Часть 3
8 марта 2018 г., 12:05
Чем может скрасить досуг взрослый самодостаточный омега, не связанный узами брака? Конечно, работой! Ею, любимой, Марк и занимался, разбавляя свободные вечера общением с родными и близкими по телефону или навещая их. Дома Романов отчего-то чувствовал себя неуютно, будто стены давили. А предыдущее ощущение комфорта и изолированной защищённости не желало возвращаться.
«Эх, вот был бы Рыжик, встречал бы по вечерам…» — вздыхал очередной раз Марк, поминая бездушного Терминатора нехорошими словами.
За минувшую неделю котёнок не нашёлся, а ночные звонки так и не прекратились, пока Романов не стал вытаскивать штекер телефона из розетки перед сном. Подобная настойчивость уже не пугала, скорее злила. Ощущение апатии и смутного беспокойства давило, и Марк хорошо знал причину — весна на дворе, щепка на щепку лезет, а он мало того что один, как всегда, так и течка вскоре пройдёт в режиме «сам на сам».
Живодёр Владимир, как назло, на глаза попадался часто: то на балконе мастерит что-то, пилит-стучит; то в подъезде возится, причём не только на их этаже. Терминатор вида не подавал, что ему как-то мешает жить романовский недобрый взгляд. Соседи — пожилая пара с четвёртого, с которыми вежливый Марк был дружен, — всё расхваливали новенького жильца, соловьём разливались про золотые руки и безотказность в помощи. Не то что дворник с первого, который вроде и обязан следить за подъездом, лампочки менять, а не дождёшься от него.
Однако Романов был непоколебим: если большой и сильный позволяет себе подлость в отношении более слабого, такой человек для него переставал существовать как личность. Пусть он хоть весь подъезд лампочками новыми увешает, словно гирляндами. Так и проходил Марк всю неделю, нос воротя и делая лицо кирпичом при появлении Терминатора поблизости.
Суббота была у Романова рабочей, потому её вечер был встречен с радостным предвкушением. Ничего грандиозного омега не планировал; зашёл в магазин за продуктами (в воскресенье собирался в гости — повидать папу с отчимом и стремительно набирающих в росте братьев), увлёкся готовкой и провозился на кухне, пока дедушка не позвонил. По опыту зная, что беседа с ним — длительный процесс, быстренько домыл кастрюли и с комфортом устроился на диване в гостиной.
Старшее поколение семьи Романовых перебралось на юг, к морю, уже лет десять назад. Неугомонный дедушка-омега развёл грядки и садоводство с последующим облагодетельствованием детей и внуков вкуснейшими закрутками. А дед-альфа, академик словесности, уже давно лекции в институте не читал, оставив себе только научные форумы, консультации дипломников в онлайн-режиме и, конечно, статьи для всевозможных обучающих и научных пособий.
Папа Марка, Игорь, видимо, проникнувшись от отца любовью к печатному слову, восторженно относился к европейской литературе и сына назвал в честь любимого писателя. Омежка ворчал на папу, потому что Марик, Маркуша и уж совсем неприятное школьное прозвище Морковка очень портили ему жизнь в своё время. Но с другой стороны, тихо радовался, потому что возлюби папа-Игорь наших классиков, ходить Романову-младшему с неприятно рифмующимся именем Антон или Тарас, а то и (не приведи Бог!) Акакий или Никодим. А к Марку уже привык за столько лет. Тем более папа, а за ним и остальные домашние, чаще называли отпрыска Пушком — из-за мягкой волнистой шапки волос. Или Одуванчиком — и по цвету, и по запаху подходящим домашним прозвищем.
Поэтому, услышав в трубку ласковое «Марик», произнесённое неповторимым густым баритоном деда, Марк раздражения не испытал, только радость.
