Терминатор, Одуванчик, Морковка и счастливый несчастный случай

Полиция приехала первой. Скорая, видимо, рассудив, что трупу давление мерить поздно, появилась лишь через полчаса, когда вызов был уже отменён за ненадобностью. Врач всё равно пригодился — сделал укол полуобморочному Марку, пребывающему в состоянии изменённого сознания. Двое бравых полицейских припарковались на служебной машине, не щадя газон, и велели показывать поднявшемуся по стеночке бледному Романову, где тело лежит. — Там! — указал Марк на дверь в подсобку, но заходить следом не рискнул. Альфа с солидным животом, обтянутым форменной рубашкой, открыл дверь кладовой и шагнул внутрь. За ним, сжимая папку под мышкой, семенил молодой бета — видимо, стажёр. Через несколько минут в сумрачной глубине крякнули и недовольно забурчали. — Как вас там, гражданин? Пройдите сюда. Романов очень не хотел идти, но представителям власти отказать не мог, тем более, что ждал их как манны небесной. Перешагнув порог маленького помещения, зажмурился. Так и стоял у входа, сжавшись озябшим воробышком. — Открываем глаза, в обморок не падаем, рассказываем! — скомандовал альфа голосом, с которым не спорят. Марк приоткрыл один глаз, боясь снова увидеть труп уборщика — он же ему потом сниться будет и в темноте мерещиться! В каморке при зажжённом свете всё казалось не таким мрачным. На разложенной высокой стремянке, которую Марк использовал, когда поднимался к верхним полкам стеллажей, висел синий халат и кепка поверх него. — Где труп? — сурово спросил полицейский, словно Марк его чем-то обделил или обидел. — Н-но… но он тут висел… — промямлил омега, тыкая в лестницу. Романов чётко помнил, что висел не халат, а именно человек, и он раскачивался, а лестница была отодвинута к стене, но никак не стояла посередине. Это какой-то дурной сон, решил Романов и попытался проснуться. Не выходило. — А если вот так? — полюбопытствовал стажёр и щёлкнул выключателем. Подсобка погрузилась в темноту, лишь слабый свет пробивался из узенького межкомнатного окошка под потолком. Перед частящим сердцем Марком в невесомости завис халат, напоминая очертаниями человека, кепка симулировала наличие головы, а лестницы было не видно в потёмках. — Но он качался! — Романов чувствовал себя дураком и паникёром, но вместе с тем прекрасно помнил: то, что он видел, совершенно точно не было тряпкой, повешенной на крючок. Были руки, ноги в обуви, была верёвка! Омега прижал ладонь к бьющемуся о грудную клетку сердцу. — Ничего не понимаю! Молоденький сердобольный стажер включил свет и вывел цепляющего ногами пол гражданина в зал, усадил на стульчик и плеснул холодной воды из кулера в стакан. — Но там висел наш уборщик! — попытался настаивать Марк, жуя зубами край пластикового стаканчика. Капитан полиции вышел в маленький коридорчик между директорским кабинетом и подсобными помещениями, подёргал закрытую на замок дверь чёрного выхода, ведущего во внутренний двор. — Не ушёл же ваш покойник? Телефон его есть? Звоните! — приказали власти. Марк подчинился и набрал номер из телефонной книги. Сотовый работника молчал, а по городскому ответили басовито, что дядька только что в магазин вышел, и спросили, чего передать. Омега запутался ещё больше, но всё равно с облегчением выдохнул: «Живой!» — Гражданин Романов, будем оформлять ложный вызов! — грузно опустился на соседний стул пузатый страж порядка и взял у стажёра папку. — Может, не надо? — полушёпотом спросил бета, жалея симпатичного омегу. — Он же не хулиганил. Видите, как испугался? Тут и скорая помощь подоспела. Старший бригады затребовал роспись о ложном вызове (словно сговорились все!), померил бледному заявителю давление, посчитал учащённый пульс, выдал таблетку успокоительного, посоветовал отдыхать больше, чтобы