Терминатор, Одуванчик, Морковка и счастливый несчастный случай

Пару дней Владимир непривычно для себя робел, а после сам напросился к Марку в выставочный зал — провести разведку боем. Вроде как освободился раньше, ехал мимо совсем случайно… Романов встретил у входа. Смущался, краснел как маков цвет и был настолько хорош, что кабы не присутствие поблизости хитро стреляющего прищуром старичка-смотрителя, Зубарев бы не сдержался и чмокнул желанные губки раз так несколько (мечты-мечты). Но наличие на объекте посторонних и неуместность притязаний в целом ударили свежей струёй в голову. Владимиру осталось лишь понадеяться, что это — воздушный поток, а не то, что обычно ударяет. Марк, поборов смятение довольно быстро, включил профессионала и устроил подвисшему альфе настоящий экскурс по истории искусств родного края с наглядными примерами. А после, сопровождаемый смеющимся взглядом Владлена Николаевича и под его же уверения, что он сам всё закроет и поставит на сигнализацию, зардевшийся искусствовед позволил увезти себя домой. Всё равно же ехать им по одному адресу. После случая на лестнице минула неделя. Владимир всё так же забирал омегу-эстета с работы, и Марк почти верил в «по пути», не находя другого логического объяснения. Ночных звонков больше не было, как и подозрительных происшествий. Видимо, близкое присутствие верного Терминатора распугало всю прочую нечисть, покушающуюся на рыжего. Зубарев был ненавязчиво настойчив в своей опеке, и Романов очень быстро расслабился, списав нападение на «происки с перепугу» местных наркоманов — похитителей велосипедов. Николаич со свойственным ему беззлобным ехидством указал Марку место нахождения военной академии, не поленившись притащить карту города. Комплекс мало того что располагался на периферии, так ещё и с другой стороны от дома. Преодолевая смущение, Романов спросил об этом Владимира, чем и его смутил до крайности. Сосед-телохранитель, почесав коротко стриженый затылок, буркнул, что так ему спокойнее, да и не трудно вовсе. Дома вечерами заняться особо нечем — ремонт уже сделан, подъезд освещён, тёмные личности запуганы. Марку сделалось неловко и приятно, так что отказывать Владимиру в его миссии доброй воли он не стал. В ответ пошёл на хитрость: «Я целую кастрюлю плова приготовил, нужно помочь съесть. Приходите вечером с Морковкой». Неловкий подкат Терминатором был зачтён и благосклонно (с радостью) принят. Вечером альфа и омега умилялись с Рыжика-Морковки, который, выбрав из своей порции плова сначала мясо, с увлечением принялся выискивать и поглощать кусочки моркови, оправдывая своё имя и демонстрируя, что нарекли его не по цвету, а по любви к корнеплоду. Терминатор подъезжал к выставочному залу на своём чёрном джипе, похожем на танк, иногда в форме, но чаще в гражданском. Николаич хитренько поглядывал то на своего начальника, то на громилу-альфу. Виталик, когда первый раз его увидел, аж рот открыл, а позже всё показывал Марку большие пальцы и гримасничал, изображая капающую слюну, но так, чтобы гость не видел. Романов на этот детский сад закатывал глаза и старался быстрее увести Терминатора подальше от «восторженной публики». Пользуясь тем, что Одуванчик увлечённо рассказывает о ремонте, Зубарев внимательно осмотрел все углы и подсобные помещения, пока ему показывали, что у них где. Ничего подозрительного не обнаружил. Сигнализация выглядела надёжно, железные рольставни на окнах и дверях нареканий не вызывали. Зал был признан более или менее безопасным. Владимир не забирал Марка только в дни, заканчивающиеся на выезде вне выставочного зала или когда Романов отправлялся к омежьему доктору, сосватанному папой. Марк твёрдо решил не поддаваться природе — не маленький, переживёт одну течку на таблетках. Инстинкты, обостряющиеся