— Слушай меня внимательно. Я дедушку на кухне запер, а то вы заведётесь сейчас на час болтать, а у меня к тебе поручение…
Дед шутил, конечно — он своего ненаглядного Лёвушку ни в жизнь бы на кухне не закрыл, потому что несмотря на малый рост, деда соответствовал грозному имени и мог не только полотенцем пониже спины приласкать, но и сладкого лишить. И, судя по фырканью, крутился где-то неподалёку от трубки, ворча, что ему с внуком не дают поговорить.
— Марк, вы же на майские к нам собираетесь, ничего не изменилось?
— Насколько я знаю, собираемся.
— Я в институте подборку периодики заказал. Когда соберут, тебе архивариус позвонит, нужно будет подъехать, забрать и с собой не забыть привезти.
Марк заверил, что без проблем сделает. Он часто выполнял поручения деда — то выписывал что-то в библиотеке, то искал по книжным развалам и букинистическим лавкам. По-быстрому обменялись новостями, и трубкой завладел дедушка. Марк не знал, как так выходит, но разговоры со скучающим по родным Лёвушкой всегда были долгими и насыщенно интересными. К тому же деда, хотя и вздыхал, но не спешил учить жизни взрослого внука или сватать чьего-нибудь «очень хорошего мальчика». С ним было интересно, словно окунулся в детство — тёплое и ласковое, как голос Лёвушки.
Когда в квартире погас свет, на часах уже было около двенадцати ночи, а Марк с дедой Лёвой прощались уже минут двадцать, снова находя новые темы. Романов пошутил, что ему намекают таким нехитрым способом — пора спать. И сотовый пищал почти пустой батареей, а городской без электричества не работал.
В потёмках Марк добрался до балкона. Во дворе свет горел, как и в доме напротив, в соседних окнах — тоже. Обесточенной оказалась только его жилплощадь. Странно… Дверной глазок транслировал почти космическую темень на площадке, только бликами у лестницы показывая, что где-то внизу свет есть. Видимо, фазу выбило, а квартира Романова по воле нерадивых электриков оказалась в одной связке с лестничным освещением.
Желая побыстрее разобраться с помехой, мешающей погладить вещи на завтра, Марк сунул ноги в первые попавшиеся в темноте туфли и вышел на площадку. Автоматическим движением зафиксировал на хитрой немецкой двери «собачку»-предохранитель, чтобы дверь не закрылась, и безрассудно смело шагнул в темноту.
Фазу выбило знатно: ниже марковского седьмого не горело освещение на трёх этажах, выше — ещё на трёх. Марк подсветил себе путь пищащим сотовым, спустился к щитку на площадке между этажами. Внутри ничего не горело и не плавилось, даже не искрило, но и подписано, что закономерно, не было. Разобраться в хитросплетении проводов, кнопок и тумблеров Романов не смог бы и под дулом пистолета. Пока прикидывал, как вызвать электрика, телефон, окончательно разрядившись, последний раз презрительно сверкнул тусклым экраном и вырубился совсем, лишая скудного источника света.
Абсолютная тишина, темнота и скрип открытого где-то окна наводили на мысль, что неплохо было взять с собой хотя бы молоток для уверенности в завтрашнем дне. И куда идти за помощью в первом часу ночи, если телефон не работает? Не к Терминатору же! Можно — к паре дружественных пенсионеров на четвёртый, но: во-первых, ночь — люди спят уже, а во вторых, там же темень темнющая и страшновато, если честно.
Марк решил вернуться домой и лечь спать: утро вечера мудренее и, что главное, светлее. Поднялся на пару ступенек, придерживаясь рукой за перила, как за нить Ариадны, споткнулся, чуть не упал, ушиб локоть, но не это было страшным. Страшное случилось дальше…
Тихий щелчок, отчётливо слышный в непроглядной тьме, и захлопнувшаяся дверь в квартиру Марка привела его в отчаяние. Как так вышло?! В подъезде сквозняка не было! К тому же Романов чётко помнил, что поставил защёлку на предохранитель, как делал всегда, выходя на минутку.
