Терминатор, Одуванчик, Морковка и счастливый несчастный случай

С момента закрытия за спиной дверей лифта всё казалось Марку странной небывальщиной, словно он, попадя в Зазеркалье, был уже не он, а кто-то другой. Мог ли обычно сдержанный Марк бесстыдно отдаваться в лифте? И течка была совсем не оправданием! Раньше в подобные дни он прекрасно контролировал и осознавал себя, мог согласиться или отказать Петру в его желании поэкспериментировать. Позволил бы себе прежний Марк, войдя в чужую квартиру, жадно отвечать на поцелуи, разрешил бы прижать себя, развернув к закрытой двери лицом? Стал бы вилять задом, чтобы штаны быстрее съехали вниз, а желанный до одури барбарисовый Терминатор снова заполнил его собой? Марк Романов — искусствовед, аккуратист, директор выставочного зала, светлая голова и величина местного разлива — не мог! А этот взъерошенный, голый, зацелованный, отражающийся в зеркале чужой прихожей, покрываемый великолепным, но недостаточно ещё знакомым альфой — мог, и с превеликим удовольствием! Этот омега был развратен и чертовски соблазнителен на фоне мощного, пышущего тестостероном Терминатора. Подобные парочки рисуют художники-фантасты, изображая воина после битвы — распалённого, израненного, берущего омегу как приз за победу прямо над поверженными трупами врагов. Романов зажмурился от эпичности видения и отвернулся от зеркала. Не доведёт его богатое образное воображение до добра — ох, не доведёт! Справедливости ради надо сказать, что Владимир не собирался вести себя, как озабоченный неандерталец, и набрасываться, даже не дойдя до спальни — там-то уже вполне можно. Он всего-то и хотел поцеловать, немного успокоить, погладить своего испуганного Одуванчика. А тот, можно сказать, сам напал без объявления войны! Дурманящий запах и гибкое распалённое тело в руках свели на нет жалкие попытки показать себя цивилизованным и галантным кавалером. Сквозь поцелуи, расписывающие под хохлому тонкую шейку, плечи и лопатки, прорывалось утробное рычание, а при каждом марковском вздохе-стоне клыки так и чесались поставить метку. Но подобного самоуправства уж совсем нельзя было дозволять. Ноги Владимира путались в спущенных джинсах. Одуванчик, невероятно изогнувшись в спине, практически болтался у него в руках, удерживаемый за бёдра, и стоял на полу лишь кончиками пальцев, прицельно расписывая струйкой белёсой спермы входную дверь. Зубр поспешно ретировался из возлюбленной жопки, сливая семя в ложбинку раскрасневшихся конопатых ягодиц. Доберутся они когда-нибудь до чёртовых презервативов или нет?! Хорошо ещё Морковка благоразумно не путался под ногами, а наблюдал за фестивалем из-за угла кухни, держась поближе к мискам с кормом и водой. До жизненно необходимых кондомов наконец-то дошли после совместного душа, когда окончательно растерявшего силу в уставших и дрожащих ручках-ножках Марка отнесли в спальню, спелёнатого в огромное полотенце. Нужно сказать, что так, как в эту ночь, Романова не вертели ещё ни разу в его тридцатилетней жизни. Барбарисовый подполковник, отчего-то стесняющийся своего обалденного (на вкус Марка) запаха, оказался поистине неутомимым и очень изобретательным, добавляя ещё пару десятков золотых ступенек к пьедесталу идеального альфы в глазах омеги. Марк не привык засыпать с кем-то, но в серых рассветных сумерках провалился в беспробудный сон, прижатый к горячему телу любовника, перемазанный спермой и смазкой, так и не слезая с узла, упакованного в неизвестный по счёту презерватив. Он был первоклассно оттрахан и безоблачно счастлив. За спиной, соглашаясь с умиротворённым настроем, сопел, выдыхая тепло и влажно, Терминатор. А в ногах, когда взбесившиеся люди перестали трясти кровать, пристроился Морковка. Утром Владимир проснулся без будильника, как обычно, в полседьмого, но, всё для себя решив, не спешил собираться в академию. Долго любовался разомлевшим Одуванчиком у себя под боком и, уткнувшись носом в нежную шейку, балдел, как токсикоман, чувствуя наливающийся возбуждением нижний мозг, словно не было потрясающей бурной ночи. По-детски сложив ладошки под