перед критическим периодом, дней за семь — десять, шептали, что дурное это дело — травиться химией, когда под боком такой самец. Но врождённое чувство болезненной гордости и порядочности скулило о неправильности. Нехорошо использовать соседа, завлекая течкой, как последняя шлюха. Да и самому потом будет стыдно, хотя Владимир как свободный альфа вряд ли откажется. Что Терминатор одинок, Романов понял не только по его свободным вечерам, но и по тому, что к его запаху не примешивались нотки сладковато-навязчивого омежьего. Чем пах сосед, Марк, если честно, вообще определить не мог — что-то приятное, неуловимое и почти неощутимое, словно альфа только из душа вышел, предварительно содрав жёсткой мочалкой верхний слой эпидермиса. Романов закупился препаратами, прописанными врачом, и твёрдо решил взять положенную государством раз в полгода омежью неделю. Забаррикадироваться в квартире с парой отвратительно розовых игрушек, которые когда-то шутки ради принёс бывший, и не думать о привлекательном соседе. Точнее, думать и дрочить, дрочить и мечтать… День наслаивался на день, Романов старался подчистить «хвосты» на работе. Врач предупредил, что одинокая течка в его возрасте не самое приятное, что может случиться, и отходить от неё омега будет как после тяжёлой простуды — ещё несколько дней. Теперь Марк засиживался допоздна на работе в своём кабинетике. Заканчивал начатые статьи, проверял счета и прочую хозяйственную рутину, перебирал и переносил по мелочи вещи и картины из подсобки в подсобку. Уходил позже Владлена Николаевича и запрещал приезжать за собой Владимиру, потому что омежий запах с каждым днём становился сильнее. Ездил домой на такси, специально оговаривая, чтобы водитель был бета или омега. Терминатор расстраивался: Одуванчик стал его избегать. Решил, что где-то перегнул палку и был излишне навязчив, но, видя, что Марк и правда занят допоздна, а домой приезжает на такси, немного успокоился. Чутко прислушивался к каждой въезжающей во двор машине. А удостоверившись орлиным взором с высоты балкона, что приехала именно та огненная головушка, позже терпеливо дожидался, когда заработает лифт и откроется на их лестничной площадке. Пару раз даже выходил с полупустым мусорным ведром «совершенно случайно», но Романов только устало здоровался и поспешно скрывался у себя, как лазутчик в тайном бункере. Владимир вздыхал и шёл тискать Морковку, немного успокаиваясь мурчащей кототерапией.

***

Течка началась внезапно и на пару дней раньше, чем должна была по некогда чёткому циклу Марка. На напольных старинных часах отбило пол-одиннадцатого вечера, Романов дольше обычного завозился на работе, составляя графики общественных мероприятий СХР на следующую декаду. Сначала показалось, что он устал настолько, что сейчас неминуемо потеряет сознание. В голове зашумело, кинуло в жар, отдалось в виски и следующей волной ухнуло внутри до влажного озноба. По позвоночнику собралась щедро выделяющаяся испарина, пробираясь в ложбинку ягодиц, булки поджались. Романов филеем ощутил, что брюки с бельём увлажнились — пока не критично, но уже ощутимо. Проклиная себя за непредусмотрительность, Марк дрожащими руками принялся набирать омежье такси. Это ж надо быть таким идиотом, чтобы не взять собой таблетки и гигиенические прокладки, хотя бы на всякий случай?! Отпаиваясь холодной водой из кулера в ожидании машины, Романов под предупреждающий писк не заряженной (как всегда) батареи сотового позвонил Владлену Николаевичу — предупредить, что на неделю организация потеряет бойца. Виталика попросил помочь деду. Поставил зал на охрану и юркнул в приехавшее прямо под порог такси. На свежем воздухе стало немного легче, голова заработала. У подъезда, крадясь, как ниндзя под покровом ночи, Марк не встретил соседей, благо