Неуверенно шагая, он выбрался на свою лестничную площадку. Чудо-планировка делала лифтовые холлы просторными — даром, что лифт работал через раз и часто ломался (и этот дом ещё борется…). Но услышанное далее заставило Марка замереть в темноте потревоженным сурикатом, умирающим от страха.
Он был не один в кромешной тьме! Что-то живое незримо присутствовало рядом. Стараясь не топать, но всё равно слепо шаркая, кто-то подходил к омеге всё ближе и ближе мелкими шажками.
Холодные лапы страха испариной забрались под тонкую домашнюю футболку, сердце заухало в ушах, а перепуганное вусмерть подсознание рисовало почему-то нечисть из фильма «Звонок».
Дедушка Марка, успокаивая маленького внука после очередного ужастика, всегда приговаривал: «Не бойся мёртвых, бойся живых!» И сейчас Романов был согласен с ним на все сто. Кто-то живой рядом дышал и топал, кружил в темноте, как акула вокруг жертвы, каждый раз сужая радиус, шебурша то слева, то справа.
— Кто здесь? Что вам надо? — голос неприятно и слезливо задрожал. Марк, поддаваясь панике, не мог определить, с какой стороны в очередной раз послышался шорох и отчётливое сопение.
Романова теснили к лестнице, по которой он только что поднялся. Марк понимал, что в такой темени его запросто могут столкнуть вниз, и поминай как звали — несчастный случай, свернул шею по вине нерадивых электриков. Никто ничего не докажет. И звонки проклятущие ночные может ни при чём, а может, и очень даже.
Сердце частило, в ушах шумело, волосы на затылке поднялись дыбом. Романов не хотел, чтобы его так же, как Рыжика, вынес кто-то к мусорникам за ненадобностью. Он нужен! Папе, дедушкам, дяде Толе, братьям, да много кому! Необходимо спасаться, не дать себя поймать, бежать вниз, к свету, и голосить, зовя на помощь. Перебудить всех криками «пожар, горим!». Это вам не «помогите, насилуют!». Пожар — беда всеобщая, тут в углу не отсидишься, по-любому на шум выйдешь.
Марк уже более осознанно сделал шажок к лестнице, потом ещё. Не потому что теснят, а потому что выбрал единственный возможный шанс на спасение от неведомо чего хотящего злоумышленника. Квартир на площадке всего две — его и Терминатора, и обе недоступны.
«Призрак», видимо, почувствовав какую-то перемену в настрое жертвы, ускорился. Теперь его шаги были отчётливо слышны. Он наступал, тяжело шаркая ногами, тоже не очень хорошо ориентируясь в потёмках. Бежать наверх, загоняя себя в ловушку, смысла не было. Романову оставалось всего пару шагов до первой ступеньки вниз, когда его пнули по коленке тяжёлым ботинком. Омега не устоял ровно, закричал от испуга и боли в подогнувшейся конечности. Падая, ударился плечом о стену и расцарапал ладонь, тормозя падение.
Неизвестный нависал сверху. Марк чувствовал его тяжёлое дыхание и отползал потихонечку назад, когда его схватили за майку на груди. Какой там «пожар, горим!», от паники воздух в лёгких закончился, выдавая лишь сип и икотные всхлипы умирающего астматика.
Господи, сколько раз Романов видел в ужастиках убегающую от маньяка жертву, которая пыталась уползти задом наперёд, сколько раз, негодуя, кричал в экран: «Беги! Кричи! Спасайся!» Но глупые герои фильмов погибали почём зря, не найдя в себе сил перебороть страх и панику. Маленький Марк самодовольно кривился: «Вот я бы его стукнул и убежал». К сожалению, опытным путём он узнал, что ушлые кинематографисты вполне правдиво передают поведение глупых жертв. И, к сожалению, это будет, наверное, последнее, о чём он узнает, и о чём лучше бы не знал.