щёку и иногда причмокивая пухлыми губками, омега выглядел бесконечно милым и совсем молоденьким. На подушке, примятой рыжей головой, пристроился Морковка, своим пушистым боком тон в тон сливаясь с вихрами Марка. Вдоволь насмотревшись, альфа выбрался из кровати, по-быстрому принял душ и пошёл осматривать лифт. На ручке двери висели пакеты с вчерашними покупками — видимо, собранные чувствующим за собой вину из-за покинутого поста вахтёром. За оставшуюся часть ночи местное кошачье поголовье вдоволь нарезвилось с шелестящими обёртками, а что не пожевало, изрядно помяло и подрало, раскидав по полу. — Не коты, а свиньи, — вздохнул Терминатор, повторно собирая несчастные покупки и выкидывая в мусоропровод. Лифт предсказуемо не работал, технический этаж на крыше оказался заперт на замок. Зубарев поставил себе на память заметку позже узнать у управдома, повесили замок после ночного происшествия или он всегда там был. Не входя в квартиру, чтобы не шуметь, Владимир набрал ректора академии, давнего знакомца по службе, и взял неделю отгулов, мотивируя тем, что у его омеги течка. Боевой товарищ крякнул в трубку — видимо, от зависти, пошутил, что ожидает приглашения на крестины увеличившегося поголовья зубрят и пообещал, что зубаревские занятия в сетке заменит другими или найдёт преподавателя. Довольный Терминатор вернулся в свою квартиру. В ней вкусно пахло сексом и Одуванчиком. По-быстрому обеспечив Морковкины нужды в еде и воде, он вернулся в спальню — подумать и об их с Марком надобностях, тем более что Зубарев-младший уже стоял на плацу навытяжку. Проснулся Марк не ранним утром, явно не в своей квартире, на боку (и, что характерно, опять на узле) именно в тот момент, когда кончал сам. Изогнулся до хруста в позвоночнике от последних сладких судорог и заёрзал в попытках продлить отходящую волну удовольствия. Сзади свистяще сквозь зубы выдохнули. «Ой, папочки! Если есть узел, должен быть и альфа!» «Терминатор!» — вежливо напомнил мозг, отчего Марк застонал, уткнувшись носом в подушку и опять пошорхал попой на члене. Поворачиваться отчаянно не хотелось. Интересно, если прикинуться ветошью, может, его не заметят? — Одуванчик, прекрати ёрзать, а то я или лопну от удовольствия, или ты мне что-нибудь оторвёшь, — снова сквозь зубы выдохнул Владимир. Марк замер испуганной мышкой и спросил первое, что пришло в голову: — Почему Одуванчик, я же не жёлтый, а рыжий? — Пушистенький потому что, и как солнышко, а ещё пахнешь одуванчиками, — зарылся носом во влажный затылок, как оказалось, романтичный Терминатор. — Трава и есть трава, — пренебрежительно в отношении себя фыркнул Романов. — Нет, одуванчики! — поставил точку в споре альфа. Марк наконец-то развернулся лицом к соседу по кровати, максимально, насколько возможно, оставаясь насаженным на Владимира. Стыдно, но на глаза показаться надо. Тело, получив очередную необходимую порцию удовольствия, немного постреливало электричеством по нервным окончаниям, узел непрерывно массировал чувствительный бугорок внутри. Но в целом голова соображала, и пришло время как-то объясниться. Перед Терминатором стало ужасно неудобно, хотя тот имел вполне довольный вид. — Я не хотел… Точнее, хотел, но не планировал… Романов закрыл лицо ладонями и застонал. Под пристальным взглядом голого (о боже мой!) Владимира слова разбегались, а мысли путались. Зубр изучал пунцового от стыда Марка и понимал, что не будь они в сцепке, омега уже закрывался бы на все замки и баррикадировал шкафом дверь своей квартиры. «Мой!» — рыкнул внутри альфа. «Наш!» — согласился с ним Зубр и отвёл ладони от испуганной смущённой мордашки. — Чего ты так волнуешься? В лифте не разбились, течку вот вместе проводим. Ты хотел, я хотел, так что всё хорошо. — Хорошо? — переспросил ещё не определившийся Романов. — Угу! — Подтвердил Терминатор и закрепил высказывание поцелуем. — М-м-м! Барбариска! — смакуя на вкус губы, довольно вздохнул Одуванчик. К чему сейчас изводиться, если Володя говорит, что всё хорошо?! — Омежьи сласти, — скривился, как от кислого, подполковник. — Мне в детстве говорили, что я совсем себе зубы испорчу, если не перестану грызть барбарисовые леденцы. А они самые вкусные, даже лучше грушевых в сто тысяч раз, — шёпотом признался Марк и, покраснев не только догорающими щеками, но и шеей, тут же спрятал нос в подушку, подставляя плечико новым поцелуям. — А тебе на работу не надо? — спросила подушка голосом застенчивого Одуванчика. — Я отгулы взял, так что полностью в твоём распоряжении, сколько потребуется, — сразу прояснил дислокацию Владимир. Марк затих, благодарно прижимаясь спиной плотнее к замечательному Терминатору. Петя никогда не оставался с ним во время течки неотрывно. Приезжал вечером, развратничал ночь напролёт, а утром снова уходил по своим делам, и так весь период. Марк успевал отоспаться, приготовить еды для наверняка голодного любовника, но всё равно не ощущал полного, урчащего покоя, как хотелось бы омеге в нём. Вот так, чтобы ради него, отодвинув все дела… Это было пугающе приятно и ново. Смакуя сладкие мысли, Одуванчик в очередной раз повёл попой, и член альфы влажно выскользнул, даруя свободу. Марк уже смелее перекатился лицом к Владимиру и пристроился рядом на животе. Поиграли в гляделки. Говорить не хотелось. Заботливый Терминатор оказывал ему услугу, получая в ответ удовольствие. Чего смущаться, вроде бы все тут взрослые люди?! Параллельно с этой мыслью в животе у Владимира заурчало, марковский отозвался согласным бульканьем. Удовлетворив на время потребность в сексе, настоятельно хотелось подумать о хлебе насущном — оба не ели со вчерашнего вечера. — Могу предложить только яичницу с помидорами. Всё вчерашнее растащили коты. — Терминатор оказался ещё и хозяйственным. — А у меня дома макароны по-флотски и творожная запеканка, — глотая слюну, мечтательно протянул Марк. Яичницу с помидорами он недолюбливал, как житель старого Парижа — Эйфелеву башню. — К тебе? — поймав волну, Зубр не собирался сдавать позиции и оставлять Одувана собственным мыслям — а ну как тот передумает и закроется у себя с розовыми монстрами? Одежда Марка — мало того что мятая, так и рубашка почти без пуговиц — была непригодна к ношению, трусы не нашлись совсем. «Только бы не в лифте потерял! Господи, если ты меня слышишь!» — взмолился Романов об отпущении грехов кающимся. Стыдоба-то какая! К себе домой он прошмыгнул в футболке Терминатора — вполне себе мини до середины бедра, — то и дело теряя исполинского размера шлёпки и прижимая к груди скрученные узлом вещи — ни дать, ни взять беженец с оккупированной территории. Владимир и увязавшийся за ногами Морковка сопровождали своего омегу, не теряя бдительности, и заняли территорию соседа, как дружественные войска НАТО страну третьего мира. Первым делом Марк накормил голодных, то есть гостей и себя. Потом кинулся заряжать телефон — папа наверняка вчера весь вечер ему названивал. Успокоив родителя и загадочно бросив «я не один, всё хорошо. Позвоню сам. Позже», он с удовольствием посвятил время тому, что нормальный омега должен делать в течке, будучи при альфе. И нужно отметить, что таких замечательных критических дней у него, пожалуй, раньше не случалось. Может, всё дело в Терминаторе? Да, именно в нём! Пять полноценных дней Марк провёл, словно приклеившись к барбарисовому подполковнику, и окончательно в него влюбился, как школьник в молоденького физрука. Чувство жгло под веками в момент экстаза, крутилось на языке необдуманными признаниями, но Романов молчал, как шпион на допросе. К чему отягощать жизнь Терминатору, навязывать свои наивные чувства? Получает он своё «хорошо», вот пусть и дальше так будет. Расставались совсем ненадолго: один раз за эти дни Владимир с крейсерской скоростью метнулся в супермаркет, сгрёб первое, что попалось, в огромные пакеты и так же стремительно вернулся. Периодически хозяйственный Терминатор, пока Марк в промежутках «чистил пёрышки» в ванной, занимался потребностями Морковки. Прохиндей обжился на новой территории за первый же день и теперь полноправным хозяином драл когти о кресло, осваивал выставленную для него какальницу в туалете и пожёвывал герань на подоконнике — благо