уже начало двенадцатого. В холле первого этажа — тишина, только где-то за стеной орал телевизор у дворника. Двери лифта неспешно раздумывали, стоит ли им закрываться, не обращая внимания на нетерпеливый перестук пальцев о хромированную переборку. Тишину нарушила открывшаяся входная дверь подъезда, и в неё стремительно и неотвратимо, как ледокол в воды Арктики, вплыл Терминатор с двумя объёмными пакетами из супермаркета. Увидев, что отчаянно жестикулирующий Одуванчик сейчас уедет, Владимир решил, что ему настойчиво советуют поторопиться, и в пару шагов оказался внутри коробочки. Двери закрылись. Марк шуганулся и вжался в холодящий спину угол. Не понимая причин панической атаки у мирного населения, Зубарев медленно поставил пакеты на пол. — Марк, что случилось? Романов уставился на Терминатора, как на говорящую лошадь. «Он что, не понимает?!» И только хотел объяснить, как ползущий вверх лифт вздрогнул и остановился, не спеша открывать дверь. В шахте зашумело и заскрежетало, сверху на крышу посыпался мелкий мусор и камешки, а после упало и со скрипом проехалось что-то тяжёлое, звоном отдаваясь в ушах. — Что за чёрт?! — только и выдал Зубр, как их тряхнуло, и лифт заскользил вниз, уподобляясь адскому аттракциону в городском парке. Свободный полёт длился считанные доли секунды, но впечатлений хватило на всю жизнь. Сработали критические тормозные механизмы, и, тряхнув как следует заключённых в ней людей, кабина встала. Свет мигнул и погас, оставив холодную аварийную полосу под панелью с кнопками. Марк, не устояв на ногах, заскулил с пола. Не только от шока, но и от сильной боли внизу живота. — Тише-тише. Всё будет хорошо! — кинулся к нему Владимир, усаживаясь на колени и обнимая без спросу. Тонкая фигурка в его руках дрожала, как осиновый лист на ветру. Несчастный омега, видимо, так испугался, что был не способен говорить, только всхлипывал. «Бедное солнышко!» Боец не видел ничего хорошего в сложившейся ситуации, но успокоить стремился всеми силами — и из чувства долга, и по велению сердца. Один из пакетов с продуктами порвался, и по полу рассыпались покупки. Пахло раздавленным лимоном и ещё чем-то трудно уловимым нечутким, посаженным за Родину обонянием. Когда Зубарев поступил на службу в специальный корпус ВДВ, без сожаления подписал все нужные бумаги и прошёл медицинские процедуры. Дело в том, что запах альф, пышущих тестостероном, практически невозможно спрятать, обтираясь химическими составами. А в условиях боевой разведки смертельно опасно, если бойца может обнаружить любой опытный нюхач. Вот и поят спецподразделения составами, которые приглушают естественный запах. Всё бы хорошо, но после года-другого природные феромоны теряют свою интенсивность, и профессиональные военные, коим и являлся Зубарев, почти ничем не пахнут и плохо чувствуют персональные ароматы окружающих, только очень резкие. На общее бытовое обоняние препарат не особо влияет. Многие отказываются от карьеры в спецвойсках, уходя на обычную контрактную службу, не в силах расстаться с подчёркнуто самцовым запахом. Но это не случай Владимира. Во-первых, он очень хотел служить в корпусе, где нёс службу его личный кумир и названый отец полковник Лихарев. А во-вторых, собственные феромоны у Владимира подкачали и пахли излишне нежно и сладковато, как у омежки какого-нибудь, прости господи. С такими расстаться не жаль. Да и на общеполовую систему никакого негативного влияния не было. Что Марка всего трясёт, Владимир чувствовал, а что тот потёк — ещё нет. Аккуратно обняв затаившего дыхание омегу и подняв его на ноги, он принялся свободной рукой жать на кнопку вызова диспетчера. Динамик издавал лишь шипение и эхом возвращал голос ругающегося шёпотом Зубарева. Через пять минут непрерывного нажатия кнопка запала и