Свет из открывшейся квартиры ударил по глазам не хуже прожектора в неспокойном военном небе. Появившийся в проёме силуэт лишь на миг затмил режущую яркость и плавно переместился в непроглядную ночь площадки к валяющемуся на полу перепуганному Марку, которого нападающий оттолкнул от себя, припечатав затылком о стену. Призрак, резвой тенью сиганув через лежащее тело недожертвы, ринулся прямиком к ступенькам. И пока пытающийся разобраться, что произошло, Владимир освещал небольшим фонарём перепуганного Марка, неизвестный был уже на несколько пролётов ниже.
Убедившись, что тело на полу — Романов, и он жив, хоть и хлопает испуганно глазами, сосед поставил на пол фонарь и со скоростью, не соответствующей его внушительным габаритам, метнулся вниз на звуки удаляющихся шагов. Марк — ни жив, ни мёртв от перенесённых волнений и чудесного спасения — тупо щурился на свет фонаря и прислушивался к удаляющемуся гулкому топоту. Вот хлопнула дверь подъезда, потом ещё раз… и тишина.
Романов кое-как поднялся, стараясь беречь ушибленную ногу. Коленка болела — видимо, синяк внушительный. Не зная, что делать, Марк принялся светить вниз фонарём — Терминатору же ещё обратно идти на ощупь придётся. Когда дверь внизу снова хлопнула и заработал лифт, Марк невольно отступил к распахнутой соседской двери, чтобы при первой опасности скрыться самозванным гостем. Но, слава Богу, приехавшим на этаж оказался Владимир. Со словами «убежал гад!» он проковылял в порванном резиновом шлёпанце мимо Марка, смерил взглядом его домашний прикид и, подёргав закрытую дверь соседней квартиры, вздохнул: «Ну рассказывайте, что у вас случилось на этот раз?»
Романов насупился. Он чуть с душой не распрощался, а этот чурбан бесчувственный обращается с ним, как с ребёнком малым — того и гляди отчитывать начнёт. Как будто Марк во всём сам виноват. Что-то, видимо, прочитав на перепуганном лице омеги, Терминатор замолчал и потянул его вглубь своей квартиры. Ладошка в альфьей широкой лапе была мокрой. Владимир и без света мог сказать, что это кровь — слишком знакомый запах и консистенция, уж он-то знает.
***
Как успокоить перепуганного и местами ушиблено-оцарапанного омегу, Владимир не знал. Поэтому выдал ему чистое полотенце и антисептик, довёл до ванной комнаты, велев умыться, осмотреть себя на предмет повреждений и после приходить к нему на кухню. Марк безропотно подчинился — отчего-то и думать позабыл, что когда-то боялся Терминатора, а последнюю неделю так и вовсе почти презирал. Романову только и оставалось удивляться собственной подсознательной покорности. Тем не менее он умылся, стянув с себя майку, осмотрел в поисках ссадин и синяков. Снял изгвазданные штаны, снова покрутился перед зеркалом. Всё оказалось не так страшно: локоть ушиб, левую ладонь свёз, на правой икре наливается большой синяк, колено припухло, но гнулось, на затылке шишка, глаза горят, как у фанатика на митинге в честь сожжения ведьмы… Жить можно, но вопрос: как? После всех переживаний Романова ощутимо потряхивало. Владимир осмотрел предъявленную обработанную ладонь, прочие травмы требовать на проверку не стал, поверив на слово. Дела у соседа были явно не ахти, судя по бледному лицу и расширенным зрачкам. — Рассказывайте, зачем вышли на тёмную лестницу, и кто на вас напал? — альфа поставил кружку перед поздним гостем и сел напротив, пристально его рассматривая. Омега и в обычной жизни выглядел малость чудаковато, не от мира сего, сейчас же под гнётом пережитого волнения, которое медленно отступало, как отливные воды — и вовсе был похож на жертву апокалипсиса и перепуганного воробышка. Путаясь и заикаясь, Марк отвечал на чётко поставленные вопросы, расплёскивая