Неправильный

— Кофе из автоматов — моё всё, — заявляет Даня, протягивая стаканчик. — Так вы написали ебливый реферат про моллюсков или нет? Лиза мотает головой. Юлик, прикладывая пальцы к горячему пластику, пожимает плечами. — Биологичка нас сожрёт, точно говорю, — мрачнеет Даня, громко отхлёбывая. — А-ах, красиво жить не запретишь. Юлик улыбается. Кофе отвратный. Не просто отвратный — откровенно дерьмовый. Годится только в качестве телогрейки. Но Дане почему-то очень нравится. Ему вообще нравится самая разная ерунда, он особо не запаривается, непривередливый, а что касается еды — только бы выглядело съедобным и пахло соответствующе. — Даша сказала, что придёт, — начинает Лиза, кидая пронзительный взгляд на Юлика, — если придёшь ты, педрила. Юлик закатывает глаза. — Как ты могла заметить, женщины его не особо интересуют, — ухмыляется Даня, пихает её локтем в бок. — Ну не придёт и не придёт. Какая разница? Даня, конечно, не знает, что разница-то есть. Даня не знает, что Лизка уже как полгода безнадёжно влюблена, что плакалась Юлику в жилетку не раз, посасывая «ФрутоНяню», что она, возможно, решилась наконец-то признаться в этом, а дискотека в её плане играет ключевую роль. — Да никакой, — отмахивается Лиза, супится. — Просто с ней мне было бы веселей. А ты приелся, Кашин. Даня улыбается. Даня не подаёт виду, что сложившееся положение вещей его немного расстраивает. Лиза, конечно, не замечает, не видит, не в курсе. Лиза поглощена собственными проблемами. А Юлик видит всё. Юлик знает, что Даня уже как два года мучается неразделённой любовью, и не к какой-нибудь — упаси Бог! — Даше, а к Лизе. Даня жаловался, Даня писал ему ночью пьяный, звонил, просил выслушать. И Юлику не жалко, не сложно, не в тягость. Они же, чёрт возьми, друзья. Обидно только, что сам он никому позвонить среди ночи не может. Ну, а странно же было бы, нет? Да и проблемы у него ненормальные и дурацкие. Про что он собрался рассказывать? Про Тушенцова, что ли? Про то, что он редкостный мудак? Про то, что разболтал всем то, о чём не стоило? Про то, что болит, что не дышится, что достало уже ныть в груди, может, проще наглотаться чего-нибудь, благо, аптечка в доме большая, чего только нет, спасибо маме. Ну, смешно же. Не рассказал бы он об этом никому и никогда. Слишком трудно. Слишком ответственно. Слишком обязывает. «Слишком много слишком», — думает Юлик, встаёт с насиженного места. Лампы над головой гудят. Лиза и Даня привычно берут его под руки. Вообще, теперь они делают это постоянно. И не отходят ни на шаг после того случая, после той глупой выходки. Юлик в школе не появлялся дня три, сидел дома, отходил, зализывал раны отцовской настойкой и глупыми сериалами. И пересилил жалость к себе, пришёл в школу готовый ко всему, но с удивлением обнаружил, что Волков тише воды, ниже травы. Волков даже не огрызается, что говорить о побоях. Только смотрит злобно, презрительно. Наверняка Куликов ему вправил мозги, он же такой взрослый, образованный, здравомыслящий, УК РФ от зубов отскакивает. И вообще не понятно, чего он с Волковым вечно ошивается. Они же небо и земля. А уроки, кажется, тянутся целую вечность. Руки мёрзнут, под ритмичное постукивание мелом по доске клонит в сон. Классная — вот же повезло, математичка — запугивает предстоящим ЕГЭ. У Юлика кипят мозги. Он бы сейчас встал, стукнул кулаком по парте, перевернул её вверх дном, оскалился, ведь сколько можно-то, Нина Ивановна, вы там совсем все, что ли, ебанулись! Но Юлик терпит. Только скрипит зубами. — Ну пиздец, — заявляет Даня, хлопает себя по карманам, когда они стоят у ворот школы. — Чего? — спрашивает Лиза, хмурится. Солнце кусает щёки, светит едва-едва, дразнится. — Да сигареты с зажигалкой проебенил, кажись, — отвечает Даня. Лиза достаёт пачку синего «Винстона». Ветер раздувает полы Даниной парки. Он её никогда, что ли, не застёгивает? — А я другие курю, — заявляет