теперь светилась вызовом постоянно, но ответа так и не было. Альфа ощупал свои карманы и чертыхнулся. — Я телефон с собой не взял. Марк, наберите службу спасения. Видя, как пляшет в пальцах омеги тонкий серебристый гаджет, Терминатор вытянул его из потной ладошки. Телефон «сдох» на первых гудках. Зубр ругнулся уже в голос. До забористого армейского мата ещё не дошло, но очень хотелось. — Так! Нужно успокоиться! Владимир принялся размеренно стучать кулаком по железной двери, надеясь, что шум привлечёт хоть кого-то из припозднившихся соседей. Не «спасите-помогите» же кричать?! Марк, несмотря на то что решёток вентиляции было полно, задыхался от своего усилившегося амбре, от замкнутого пространства и от вида размеренно ходящих под тонкой майкой мышц на спине стучащего кулаком в дверь Терминатора. Для полноты картины не хватало только духа сильного альфы, но его почему-то не ощущалось. Всё внутри Романова бунтовало и требовало узнать, чем нынче благоухают Терминаторы его личного апокалипсиса. Небольшого пространства кабины и раздавленного на полу цитруса, отбивающего прочие запахи, не хватало на то, чтобы благоразумие и природная застенчивость стали оплотом нравственности и чести. Перешагнув через валяющийся пакет с макаронами, как через навязанные обществом оковы культуры и морали, Марк прижался к мощной спине Терминатора, обхватил его руками за талию и прильнул холодным носом к месту, где широкая шея стыкуется с крепким плечом. Инстинкты его встрепенулись, задвинули мозг на периферию и начали править бал, отдавая бразды правления пульсирующей от нетерпения текущей заднице. — М-м-м! — протянул Романов, водя носом по тёплой коже, наконец определив нотки. — Барбариска! Обожаю! — Марк, вы чего? — замер Владимир, до этого пытающийся отжать упрямые створки двери. Нет, поползновения милого сердцу омеги, конечно, были приятны, но очень уж неожиданны. Да и место для сближения несколько специфическое. Владимир повернулся в кольце цепких рук. Вроде не пьяный, но шальной Романов полез целоваться и, пользуясь тем, что рост у него немногим ниже, всё получилось. Зубр ошалел от такого подарка судьбы, который сам прыгал в руки. Но всё же нашёл в себе силы через несколько минут разорвать поцелуй и отстранить от себя омегу за плечи. Может, на Одуванчика так стрессовая ситуация подействовала? Грех этим пользоваться, нельзя! Потому как «солдат омегу не обидит» — основы нравственно-морального учения полковника Лихарева были выписаны на подкорке мозга указкой с алмазным напылением. Зрачки Марка расширились, радужка походила цветом на штормовое небо над водами Балтики — красиво, чертовски соблазнительно и немного страшно, потому как «буря! Скоро грянет буря!» Будучи оторванным от желанного тела, Романов изогнулся в талии и прижался бёдрами к альфе. Потёрся недвусмысленно, сходя с ума от стыдного, жадного, горячего, рвущегося на волю желания. Никогда раньше он не испытывал таких сильных побуждений. С Петром было равное по силе вожделение, которое просто хотелось удовлетворить, но никак не цунами со штормом в девять баллов. Зубарёв отпустил плечи своего соседа и ладонями скользнул ниже талии под его аккуратные ягодицы, проверяя догадку. Ощупал влажную ткань в междупопье… В воздухе сквозь аромат расплющенного лимона теперь уже более отчётливо для нечуткого носа альфы разливался запах одуванчиковой полянки. Весенний, терпкий, отдающий лёгкой травяной горчинкой, сочный. — Одуванчик! Да ты потёк! Впервые назвав ненаглядного рыжика вслух прозвищем, которое уже давно было на устах во внутренних беседах с собой, Владимир испытал удовольствие, равное набирающему ход возбуждению. Разве мог нормальный здоровый альфа не отреагировать в подобной ситуации? Тормозила осознание мысль, что скорее всего у омеги это