартная ситуация. Но, почему-то, сейчас она меня немного задела. — Сдавай экзамены и поступай в университет. А мы пока и без тебя справимся. — да вы без меня… всю жизнь справлялись. Главное оправдать их ожидания: поступить в отличный университет, отлично его закончить и получить работу. Хорошо, я привыкла. — Мы, может, и скопили кое-что на учёбу, а то мало ли… но ты старайся на бюджет всё же, вдруг, на море съездим. — она мечтательно начала стучать пальцами и отвела взгляд куда-то вверх уже представляя себе тёплое солнышко и солёную воду.       Я уже хотела приобнять бабулю, вторая попытка морально сломать эту обиду у себя в голове. Вот только поймала себя на мысли, что я это чуть ли начала делать не рукой, как обычно, а… в общем, «лишней конечностью».       — Хорошо… — я всё же не решилась приобнять бабушку. Не знаю, то ли день такой, то ли ещё что-то, но было такое ощущение, что между нами есть небольшая, но каменная стенка. Дотронуться друг до друга мы можем через неё, а вот переступить — никак.       Но никакие обиды или планы бабушки на утро не могли на данный момент помешать нам сегодня.       Себастьян приехал за мной глубокой ночью. Об этом оповестила меня появившаяся лестница за окном и лёгкий щелчок. Приехал минута в минуту. Другого и не ожидалось. Я выключила весь свет в комнате, проверила дверь, чтобы она случайно не открылась, проверила куклу из подушек и налегке выскочила на крышу. Я брала с собой только шарф, а телефон оставила в комнате, чтобы не отследили. Все остальные вещи были у Михаэлиса, так, на всякий пожарный. Чтобы Марина случайно ничего не обнаружила или не недосчиталась, когда выходила бы на балкон полюбоваться луной.       Я вскарабкалась на крышу, сделав последний рывок с помощью мужской руки. Стоило мне укутаться в палантин посильнее, как меня на руки подхватил Себастьян. Не было никаких лишних разговоров или вопросов, всё было обговорено — время было ограничено, а нам нужно туда ещё добираться, всё провернуть и вернуться. Холодный ветер дул прямо в лицо, отчего я только сильнее куталась в ткань. Но я старалась засечь и запомнить дорогу. Ведь на самый крайний случай мне придётся возвращаться обратно самостоятельно.       Петербург нас встретил сначала небольшими рабочими районами, которые ничем меня не впечатлили, новостройки, которые больше были похожи на каменные джунгли без каких-то зелёных уголков. Туда не хотелось возвращаться лишний раз. Они давили морально своими тяжёлыми каменными стенами, пусть я и находилась там несколько минут. Потом всё медленно сместилось на небольшие дворы со старыми и неухоженными домиками, где я заметила пару валяющихся тел. А потом центр… невероятно пафосный, яркий и красивый. Исторический центр, который мы пролетали большими прыжками. Я смотрела на это пульсирующее сердце города, где по заливающим светом дорогам текла его жизнь, как ребёнок, большими глазами. На секунды у меня появлялась эта детская озорная улыбка.       Но вот мы остановились, небольшой перерыв в виде нашего перемещения закончен. Маленький отель, где было таких ещё сотни, встретил нас скромной комнаткой с ресепшеном. После пары бумаг нам выдали номер. Третий этаж и одна комната с кроватью для двоих и душем. Ничего сверхъестественного и это хорошо.       — Я в ванну. — дверка за мной захлопнулась, и я с кульком одежды и косметики в руках встала перед зеркалом.       Сняв с себя верхнюю одежду, я осмотрела тело. Нужно было скрыть всевозможные зацепки. Родинки и родимые пятна нужно было спрятать под слоем косметики. И это касалось не только лица. Руки, открытые участки шеи, и тела. Все тёмные пятнышки были скрыты под слоем тональника и пудры. Не скажу, что это было очень ровно и профессионально, но, на мой взгляд, на четвёрочку. Как минимум, теперь меня не опознают по родимым пятнам.       Ткань платья скользнула приятно по телу, всё так же заставляя по коже пробежаться лёгкую волну мурашек, а потом пропасть. Платье было слегка модернизировано. Появился рукав из той же ткани, только с рисунком в светлую и зелёную клетку. Была ещё добавлена пара вставок, на шее и вдоль юбки. Волосы причёсаны и уложены набок.       — Готово. — выйдя из ванны, я облокотилась на косяк двери. Михаэлис стоял так же при параде. Так что я позволила себе пару секунд полюбоваться на демона. Идеальная осанка и стройная фигура, на которую просто хочется смотреть для своего эстетического удовольствия. А когда этот засранец надевает ещё и официальный костюм… — Дай я тебе галстук завяжу. — Михаэлис слегка приподнял брови на секунду от удивления, но со своей хитрой улыбкой подошёл ко мне. Выглядел он как довольный чёрный кот, после миски сметаны. Кусок ткани в моих руках быстро превратился в петлю с узлом. С убранными волосами на одну сторону его образ выглядел законченным.       