не мерещилось всякое, и откланялся. — Ладно! Нет тела — нет дела, — буркнул капитан сокровенную фразу, желая показать своему привлекательному подчинённому, что он не совсем уж сухарь бесчувственный. — Оформим как выезд для проверки подозрительного предмета. Распишитесь. Марк долго смотрел вслед служебному бобику, словно его бросили на опасной территории в тылу врага. Так и просидел на стульчике у входа, пока Владлен Николаевич не пришёл. Рассказал всё как было, даже слезу пустил от нервов. Убеждать, что видел взаправдашнего повешенного, уже не стал — и сам засомневался. Может, действительно от недосыпа всё? Пока Николаич, причитая, вытирал позабытую лужу и заваривал чай, Романов прикорнул на узеньком диванчике у себя в кабинете. Успокоительная таблетка подействовала как снотворное. Тем не менее, проснувшись через час, Марк всё равно, продираясь сквозь сомнения, был уверен, что висел именно человек! Домой вернулся пораньше. С Владимиром встречаться отказался, отговорившись больной головой и, не ужиная, завалился спать в детское время. Сквозь сон видел, как через приоткрытую дверь балкона к нему шмыгнул Морковка и устроился под боком. От этого спалось спокойно и, вопреки ожиданиям, без кошмаров. Пока посреди ночи не разбудил звонок городского телефона… — Спиш-ш-ш-шь, сучёнок? — вкрадчиво прошипела трубка замогильным голосом сквозь потрескивания и неопознанные шумы. Романова из сна моментально выкинуло в суровую действительность и, обдав холодным ознобом ужаса, практически парализовало. Пальцы и рады бы бросить телефон, но вцепились в него намертво. — А я тут один. В темноте, — вкрадчиво прошептала трубка, потрескивая. — Верёвка душ-ш-шит. Скоро свидимс-с-ся… Марк уронил руку на одеяло, слушая отдалённые тревожные гудки. Волосы на затылке встали дыбом, окружающая темнота после общения с «покойником» враждебно уставилась на оцепеневшего омегу. Морковка завозился в ногах и вопросительно мяукнул, а Романов, подавившись всхлипом, разрыдался, прижимая к себе не соображающего, из-за чего паника, кота. Душевных сил хватило только включить бра у кровати — до выключателя люстры на стене идти было страшно. Таким беспомощным омега ощущал себя, пожалуй, только в детстве, когда разошедшиеся соседские мальчишки заперли его в подъезде без света вместо игры в прятки. Тогда истерику смог унять дед-альфа, но всё равно маленький Марк долго боялся темноты и примерещившихся пауков. И сейчас хотелось к альфе. Только не к деду, совсем к другому альфе — надёжному и прочному, как скала, умопомрачительно пахнущему барбарисом, если принюхаться. Романов, всхлипывая и вздрагивая от шумящего за окном ветра, не глядя на часы, набрал по городскому цифры сотового, заученные наизусть. Владимир на незнакомый номер ответил, хоть и заспанно-хриплым голосом, но сразу. И Марку сделалось почти хорошо от знакомых ноток у уха. Послушав несколько раз сердитое «алло! Говорите!», омега, презирая себя за трусость и слюнтяйство, прохныкал: — Володя, мне страшно! — Марк? Что случилось? Одуванчик, ты где? Не молчи! Слышишь меня? — Зубарев в трубке волновался, как штормовой океан. — Д-д-дома, — не попадая зубом на зуб, просипел Марк, кутаясь с головой в одеяло, которое не спасало ни от холода, ни от страха. Из его утробы сдавленно вякнул зажатый Морковка. — Я сейчас приду! — безапелляционно заявил Терминатор. — Вов, я не смогу открыть, — снова всхлип. — С дверью что-то? — Нет. Там темно и страшно. А вдруг там тот висит? — Кто висит? — не понял Зубр. — Тот, который звонил, — пояснил Марк. — Так! Что у тебя творится?! Я сейчас к тебе через балкон перелезу, ты только не пугайся, ладно? — нашёл решение Терминатор, завидуя Морковке, у которого был свой персональный вход к омеге, и мечтая разнести к хренам всю