Я хочу уйти красиво... 2: между параллелей.

      Меня посадили за стол. Тот самый, который около полугода назад я сломала на две половинки одним ударом. Мы тогда, кажется, также обсуждали что-то… Сейчас он выступал для меня, как стол для преступника, слушающего собственный приговор. Как же летит время…       А тихое тиканье часов заполняло всё помещение в комнате. Залезало ко мне в мозг через уши, начиная раздражать. Словно по мозгам скребли чем-то тонким и острым, отчего они начинали скрипеть. Бабушка и дед были словно прокуроры на суде, а картина, весящая на стене справа — судья, смотрящая на меня в зелёных одеждах с блаженной полуулыбкой. Она, наверное, была единственной, кому было весело.       — Поверить не могу… Чем ты вообще думала? — начала возмущаться бабушка, пока дед, сидя на другом конце дивана, молчал. Даже не знаю, что хуже. Его молчание или дребезжащий голос, повышающийся каждую минуту на тональность. Марина же ходила то в одну сторону комнаты, то в другую. — Да и… и… И как ты вообще смогла выбраться из комнаты? Я думала проверить у тебя окно, закрыто или нет, захожу и вижу что-то странное. Вроде спит ребёнок, а вроде… бужу-бужу, а это не ты! Какая-то груда подушек!       Мне… что тут сказать, было нечего сказать в своё оправдание. Кроме как попытаться возмущаться: «А когда я окна не закрывала?»; «Была бы лужица на подоконнике, и?!»; «Какого чёрта ты в мою комнату заходишь ночью?!»; «Я могу хотя бы ночью иметь личное пространство на сон?». Но на данный момент это смотрелось бесполезно и глупо, любое моё оправдание в эту сторону сейчас бы не сыграло хоть какой-либо роли. Факт для них был один — я всю ночь была вне дома и только недавно вернулась.       — Одиннадцатый этаж… Вер, как и зачем ты сбежала? Ключи на месте, замок цел, телефон лежал на столе. Как ты это сделала? — я только кинула взгляд в сторону. На такую же балконную белую дверь, что и у меня в комнате. Хотелось спрыгнуть с разбега и не убирая стекло. Я прямо чувствовала, как вся скукожилась под этими взглядами.       — Через окно. — Бабуля схватилась за грудь, охая и начиная по-новой причитать.       — Одиннадцатый этаж, отвесная стена… Как?! — если так вспомнить, этот вопрос мне ещё мать задавала. Второй раз отвертеться не выйдет.       — Вскарабкалась. У меня сильные руки. — А что мне оставалось? Меня спалили с потрохами. Оставалось только парировать.       — Ох! Как же! Знаю я твою ловкость! Вер! Да какой человек может взобраться по такой стене вверх? Ты что, горный козёл? — я лишь тяжело вздохнула, и как им всю паранормальную тарабарщину рассказывать?       Телефон в кармане завибрировал. Пришлось отвлечься на пару секунд, хотя для меня это было только в радость на данный момент. Есть оправдание. На экране высветилось имя сестры, палец так и приближался к зелёной кнопке, но пришлось сбросить. Ситуация не располагает. Надеюсь, поймёт…       — У меня сильные руки, и, как видишь, я сижу перед вами, а не валяюсь блином на улице. — Я сильнее сжала кулаки. Больнее становилось от каждого слова. Закипало всё внутри, как горячая и медленная лава. — Маринуль, дед, я… У меня действительно было несколько важных дел сегодня и мне осталось немного. Пожалуйста, я прошу вас, не лезьте в это. Ваше вмешательство может только всё усугубить…       — Ох, ну конечно, мы ничего не понимаем и понимать не можем в этой жизни! — начала заливать старую песню бабушка. Я лишь слегка покачала головой и была готова закатить глаза, еле сдерживалась. — Ты ведь у нас одна такая умная! Может не будешь нас за идиотов держать?!       — Я вас так не называла. — Я пока соображала, что делаю и говорю, но вот сердце забилось чаще, из-за чего кровь начинала закипать, а пальцы наоборот, холодеть и неметь от переживаний. Хотелось отвлечься и переключить хотя бы на что-то внимание. Своё и этих пристальных глаз. — Марин, вы с дедом образованные люди с многолетним опытом, я это признаю. Но конкретно в этом аспекте вы ни черта не знаете и знать не можете, поверьте мне на слово. Я лишь прошу, не лезьте в это дерьмо.       — Чем же ты таким занимаешься, раз мы в этом не можем разобраться? — бабуля начинала говорить всё громче и громче, от чего появлялось физическое ощущение, что уши начинают сворачиваться в трубочку. Мне начали звонить второй раз. Опять сестра, опять сброс и быстрый набор ответа: «перезвоню позже», это было вообще не вовремя. — Скажи, ты вступила в какую-то банду или ты занимаешься чем-то противозаконным? На тебя долг повесили и ты что-то делаешь для его выплаты? Наркотики или… ты сама колешься?! Да кто тебе там названивает?!       — Лиза. — когда я набрала ответ и нажала кнопку «отправить» пришло осознание того, что мне тут наговорили за эти секунд пятнадцать. — Что? — глаза на лоб полезли. Вот что-что, а такого я даже о себе не могла придумать. — Нет! Ничем таким я не занимаюсь. Чёрт побери, такого вы обо мне мнения?!       — Таком, не о таком… Руки покажи! — бабуля подскочила с места и начала лезть ко мне, пытаясь содрать с рук длинные рукава кофты от домашнего костюма. А увидев перевязанные руки, только больше заохала и прикрыла рот руками и схватилась за сердце. — А-ах! Верочка, да что ж это такое.? Да как… Да как ты можешь нам врать в лицо после такого?       — Ё-маё, я просто сильно расцарапала руки! — я нашла кончик бинта и начала его разматывать, наматывая его на кулак другой руки. Я демонстративно показала локтевую часть руки и, всё же стараясь держать голос ровным, в отличии от крикливой женщины по имени Марина, хотя с каждой минутой это становилось всё сложнее. — Вот! Смотри! Ни одного укола или нанесённого специально пореза! Это вышло не специально. Если хочешь, могу сдать все анализы — я абсолютно чиста. Мне хватает ума понимать, как эта дрянь влияет на людей. Вы меня воспитали слишком хорошей девочкой для такого!       — А с каких пор хорошие дети убегают из дома по ночам? — она села на край кресла на колёсиках, на самый его краешек с абсолютно ровной спиной, только кудрявая голова смотрела вниз, а сложенные руки подрагивали. — Вот твоя мать была абсолютно такая же! Как выйдет из дома — не напишет, и до ночи шастает, если не под утро возвращалась… То по концертам в другие города, то просто по улицам шасталась со своими дружками.       — О-ой, только родителей сюда ещё не приплетай. Ты на них все мои пороки скидываешь. Марин, мне уже скоро восемнадцать стукнет. Хотя бы «дитём» меня перестань называть, пожалуйста. — я прикрыла лицо рукой, начиная тереть переносицу. Уже начинала болеть голова. Я вскочила, как подорванная и начала ходить из одного угла в другой. — Думаешь мне эта ситуация нравится? Была б моя воля прекратила бы это уже к Себастьяновой бабушке давным-давно! Но как видишь, я здесь, перед вами ругаюсь.       — Можешь нам тогда объяснить, куда ты сбегала сегодня ночью? — подал голос дед за всё это время впервые, всё ещё грузно сидя в углу дивана, сложив руки. Хотя бы внешне, но он был самым спокойным из нас троих. — Мы ведь просто хотим понять, что с тобой происходит, а не в чём-то обвинить или ещё что-то.       — Ага, я вижу… — невольно вырвалось у меня недовольное бухтение под нос. — Вам это не понравится. — Это им, ой, как не понравится… Убирая руку с лица, я начала вертеться на месте. Нужно было найти ответ решению. Взгляд зацепился за спинку дивана. Там валялся небольшой пульт от телевизора.       — Всяко лучше, чем просто стоять и ругаться сейчас, разве нет? — я попыталась успокоиться, сделала глубокий вдох и выдох, укусила себя за внутреннюю губу да так, что она начала кровоточить и во рту почувствовался металлический привкус, а ногти впивались в ладонь, оставляя на коже отпечатки.       Ругайся не ругайся, но на данный момент они моя семья — люди, которые вырастили и слепили составляющую основу меня из того, что было, а теперь объяснять, что они по сути знали только мою треть жизни этого года… Чёрт! И что делать?       — Я повторюсь. Вам это не понравится. — Сейчас у меня бросало в две противоположности. Главная мышца всего организма танцевала чечётку, но при этом всё тело отказывалось работать и хоть как-то двигаться. Я абсолютно не знала, как поведут себя родные и что скажут на этот счёт. Может, они схватят инсульт или, наоборот, за нож и набросятся на меня, или просто выгонят из дома. Я… Я не знаю! Про отца и мать я молчу вообще. — Вы это не примете. Никогда не примете, — я повторяла это как чёртову мантру в комнатке, где за шторкой сидел святой отец. Чёрт… что я несу?       — Так ты хотя бы попытайся нам объяснить. — Я ещё немного постояла и потупила взглядом в пол, перебегая со стен на родных.       Вдох-выдох, Вера… Надеждой на хороший расклад тут не блещет. Любовь похоронит ваши прежние отношения окончательно в любом раскладе, замолчишь ты тут или выскажешь им всё в лицо. Мудростью ты особо никогда не отличалась, рвёшься в бой, может, и с холодной головой, вот только кулаки порой летят быстрее.       Может… ладно. Попробую.       — Ладно… — я опустила руки и получился хлопок по бокам. — Ладно, я всё расскажу. Нет… Я покажу! Точно! Сколько времени? Сходи пока Марине от сердца что-нибудь! Пригодится. — Я плюхнулась на диван, на секунду забыв о своём весе, от чего советская мебель скрипнула подо мной, надеюсь диван остался целым. Маленький чёрный пульт с лёгкой прохладой лёг в руку, и я начала щёлкать по телеканалам. Такой лакомый кусок наши телерепортёры не могли упустить, будут его обгладывать до последнего. — Только потом меня не проклинайте! Сами на это подписались!       Мне понадобилось около минуты, чтобы найти нужное, тянула время, пока дед не принёс стакан с водой и таблетки. Пока их не поставили на пианино, я не решалась включать нужный канал.       — …По словам экспертов, это может быть объявившийся около двух месяцев назад «Лондонский монстр», — сказала неизменная последние лет десять ведущая канала «Новости» и продолжила, перелистнув лист с подсказками и последними сводками, которые ей нужно было озвучить. На камерах был запечатлён момент моего триумфального выхода на площадь перед полицией.       — Спасибо, что не «тварь»… Хоть что-то новенькое, — вырвалось из моего рта, стоило мне услышать несколько строк из её монолога перед камерой. Хоть где-то платье помогло, теперь у меня есть гендерная идентичность в глазах общественности. Но на моё бурчание бабуля нервно переглянулась на меня, а потом её голова снова была обращена в сторону экрана.       — По предварительным данным, здание было захвачено вместе с заложниками, сейчас ведётся подсчёт погибших. Проводится расследование для выявления подробностей. В Санкт-Петербурге пока будет жёлтый уровень опасности. Великобритания пока отрицает свою причастность к этому делу и… — дальше я не слушала.       — И это всё? — я немного разогнулась из статичного положения и взмахнула руками. Я была раздосадована, а вот старики на меня посмотрели округлыми глазами. — Только не говорите, что они сейчас приплетут сюда политику. Везде приплетут это… — бабуля кинула взгляд то на охреневшую меня, то на телевизор, как маленькая канарейка, крутила головой во все стороны.       — Так они правильные вещи говорят, Верочка. Пусть ставят охрану, ловят эту т-тварюгу. Так ей и надо! А то, вон! Сколько народу полегло от неё. — До неё всё ещё не дошло? Дед же, словно уже начинал смекать к чему шло моё недовольство, бледнел. — Н-но к чему это? Мы ведь про другое сейчас говорили… — её голос стих, но вот нервы у неё начинали сдавать, и она начинала плакать.       — А вы не узнаёте? — они до сих пор не понимали к чему я клоню. Я переключила режим на экране и зашла в интернет. Благо, хоть у нас теперь много «иноагентов», но доступ в интернет нам хотя бы ещё не обрубили. Так что можно посмотреть и альтернативное мнение. Я открыла первую попавшуюся картинку из репортажей, на удивление крупным планом, и присела рядом, чтобы лица можно было сопоставить и расставила руки, как и на фотографии. — Не похоже? — во рту всё пересохло. Пальцы невольно начали сжиматься в кулак от напряжения.       