крепкий чай дрожащими руками. А Владимир прикидывал, что в его доме может сойти за успокоительное. Чай и травяные настойки явно не действовали. Прослушав по третьему кругу то же самое, только разными словами — как захлопнулась дверь, которая не могла захлопнуться, как на Марка кто-то напал, Владимир вздохнул: «Хлопот не оберёшься с этим мирным населением». И извлёк из шкафа початую пузатую бутылку отличного армянского пятизвёздочного успокоительного. — Ну не могла она закрыться, вы понимаете, не могла! Пусть даже сквозняк. Дверь бы хлопнула, но замок не должен был закрыться! — убеждал Марк. Замечание об омежьей рассеянности его разозлило. Под это дело Владимир и сунул соседу соточку коньяка в чайной кружке. Романов глотнул, не глядя, подавился и, выпучив слезящиеся глаза, раскрыл огнедышащий рот, как рыба без воды. По-детски обиженный взгляд упёрся в коварного альфу с немым вопросом: «За что?!» — Успокоительное, — пожал плечами Владимир, виновато потерев затылок. Неприятный укор, чего уж там. Чудака-омегу инстинктивно хотелось защитить — слишком уж тот казался маленьким и потерянным. А он его спиртным травит. Тем не менее, спецсредство подействовало: язык у Марка развязался, спиртное быстро впиталось в неприученный к алкоголю организм, и далее диалог пошёл уже более конструктивно. На Романова напали — это раз. Напали продуманно, обесточив перед этим его квартиру и прилегающие лестничные пролёты, то есть выманивали из квартиры — это два. Если бы целью был банальный грабёж имущества, омегу бы связали или сделали что похуже, но не пытались столкнуть с лестницы — это три. — Марк, припомните, вам угрожал кто-нибудь в последнее время, или, может, ссорились с кем? Обиженные поклонники, коллеги… Владимир задумчиво постукивал пальцами по клетчатой кухонной клеёнке, словно и не хотел выставить побыстрее проблемного соседа за дверь. И только Романов открыл рот возразить, что он не какой-нибудь там вертихвост и склочник… Как в комнате за стенкой что-то от души бахнуло, покатилось, а потом раздался перезвон битой посуды. Марк подпрыгнул и, ойкнув, шмыгнул за широкую спину. Владимир с выдохом «вот паразит!» пошёл открывать дверь в гостиную. Следуя за альфой, омега опасливо выглядывал из-за его плеча. Вдруг неизвестный проник и сюда? Вот пусть его Терминатор своим лазером и испепелит! Подозрительно знакомый котёнок гонял по полу черепок от керамического кувшина. — Порежешься же, негодяй! — шикнул на животное альфа. Полосатое существо, ничуть не боясь расплаты за грехи, издавая громкое «мяу-мурк», смело поскакало к хозяину игривым полубоком. Но по пути его поймал Марк. — Рыжик! Живой! А я уж думал, тебя собаки съели! — Не Рыжик, а Морковка, — возразил Владимир. — Почему, если рыжий, то сразу Морковка?! — насупился Марк, поминая детские обидки. «Рыжик» для рыжего, конечно, тоже банально, но хотя бы не обидно. — Морковка, потому что он у меня в первый же день морковку со стола утащил и сжевал почти половину. А вы о чём подумали? — улыбнулся Терминатор на пьяненькую непосредственность омеги. Губы на обычно неулыбчивом широкоскулом лице растянулись ещё шире, когда он оценил оранжево-охристую композицию «Марк и Морковка», вопросительно взирающую на него одинаково невинными голубыми глазами. Марк подвис, всматриваясь в знакомого незнакомца. Всё-таки как меняет человека улыбка! Терминатор оказался аки железный дровосек с живым добрым сердцем, а вовсе не тем, что думал о нём омега. — Но почему вы не сказали, что взяли котёнка себе?! — Романов прижал урчащее чудо, которое при должном уходе оказалось довольно пушистым. — Потому что вы бы его забрали. А мне Морковка тоже нужен, он всё равно