балконную перегородку для удобного доступа. — С ума сошёл?! Там ветер ужасный! Я открою, — пошёл на великую жертву страдалец. И, включая впереди себя все возможные источники освещения, прикрываясь котом, стиснутым в руках, всё же добрался до прихожей. За дверью уже маячил помятый со сна и взволнованный Терминатор. Конечно, Романов умом понимал, что всё это чушь, и неоткуда взяться тут покойнику, да ещё с телефоном. Но стрессовая ситуация вытянула наружу все воспоминания и страхи с самого раннего детства, пробуждая простодушную народную суеверность, обострённую тёмным временем суток. Тщательно убедившись в дверной глазок, что за дверью именно возлюбленный сосед, Марк впустил гостя и снова поддался слезам на широкой мужественной груди. Владимир, впервые видящий омегу, которого по праву уже считал своим, в таком состоянии, не на шутку встревожился. Отобрал полупридушенного кота и, спустив его на пол, тут же подхватил на руки и прижал к себе Одуванчика. После успокоительного чая, таблеток, резко пахнущих валерьяной, и часового сбивчивого монолога, Зубр крепко задумался. По всему выходило, что за его Романова кто-то взялся всерьёз. Доведение до нервного срыва — это как минимум, а если припомнить нападение в подъезде и лифт, может, и желание устранить совсем. Владимир покрепче прижал к себе завёрнутого в тёплое одеяло Марка. Своё он отдавать был не намерен, как и позволять запугивать. Даже если бы это был просто сосед или знакомый, вмешался бы, не то что без пяти минут будущий муж. Да, обстоятельный и влюблённый до звона в хромированном сердце Терминатор мечтал и планировал сделать первое и единственное в своей жизни признание и предложение. — Мифическую составляющую отметаем сразу. Марк, ты же понимаешь, что труп, если он и был, не мог звонить и тем более говорить? — Он был! Висел и раскачивался! С руками, ногами и головой! Не халат! — заупрямился Романов. — Я не сумасшедший! — Маленький, успокойся! — Зубр так взглянул, что Марк, устроенный у него под боком, устыдился и сбавил обороты. — Я не говорю, что не было человека, прикидывающегося повешенным, и ты однозначно не сумасшедший. Нужно во всём разобраться. Ты разве не понимаешь, что кто-то тебя запугивает — умышленно и целенаправленно? Уборщик ваш жив, сам же говорил, что Владлен Николаевич с ним час о погоде и сериалах проговорил, лишь бы тебя успокоить. И вечером ты его видел, когда он работать пришёл. Значит, надо думать дальше. У кого ещё есть ключи? Что в последнее время случалось подозрительного на работе или ещё где? Может, ты свидетелем стал чему-то, или документы у тебя важные хранятся, ценности? Вспоминай, Одуванчик, видишь, как всё серьёзно оборачивается? Но сколько ни пыжился Марк, сколько ни старался, толком ничего сказать не мог. Ключи от выставочного зала у него, Николаича и запасной комплект в сейфе у председателя СХР. «Страшных» документов не имеется, он даже бухгалтерию не ведёт, только предоставляет отчёты и платёжки специалисту в управлении СХР. Теневой бизнес как-то тоже, слава Богу, проходит мимо искусства. Ну есть в коллекции СХР два-три десятка по-настоящему стоящих работ художников прошлого века, но не Да Винчи и даже не Малевич. Кроме того, если бы сыр-бор разгорелся из-за картин, их бы просто вынесли из той самой «нехорошей» подсобки, раз уж вошли и вышли беспрепятственно, а не устраивали маскарад. Личных драм и сердечных тайн у Романова за спиной не имелось — разве можно считать горстку влюблённых и вежливо отвергнутых студентиков, до сих пор хаживающих в его галерею, угрозой жизни и здоровью? Или омегу-секретаря Игорька, предупредительно стреляющего глазами? Насчёт студентиков Зубр скорее согласился, а вот секретутку нужно было проверить. Достаточно близкий по кругу общения, чтобы иметь