Кашин, но сигарету принимает. — Спасибо. Юлик чуть морщится, дым заполняет лёгкие, сигарета тлеет у щеки. За углом школы толпятся несколько восьмиклассников. Смеются, о чем-то болтают, а в центре этого детского сада сутулится угрюмый и серьёзный парень чуть за двадцать в смешном — не по размеру — пальто. Юлик выпускает клубами дым. Юлик видит его не в первый раз. Они, оказывается, часто ездят в одном вагоне. Или, может быть, всегда ездили, а Юлик просто не замечал? Да и должен был? Парень как парень, ничего особенного, примечательного или выдающегося. Поразительные синяки под глазами — не больше, но у Юлика у самого не хуже. А на спине так вообще целый сад. — Думаешь, толкает шмаль? — Даня перехватывает взгляд Юлика, веселеет. — Или колёса, — хмыкает Лиза. — Я знаю, что ли, — хмурится Юлик. А так и не скажешь, что с ним что-то не так. В метро книжки какие-то читает: Берроуза, Керуака, Буковски — Юлик не уверен, что правильно запомнил, сам-то он не любитель. А тот читает увлечённо, жадно, это видно сразу. Так, что и остановку свою проехать может. Выходят они, кстати, на одной и той же, двигаются в одном направлении и идут одинаковым маршрутом. Юлик это знает отлично. Только не совсем понимает, зачем. Как-то они пересеклись взглядами, он ему улыбнулся. Не улыбнулся — оскалился. А Юлик уткнулся в пол, не выдержал. Сам не знает, почему так. И почему хотелось подойти и оправдаться, сказать, что не самоубийца он, что сглупил, задумался — тоже не знает. Какая ему разница? Никакой. Утро субботы проходит в суете. Лиза — «блядь, чувак, можно я приду?» — заявляется уже к обеду. С крышесносно пахнущим — «в качестве компенсации за предстоящее нытьё» — кофе и пирожными. Юлик с комфортом устраивается на диване, поджимает ноги. Жуёт-жуёт, жмурится от удовольствия, слушает внимательно. — Чё-то мне страшно, — признаётся Лиза, кусает губы. — Типа, а вдруг она от меня отвернётся? И вообще… как лучше будет? Гостиную — внушительных размеров диван, шкаф, телевизор в углу и журнальный столик — заливает бледно-жёлтый солнечный свет. — Ну, если учесть, что ей нравлюсь я, — морщит лоб Юлик, — то эта новость в восторг её не приведёт точно. Лиза вздыхает, вскакивает, шаркает носками по паркету. Лиза будто бы на что-то решается. А потом скидывает любимую розовую толстовку, плюхается рядом и спрашивает то, чего лучше бы, наверное, не спрашивала: — А как с Русланом было? Скулы напрягаются. Есть темы, на которые они не говорят. Просто потому что не говорят и всё тут. Неуютно и неудобно, некомфортно, не хочется. Тушенцов — одна из них, и Лиза это прекрасно знает. — Мне правда интересно, — добавляет она, поглаживает по предплечью. — Юлик, серьёзно. Как у вас всё… началось? А с Русланом началось очень просто: у Юлика папа в командировке, квартира полностью в его распоряжении, а у Тушенцова дома толпа, гости, именины какой-то далёкой-далёкой тётки, собрание родственников. Руслан этого не любит, он вообще довольно замкнутый, удивительно, как тогда смелости хватило подойти на площади. Ну и напросился. И притопал с пивом, пачкой «Парламента» и улыбкой от уха до уха. Смотрели его любимый «Бойцовский клуб», смеялись, пили-пили-пили. Голова кружилась нещадно. И Юлик не сразу понял, что Руслан прижимает его к спинке дивана и целует прямо в губы. А когда понял — не оттолкнул. Вот так и началось, ничего особенного, вполне обычно, жаль только, что закончилось хреново, никакого хэппи-энда, скукотища. Он Лизе всё это так и сказал. — Ну и мудак же он, — качает головой она. И не говорит больше ничего. До вечера они играют в приставку, Лиза его, конечно, мешает с грязью. — Бессонные ночи приносят свои плоды, — улыбается она. Фонари за окном щерятся красно-жёлтым. Разве могут? Юлик не знает. Может, это ему только кажется. — Если всё пойдёт по пизде, можно же к тебе? — спрашивает Лиза, причёсывает у зеркала волосы. — С меня водка. Юлик