лишь гормоны, а после сдержанный Марк будет жалеть и, что хуже, избегать своего случайного партнёра. Зубарев решил мужественно держаться и держать то, что сейчас рвало ширинку. Но Марк на уговоры потерпеть не поддавался, бормоча между безответными поцелуями что-то про противные розовые члены, которые ждут его дома. Терминатор, может, и казался Романову железным, но не устоял. Сгрёб в охапку, прижал к стене с кнопочной панелью и забрал инициативу, прерывая суетливые трепыхания соседа. — Ты меня потом убьёшь! — М-гм! — не прекращая лизаться, то ли подтвердил, то ли опроверг Марк и снова зашипел от резей внизу живота. Может, будь он один за плотной дверью своей квартиры, затаренной препаратами, желание было бы не столь велико. Но сейчас остановиться уже не было сил — пусть даже чёртов лифт и правда рухнет в шахту. — Совсем плохо, да? — Владимир пытался возглавить безобразие, но путался в цепляющихся за него невменяемых руках Марка. — Подожди, маленький, сейчас всё будет! «Чип и Дейл спешат на помощь, мля!» — последней мыслью проскользнуло в твёрдой голове Терминатора. А дальше лёгкий пиджачок омеги полетел на пол, стильная приталенная рубашка распахнулась, открывая алчущему взору крохотные шарики напрягшихся розовых сосочков, горящих на мраморной коже кумачовым пламенем победы. Майка-хаки размера ХХХL отправилась следом за пиджаком, тело прильнуло к телу… И армия на время потеряла своего бойца запаса. Под извивания и стоны со всхлипываниями Владимир втиснул руку между телами. Вот к чему Одуванчику такие узкие штаны? Наверняка это вредно и на колокольчики давит! Долой их! Туфли одна за другой, дабы не мешать, упали на упаковку с несчастным лимоном. Трусы-шортики Романова, уже не являющиеся преградой и опорой благодетели, Зубр, не зная куда деть, сунул в свой карман. И вожделенный омега оказался подсажен за голую попу и зажат между горячей мощной грудью с бьющим там-тамом сердцем и холодной стенкой лифта. Поцелуи и трение тела о тело рвали ширинку джинсов. Терминатор со всей доступной ему нежностью пытался в жадные губы уговорить Одуванчика не прыгать и дать ему возможность расстегнуться. Недюжинный опыт в рукопашной победил страстные трепыхания и помог не навредить мирному населению ненужными синяками. — Одуванчик… — наконец добрался до своего ремня Владимир. — Сейчас… — вжикнула змейка, — будет хорошо, — ткань нехотя поползла вниз по плотным бёдрам, притормаживая на рельефных мышцах. Член выскочил из укрытия, яйца запутались в спущенных боксерах, но кого это останавливало?! Зубр поддал бёдрами, одновременно позволяя Марку, повисшему на нём, как коала на бамбуке, плавно соскользнуть вниз. Предварительно размятая пальцами на всё согласная дырочка истекала манящей влагой и позволила шаттлу пристыковаться к кораблю «Союз» без нареканий Центра. Застонали в унисон, пугая голубей, спящих в вентиляционных вытяжках на крыше. Один — от сладкой наполненности, второй — от пульсирующей узости. Романов качался по воле сильных рук и подталкивающих снизу бёдер, елозя туда-сюда по большому члену и задницей ощущая, как объёмная головка подходит к ободку судорожно сокращающихся мышц и погружается обратно. Ему больше не хотелось трепыхаться, только зависнуть в блаженной невесомости, прижимаясь кожей к коже. Принимать в себя самого чудесного Терминатора в мире и целоваться, целоваться, целоваться… Ведомый инстинктами Зубарев, имеющий в лифте своего возлюбленного соседа, как последний дикарь бетонных джунглей, плавился от удовольствия и сожалел только о том, что не размял очаровательную жопку языком перед началом процесса, как мечталось не раз и не два при дрочке в душе. Марк — потрясающе страстный и горячий — извивался на нём в такт набирающим обороты толчкам. Член его, мокрый и напряжённый, плотно зажатый между твёрдым терминаторским прессом и нежным плоским искусствоведческим животиком, под всхлип «Володя!» дёрнулся, орошая жемчужной влагой, вызывая в Зубре желание не только валить и трахать, но и зализать всего Одувана до потери пульса и ориентации на местности. Догоняя отстрелявшегося омежку, Владимир с поршневой скоростью совершил последние фрикции и, приподняв с себя одной рукой Марка за скользкие от смазки булочки, второй поспешно додрочил. Пары рывков хватило, чтобы романовская сперма в их межживотье разбавилась терпко пахнущей зубаревской. Уж за что рыжик спасибо ему не скажет, так это за случайный залёт. Сцепки хотелось до ломоты во всём теле, но альфа не имел привычки ходить в супермаркет с презервативами в кармане, а без них приличного омегу на узел не посадишь. Владимир прижал к себе Марка, не опуская его на пол, уткнулся лбом в узкое плечико с несколькими веснушками — холодный аварийный свет делал его совсем мраморным — и затих. Вот сейчас отдышатся, Романов в себя придёт, а там уже пусть убивает несчастного влюблённого подполковника и приговаривает его к расстрелу через повешение. — Вов… — отлепил наконец щёку от нагретого местечка Марк. — М-м?.. — Зубарев осмелел от отсутствия проклятий с жалобами и накрыл губами манящую конопушку на перекате плеча. — Я же тебе махал, чтобы ты не шёл. — А я подумал, что ты зовёшь быстрее идти, — вздохнул Терминатор, вжимаясь носом во вкусную шею. Как гончая, раз учуяв влекущий запах, он его уже не забудет, угадывая Одуванчика из тысячи даже своим чахлым обонянием. Марк пошёл мурашками от тёплой щекотки, но руки-ноги так и не разжал. — Сидел бы тут один и боялся, ещё и с течкой. — Ничего я не боялся! Пусти! Ну и что, что течка, у меня дома лекарства есть! — Романов попытался отжать себя. Этому противился не только Владимир, но и собственные ослабевшие от истомы конечности. — Не пущу! — буркнул Зубр. — Помирать, так с музыкой! — и накрыл припухшие, раскрасневшиеся, словно ботоксные, пельмешки рыжика. Преодолев незначительное сопротивление и получив от Марка пару лёгких укусов в губы, Владимир одержал триумфальную победу, получив в награду сладкое мычание и стон. Руки невольно продолжили разминать маленькие ягодицы, по воле случая попавшиеся в плен, а член вновь пришёл в боевую готовность. Романов, словно чёртик на пружинке, опять принялся раскачиваться, тереться и сжимать на талии Терминатора свои уставшие ходилки. К всеобщему удовольствию, стороны пришли к примирению на мысли «пора бы вставить». Оживший динамик вызова диспетчера шуганул обоих, как участковый курящих за гаражами школьников. — Это кто там балуется?! А ну-ка я сейчас уши надеру и милицию вызову! Возрастной визгливый голос наполнил кабину. Марк попытался выкрутиться из объятий, расцепил ноги за спиной спонтанного партнёра и даже встал на них. Но тут же пошатнулся на отсиженных конечностях, был пойман и прижат обратно к Владимиру. — Вы бы не орали так, милейший, — угрожающе прошипел Терминатор, интонацией таки обещая «судный день». — Мы тут уже час сидим! — Ой! — удивился и затараторил динамик. — Я сейчас аварийку вызову, они быстро, ночь — пробок нет. Минуточку! Марк испуганной ланью пялился на соседа — как инфанта, застигнутая в постели с любовником накануне свадьбы. Сейчас люди придут, а они в таком виде! Владимир оценил мизансцену и решительно зашуршал пакетами на полу. — Влажных салфеток нет, а из жидкости только кефир, но! Есть бумажные полотенца! Романов стыдливо отказался быть вытертым в смущающих местах — справился сам. Просить Володю отворачиваться смысла не было — поздняк метаться, он уже всё видел, а что не разглядел, то облапал. Терминатор делал вид, что не смотрит, тоже вытирался, но подглядывал самым бессовестным образом. Через десять