доступ к сейфу с ключами, и достаточно незаметный, чтобы разнюхивать, не обращая внимания на себя, секретарь вызывал подозрения. В доме после нападения и инцидента с лифтом ничего толкового узнать не удалось, кроме того, что повсюду хаос, разгильдяйство и проходной двор. Так в думах и заснули. Марк, успокоенный надёжными объятиями, а Владимир — ровным дыханием омеги с одной стороны и тарахтением немного обиженного за помятые усы Морковки с другой. Просыпаться Марку было лениво. Несмотря на отлёжанный и покалывающий левый бок, он ни за какие коврижки не поменял бы положение. На талии покоилась тяжёлая рука с рельефными венами, а к спине прижимался горячий даже сквозь ткань майки твердо-мягкий Терминатор. Романов спросонья повёл носом, улавливая лёгкие барбарисово-сладкие нотки, и безотчётно потянулся, выгибаясь в спине. Попа неминуемо прижалась к плотной выпуклости, мягкие шортики для сна промялись под подобным аргументом, забиваясь в ложбинку полупопий и дразня заинтересованно сжавшуюся дырочку. Марк поёрзал, не разрывая контакта. Сзади горячо выдохнули, а тяжёлая рука, до этого лежащая безвольно, притянула его за талию плотно-плотно. Романов на пробу боднул задницей раз, затем ещё несколько… — Марк, не балуйся! — Зубарев уткнулся носом в затылок, втягивая глубже любимый запах с сочной горчинкой. Он ещё не до конца осознавал, снится ему происходящее или всё взаправду. А бессовестный искуситель тем временем не прекращал плавно тереться своей соблазнительной попкой и источал аромат, подстёгивающий всё, что можно подстегнуть в половозрелом альфе. Подполковник ранее не наблюдал за собой настолько объёмных фантазий в формате «12Д», и когда по его члену, упрятанному в мягкие спортивки, в очередной раз проскользили, дразня, только и смог выдохнуть в лохматую макушку: — Пушок, что же ты со мной делаешь?! В данный момент Зубр не помнил, по каким причинам не спешил форсировать события с омегой — хотелось только гладить, ласкать, доводить до просящих стонов и целовать. Много, долго, везде! Рука с талии пробралась под тонкие шортики и обхватила приятный во всех отношениях член омеги. Зубарев рыкнул и принялся вылизывать тонкую шейку, выступающий позвонок, углубление за ушком. На лопатку можно бы поставить парочку засосов — хоть так застолбить свою территорию, но мешала короткая маечка из того же спального комплекта, что и шорты. Хотелось разметать эти тряпки в клочья и драть своего омегу до боли в лёгких, до сердца, бьющегося в горле, до ноющего узла. Как тогда, в течку. И что-то подсказывало, что сейчас разомлевший и возбуждённый Марк будет не против. Но так не правильно, не по-зубаревски — с его личным кодексом офицера и альфы. Нельзя пользоваться не соображающим от возбуждения и расслабившимся от безопасности Одуванчиком. Нельзя! Владимир прикусил щёку изнутри, возвращая мыслительный процесс на верхние этажи. Но и бросать омегу, пышущего неутолённой страстью — тоже не по-мужски. Высунув руку из приспущенных шортиков, Зубр перекатил Марка на спину и переместился, нависнув над ним. Упёрся лбом в лоб, глазами в глаза. Зрачки Одувана немного пульсировали, выдавая неспокойствие в его внутреннем мире — такие глаза бывают у человека в момент стресса или крайнего возбуждения. Романов приоткрыл губы, ожидая поцелуя, но первый всё же достался не им, а носу с немного курносой пипкой и парой веснушек, упорно не желающих сводиться. Омега не успел выразить своё недовольство, как его уже целовали с напором, по-хозяйски. Марк несколько удивился, когда Терминатор, не раздеваясь сам и не раздевая его, лишь задрал маечку, чтобы со всей тщательностью облизать торчащие романовские соски, а после поцелуями спуститься к животу. Нижнюю часть омежьего туалета Зубр не пощадил — стянул и швырнул