экзотические орхидеи пришлись ему не по вкусу. Романов благоговейно замирал на входе, кутаясь в полотенце и источая аромат шампуня, когда заставал Володю чинящим розетку в комнате или точащим ножи на кухне. Его несчастные тупые ножи точил только дядя Толя, когда изредка выбирался со спасательно-хозяйственной миссией к пасынку. Пётр же всем своим видом демонстрировал: подобные плебейские дела ниже его достоинства. А оказывается, и так бывает… Владимир расслабился, видя, что Марк надумал что-то своё, но не отбрыкивается больше. Одуванные дни сплелись со сладкими ночами, и Зубарев для себя решил, что за обретённый рай и за любимого омегу он будет бороться до конца — пусть даже борьба эта будет с самим упрямым и гордым, а ещё очень стеснительным омегой. Он переупрямит, убедит, что даже такой — местами в шрамах, немного потёртый жизнью и не самого выдающегося ума — подполковник может составить счастье в жизни и стать опорой прекрасному, незанятому никем искусствоведу Романову. Первый кирпичик в фундамент отношений Владимир заложил на второй день течки тайно от омеги. Отмокающий в ванной Марк не слышал, когда в дверь его квартиры позвонили, а Владимир, жарящий на кухне отбивные, дабы пополнить силы любимого, пошёл открывать. Пётр Ильин со свойственной ему тщательностью ввёл в телефонном календаре примерные даты течки Марка и, не желая отказываться от дармового сладкого, старался в эти дни даже в командировки не уезжать. Ну и что, что Романов вдруг взбеленился из-за свадьбы — перебесится. Сейчас-то, поди, на стенку уже лезет без альфы, не привык один справляться. Дверь романовской квартиры открыл не он, и не его папа, которого Пётр мельком видел. Бугай в спортивных штанах и с голым торсом лениво поигрывал кухонной лопаткой, которая во внушительной ладони казалась не крупнее вилки. Из открытой двери пахло жареным мясом, специями, марковской течкой и вполне отчётливо — сексом. «Чёрный риелтор или рекетир — вон, рожа какая бандитская со шрамом!» — отчего-то подумалось невольно вжавшему голову в плечи Ильину. — Чего надо? — недружелюбно спросил бандит, наводя лазер смертельно спокойных серо-металлических глаз на мишень и отсчитывая секунды до полного уничтожения. В ногах вопросительно с презрительной ноткой мяукнул котёнок-подросток, не понимающий, зачем они тут, когда мясо там. Ильин рассматривал громилу и животное в дверном проёме. «Откуда кот? Марк же знает, что у меня аллергия!» Владимир догадывался о личности пришельца и на глазок прикидывал, пройдёт ли тело с явно намечающимся животом в дверцу мусоропровода. — Мне Марка… Пётр откровенно пасовал, уже догадываясь, что даже если Романов внезапно и скоропалительно не съехал с квартиры, ему всё равно ничего не светит. В этом поединке на звание «альфа-осеменитель» он явно не выиграет. Рука с лопаткой небрежно облокотилась о раму двери, как бы преграждая путь, мышцы бицепса, трицепса и чего там ещё может быть — забугрились, подтверждая догадку: «Не выиграешь!» — Пётр? — утверждающе спросил здоровяк. — П-пётр. — Выход там! — лопатка ткнула, как указующий перст. — Ещё раз придёшь — с лестницы спущу. И что-нибудь поломаю, — недобро сузив глаза, со злодейской весёлостью в почти шёпоте пообещал захватчик. — Марка для тебя больше нет. Понял? Пётр мог поклясться, что наглый кот кивнул головой в такт словам альфы. И только выдавил из себя «а?», как дверь перед носом захлопнулась, навсегда отрезая ему путь к покладистому и ранее бывшему всегда под рукой омеге. Жить с «чем-нибудь сломанным» не хотелось. Где только Романов отыскал этого Цербера?! Ну и чёрт с ним! Его проблемы! В кухне, немного позже, Владимир, затащив к себе на колени вяло сопротивляющегося смущённого Одуванчика, кормил его аккуратно нарезанными кусочками сочного мяса с овощами и подливал в бокал вина. На полу Морковка, получивший за мужскую солидарность двойной паёк, пытался договориться с жадностью, дабы доесть позже. Зубарев строил планы по экспансии омеги, а Марк, тишком пробуя пальчиком остроту лезвия, счастливо и немного грустно вздыхал про себя: «Вот бы так всегда!»