кивает. Разве он может ей отказать? На улице прохладно, ветер дует едва-едва. Лиза берёт его под руку, сует один наушник в ухо, другой тянет. Юлик его пихает в правое ухо. Так и идут. По освещённым жёлтым светом улицам, мимо искрящихся лампочками высоток, витрин магазинов, по раздолбанным плитам, вниз, в болезненно-яркую белизну, в переполненный вагон. — Привет! Даня и Даша ждут у входа. — Я, кажись, пальцы отморозил. Юлик целует Дашу в щёку, Дане жмёт руку. Кидает взгляд на Лизу: глаза у той нездорово блестят. — Я чувствую, какой там отстой, — ухмыляется Кашин уже внутри, у гардероба. — «ФрутоНяня» в рюкзаке, — сообщает Лиза. — Всегда к твоим услугам. Полуосвещённые школьные коридоры выглядят таинственно и непривычно. Громкий бит сквозь стены доносится приглушённо, отдаётся где-то в висках, трепещет. Папоротники бросают длинные чёрные тени. — Пойду кое-чё разузнаю, тусуйте у Толстого, — говорит Даня, улыбается хитро и летит на второй, в темноту. У актового зала толкучка, духота, не пройдёшь, не протиснешься. Толпа загородила проход, болтает, смеётся. Из всей людской массы выделяются девятиклассники: размалёваны, кричаще-ярко одеты, изо всех сил пытаются казаться взрослыми, а сами тушуются по углам, небольшими кучками, не танцуют, с серьёзным видом, в разговорах. Смешные. Втроём они всё-таки протискиваются внутрь, в темноту, разрезаемую какими-то неуклюжими слепящими вспышками, разноцветными пятнами, дёрганным ломаным светом. Встают у стены, у бюста Толстого, лениво двигаются под успевшую набить оскомину попсу. На потолке пляшут блики. Юлик, заламывая руки, чуть откидывая голову назад, обводит сборище равнодушным взглядом. Половина из них танцует так, будто о танцах знает только из книжек. — Давай, давай! Юлик качает бёдрами. Даша подхватывает, улыбается, смеётся, пытается расшевелить Лизу, хватает её за руки. — Ну, давай, — говорит она громко, сквозь музыку. — Ты же отлично танцуешь, подруга! Медляк они танцуют втроём, обнявшись, прижавшись, смеясь и спотыкаясь друг об друга. Юлик часто жмурится, растягивает губы в улыбке, до боли закусывает щёку. — Ну, давай, — улыбается Даша, стреляет глазами. — У тебя шикарные ноги, ты знаешь? Даня подлетает только тогда, когда они курят у входа. — Ребят, — говорит Даня тихо, наклоняется вперёд. — В мужском на первом. По дешёвке. Берём? Голова пульсирующе ноет. Юлик не уверен, что это хорошая идея. — Всё окей, — говорит Лиза, — не парься. Юлик кивает. Позволяет взять себя за руку, вести по гулкому коридору, через людей, через шум, сквозь смешки и разговоры, в ослепительно-яркую комнату. «Блядство», — думает он. Прикрывает глаза ладонью, дышит дымом, говорит кому-то что-то, морщится. Небольшая очередь рассасывается, его подталкивают вперёд. Дашин смех отражается от белых кафельных плит. — Ну, все согласны? — спрашивает Даня. Юлик заглядывает ему за спину. — Я не буду, — говорит он чуть взволнованно. — Нахуй. — Не заставляю, — пожимает плечами Кашин. У стены стоит тот самый в смешном пальто, только сейчас его на нём нет. Смотрит тяжело и непонятно, с прищуром, поджав губы. — Быстрее, — говорит он. Юлик ловит его взгляд своим. — Благодарочка, — кивает Кашин, шуршит пакетиком, прячет во внутреннем кармане. Они управляются быстро. А потом — уже в школьном дворе — Даня, Лиза и Даша закидывают в рот что-то белое. Смотрят друг на друга, кусают губы, стараются удавить лезущий из горла смех. — Юлик, ты уверен? Юлик курит, нервно топает ногой, унимает бухающее сердце. Кивает. — Я пойду, — говорит он, топчет окурок. — Не объебитесь. — Я тебе позвоню, — кричит Лиза ему в спину, — если всё накроется, Юлик! Юлик не оборачивается. Поправляет волосы, лямку рюкзака, сует руки в карманы. Дышит холодным ночным воздухом. Чеканит шаг. Думает, что неплохо было бы зайти в супермаркет, вдоль стеллажей, в сторону алкогольного отдела. «И нахерачиться», — добавляет мысленным шёпотом.