с кровати на вылизывающегося Морковку. Член ныл до боли и требовал срочно вставить в желанного до помутнения рассудка омегу. Но Зубарев сказал себе «ша!» и пристроился между раздвинутых стройных ножек. Что он мог себе позволить на данный момент, так это потереться о матрас топорщащим спортивки аргументом. Марк был вкусный, сладко-терпкий и до одури возбуждённый. Эрегированный член омеги помещался в рот целиком, упираясь в заднюю стенку горла, и Владимир увлечённо причмокивал, когда Романов, войдя в раж и растеряв стеснительность, сам принялся поддавать бёдрами и толкаться вглубь. Зубарев беспокойно заёрзал гусеничкой, инстинктивно повторяя за омегой движения, сопутствующие совокуплению. По натёкшей слюне сунул два пальца в блестящую выделившейся смазкой и немного разошедшуюся в предоргазменном состоянии дырочку. Десятка синхронных движений губ и пальцев хватило, чтобы Марк, вскрикнув, спустил ему в рот и блаженно заулыбался танцующим розовым единорогам. Зубр, как курсант-первогодка в увольнительной, не сдержался. Всего было много — бьющегося в его руках и губах Одуванчика, его запаха, его неприкрытого наслаждения. Прижав очередной раз к кровати бедра и требующий разрядки член, он кончил в штаны, не прекращая вылизывать ещё не очухавшегося возлюбленного. Потом упёрся носом в его уже опавший член и всё ещё поджавшиеся нежные яички и замер, переживая последние отголоски собственного удовольствия. Марк потянул его наверх, и Владимир улёгся рядом, прижимаясь к любовнику-соседу. Романову достался неспешный поцелуй с собственным вкусом, но как только омега пробрался рукой под влажную от пота майку Терминатора и, пройдясь по твёрдым мышцам, попытался подёргать завязку на штанах, его ненавязчиво отстранили. — А ты? — не понял Марк. — А я уже. — Что уже? — снова проявил недогадливость Романов. — Одуванчик, — улыбающийся Владимир обхватил раскрасневшееся лицо омеги ладонями, — я только что выебал, прости мой французский, твой матрас, и мне придётся как-то свыкнуться с этой мыслью и научиться с ней жить. Романова снова чмокнули в нос, а тот недоверчиво приподнял майку и глянул вниз. В районе паха спортивные штаны Терминатора действительно отмечались влажным тёмным пятном. Марку стало неловко, словно это не Вова не захотел, а он не дал довести дело до конца полноценным сексом. Не озвученный вопрос завис в воздухе, но Романов постеснялся его задать. Подходило время собираться на работу. Марк, покрываясь очаровательным, на взгляд Зубра, румянцем, подобрал свои шортики и поспешно натянул, пряча красоту от восторженного взора. Владимир, прикрываясь длинной майкой, попытался максимально отодвинуть от себя мокрую и неприятно липнущую ткань и заспешил домой. У входной двери, переборов неловкость, Романов всё же спросил: — Почему ты не трахнул меня? И сам покраснел, как маков цвет, от прямого грубого вопроса — даже интеллигентный омега порой не может найти альтернативу слову, прямо отображающему действительность. Разве что «почему не занялся со мной любовью?», но так получилось бы, что Романов сам признаётся в чувствах, которые уже плотно укоренились в сердце. А признаваться и, тем более, напрашиваться на ответные — неловко и не солидно для взрослого самостоятельного омеги. — Потому что получилось бы, что я воспользовался ситуацией, пока ты ничего не соображал и слишком расслабился. — Но я же хотел, сам хотел! — Марк не понимал. — Я посчитал, что это будет неправильно, — закрыл тему Владимир и поцеловал Марка, прекращая прения. — Часа на сборы хватит? Я отвезу тебя на работу. Романов закрыл за Терминатором дверь на все замки и, привалившись к ней спиной, прижал прохладные ладони к пылающим щекам. «Папа дорогой! Не знаю, в каком веке живёт мой подполковник, но мне это нравится!»