***

На работу Романов вернулся бодрый, полный сил и идей, хотя некоторые его места порядком ныли, мышцы, как после спортзала, тянуло, но с лица не сходила смущённо-довольная улыбка. Глаза транслировали безоблачное небо, а жизнь казалась беспечно прекрасной. Николаич крякнул, пожевал губу, поправил шейный платок на Марке, прикрывая срамоту — отметки любви, и начал отчёт: кто приходил, чего хотел, кому нужно позвонить в первую очередь и дальше по списку. Директор то и дело уплывал мыслями от рабочих моментов и глупо улыбался о своём. Владлен Николаевич по-доброму ругнулся на молодых шальных омег, сунул в руки начальству стопку корреспонденции и пошёл заваривать чай. Любопытно было пожилому и охочему до брехни про любовь старику, но он мужественно терпел, ожидая от Марка откровений про Владимира (про кого же ещё?) между второй и третьей чашкой. Романов смаковал воспоминание, как вчера, в последний день его отпуска, будучи уже не в течке, всё равно довёл Володю до двух ярких оргазмов, и сам довёлся, хотя раньше подобной пылкости за собой не знал. А сегодня утром попытался скрыться от своего Терминатора — мол, спасибо большое за помощь, всё было вкусно, особенно хлеб, до свидания. Но не тут-то было! Володя, уходя, так зажал его в прихожей, так поцеловал! Пальцы сами собой вцепились в колючий затылок барбарисового Терминатора, а ноги опять и снова сделались ватными — прямо эпидемия падучей какая-то! — Ты от меня так просто не отделаешься, Одуванчик! — нестрашно пригрозил он. — Пойдём вечером в кино? — Это свидание? — зарделся Марк. — Оно самое! — рапортовал подполковник. — Лучше было с него начать, но, принимая во внимание форс-мажор, имеем, что имеем. — Мне бы к папе съездить… — применил повторную попытку увильнуть покрасневший при слове «имеем» Романов, всё ещё сомневаясь, что его омежьи чары способны привлечь такого замечательного, великолепного, ласкового, внимательного, сексуального (о Боже мой, какого!) альфу. — К папе, так к папе. Тогда завтра! Радостно повизгивающий внутри Романова омега согласился на запоздалое свидание. Эротических подробностей Николаич не планировал получить, но явно влюблённый Марк, непрерывно теребя шейный платок, прикрывающий засосы разной степени давности, поведал, что он, кажется, встречается с Володей. — Интересное «кажется встречаемся» нонче, — по-доброму пробухтел старик и отстал. За своего мальчика-начальника он, естественно, был рад. Намётанному глазу видно, что Владимир — серьёзный альфа, со стержнем. Не то что этот Пе-е-етя — даже звучит противно! Видел его Николаич пару раз в зале, «тьфу!» — иначе не скажешь, и морда, как у хорька. Дни после возвращения Романова на работу стали какие-то насыщенные, совершенно непохожие на те, что были раньше. Так бывает, когда возвращаешься после длительной поездки, пропитавшись чужим воздухом, впечатлениями, познакомившись с необычными людьми, и на своё прежнее окружение смотришь совершенно другими глазами или с другого ракурса, когда вроде всё то же самое, но немного другое. Влюблённый омега, коим и являлся Марк, расточал вокруг себя особенные флюиды, и люди вокруг, словно поймав их воздушно-капельным путём, как ОРЗ, добрели, не стремились нахамить в магазине и внести суету в рабочий процесс. Даже Иртемьев, председатель СХР и не самый приятный человек, зачастил. Заезжал через день — вроде как проверить сметы на ремонт и неспешную подготовку к оному, а сам всё на чаёк норовил остаться и ручку подержать невзначай. Впрочем, довольно быстро понял, что эти подкаты — дохлый номер. Раньше красавчик Марк относился к нему холодно-настороженно, теперь же улыбался, как блаженный, но всё равно близко не подпускал. Секретарь Игорёк чаще всего приносился вслед за председателем и любовником по какому-нибудь надуманному пустячному делу. Уж не знал Романов, какие отношения у Иртемьева, любящего гульнуть с вольными омегами и выпить бутылочку-другую, с сопляком-секретарём вдвое младше, но субтильный Игорёк выглядел воинственно и всем своим поведением заявлял права на альфовладение. Председатель иронизировал и пытался вести себя, как светский лев, одолеваемый восторженными поклонниками. Марк пожимал плечами и злых взглядов молодого омеги не замечал. Он вообще излишне расслабился и купался в собственной особой атмосфере любви и всеобщего человеколюбия. Дураком не стал, но здраво мыслить в некоторых аспектах не мог, а недавние неурядицы считал либо чьей-то дурной шуткой, либо совпадением обстоятельств. Виной