минут лифтовые пленники выглядели почти прилично, если не считать общей помятости, распухших губ и следов на видных участках шеи. Марк даже причесаться успел, а Терминатору с его посеребрённым ёжиком лохматость не грозила вовсе. Вот только запах — тяжёлый, однозначный течки и секса — палил всю контору. Повторно и окончательно додавленный лимон не спасал общей атмосферы, добавляя к ней ещё больше экзотичности. Быстро на свет божий заключенцев извлечь не удалось. Ещё добрый час прибывшая команда шебуршала и топала за стенами шахты, ругалась матом с диспетчером, который был один на группу жилых домов и не мог точно ответить, как так вышло, что трос от времени перетёрся, а никто за оборудованием толком не следит. Старик-смотрящий вяло отбрехивался, что он только на пульте сидит, а у каждого дома есть управдом — пусть он и разбирается. Болтунам лучше несчастных касатиков вытащить поскорее, и так, поди, натерпелись. Когда лифт с лопнувшим основным тросом наконец подтянули на запасном к пятому этажу, а ремонтники отжали дверь, у Марка уже снова свербело, а мысли плыли куда-то в сторону немецкого группового порно с сантехниками или спасателями, не суть важно. Нет, он бы, конечно, ни в жизнь до такого не опустился, но хоть подумать-то можно — слишком уж обстановочка соответствует. Альфы забулдыжного вида из ремонтной бригады оживились и с преувеличенным рвением потянули руки к вызволяемому из заточения омеге. Владимир, отведя плечом неуместную конкуренцию, вышел первым и за руку вытянул Одуванчика. Зыркнул на притихшую ночную смену, потом на старика-бету, пребывающего в блаженном неведении, отчего сурово матерящиеся только что мужики враз обратились стадом лыбящихся идиотов. — Вот беда-то, вот беда! — затараторил вахтёр под суровым взором. — Я же никогда не ухожу, всё честь по чести! А тут сосед позвонил, говорит, дом горит наш, беги-спасай, что успеешь. Я ж тут недалеко, всего четыре квартала. Прибежал, а нет пожара, слава Богу! Пока разобрался, соседей расспросил, пока обратно доковылял… А тут вы, касатики, застряли. Сынки, вы не серчайте. Мальчишки, наверное, хулиганят. Засранцы! Зубр звериным чутьём понимал: слишком много совпадений. Простые мальчишки такую подляну не устроят. Допустим, старика вредного по телефону развести они могут, а с лифтом что? Случайно или нет? Но об этом Владимир решил подумать несколько позже. Оттеснив собой наиболее настырных альф, распалённых запахом течки, Терминатор даже зубы показал пялящимся на чужое наглецам. И увлёк за собой изучающего напольную плитку Романова, который сгорал от стыда и, видимо, ожидал кары небесной прямо сейчас. Всем же понятно, чем они в кабине лифта занимались! Оставшиеся пару этажей преодолели без божьего гнева и казней египетских, но застопорились между двумя квартирами. Марк — в сложном выборе, как упрямый ослик между двумя стогами сена. Владимир — в ожидании, что решит стесняшка, задумчиво изучающий свою дверь. — Идём ко мне? Зачем тебе таблетки и розовая гадость, когда у меня есть презервативы и я сам? Боевой подполковник решил более не пасовать перед комплексами, ловя на живца. Живец был «за» всей своей одной-единственной конечностью. Отдавать милого сердцу омегу на поругание резиновому самотыку, да ещё и розовому, было за гранью чести и достоинства. Мог ли слабый омега в течке отказаться от твёрдого и большого члена с узлом в своей заднице? Тем более, этот член принадлежал самому лучшему Терминатору, был живой, тёплый и ни разу не силиконовый?! Конечно, не мог. Владимир понял это по немного испуганному, но решительному взгляду Марка. Легко прочитав по мимике, что Романов и пойдёт, и даст, и не сбежит ближайшую пару дней, Зубарев расправил широкую грудь и уверенно распахнул дверь своей обители перед желанным гостем.