На кладбище истерзанных, убитых горем душ...

Тёплые лучи яркого солнца настойчиво проникали в дорого обставленный кабинет, атмосфера которого была насквозь пропитана фальшью с лёгкими нотками опасности. Удивительно, но кабинет был небольшой, однако обилие дорогостоящей кожи делало его до безобразия пафосным. Нахмурившись, черноволосый мужчина напряжённо сидел на кресле и безостановочно что-то искал. По помещению лёгким, едва уловимым гулом разносился шелест нервно перелистываемых страниц. На столе из красного дерева возвышалось сразу несколько стопок бумаг, которые одна за другой ложились перед глазами брюнета. Он копался в папках, как одержимый, надеясь найти одну единственную, в которой будет фотография той самой девчонки, чтобы, наконец, узнать её имя. Это казалось ему самой необходимой вещью на данный момент. Всю ночь он провёл целиком погруженный в бумажную волокиту, изредка выходя на улицу, чтобы покурить и дать глазам немного отдохнуть. Неизвестно, сколько Деймон ещё бы просидел, перебирая осточертевшие папки, если бы не глаза ему не попалась нужная. С небольшой фотографии в самом уголке листа на него смотрела та самая девушка: тёмные прямые волосы, правильные, мягкие черты лица, слегка пухловатые розоватого оттенка губы, неожиданно показавшиеся Сальваторе мягкими, сладкими, а потому и запретными, и выразительный взгляд карих глаз, но без блеска надежды, без какого-либо интереса к жизни, потерянные и равнодушные. Непокорные. — Елена Гилберт, — едва слышно произнёс он, словно смакуя её имя на языке. Непроизвольная хищная полуулыбка исказила его красивое лицо, уже в некоторых местах покрывшееся колючей щетиной. За слишком откровенные мысли, возникшие в его голове за пару секунд, Деймона могли запросто лишить должности, но он настойчиво не желал отказываться от них, потому как именно они разжигали в нем опасную искру азарта, заставляли кровь бешено пульсировать в венах. Внимательные глаза его спустились чуть ниже и с невероятным усердием принялись читать досье. «Имя, Фамилия, Пол, Возраст» — эти критерии он просматривал лишь мельком. Его интересовала информация другого рода. Когда он добрался до ключевых моментов ее заключения, неожиданная вибрация телефона не заставила его отвлечься от изучения содержимого папки. — Слушаю, — недовольно рявкнул Деймон в трубку, даже не посмотрев на дисплей. Глаза его по-прежнему были прикованы к листу, и он был озабочен в первую очередь им, но никак не позвонившим абонентом и его проблемами. — Деймон, милый, — из динамиков послышалось заботливое щебетание супруги. — Тебя не было дома. Где ты? Сальваторе устало потёр переносицу, придумывая очередное лживое оправдание. — Работаю, — голос такой хриплый, невыспавшийся, что мужчина даже удивился. — Не мучай себя. Приезжай домой. Ты только перевёлся, а уже изматываешь себя до предела, — Деймон прослушал половину её слов, в которых не слышалось ни капли осуждения, ни грамма нравоучений, которые были неизменно нежными и тёплыми, как в первый день их встречи, которые раздражали его до боли в мозгу. — Я скучаю. Дети скучают. — Ты же прекрасно понимаешь, Дженна, что работа превыше всего, — надзиратель был не в силах ругаться, но всё-таки, чувствуя болезненный укол вины из-за каменного равнодушия в сторону некогда любимой жены, посмотрел на фотографию в аккуратной деревянной рамке, где была изображена симпатичная рыжеволосая женщина в обнимку с двумя прелестными маленькими детьми: светловолосой и голубоглазой девочкой в белоснежном платье, сидящей на коленях у широко улыбающейся матери, и черноволосым мальчуганом, весело смеющимся прямо в камеру, расположившимся позади женщины и обнимающим её за шею. Удивительно, но это трогательное фото не вызвало у него улыбки. — Я понимаю, — в её ласковом голосе сквозила горечь и печаль, она будто извинялась за свою любовь к нему. — Но мы — твоя семья, и мы нуждаемся в тебе. — Я подумаю, что можно сделать, — без какой-либо заинтересованности пробубнил он стандартную фразу из своего репертуара, которую использовал всегда, когда не слушал и не понимал суть разговора. — Извини, много работы. Пора идти. Послышался печальный вздох. — Люблю тебя, — донеслось до его уха за секунду до того, как он сбросил вызов. Деймон и дальше продолжил изучать интересующую его страничку досье, через минуту совершенно забыв о звонке беспокоящейся супруги. Деймон был поистине страшным человеком, и он даже не пытался стать лучше.

***

Девушки сидели, как обычно, за своим столиком в столовой и, ковыряясь в еде, неохотно вели беседу о Марин, о новом надзирателе, о скучном времяпрепровождении. — Я уже сбилась со счёту: сколько дней мне здесь торчать, — вздохнула Форбс, аккуратно подперев маленьким кулачком румяную щеку. — А ты не считай. Я, например, уже забыла, — сказала Елена, пожав плечами. — Пусть это будет для меня сюрпризом. Кэролайн скорчила недовольную вредную рожицу, что заставило мулатку робко улыбнуться. Бонни вдруг почувствовала, как что-то лёгкое ударилось о её ногу. Сначала она не подала виду, но ощущение, что случилось что-то важное ни на секунду не покидало её. Недолго думая Беннет решила нагнуться, чтобы проверить, показалось ей или нет. Как только она увидела лежащий рядом с её ногой скомканный кусок бумаги, то целиком нырнула под стол, изрядно волнуясь. Быстрыми движениями дрожащих пальцев девушка раскрыла измятый клочок бумаги, на котором небрежно и быстро был нацарапан небольшой текст, от которого по телу Беннет пробежали мурашки. Завтра вечером в библиотеке. Хочу тебя.

Р. М.

Бонни больно закусила губу, как только нежные воспоминания о прикосновениях Ребекки Майклсон ворвались в её голову, затуманивая мысли нежеланной похотью. Внизу живота приятно заныло, когда она представила настойчивые поцелуи Ребекки на своей шее и ключицах, её руки, аккуратно и в то же время ненасытно ласкающие её бёдра, горячее дыхание, прижигающее её кожу, выдающее желание блондинки обладать ею во всех смыслах этого слова. — Что там, Бон? — нетерпеливо спросила Кэролайн. — Э… Ничего, — мулатка торопливо скомкала послание, небрежно запихивая его в карман комбинезона. — Показалось. — Тогда вылезай оттуда, — выдала блондинка уже чуть тише, так как многие обернулись на её недовольные возгласы. Беннет раздраженно закатила глаза, но послушалась повелительного тона подруги, с трудом стараясь как можно быстрее избавиться от нахлынувшего возбуждения. Она беспокойно пробежалась глазами по столовой, ища нужные, и когда напоролась на них, то жутко смутилось. Майклсон открыто смотрела на неё с едва сдерживаемым удовольствием, после чего чуть заметно улыбнулась и отвернулась к своей компании. Оставшееся время обеда прошло спокойно, без происшествие, чему многие были безумно рады, мечтая провести хотя бы несколько дней в абсолютном спокойствии. После трапезы девушки разбрелись по своим делам: Бонни отправилась в камеру, пока не пришла её злобная вредная соседка и не начала читать нудные лекции о постоянном шуме, гигиене и мусоре, который, между прочим, разводит она сама, Елена отправилась в библиотеку, что она обычно делала после обеда, но до прогулки, однако сегодня собирался долгожданный дождь, поэтому прогулку могли запросто отменить, а Кэролайн ждал небольшой и не очень приятный сюрприз…

***

Когда он зашёл в помещение, девушка рефлекторно сжалась, готовясь к худшему. От него веяло уверенностью и силой. — Здравствуй, дорогуша, — озорная улыбка, хитрый блеск в глазах. В голову блондинки невольно пришли ассоциации с огненно-рыжим лисом, таким же подлым и опасным. — Знаю, ты ждала меня. Она сглотнула застрявший в горле ком и нерешительно подняла на него испуганные зеленые глаза. Её реакция Майклсона ничуть не смутила. Привык видеть боящихся его жестокого нрава людей. Завидев это, он сразу же улыбнулся своему превосходству. — Что ж, — начал он, шумно прочистив горло, — полагаю, у нас есть общая тема для разговора, не так ли? — мужчина резким движением встряхнул потрёпанную кожаную куртку, чем заставил Кэролайн повторно вздрогнуть и опустить глаза, и уселся напротив неё, с удовольствием наблюдая за произведённым эффектом. — Что Вы хотели узнать? — втянув в лёгкие большое количество кислорода, девушка с трудом смогла заставить свой голос не дрожать. Никлаус выставил руки на середину стола и деловито сплёл пальцы. Шумная усмешка на пару секунд ликвидировала напряжённую тишину между ними. — Для начала перейдём на «ты», — Форбс смутилась и опустила глаза, хмуро уставившись в стол, — мы ведь не чужие люди, долго работали вместе. Грабили, избивали, шантажировали, убивали… Хорошая «работа». — Расскажи, как поживает Ребекка? Никто ещё не сошёл с ума от её вечной болтовни? — на секунду в его глазах промелькнуло нечто мальчишеское, детское, вызванное старыми семейными воспоминаниями о милой младшей сестре, и это «что-то» медленно перевоплотилось в горькую печаль, тоску по давно ушедшему времени, а затем бесследно угасло. — Думаю, она нашла своё место, — скольких усилий стоило приложить девушке, чтобы её ответ не звучал как издевка, как сарказм. Она все ещё дрожала, сердце по-прежнему билось быстрее обычного, а глаза растерянно бегали в разные стороны, боясь ненароком наткнуться на его. — Она тебя не обижает? — поинтересовался Никлаус, отчасти сам не понимая, почему любезничает с ней вместо того, чтобы добиться желаемого ответа. Он любил играть со своими жертвами перед конечным смертельным броском. — Вы… Ты мог бы сам сходить к ней, — тихим бесцветным голосом ответила она, съёжившись от давящего взгляда. — Я слишком занятой человек, дорогуша. — Но ты же пришёл ко мне, — по мере их разговора Форбс немного успокаивалась, однако тревожное ощущение никак не покидало её разум. — Видишь ли, я привык не разбрасываться своим заслуженным вознаграждением за долгие и кропотливые труды, — девушка невольно засмотрелась на его руки — сколько силы в них было? — поэтому я хотел бы знать, — его спокойное лицо не выражало ни капли злости, а скорее насмехалось над происходящим, — где мои деньги. — Понятия не имею, — как можно смелее ответила она, хотя её сердце пропускало удары один за другим. Наручники больно впивались в кожу, кажется, оставляя багровые следы, но Кэролайн старалась не обращать на это внимания, как и на пристальный взгляд собеседника, который, она думала, свирепел с каждой секундой её гробового молчания. — Кажется, ты немного не поняла, — с видом глубочайшего терпения и сдержанности начал Клаус, не снимая с лица той самой обаятельной улыбки. — Я… — Нет, я прекрасно поняла, — нервно перебила она, повысив голос, и тут же затихла, понимая, как громко это прозвучало. Осмелела. Ник склонил голову набок, задумавшись над тем, как расценить её порыв: смелость или глупость? Злость или страх? — Уверяю, я не имею ни малейшего представления, где они могут быть, — более спокойно объяснила девушка. В конце концов, чего ей бояться? За ними наблюдают по меньшей мере три вооружённых человека, они заперты в четырёх стенах. — Тогда кто имеет представление? — мужчина вопросительно вскинул брови и откинулся на спинку стула. — Да, я проникла туда, — оправдывалась Кэролайн, взволнованно потирая холодные бледные руки, — но денег я не выносила, иначе сидела бы за кражу, а не за убийство, — сквозь стиснутые зубы прошипела она, надеясь, что так их не услышат. Девушку необычайно раздражал тот факт, что никто ей не верил. Она не знала, где лежат эти чертовы деньги, но отлично понимала, почему каждый требовал их у неё. Только она знала, что в ту ночь всё пошло не по плану, что она не выполнила свою часть уговора, ту, где она должна была забрать грязные банкноты и спрятать в надежном месте. