На кладбище истерзанных, убитых горем душ...

— Меня зовут Деймон Сальваторе, и с этого момента я являюсь исполняющим обязанности надзирателя, — бархатный мужской баритон эхом пронёсся по помещению, в то время как его обладатель, облачённый в строгий чёрный деловой костюм, размеренным шагом шествовал вдоль вытянувшейся шеренги ярко-оранжевых комбинезонов. — Всё, что от вас требуется, — безоговорочное исполнение приказов и строгое соблюдение дисциплины. За малейшее неподчинение, — он резко остановился и кинул убийственный взгляд на Елену, стоявшую во втором ряду, которая ответила ему холодным безразличием, лишенным страха, лишенным подчинения, — последует жестокое наказание. Гилберт не боялась его. Опасалась. Он абсолютно точно не нравился ей. Однако это был третий раз, когда они встречаются глазами. Это уже превратилось в своего рода борьбу. Поэтому она имела дерзость смотреть на него тем же надменным взглядом, каким он смотрел на собравшихся. Она смело ставила себя с ним наравне. Хотя в его глазах была меньше самой примитивной букашки. Его отвлёк внезапный женский голос. Он нехотя обернулся. Считая, что на этот раз одержала победу в этой немой баталии, Елена гордо выпрямилась, а уголки ее губ едва заметно дрогнули. — Это что, армейская часть, чтобы вам тут приказы исполнять? — весьма смелая и уверенная в себе рыжеволосая девушка выступила вперёд, демонстративно выплюнув неизвестно откуда взявшуюся у неё жвачку на пол. Пронеслись короткие смешки и тихий шёпот. Видимо, её давно не устраивали эти порядки, и теперь она решила открыто об этом заявить, а так же посмотреть, что будет делать новый командир этого заведения, что было очень большой ошибкой. — Рекомендую поднять, — голос брюнета стал зловеще тихим, и это не предвещало ничего хорошего. Чувствовалась явная угроза, исходившая от него, и все присутствующие ощутили это, кроме дерзкой выскочки. — А то что? — такое редко случалось, а если и случалось, то предыдущий надзиратель лишь отправлял на три дня в карцер. Они привыкли к наплевательскому отношению к себе, привыкли к вездесущему запустению, к равнодушию со стороны работающего персонала. Ежедневно, как запрограммированные роботы, они выполняли одни и те же действия, что уже просто вдолбились в мозг на всю оставшуюся жизнь, а если кто-то и нарушал порядок, то уже заранее знал последствия и делал это исключительно для того, чтобы разнообразить свою до тошноты скучную жизнь, а иногда и на спор. — Последнее предупреждение, — он встал прямо перед ней, и на каменном рельефе его лица показалось недовольство, остро граничащее с гневом. Он хищно сощурился и дьявольски ухмыльнулся, предвкушая сладкий вкус скорой победы. Однако никто и представить не мог, чем это обернётся. Елена напряглась всем телом, ощущая его агрессию, предчувствуя что-то нехорошее. Верная блондинка стояла рядом с ней, не сводя заинтересованных глаз с нового, довольно красивого лица. Она, как и все, ждала его дальнейших действий. — Нет, — твёрдо высказала она свой вердикт, переплетая руки на груди и вставая в вальяжную позу, будто она здесь официальный командир. — Что ж, тебе же хуже, — безразлично хмыкнул он и, развернувшись, подал рукой знак здоровенному охраннику, — Реджи, прошу. Огромный чернокожий амбал в униформе схватил бедняжку за руку и отвёл подальше от замолкнувшей толпы, которая расслаблено, но внимательно следила за происходящим. Казалось, всё закончилось, и её, по обыкновению, повели в одиночную камеру, но никто из присутствующих заключённых не ожидал, что в следующую секунду ещё двое парней подойдут к провинившейся, вытащат железные дубинки и, грубо повалив её на ледяной пол жёстким ударом под дых, начнут с неистовой силой наносить удары то по спине, то по животу, то по ногам, то по голове, что девушка сначала громко вскрикнула, а затем, видимо, почувствовав адскую боль в районе груди, стала громко кричать, рыдать и выть, корчась на полу и задыхаясь в застрявших в горле, словно здоровенный ком, воплях. Слезы тут же залили всё её моментально покрасневшее лицо, а тонкие пальцы рефлекторно вздрагивали каждый раз, когда тупой конец тяжёлой дубинки касался её тела. Все мгновенно стихли, с нескрываемым ужасом глядя на происходящее. Кэролайн в страхе приложила обе ладони ко рту, только чтобы из ее рта ненароком не вырвался вскрик и или плач от всей чудовищности происходящего безумия. Гилберт же, до этого момента остававшаяся в непоколебимом спокойствии, так и замерла на месте, словно статуя, перестав даже дышать. Все конечности будто онемели, а голос куда-то пропал. Сальваторе же вновь повернулся к девушкам, пока рыжеволосую продолжали колотить, но на этот раз его лицо буквально светилось от удовольствия. Он не обращал внимания на свершавшийся сзади акт наказания, лишь с улыбкой наблюдая за заставшими в немом ужасе лицами заключённых. Теперь доносились лишь жалобные поскуливания и глухой, как у туберкулёзника, хрип, выдавливаемый до изнеможения. — Меня предупреждали о проблемах с дисциплиной, но такое… — Деймон в удивлении приподнял брови, глядя на изумлённую толпу. — Я наведу здесь порядок, — из его уст это прозвучало как обещание. Он вновь стал расхаживать вдоль смирно стоящих девушек, не смеющих издать ни единого вздоха. Никто не ожидал такого от нового надзирателя. Однако он добился своего. Его боялись. — Хранение запрещённых предметов вроде жвачки, несоблюдение дисциплины, откровенное хамство руководителю, а так же возможная завязка бунта, — громко огласил он список нарушений, но ни одна из них его не слушала, будто лишившись дара речи и вообще способности понимать что-либо, — влечёт за собой подобные последствия. И вновь он остановился напротив Елены. Огромных усилий стоило ей хоть немного собраться с мыслями. Чёртов садист. Ничего кроме ужаса и презрения не выразилось на её ошеломлённом лице. Однако он не чувствовал подчинения. Не было страха, как у остальных. Он будто лишь ещё больше разжёг в ней ненависть. Ломать людей он любил больше всего. Во всех смыслах этого слова. Нет железных людей. Нет тех, кого нельзя сломить. А, значит, он добьётся своего. Вот он — интерес. Кажется, появился ещё один повод приходить на работу.