Михаэлис поднял моё лицо за подбородок, заставив смотреть на него.       — И почему ты не накрасилась? — я хотела закатить глаза на эти слова.       — Мы в любом случае будем в масках. Так что смысл тратить на это ресурсы? — конечно же, Михаэлису такой расклад не понравился. Да, с моим настроем идти куда-нибудь, как на казнь, я явно теряла несколько очков привлекательности.       — Оставлять образ не завершённым на последнем шаге не самое лучшее решение. К тому же, рассчитывать только на один исход и не допускать другой — глупо. — тонкие чёрные брови слегка изогнулись. — Садись на кровать. — я подчинилась. Плюхнулась на кровать и подвинула каблуки пальцами, чтобы потом сразу на них встать и пойти на это мероприятие. Я на них была как наша старенькая машинка зимой, которую нужно было разогревать во время морозов. Нужна была разминка и разогрев. Себастьян заставил меня задрать голову и держать так какое-то время. Конечно же, пока я была без движений и не могла сделать ничего, демон этим воспользовался. — Ты только сейчас сомкнула глаза? — мужчина держал меня за лицо аккуратно, чтобы я случайно (или не очень) не дёрнулась и не испортила его работу. Какой-то маленький кружок начал быстро и легко что-то наносить мне на кожу, потом второй слой. А потом появилось ощущение, что мне щёточкой по ресницам проводили.       — Нет, я спала, как ты советовал. — я старалась говорить кратко. Настроения болтать не было, а в голове проматывались все мои реакции и манеры возможно поведения.       — Тогда в чём причина твоего потухшего настроения? — он точно прицепился к этому макияжу, чтобы меня обездвижить на пару минут. Делаю ставку в десять фунтов на это.       — День тяжёлый, — я быстро перевела дух, и как под стать, появилось новое ощущение на губах, тонкий слой помады. — а ночь ещё тяжелее будет…       — Смею предположить, что ты пыталась найти какую-то информацию и сейчас она на тебя давит? — бьёт по самому больному и в самое яблочко. — Или проблема в словах кого-то из членов семьи, полагаю. — я проигнорировала второе заявление, захрустев в этот момент пальцами. Не хотелось сейчас их представлять.       — Мы встретили уже многих, да и хотелось составить примерный список, кто там может быть, чтобы не было лишних сюрпризов. И если честно, мне кажется, что кого-то из близнецов Фантомхайв мы не встретим. Поэтому приходится искать менее заметных героев, а это не так просто.       — Из-за наличия контракта, смею предположить.       — Я тоже так думаю. И я пыталась найти их отца. Он как раз попадает по критериям: умён, хитёр, аристократ и пользуется… Кхм! Самыми разными методами. Поверь, у мальчишек было от кого можно ещё перенять. — вспоминаются лихие деньки только начала моей карьеры. — А с моей-то удачей… Но и тут ему долгая жизнь не светила… — я проглотила комок в горле. Мои глаза забегали из стороны в сторону, словно я заново читаю те статьи, а фотографии сменяются на экране компьютера. Серьёзная травма тела, есть погибшие… — Если братьев ещё можно вычеркнуть с вероятностью процентов в 80, то вот с их отцом обстоят дела сложнее.       — Он был близок с ним. — закончил мою мысль Михаэлис. Понятную и простую. — И сохранись его тело, он бы точно попытался проделать с ним абсолютно точно такое же, что и со старшим братом. — я замолкла на эти несколько секунд. Но Себастьян абсолютно точно высказал мою мысль. — Я не очень много слышал о предыдущем графе от юного господина. Можешь мне его немного описать? — я ненадолго замолчала, описать такого человека, как Винсент… мягко говоря сложно, как минимум цензурно.       — Винс… — как же голос у меня осипал на одном этом имени. — Чистокровный английский аристократ своего века и, как полагается человеку статуса «Цепного пса Королевы», играл не всегда честно. Хороший стратег, может найти лазейку в словах собеседника, знает, как заставить человека работать на себя, и отлично располагает к себе людей. — я сделала медленный вдох и выдох. Я знала его лично, но даже я, информатор семьи Фантомхайв, порой не могла сказать, что за человек Винсент. Шляпы он сменял искусно. — Вежлив, учтив, но в глазах у него всегда спокойствие и возвышение над остальными людьми. Вы даже в этом плане чем-то похожи… время от времени уж точно.       — Тогда это обещает быть интересным. — Себастьян подал мне руку. Закрепив ремешки на ногах, я встала и расставила руки, словно шла по канату. Аккуратно и стараясь не вывернуть что-то. Михаэлис страховал меня, пока я пыталась немного вспомнить, как ходить на этом пыточном устройстве. Ох, мои ноги будут неделю напоминать о себе после этого вечера. Дав себе немного времени на оптимизацию, я приняла пальто от мужчины и подхватила его под руку. — Проведём эту ночь на высшем уровне.