ничей был. — Да, забрал бы! Я хотел вечером его в ветеринарку отнести. — Вот я вас и опередил. К тому же у меня друг ветеринар, работает со служебными собаками. Так что и с этим уничтожителем имущества справился — глаза вылечил и всё остальное. Если хотите, можете приходить к Морковке в гости. — И к вам? — язык Марка, слишком гибкий от принятого на грудь спиртного, не желал вести себя подобающим обычно не буйному хозяину образом. — И ко мне, — подтвердил альфа и снова улыбнулся — немного смущённо, но открыто, так что лучики разбежались от уголков глаз. Несмотря на раннюю седину, Владимир сейчас выглядел молодо, примерно ровесником Романова. Омега засмотрелся на замечательного Терминатора, пока котик на руках, играясь, не царапнул его острыми, как иголочки, коготками. — Мне бы к себе попасть для начала. Нужно к папе ехать за запасными ключами… — Зачем ехать, давайте я через балкон перелезу и открою изнутри, — оживился Владимир, отвлекаясь от созерцания умилительной группы. — С ума сошли? Седьмой этаж! — ужаснулся Марк, словно альфа решил совершить ритуальное самоубийство. — А что тут такого? Решётки ограждения крепкие, хорошо сваренные. Перемахнуть, всего делов-то. Только сначала со светом разберёмся. Владимир в сопровождении Марка, не желающего оставаться в квартире, спустился к межэтажному щитку. Подсвечивая себе фонарём, пощёлкал тумблерами, выстраивая их правильно и возвращая свет на положенную территорию. — Толково тут кто-то покопался, со знанием дела. Ни с кем, говорите, не ссорились? Марк только растерянно пожал плечами. Всё пытался сообразить — нужно ли говорить о нелепых звонках? Зачем это соседу вообще сдалось? Заняться ночью нечем? Далее, проявляя чудеса гибкости и силы, крупногабаритный оправданный неживодёр Терминатор перемахнул сначала одной ногой, потом другой за бортик своего балкона. Крепко держась за перила, встал ногами на карниз и, сделав пару скользящих шагов, под испуганный возглас Романова «Володя, осторожней!» так же длинноного перешагнул извне на балкон Марка. Запустив Марка в его обитель, Владимир осмотрел его — растрёпанного и румяного от пережитого и выпитого. Потом взгляд скользнул к выключенному городскому телефону, ощетинившемуся высунутой вилкой, словно ёжик. — Мне по ночам кто-то всё время звонит. Хулиганы, наверное… — промямлил омега. Под суровым взглядом захотелось спрятаться за Рыжика-Морковку, но тот, к сожалению, остался в хозяйской квартире. Лучше бы Терминатор улыбнулся, ведь он становится таким красивым… Фривольным мыслям не судьба была течь дальше неспешным потоком. Форменный допрос проходил без лампы в глаза, как показывают в кино, но омега безропотно рассказал всё, как было. — Вы вообще в своём уме?! — кружил по гостиной альфа, а притихший Марк сидел на диване, прикрываясь от волны гнева подушкой-думкой. — Марк, вам больше недели звонят по ночам, угрожают, сопят что-то в трубку! И вы даже не обратились в полицию? Ещё и на тёмную лестницу выперлись! — Да что я им скажу?! — разозлился наконец Романов. — Спасите-помогите, мне по ночам звонят? А они мне — «нет тела — нет дела». — К родителям переберитесь на время, — предложил Владимир. — С чего бы? — Знаете, нападение, по-моему, достаточный повод. В любом случае, сейчас не время спорить, запишите мой телефон и, бога ради, прошу, не лезьте больше никуда! Лучше наберите меня, если почувствуете, что что-то не так. Альфа зорко проследил, чтобы Марк правильно отобразил его номер в записной книжке. Закрыв за соседом дверь на все возможные запоры, Романов привалился к ней спиной, прижимая к себе блокнот, в котором было выведено имя: Владимир Зубарев… самый нестрашный Терминатор в мире.