***

Как только массивная дверь захлопнулась, Елена со всей силой и злостью, что была в ней, пнула ногой несчастную тумбочку, которая в тот же миг болезненно затряслась. — Больной ублюдок! — все ещё не пришедшая в себя после зверской демонстрации силы, вскрикнула Гилберт, тревожно запустив пальцы в волосы. — Он же чуть не убил её! Форбс молча легла на койку, пребывая в полнейшем шоке. Кажется, она вообще не моргала, а просто смотрела вперёд себя, не осознавая, где находится. — Возомнил, что ему всё можно! — брюнетка была на грани истерики, но самая ирония была в том, что ни разу за время ее пребывания здесь она не выказала столько эмоций. Сейчас же гнев, волнение, страх, ярость накрыли её волной, захлестнули, пошатнули привычный ей мир спокойствия и безразличия. Она теперь не просто опасалась его. Она его ненавидела. Хотя бы за такое обращение с девушками. На глазах блондинки выступили прозрачные слёзы. Она тихонько пошмыгала носом, ошибочно полагая, что Елена её не услышит. Но та сразу же обернулась, и лицо её мгновенно преобразилось от злого, негодующего выражение в выражение полной беспомощности и усталости. — Ты чего? — брюнетка тут же подошла к Форбс и присела на краешек койки, затем взяла клетчатый тонюсенький плед, под которым девушка обычно мёрзла и дрожала тёмными ночами, и заботливо укрыла её точёные плечи, приближая к себе. — Мне стало так страшно, когда он посмотрел в нашу сторону, — она вся сжалась в комок и прижалась ближе, как испуганный котёнок. — Успокойся. Всё уже закончилось, — Елена коснулась губами блондинистого затылка, гладя девушку по голове. — А если ему ещё что-нибудь взбредёт в голову… — Не думай об этом. Вытри слезы, — Гилберт заставила Кэролайн посмотреть ей в глаза, обхватив её лицо ладонями. — У меня есть идея, как тебе отвлечься от этого, — её улыбка показалась блондинке искренней и вселяла уверенность. Форбс приготовилась внимательно слушать и даже начала немного успокаиваться, однако мысли о сегодняшнем избиении не покидали её голову. — Сходи на курсы рисования, — голосом, полным бодрости и воодушевления, пропела Елена, но внутри она еле сдерживала бурю негативных эмоций. — Я слышала, там можно многому научиться. Кэролайн понимала, что ей срочно нужно переключиться, чтобы не довести себя до нервного срыва невеселыми мыслями, поэтому, не долго думая, она кивнула и благодарно улыбнулась сквозь слезы.

***

Частые вздохи были едва слышны, однако для тех, кто их издавал, они были просто оглушительны. Мысли в голове путались в огромный бессмысленный ком, а кровь пульсировала так, что болезненно била по вискам, разгоняя по телу такое запретное желание. — Подожди, — прошептала мулатка, отстраняясь, чтобы перевести дух от захватывающего поцелуя. — Вдруг нас заметят, — она взволнованно обернулась, подозрительно выискивая чей-нибудь силуэт между высокими стеллажами с разнообразными книгами. — Плевать, — горячий шёпот на мгновение заставил её дыхание остановиться, и слишком осторожная Беннет снова оказалась притянутой как можно ближе к разгоряченному телу в оранжевой робе. — Сюда практически никто не заходит, — снова рваный вздох, кричащий о том, что ей тоже безумно нравится всё происходящее. — Кроме твоей несравненной Гилберт. Снова поцелуй. Такой жаркий. Сносящий крышу. Запретный. — Бекс, перестань, — осуждающе прервала Бонни запыхавшуюся блондинку. — Я же просила. — Знаю-знаю, — Майклсон закатила глаза, но, не совладав с собой, притянула Бонни к себе, впиваясь в её губы страстным поцелуем, цепляясь тонкими холодными пальчиками за ее шею, сводя ее с ума. — Я обещала, что больше не подойду к ней. Но о сплетнях про неё уговора не было. — Просто заткнись, — в эту же секунду несдержанная Беннет одним движением пригвоздила назойливую стерву к стене, заставляя замолчать. С пленительно-розоватых губ блондинки сорвался приглушённый стон, когда мулатка слегка сдавила её худощавую талию в своих руках. Рассудительная Беннет и безбашенная Майклсон. Взрывной коктейль. Это был их маленький секрет. Маленькая тайна, которую каждая поклялась унести с собой в могилу. Они уже не помнили, как все завязалось, однако и Майклсон, и Беннет каждый божий день ждали момента, только чтобы уединиться хотя бы на пару минут, вдали от своих ничего не подозревающих друзей. — Как там Марин? Ей лучше? — Беннет снова не вовремя прервала поцелуй, что всегда раздражало Ребекку. — Она в порядке, ей колют антибиотики, — чуть ли не скрипя зубами, ответила Бекс, приближая девушку к себе. — Что говорит врач? — не унималась та, стараясь раздобыть для своих подруг свежих новостей. — Закрой свой чёртов рот, Беннет! У нас и так дефицит времени, а ты решила его потратить на обсуждение никому не интересной девчонки, — она часто срывалась на грубости, отчего и получила соответствующую репутацию, однако Бонни удалось проникнуть через защитный барьер к настоящей Ребекке, которую мало кто знал. — Я хочу ещё немного насладиться этим, а не разговаривать с тобой о нелегкой жизни. Пухлые губы невесомо коснулись алой щеки и медленно поползли вниз по мягкой коже шоколадного оттенка, изредка оставляя влажные следы от поцелуев. — Молчу, — мулатка улыбнулась, признавая поражение и мгновенно повинуясь блондинке, которая уже окончательно решила её заткнуть и наслаждаться совместными отведёнными минутами. Ребекка Майклсон стала её мимолетным увлечением. Чем-то выделяющимся среди серых будней. Яркой искрой, пожаром в голове, ураганом, от которого просто так не отделаться. Она не давала ей окончательно сойти с ума, дарила ей силы быть решительной, стойкой. Это не была любовь. Нет. И Ребекка это знала. Просто иногда даже блондинке нужно было хоть с кем-то бывать самой собой. И этим «кем-то» была замарашка и тихоня Беннет. Своего рода сделка, выгодная обеим сторонам, сделка, приобретшая малюсенький нюанс в виде желания, интимной связи, чего-то гораздо большего, чем просто дружба. Внезапно послышались быстрые шаги. Девушки, как ошпаренные, отлетели друг от друга за два стеллажа, прикидываясь внимательно что-то читающими и изучающими, но то и дело кидали друг на друга застенчивые взгляды и мимолётные улыбки. Увидев вошедшего, Майклсон гордо вздёрнула аккуратный носик и направилась к выходу, а Беннет лишь глубже уткнулась в книгу, слегка побледнев. — Теперь я понимаю, почему меня вдруг затошнило, — блондинка бросила презрительный взгляд на девушку, застывшую в дверях, в котором пряталось нечто посерьёзнее банальной обиды и ненависти, — это всего лишь ты зашла, Гилберт. Елена ничего не ответила. Лишь закатила глаза, всё ещё еле сдерживая себя после сегодняшнего инцидента. — Тогда прошу на выход, — брюнетка наигранно-любезно улыбнулась и резким движением освободила дверной проход. — Где-то тут ещё одна твоя выскочка ошивается, — надменно произнесла Ребекка и, не дожидаясь очередного колкого ответа, вышла вон, в то время как Елена готова была насмерть забить её рядом стоящей табуреткой, и плевать, что получит ещё один срок. — Ты как, Бон? Она тебя не обидела? — спросила Гилберт, подходя к Беннет, яростно притворяющейся, что что-то активно ищет, громко и нервно шелестя страницами, но тут же исправилась: — Хотя о чем это я… Это же типичная Ребекка. — Все хорошо, — пренебрежительно ответила ей мулатка, хотя сама внимательно следила за реакцией подруги, после чего добавила: — Немного повздорили. Не бери в голову. Лучше посоветуй какую-нибудь книгу, ведь ты здесь частый посетитель. Если и был способ разговорить Елену на полтора часа, то Бонни прекрасно его знала. Скажи слова «книга» и «посоветуй», — и Гилберт не остановить. Поэтому Бонни приготовилась к долгому монологу подруги, а в голове её были всё те же нежные, но ненасытные губы и глубокие голубые глаза.

***

День тянулся медленно. Потому что теперь каждый человек чётко осознавал, что с новым руководителем шутки плохи. Всё уже по-новому. Не так, как прежде. И на осмысление этого прискорбного факта требовалось время. Время обеда наступило не скоро, но когда оно наступило, даже у самых прожорливых особ не было аппетита, а потому почти все смотрели на еду презрительно и враждебно, однако всё же нашли в себе силы и взяли в руки ложки и вилки, пытаясь хоть что-то проглотить, что бы не привлекать излишнего внимания. Как только мускулистая фигура в чёрном костюме показалась в столовой, все моментально стихли, не позволяя себе издать ни звука, и посмотрели на вошедшего сурового надзирателя. Гилберт сутуло опустила голову и молча уставилась в тарелку, почему-то уверенная, что он непременно попытается найти её глазами. Густая копна тёмных волос выгодно загораживала её исказившееся в тревоге лицо. — Я вся трясусь, когда нахожусь с ним в одном помещении, — едва заметно шепнула Кэролайн так, что ее услышали лишь рядом сидящие девушки. Она в отличие от брюнетки не сводила с него испуганно-заинтересованных глаз, всё ещё пытаясь понять, что он за человек такой. — Не ты одна, — ответила ей мулатка, охватив внимательным взглядом всех присутствующих, которые даже не смели пошевелиться. Деймон ещё раз осмотрел помещение, но тех самых, презирающих и непокорных глаз он так и не нашёл. — Всем приятного аппетита, — как ни в чем не бывало улыбнулся Сальваторе, изображая заботливого и примерного руководителя, и прошёл на кухню, где кормили здешних сотрудников. — Урод, — чуть громче и гораздо жёстче процедила брюнетка, со злостью выбрасывая из рук ложку, которая угодила прямиком в пересоленный суп, разбрасывая вокруг брызги. — Как только его земля носит! — Я слышала, что Марин до сих пор мучается в больничном крыле. Ей раз в три часа колют антибиотики, а заодно и успокоительное, — тем же шёпотом рассказала мулатка, несмотря на то, что объекта всеобщего внимания и страха не было в радиусе пяти метров. — Мало того, что искалечил, так ещё и сумасшедшей сделал, — смело прибавила Кэролайн в возмущении, хотя сама каждый раз пугливо вздрагивала, когда кто-то входил и выходил из столовой. — Сомневаюсь, что это вообще законно, — небрежно фыркнула Елена. Неизвестно, почему, но этот безумный инцидент никак не давал ей покоя, страшно возмущал и злил. Может, потому что она была ярым борцом за права женщин и вообще людей? Или потому что чувство справедливости, ещё в детстве заложенное родителями, не могло пройти мимо этого открытого произвола? А, может, потому что происходящее было настолько непривычным, из ряда вон выходящим среди обычной серой повседневности и одновременно с этим таким пугающим, страшным, что её эмоциональная стена, скорлупа, в которую она забилась, оградившись от всего мира железо-бетонным равнодушием, дала трещину? — Фактически, насильственные действия совершал не он, — вспомнив о том, как мама обычно вела дела, с умным видом сказала Форбс. — А камеры? Он же подал знак! — Думаешь, его привлекут к ответственности только потому, что он кому-то помахал ручкой? — спросила Кэролайн с выражением полного недоумения и даже сарказма. — Таких, как он, сажают очень редко. И это надо ещё хорошенько постараться, чтобы угодить за решётку при такой должности. — Тв хочешь сказать, что ему всё дозволено? — на лице Елены читалось дикое раздражение вперемешку со злобой. — Можно выразиться и так, — более спокойно ответила блондинка и тут же замерла, увидев, как Деймон выходит с кухни с довольным видом. — Не смотри на него. Он только и хочет, чтобы его все боялись! — Бонни предупредительно дёрнула бледнокожую подругу за руку. — Он хочет срубить больше деньжат на наших страданиях, — недовольно буркнула Елена себе под нос, снова пряча глаза в осточертевший суп. После произошедшего он стал ей противен, и даже мысль, что он дышит с ней одним воздухом, бесила и вызывала тошноту. Трудно было сказать, что Елену хоть кто-то не раздражал. Но этот человек ассоциировался у неё с грязью, жестокостью, лицемерием — что, кажется, так сильно выражалось в каждом его движении, даже в одежде, которая была до неприличия дорогой — и как не странно, со страхом. Леденящим душу. Девушка не до конца осознавала, что это страх, но была уверена — новый надзиратель способен на всё. Настолько он был ей омерзителен. Настолько она его боялась. Весь обед прошёл в тихих перешептываниях и косых взглядах.

***

— Следующее занятие будет через два дня, — объявила молодая девушка приятной наружности, вытирая перепачканные в краске руки о полотенце. Она часто вела здесь курсы рисования, и никто не предполагал, почему она решила подрабатывать именно здесь, ведь можно было найти массу более приятных вариантов. Невзирая на усталость, Кэролайн получила удовольствие и была рада, что Елена предложила ей прийти сюда. Рисование расслабило девушку, отвлекло от грустных мыслей, что обычно затягивали в свой смертоносный водоворот. Она старалась изо всех сил, и результат поистине впечатлял! Единственное, что омрачило прекрасное времяпрепровождение, — присутствие надменной персоны Майклсон, которая не упускала возможности кинуть колкую фразу каждый раз, когда они встречались около стола с красками и кисточками. Вот и теперь, когда все вышли, в помещении остались только две раздражающие друг друга блондинки. Кэролайн резкими и быстрыми движениями собирала кисти с специальный стаканчик и закручивала многочисленные крышки на баночках с краской, лишь бы поскорее убраться отсюда, их компании этой самовлюбленной шлюхи. Но сделать это оказалось не так просто. Как только Форбс попыталась выйти, сразу же была внезапно и грубо схвачена за руку и вжата до упора в стену. — Не так быстро, дорогая. Хочу напомнить, что к нас есть общий секрет, — процедила Ребекка, почти насильно вынуждая Кэролайн вспоминать, наверное, самые ужасные вещи, когда-то сделанные в её жизни. — Мы повязаны с тобой до конца. — Не в моих интересах рассказывать кому-то об этом, — Форбс отчаянно попыталась вырвать руку из сильного захвата, но лишь сделала себе только больнее, отчего тихонько пискнула. — Вот и правильно. Помалкивай, — Майклсон мило улыбнулась и разжала руку. — Одно твоё слово, и нас привлекут на двойной срок. Ты ведь не хочешь этого? — На суде, помнится, я ничего лишнего не сказала, так и сейчас не стоит волноваться, — потирая больно сжатое запястье, с явной неприязнью говорила Кэролайн, будто Ребекка не вызывала у неё ничего, кроме морального отторжения. — Я знаю, что делаю. Ребекка ничего не ответила. Отстранилась и кинула на неё надменный взгляд, полный желчи и вселенского презрения. Форбс выдохнула несколько облегченно, однако сердце в груди по-прежнему дико колотилось то ли от злости, то от от страха того, что Майклсон рано или поздно надоест эта игра в молчанку и она решит устранить непутёвую соучастницу и подругу по несчастью. — Я слежу за тобой. После того, как эта фраза слетела с её лживых губ, дверь громко хлопнула, оставив блондинку в захвативших ее голову в который раз раздумьях.