тому был, конечно, барбарисовый Терминатор, который избрал странную тактику ухаживания. Марк думал, что после совместных дней секс-марафона им, как взрослым людям, только и будет одна дорога — встречи в постели на заранее оговорённой территории. Но Владимир удивил. Он водил в кино, дарил цветы, выгуливал по паркам и кафе — ухаживал, как, наверное, и должен альфа за симпатичным ему омегой. Романову не с чем было сравнивать. В институтском прошлом у него был парень, но чаще они гуляли всей студенческой компанией, а с Петром всё быстро свелось как раз к тем самым «встречам в постели двух взрослых людей». А ещё Владимир потрясающе смущался и робел — видимо, для него ходить на свидания тоже было делом непривычным. Морковка, наблюдая за двуногими, научился переходить по узкой планке перил с балкона на балкон, доводя каждый раз Марка до инфаркта акробатическими этюдами. Пришлось Владимиру выпилить в балконной перегородке лаз у пола для настырного рыжика, пристроившегося столоваться и там, и там. Зубарев норовил забрать Марка с работы или из дома, если освобождался позже, и они проводили вместе хотя бы пару часов. Целовались совсем немного, намёков на «а не пойтить ли нам трахнуться?» не выказывали — просто гуляли, много говорили обо всём на свете, даже порой о незначительных глупостях, смеялись до слёз. Романову вроде и хотелось, чтобы Володя проявил настойчивость — прижал к себе, занялся с ним немного грубоватым, но таким страстным сексом, а вроде и сам понимал, что ни к чему спешить. Они действительно начали немного с другого бока. Сейчас время наслаждаться зародившимися отношениями, ходить на свидания, целоваться на прощание у двери долго и жадно, пока губы не заболят. Вдруг из этого что-то выйдет? Марк было заволновался и начал вертеть в голове мысль, что Терминатора он как омега в бестечный период не привлекает, но то, что упиралось в живот при прощальных поцелуях, красноречиво доказывало лучше любого адвоката — привлекает, и ещё как! Поэтому Романов бросил дурью маяться и просто наслаждался жизнью. Действительность, как и прочие неприятности, ворвалась в жизнь внезапно. С Владимиром конфетно-букетный период длился ровно две недели, апрель заканчивался, и майские праздники маячили совсем близко — нужно было что-то решать по поводу поездки с родителями к дедушкам в гости. Заказанную дедом литературу Марк давно переправил к папе, потому что сам ещё не знал, поедет ли с ними. С другой стороны, Терминатор пока ничего не предлагал на затяжные выходные. Романов не хотел быть навязчивым, выжидал. Этим утром он пришёл на работу с утра пораньше, задолго до появления Владлена Николаевича. На носу был выездной пленэр «Маёвка», который, слава Богу, пройдёт без участия Романова, но при его курировании. Так что помимо текущих дел навалились организационные вопросы. Марк привычно поднял рольставни на входе, открыл основную дверь и снял помещение с сигнализации. На улице дребезжал трамвай, гудели машины и, как оголтелые, чирикали воробьи, радуясь тёплому, но ещё не знойному дню. В зале тишина и прохлада, высота ажурных потолков и… большая лужа воды на наборном исторически ценном паркете посередине экспозиционного помещения. Романов огляделся. Что за странности, откуда натекло? Уборщик приходит вечером, и такое безобразие бы не оставил. Отопление давно отключили, сплит далеко и не работает, да и неоткуда там воде взяться — из цветов только два больших фикуса на окнах, которые тоже ни при чём. Пожав плечами, Марк решил с причинами разобраться сразу, как только вытрет лужу, пока паркет не разбух. Он отправился в маленькую кладовую, частично освобождённую для будущих ремонтных работ, где их оператор чистоты вешал рабочий халат и хранил тряпки-швабры. Тело пожилого беты-уборщика в синем халате висело неровно и немного раскачивалось на верёвке, привязанной к трубе под потолком. Марк трупы видел только в кино, но этот, висящий к нему спиной, безошибочно определил как совершенно не живого человека. Попятился спиной, захлопнув дверь в проклятую подсобку, словно боясь, что покойник кинется следом. И, не придумав ничего лучше, позвонил в скорую. Заикаясь, глотая слёзы, рассказал о находке. Диспетчер, принимая во внимание полуобморочное состояние звонящего, сам связался с полицией. Не в силах ждать в зале приезда служб, Романов вышел на галдящую улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь, и, дрожа, сел на ступеньку порожка, не заботясь о чистоте светлых брюк.