Им понадобилось несколько минут на вглядывания и рассмотрение деталей. Для большего эффекта я улыбнулась, обнажая новоявленные клыки, которых у меня до недавнего времени не было. Хотелось орать.       Их лица побледнели, словно из голов выкачали всю кровь. И осталось только выражение ужаса на лицах, которое остаётся на лицах людей перед смертью в половине случаев. Только глаза давали какой-то признак жизни. Зрачки бегали туда-сюда, как разноцветные бусинки, то на меня, то на картинку.       — Вы хотели знать правду. Пожалуйста, — я продолжала сидеть на полу, стараясь сохранять голос ровным. Хотя внутри у меня всё рвалось и болело, в районе ключиц и глотки, а потом всё это перетекало комом ниже. Хотелось орать, но нельзя. Восстанавливать квартиру и дом мне не хотелось после, да и они пострадают безвозвратно. — Это моё лицо на всех телевизорах страны. И в Петербурге шумиху устроила именно я.       Они словно не дышали сейчас. Настолько сильно они вылупились на меня и не смели шевельнуться.       — Хэй, вы живы? — я всё же начала вставать, аккуратно, если вдруг случилось бы что-то ещё. После этого бабуля хотя бы как-то начала двигаться, очнувшись быстрее.       — Да как так-то… — говорила бабуля, уже ревя. Большие, круглые капли стекали по её круглому личику с мелкими морщинками. Через каждые пару слов раздавалось всхлипывание. — Такого же, быть не может… Мы тебя растили! С самого рождения! — Я сжимала кулаки все сильнее и сильнее, уже сто раз успев обматерить себя за это решение. — Ты можешь быть «этим»! Ох… Мне плохо.       — Ага, я также думала, — я начала вставать на обе ноги, когда я вставала, спина чуть хрустнула, синяки всё ещё давали о себе напоминание. Я немного подняла перед собой руки. Словно доказательство своих слов. — Но я не бездумный монстр, как бы меня не преподносили другие, — я слегка указала рукой на экран, где продолжала говорить телеведущая на более низкой громкости. — Я человек. Хожу среди вас, ем ту же еду.       — Вер, ты… ты хоть понимаешь, что натворила? — дед становился хмурым, как туча перед грозой, а вот бабуля не сдерживала эмоций. Обстановка накалялась.       — Разбила пару черепов нескольким ублюдкам…       — Не смей выражаться так в моём доме! — я проглотила новый поток ругательств. Терпи, Вера, терпи… Ты можешь держать голову холодной, ты отлично с этим справлялась раньше, значит сможешь это и сейчас. Прокричатся — тогда и поговорим адекватно.       — Хорошо, — у меня уже начинает болеть голова, — «побеседовала» с несколькими… — я с шумом втянула воздух для какой-то передышки. Что-то беру слишком много передышек. Хуже соображать начинаю? Говорила я так, словно у меня челюсть заржавела. — …«нехорошими людьми» сегодня ночью. Достаточно прилично?       — Ночью? В Петербурге? — дед абсолютно негодовал, а я продолжала солдатской честностью отвечать на вопросы без задержек.       — Да, абсолютно верно.       — И как ты туда добралась?       — Пешком.       — Пешком? Это как?       — Ну… А как ещё пешком передвигаются? Берут делают один шаг, потом другой ногой второй шаг и дальше по нарастающей. Вроде вы должны знать такую простую истину…       — А ну не дерзи! — бабуля начинала запивать таблетки от сердца, на её лбу начали проступать холодные капли пота, а глаза краснеть. А я ведь им это говорила.       — Защитная реакция мозга, ничего не могу с собой поделать, — я развела руки в сторону. Держаться.       — Поговоришь мне тут…       — Как с тобой это произошло? — дед сидел на диване, переместив весь свой вес на край, сидел он сгорбившись и сложив пальцы в крепкий замок. — Просто… поверить в такое… Ты точно нас не разыгрываешь?       — Зачем мне вас сейчас обманывать? Мне притащить платье, в котором я сегодня «выступала» в качестве доказательств? Или может «оперение» показать?       — Не надо, — он отмахнулся. Я немного выдохнула, обнажать крылья для меня сейчас было выше собственных сил. — Как с тобой это произошло? Как ты…       — Стала «Лондонской тварью»? — мне нужна вода. Литров пять, не меньше. Во рту всё пересохло. — Один псих решил, что это будет для него полезно и пожалуйста, вот она я, — я развела руками в порыве, словно стояла перед сотней зрителей в цирке. — Теперь я вешу под сотню килограмм и обладаю парой лишних конечностей. Вершина генной инженерии, можно сказать! Второй такой результат они хрен у меня получат!       — И… тебя даже совесть не грызёт? Вер, ты ведь… людей жизни лишила. Собственными руками. Ты, получается, теперь террорист, — дед, бывший военный и врач, который прошёл не один год подготовки теперь выглядел… надломленным.       —А он ведь пр-пр-пра-ав. — застрекотал с нескрываемым смехом и удовольствием в моей голове противнейший голос с сопровождающим щёлканьем на разных ладах. Полусгнивший труп на своей спине и у лица, я заметила в отражении телевизора. Нелюдь сидела с такой открытой челюстью, словно она была готова отпасть с последних кусков кожи, а поднималась она только от активного махания задранной назад головы. Болванчик из гроба. От самого человека там остался только скелет да несколько ошмётков. — Тер-ро-р-р-рист! УбилА! УбИла! Уби-и-л-л-ла-а-А!       — Деда, а что ты предлагал с ними делать? Простить и отпустить? Или, может, пальчиком помахать и сказать: «так делать нельзя», а? Или ещё что посоветуешь? — вот теперь голос у меня начал скакать. Только я не начинала говорить громче, нет, всё больше и больше в голосе проскакивали стальные нотки. Это было похоже… На странную смесь тембра Себастьяна и манеры речи моей матери, когда она начинала заводиться. Такой… скачущий, как линия на кардиограмме. Что-то с чем-то несочетаемое, но при этом существующее. Так, надо прекращать с этим.       — Не сразу же к радикальным мерам нужно прибегать, верно ведь? Особенно к таким, за которые могут тебя посадить.       — Что-то англичане не посадили Кельвина, когда я его херакнула в первый раз. Я уверена, что они точно там что-то нашли. А он был один из самых отбитых. Если уж не по мерам действий, так по моральным, уж поверь. Такого нужно ещё поискать. Послушаешь его и блевать тянет, — я закусила губу, воспоминания были неприятными. — Они вытворяли с людьми нечто похуже, чем со мной, и это не прекратится, пока не убрать всех. Вся эта затея с «конкурсом для одарённых» была только для этого. Они использовали нас.       — Ну… Ну… — залепетала бабуля, начиная уже вытирать слёзы. Следующие слова у неё прерывались на всхлипы. — А в полицию сообщить? У нас же надёжные ребята работают. Разве они не могли помочь? Принесла бы им все доказательства и не лезла.       — Ох, ну да, конечно… — я хлопнула себя руками по ногам. — Семнадцатилетняя девчонка смогла разгадать то, что не смог знаменитый Скотланд-Ярд! Ха-ха-ха! Прямо сюжет для романа! Ну давайте я вам ещё загадку с тёмной организацией из музыкантов разгадаю! На второй том пойдём! Чего уж мелочиться? — ну всё, меня занесло. Нужно жать по тормозам. — Да они бы опять на меня пушки навострили, стоило им хотя бы заподозрить, кто я. Так было в первый, так случилось бы и второй раз.       — К… Когда такое было?       — Первое появление, помните? Вы думаете, что я хотела тогда разрушать или убивать? Нет, я убегала. Убегала подальше от людей, — я снова покусала губу, во рту начался чувствоваться вкус металла. Они словно языки проглотили в какой-то момент, видимо, начинали вспоминать, что они наговаривали на телевизор с новостями. — Я закончу с этим делом и покончу со всем этим. И буду жить как раньше, без всех этих приключений. Я закончу со всем этим к концу года.       Спокойная и размеренная жизнь. Возможно даже, как у этих двоих, ну, с чуть меньшим количеством материальных проблем, всё же в этом плане у нас жизнь по-размереннее. Я поступлю в университет, как они хотели, может только, по другой специальности. Найду работу через два года учёбы, соберу себе портфолио из работ в моих социальных сетях… Идеальный план жизни, хотя пока кажется немного скучновато даже в мыслях.       — Боже… — она прикрыла глаза и стала ещё меньше.       — Здесь он мне точно не помощник.       — Ты ведь была… всего два килограмма гречки, — старый голос совсем охрип, а я окаменела на месте. Стояла только за счёт собственного веса, как та колонна в Петербурге. Название сейчас и не вспомню. — Играла, рисовала… Мы тебя учили и воспитывали. — Сжатые пальцы в замке закрывали половину лица и открывали мне обзор только на опухшие и покрасневшие глаза. Говорила она с большими паузами. — Где же мы ошиблись…       Сказать мне на это было нечего. Никакой информации об этом мне не предоставить. Впервые.       — Пусть закончит кто-нибудь другой. А ты лучше прекращай со всем этим. Здесь и сейчас. — Но стоило бабушке немного поуспокоиться, вытереть слёзы, она решила взять в ситуацию в свои руки. В глазах горел уже боевой огонёк. Холодного синего цвета, но ужасно горящий.       — А кто, если не я, Марин? Кто? Покажи мне пальцем этого сумасшедшего, кто на это согласится?       — Да любой! Но не ты! — бабуля подскочила и ушла куда-то, громко топая частыми шагами по квартире. Мы с дедом переглянулись и пошли за ней.       Маленькая женщина ворвалась в мою комнату, начиная лазить по моим вещам. Её словно потянуло чутьё, и она сразу направилась на балкон, начала вытряхивать мою чёрную сумку, а потом и по другим закоулкам, полки, одежда, даже кошачий домик, который я использовала в качестве тайника. Всё, что ей попадалось под руку, летело на пол.       — Марин! Прекрати! — опрятная маленькая комнатка превращалась в откровенную помойку. Что самое поразительное — устраивал эту помойку самый чистоплотный человек в моей жизни.       — Если ты думаешь, что можешь вытворять абсолютно всё, что тебе вздумается, то ты очень неправа! Не можешь остановиться сама, значит я остановлю тебя! — на пол полетела очередная полка с моими вещами, где среди прочего был запрятан значок в виде золотой птицы. Пока его не заметили среди разноцветных бусин, ниток и листов бумаги, я быстро заставила вернуться назад в воздух и перехватила рукой. Конечно, такую остановку в моих движениях она не могла не заметить, в отличии от деда, который полетел к ней. — Что там у тебя? — у неё было красное, опухшее лицо, итак имевшее округлые черты, с перекошенными от злобы и страха глазами. Руки не оставались в статичном положении хотя бы на пару секунд, чтобы не дёрнуться или сжать кулак.       — Мелочь.       — Покажи. — Отвертеться не вышло. Голос прямо был для командира, хотя в отличии от деда, она никакого отношения к армии не имела. — Покажи! — я подняла значок двумя пальцами, так, чтобы он оказался на её уроне глаз.       — Это просто значок. Ничего опасного. — Она хмурым взглядом осмотрела его, вырвав его из моих пальцев, покрутила у себя в пальцах и отдала его. Начала дальше смотреть мои вещи.       — И где ты его взяла?       — У препода.       — Украла! Украла! Ук-к-рала-а-а! — труп в моей голове всё продолжал сходить с ума. Всё ещё больше залезая на меня, своими задеревеневшими холодными пальцами мне под одежду.       — Где это у тебя всё?! Пистолет у тебя уже находили, что дальше? Ножи? Яды? Подпольная лаборатория с химикатами? — пока бабуля пыталась у меня найти «улики», я стояла в сторонке рядом со шкафом, где всё уже было вывернуто.       — Это тебе не у меня надо искать, а в Чебоксарах. Там всю косметику без сертификатов из инстаграмма варят, а я этим не пользуюсь.       — Опять начинаешь! Бубнишь, как твой отец.       — Я нормально говорю.       — Прекратили обе! — в драку начал влезать дед, пытаясь остановить бабушку от следующих разрушений. Он схватил бушующую женщину за руку, прежде чем она что-то ещё не выкинула. Незакреплённые полки с толстыми альбомами и книгами уже начали трещать, вот-вот предвещая о возможном падении. — Марин! Что ты здесь устраиваешь?       — И тебя это всё устраивает, Владик? Ты ведь сам понимаешь, что она творит! — бабуля активно показывала на меня руками, не сдерживаясь в эмоциях. Нужно будет сходить за успокоительным, а то сердце не выдержит. — Проворачивает какие-то тёмные дела, а мы про это ничего и не знаем!       — Ну так чего ты ей уподобляешься и рушишь дом!       — Кому это она уподобляется? — меня это задело, а мой список прозвищ и грехов в их глазах всё увеличивался. — Я не ломаю всё бездумно!       — Да, вот только от тебя теперь шарахается весь остальной мир. — Поспорить тут было трудно. Дальше он обращался уже к нам обоим. — Сейчас, вы обе, сядете по комнатам и утихомирьтесь. Нам же здесь потом всё решать и убирать. А ты нам потом всё спокойно расскажешь. Всё, — последнее было обращено мне. Чётко и без подтекста.       — Я не буду просто сидеть и смотреть, как она ломает себе жизнь!       — Я оцениваю все риски. Когда это всё закончится обо мне ни один человек не вспомнит, а вся эта сегодняшняя шумиха уже пропадёт через пару недель.       — Кто тебе эту чушь наплёл?! Себастьян твой?! — ну вот, она нашла новую цель, помимо моих родителей. Держаться-держаться. Хотя внутри уже не особо всё выдерживает и начинает ускоряться сердцебиение. Я невольно вздрогнула, мурашки по телу пробежались. Давно их не было.       — Не впутывай его сюда.       — Так значит я права, да?! — у меня начала болеть голова, рвалась на две половинки. А за головой и ноги начали отказывать. Не выдержу, свалюсь сейчас. — Ох! Не стоило его впускать на порог нашего дома! Ох, не стоило!       — Марин, пожалуйста, говори потише.       — Я нормально говорю! — я держалась на ногах из последних сил. — Ты у меня из дома больше не выйдешь, пока не будешь делать, что я сказала! Как мы теперь в глаза людям смотреть будем… — дед придерживал бабулю, пытаясь её сдержать. Но та всё больше и больше наезжала на меня, заставляя отступать на пару шагов. — Террористка. Убийца!       Этот крик, последний удар по нервам и душевному стержню, который сломали с разворота крепким ударом. Прошёлся разрядом от ушей и по всему телу.       Знакомые лампочки заиграли перед глазами. Последние слова прогремели подобно звуку отпуска каната у гильотины. Резкое и болезненное чувство, охватившее грудную клетку и тело впоследствии. Я потеряла равновесие, рухнула на пол, от резкого толчка дверка шкафа треснула под моим весом. Слуховые галлюцинации вернулись, которые теперь смешались с шумом окружения и бешеным гоготом в голове.       — Пха-ха-ха! А ведь они правы! Правы-правы!       — Заткнись, — я оторвала руку от какой-то хлипкой полки, которую использовала, как опору. Голос был похож больше на рык. Соседняя деревяшка треснула вместо черепа, хотя очень хотелось бы, чтобы наоборот и эта тварь замолкла навсегда. Но вышло пока только на пару секунд, а потом он продолжил ржать, как конина.       Меня словно вырубили от мира. И под этим водоворотом звуков, я не могла даже разобрать слов родных, которые тут же подбежали ко мне и что-то пытались сделать. Подхватить меня, разговорить, немного отвлечь. Но перед глазами всё смешивалось.       — Вызывай скорую! — только это я и смогла разобрать. Бабуля, замешкавшись на пару секунд, смотря на меня, но всё же убежала в коридор за телефоном. Дед был рядом со мной и прикладывал влажную тряпку ко лбу, вытирая холодный пот со лба.       Воздуха не хватало, голова трещала, ноги казались ватными, слёзы, сопли затыкали всё. Всё повторялось, как и в прошлый раз. Ничего нового. Вот только попытаться отвлечься на что-то и сконцентрироваться не выходило, а дед пытался наладить со мной телесный контакт, несмотря на то, что я буквально пыталась влезть в этот чёртов шкаф.       — Всё будет хорошо, хорошо, — руки у деда были большие, чуть шершавыми и с жёсткими волосами на них. — Успокойся, ты дома. Давай, повторяй за мной.       Я не слышала всего этого, только отголоски. Пыталась больше сосредоточиться на контакте.       — Ты извини Марину. Знаю, тяжело, но ты ведь знаешь, что она человек впечатлительный. — Воздуха не хватает. Не хочу снова это переживать. Просила же потише. — Да и переварить ей такое тяжело любому.       — Отойди… — челюсть еле-еле разжалась, чтобы можно было произнести хоть какой-то звук. — …отойди от меня… мне… нужно немного…       — Машина уже едет, — сказала бабушка, войдя в комнату и принесла в какую-то пачек таблеток со стаканом воды. Её взгляд я могла прочувствовать кожей, от него шли прямо мурашки, хотя какой он, я понять не могла. — Минут через пять-семь должны уже быть.       — Что её так начало шатать…       — Может, правда начала глаза колоть?       — Марин!       — Пожалуйста… помолчите, — я тихо попросила их про это, было слишком много шума. Тут мне прилетела что-то мягкое и маленькое, как оказалось — игрушка. Я вцепилась в неё, как грешник за паутинку.       — Тут достаточно тихо, — немного грубо ответил мне женских голос, но уже немного тише, нежели раньше. — А если они её распознают? — они продолжали говорить, не очень громко, но продолжали.       — Смотри-смотри-смотри! — череп теперь находился прямо перед моим лицом, перемахнув через меня сверху. Теперь эта морда торчала перед моим лицом. — Они тебя боя-ятся! Как и все-е-е! — я его сейчас током ударю, даже на боль не буду обращать внимания. Как же он достал. — Послушаешь остальн-ы-ых? — у меня начались чесаться руки.       — Съеби… из моей… головы.       — Хи-хи… Отказываюсь. — он щёлкнул пальцами, от чего с новой волной всё навалилось. Крики людей. В этот момент родные снова подошли ко мне.       — Тебе стало хуже…? — бабушка не успела договорить. Очередной щелчок с предохранителя пистолета, который полетел прямо в висок.       — Гробовщика мне в братья! Захлопнитесь уже!       Я хотела это прекратить. Я хотела тишины. Хотела прожарить эту сволочь до хрустящей корочки. Но я никак не хотела, чтобы под удар попали бабушка с дедушкой. Но произошло именно это. Сорвавшиеся с меня искры охватили всю комнату и всё что было в ней в момент. Они слегка дрогнули, оставшись на ногах. Вот только в этот раз вылетели их киноленты. Словно по взмахну волшебной палочки начали меняться их кадры. Не перемещаться или меняться местами, а переписываться целые куски, быстро сменяя друг друга, подобно перемотке. Отследить что именно сменилось было практически невозможно.       Стоило этому закончиться и киноленты вернулись на свои места, они пошатнулись и попадали, словно потеряли сознание. Бабушка свалилась прямо у моих ног, и я смогла немного смягчить её падение. Деду повезло меньше, свалился на диван. Хотя бы головой на мягкое. Они не шевелились.       — Что я сделала? Чёрт, чёрт, чёрт… — я была в оцепенении несколько секунд, только протянула дрожащие пальцы к бабушке. — Только живите… — Её тело было полностью расслабленным, я уже боялась худшего, и прямо камень с души свалился, когда обнаружила пульс.       Я подтянула ближе к себе бабулю, обнимая. На деда я смотрела, стараясь заметить тоже какой-то признак жизни, подобраться к нему вышло только через несколько минут, когда хотя бы какие-то силы вернулись. Я подползла к нему, положила его более удобно на небольшой диван, он был в порядке. Хотя и в отключке.       Что только что произошло? Что мне делать сейчас? Сейчас же ещё скорая приедет, как мне перед ними объясняться?! Ни одна здравая мысль сейчас не хотела приходить в голову.       Я поднялась на ноги, ощущение налитого в них свинца ещё оставалось, от чего ходьба давалась тяжело. Я подхватила под руку сначала бабулю и отнесла в другую комнату, потом деда, в самую дальнюю. У каждого проверила ещё раз пульс, температуру, на какие-либо повреждения — ничего.       — Да, я сама не знаю, что произошло, — после проверки пальцы сами невольно защёлкали по экрану телефона, набирая знакомый номер. — В какой-то момент вылетела кинолента и они попадали в обморок через секунду.       — Они в порядке?       — Пульс в норме, ожогов нет, сокращения мышц я не заметила, зрачки у них сокращаются, рефлексы должны быть в норме, уголок рта не опущен. Они словно… просто потеряли сознание одновременно, ничего более. — Раздался звонок в дверь, я на секунду отвлеклась от звонка. — Скорая подъехала.       — Ты вызвала скорую помощь?       — Не я, они вызвали её для меня. — Я глянула на улицу, машина стояла у нашего подъезда, занимая всю ширину дорогу.       — Может, пусть стоит, чтобы они тебя осмотрели. Будет меньше вопросов и подозрений, нежели ты их отправишь по ложному вызову.       — Как я им объясню двух внезапно заснувших людей? Особенно, если один из них их вызвал минут десять назад, — я быстро метнулась в другую половину квартиры.       — Я приеду через пару минут.       — Хорошо, жду.       Пришлось действовать быстро. Марину я укрыла одеялом, деда просто на боку оставила, положив поближе чуть раскрывшуюся газету на спинке дивана. Когда всё было разложено, я подорвалась к двери, чуть не отправившись в полёт на ковре. Медики пришли в полном обмундировании и как-то уломать их уйти было довольно тяжело. Пришлось рассказывать медикам, что стало лучше, а позвонить не успели, скорая всё же находилась буквально в десяти минутах пешком. Было неудобно спроваживать ребят, но что поделать, у меня тут было два случая взбесившейся киноленты, с которыми они явно не могли помочь. Не в их компетенции.       А Себастьян оказался на площадке, буквально как закрылись двери лифта за ребятами из скорой. Как всегда, вовремя. Мы быстро проскочили в квартиру и демон осмотрел их.       — Можешь описать, что конкретно произошло?       — Я сама не поняла… Они узнали, что я… Кхм, что творилось ночью.       — Ты? Рассказала им? — он кинул быстрый взгляд на спящую бабулю, которая свернулась в калачик под тёплым одеялом. — Похоже, я недооценил нрав Марины Юрьевны…       — Она даже мёртвого заставит сказать ей правду. В общем, всё вышло из-под контроля и это вырвалось наружу и задело их, — я смотрела на свои трясущиеся руки. Хотелось содрать с них кожу. Я подвергла опасности самых близких мне людей, так ещё и ни в чём не виноватых. Мысль об этом больно била по внутренностям. — Тут повылетали их ленты, и они попадали в обморок! — я слишком сильно размахиваю руками.       — Успокойся. — Я почувствовала лёгкий хлопок по плечам, а потом лицо Себастьяна оказалось прямо перед моим. В одном его взгляде было больше уверенности, чем во всем моём теле. — Они проснутся через пару часов. Разыграешь, что ничего не было и сегодня был обычный день, а они сильно устали и решили немного вздремнуть.       — Да они же не идиоты, точно всё вспомнят.       — Попросим Жанна, чтобы он подправил им память.       — Нет! — я с чистым ужасом отреагировала на это, ещё больше коверкать их ленты, подобно моей. Да ни в любой жизни! — И-им и так сильно досталось от меня. Не нужно ещё больше.       — Это не рационально, Вер. Ты ведь это понимаешь?       — Да и… Я просто не хочу, чтобы их впутывали в это ещё больше и… Чёрт! Я даже нормально сформулировать не могу, — мысли путаются, мысли-муравьишки бегают в полной панике. Так, Вера, охлади голову. Ты сможешь.       — Не стоило всё же выпроваживать скорую помощь, — темноволосый недовольно покачал головой. Его взгляд стал суровее. — Ты точно в порядке?       — Немного передохну и буду как солдат в строю.       — Хорошо, тогда переформулирую вопрос, — вот он и включил режим начальника. Времена в поместье не только на мне оставили свой след или тут играет его характер в принципе.       — Себастьян, только, пожалуйста, не начинай…       — Ты будешь в порядке, если останешься здесь, рядом с ними? — он точно только чует души, а не читает их насквозь? Я немного перевела дух, пытаясь немного расслабиться. Вышло слабо.       — Нет, — голос совсем сошёл на шёпот. Во рту было невероятно сухо. Сахара. — Я сгрызу себя с потрохами и думаю… может снова стриггерить здесь. Возможно, придётся снова вызывать скорую. Я… Я не хочу снова им навредить, — я была готова свалиться с ног, но всего лишь облокотилась головой о Михаэлиса, уперевшись ему куда-то в грудь. Себастьян дал мне несколько секунд на отдых в тишине. Слышалось только громкое тиканье часов из коридора.       — Тогда переночуешь у меня. Отдохнёшь, приведёшь себя в порядок и обсудим дальнейшие решения. — Предложение было… внезапным. Но с другой стороны, а куда пойти в другое место? Пойду к родителям — придётся объяснятся у обоих, а там они попытаются связаться с ними. Как бы им это не хотелось делать, но копать они точно начнут, если не вытянут из меня внятного объяснения. Как им всю эту паранормальщину объяснить адекватно, ясно, не выйдет. А если всё повторится…? — Вер… Вер! — меня слегка тряхнули.       — А?! Где пожар? — я тут же очнулась от спутанных мыслей. Хочу в душ. — Да, точно, переночевать. Я тебе точно не помешаю?       — Не переживай об этом. — Михаэлис улыбнулся, слегка сжимая мои плечи. — Давай соберём необходимые вещи и пойдём?       — Да, хорошо… Я пойду тогда возьму документы, — я скрылась за проходом, добираясь до гостиной быстрым шагом.       Меня рвало на две половины. С одной стороны, я хотела свалить отсюда, как можно дальше, чтобы не смотреть на плод своей главной ошибки. У меня начинали руки мелко трястись, только при одной мысли об этом. А с другой… Это мой дом. Один раз я отсюда сбегала уже, и вот к чему это в итоге привело. Нужно было молчать, как я это делала и в поместье, и всё было бы хорошо. Но нет! Нужно же было развязать свой язык именно здесь и сейчас!       Вещи мы собрали быстро. Не стали брать слишком много, если что всё остальное можно было докупить, но… Сразу стало ощущение, что моё существование здесь подстёрли. Не знаю, появилась какая-то странная мысль об этом.       — Простите, — я тихо поцеловала в лоб каждого из них, прежде чем дверь в квартиру тихо захлопнулась за нами, а ключ в замке повернулся.       Ехали мы около сорока минут, плавно лавируя на дорогах и останавливаясь только на светофорах. То ли это умение Себастьяна составлять дороги, то ли нам повезло, но проехали мы без пробок. Не важно. Дорогу я всё равно не запомнила. Автомобиль плавно подъехал к одному из зданий комплекса, мы пробежали под стеной дождя, который даже не собирался останавливаться. Подъезд, лифт, замок и коридор. Вот мы и в тёплом сухом месте.       — Добро пожаловать. — Мы приехали в квартиру Себастьяна. Двухкомнатное жильё, где он скорее всего проводил вечера в полнейшей скуке. Особо в детали я не всматривалась, но выглядело пустовато. — Не хочешь сходить в душ? Я принесу тебе полотенце и одежду на смену, так что можешь идти сразу. Тебе нужны бинты для перевязки?       — А? — я словно очнулась от дрёмы. — Честно, не знаю понадобятся ли они… — я не смотрела на свои руки, но пальцы я тихо заламывала, разминая. Кроме суховатой кожи ощущалось приятное и скользящее ощущение под пальцами от прорвавшихся перьев, их было приятно трогать, мягкие и небольшие. — В теории я могу отмотать киноленту, но уже больше получаса прошло так что…       — Тогда лучше не рисковать, — прервал меня Себастьян, уже начиная меня подгонять в сторону ванной комнаты. — Ты уже много раз пользовалась этим за последние сутки. Есть большой риск отдачи.       — Да… Ты прав, — я снова поникла головой и медленно зашагала в сторону нужной двери. Мозг отказывался верить в происходящее.       Горячая вода немного внесла порядок в мысли, а её шум заглушал бессвязные голоса в голове. Лбом я облокотилась к холодному кафелю, стояла так около минуту. Но меня всё равно потряхивало, как в лихорадке какое-то время. Руки невольно дрожали, я даже не сразу попала по ручке душа, когда нужно было включить воду.       — Простите… — Горячие слёзы сливались с водой. Горло сжалось и дышать было тяжело, нормальные вдохи теперь превращались в короткие и частые глотки воздуха. — Прос… тите…       Хотелось орать в голос. А нельзя.       Не знаю сколько я проторчала в душе, но когда я всё же выплакалась. Зеркала запотели, в комнате всё было в паре. Часть перьев ушла, выпали и скатились к ногам, прилипая иногда к коже. Остались только мелкие на кистях и костяшках. Протерев зеркало и приоткрыв немного дверь, я проверила голову. И там прорезались… Чёрт.       Сложенную одежду я обнаружила на стиральной машинке. Майка и домашние штаны до щиколоток. Моя обычная одежда дома. Комплект оказался как раз по размеру и мягким по материалу. Кто ж сомневался, что он отлично знает мои параметры… Но как-то было не по себе наряжаться в нечто подобное.       Я полазила по шкафам, были какие-то принадлежности для ванны, которые ни разу не открывали или использовали раз или два, максимум, полотенца, какие-то запасы личной гигиены. В машинке я нашла мужскую рубашку, видимо, Себастьян её закинул в стирку, но сама машинка была практически пустой. Видимо, демону показалось не рациональным тратить воду и ресурсы на одну вещь. Я вытащила её, помялась, да слегка в пыли, сойдёт. Приятная ткань с идеальной матовой поверхностью.       Я пялилась на рубашку пару секунд, старалась окончательно успокоиться, чтобы прошли бы последние шмыганье. Я накинула рубашку на себя и прижала край ткани к своему носу, она сохранила какой-то лёгкий аромат. Запах корицы пропал, ясно дело, Себастьян последний раз за сладости брался, наверное, в Новый Год. Но вместо него появился какой-то терпкий аромат с практически неумолимой горечью. И последнее я бы даже сказала запах горечи от какой-то травы или цветка, а химической.       — Серой что ли пахнет? — я скинула с себя майку и накинула на себя мужскую рубашку. Она на мне выглядела, как какое-то короткое, но бесформенное платье. Почему-то мне стало немного полегче, когда я это сделала. Плечи скатывались наполовину на руки, а рукава больше были похожи элемент старых боярских шуб. На первое я забила, а рукава немного закатала.       Стоило мне выйти из ванной, у ног почувствовалась что-то пушистое. Не перья — мех. Белый комок с рыжими и коричневыми пятнами подошёл и начал обнюхивать меня, исследуя, как новый и неизвестный объект. Я присела и позволила хозяйке квартиры меня осмотреть. Начиная с обнюхивания пальцев, а потом используя эту же руку, как отличную средство для чесания за ушком, кошка начала меня нагло эксплуатировать.       — Так вот с кем Себастьян коротает одинокие вечера. А говорил, что никого после меня не было, — я чесала эту красотку за ушком, от чего та начала мурчать с той же интенсивностью, как чайник с чаем. В принципе, то самое для её хозяева. Я не смогла сдержать улыбку, как бы у меня не болело лицо и глаза.       — Вер, ты…? — Михаэлис прервался на полуслове, когда увидел меня на корточках перед прелестной особой. — Вы уже познакомились?       — Есть такое. — Кошка нырнула мне под руку и начала кружиться, облепляя меня с ног до головы шерстью. Михаэлис продолжал наблюдать за нами. Он точно меня за котёнка не воспринимает?       — Это моя рубашка? — демон вышел из-за угла полностью и сложил руки на груди.       — Да, ничего что я её взяла? Я постираю и поглажу её потом, если ты скажешь, — я всё же встала на обе ноги и слегка стряхнула с рубашки пару невидимых пылинок. Шерсть стряхивать было бесполезно, что-то мне подсказывает, что она была по всей квартире, даже с учётом тщательности уборки Себастьяном.       — Хорошо.       Большой диван, на который я залезла с ногами. Столик, где стояли чашки с напитком и сам пузатый чайник. И ещё пара каких-то вещей, которые не так сильно бросались в глаза. Но… Не в обиду Себастьяну, но зайди в эту квартиру кто-то другой, он бы с первого взгляда и не понял, что тут кто-то живёт. Или в случае Себастьяна, просто пережидал ночи.       — Так значит, — Михаэлис передал мне чашку. Стенки фарфора неприятно обжигали пальцы, но запах напитка пробивал насквозь своим бархатом, — твоё отсутствие обнаружили и под напором ты всё рассказала?       — Да… Решила вот второй раз всё рассказать и, как видишь, всё пошло по одному месту! Нужно было действовать, как всегда. Аргх… Давай сменим тему? Я не хочу перемусоливать этот разговор по-новому витку. — Себастьян сидел напротив меня и словно пытался меня просмотреть насквозь, кажется, сейчас я ему казалось жутко скучной. Неужели он настолько меня знаешь, что читает, как открытую книгу?       — Раз зашла тема об этом… — он достал из шкафа несколько хрустящих листов бумаги. Сканы и карты. — Я разобрал записку юного господина, которая попала к нам. Как и ожидалось — шифр. — Я убрала чашку обратно, взяла листы и устроилась ещё глубже на диване. Слушала Себастьяна краем ухом и параллельно скакала взглядом по бумаге. Почерк у Михаэлиса был в разы лучше моего.       — И что обнаружил?       — Марка чая, указанная господином, это китайский чай, который нам подали в тот день. Если учесть место, где нам его приготовили, и производителя, то это указание на Лау.       — Ага… — я перевернула страницу и начала бегать по строчкам. — Я так понимаю, остальные две подсказки, нам указывают на других информаторов?       — Да, на мистера Клауса и Дитриха, — при упоминании последнего я невольно сжала губы. Видеть меня он будет не рад. И это взаимно. — Координаты, указывающие на Германию — родина Дитриха, а также количество стран, которые за тот период Клаус успел посетить.       — Так… это всё хорошо. Марка чая, координаты на какую-то точку в Германии…       — Баден-Баден.       — Не важно. Германия — есть Германия, — я пролистала несколько страниц, там также было расписано что-то ещё. — А последнее… Математическое уравнение? Серьёзно? Окей, три очка тебе. Но есть ещё что-то, что указало именно на них? Лау я ещё понимаю, а остальные?       — Именно им я отправил письма в лавке мистера Питта, так что я в первую очередь решил проверить именно эти кандидатуры. Ничего сложного. — Я пялилась на Себастьяна пару секунд. Я даже не знала: чувствовала я себя полной дурой или поблагодарить демоньюгу. Но это самодовольное лицо…       — И как я должна была знать про это? — я запустила пятерню в волосы и откинулась назад. Что-то меня совсем разморило на этом диване. — Есть что-то ещё?       — Документов ни у кого из них нет.       — Да вы издеваетесь?! — тихо шикнула себе под нос. Опять прокол.       — Сто лет прошло. Неудивительно, что за такой срок документы были потеряны, как бы господин не перестраховался. — Я была готова стукнуть что-нибудь, чтобы отпустить весь гнев. — Как удобно можно было воспользоваться этим временным разрывом, чтобы уничтожить несколько листков бумаги, верно?       — Себастьян, давай без загадок, я и так от них уже устала. Давай встретимся с ним в другой раз, я сегодня изрядно устала. — Я отложила бумагу и вместо них взяла чашку. Напиток немного подостыл и приятный чай с насыщенным лимонным вкусом согревал тело. Демон молчал какое-то время, а потом подсел рядом. Я опустила на него голову. Себастьян был тёплым.       Мы молчали какое-то время. День был… Безумным. Никак иначе. Горячий чай, мягкий диван и Себастьян рядом — даже как-то не связывалось у меня в сознании, что события, сложенные между собой, как чёрные и белые клавиши на клавиатуре, привели меня на мягкий диван с чаем. Безумие какое-то — не иначе.       — Как думаешь? — я говорила негромко — смысла не было, да и не хотелось особо портить атмосферу, я сильнее прижалась к Себастьяну. — Мы их хоть не надолго остановили? — черноволосый слегка вскинул брови от вопроса, но после быстро адаптировался к смене темы.       — Гробовщик получил, что хотел и ушёл, так что мы ещё точно встретимся. Но то, что теперь ему мы изрядно подпортили планы также имеет место быть. Деятельность «Железного Человека» — приостановлена, а вскоре всё выплывет на поверхность и две трети спонсоров, наверняка, откажутся от спонсорства, либо для сохранения репутации, либо, что менее вероятно, по собственным моральным принципам.       — В любом случае кто-то останется или же найдутся новые — обычное дело…       — Но что я знаю точно, — Себастьян взял моё лицо в свои ладони, заставляя меня задрать голову и смотреть на него. Глаза у него горели, зрачок стал тонким, от чего у меня какой-то момент пролетели мурашки до самого затылка. На лице играла довольная улыбка, — сегодня ночью ты была во всём великолепии.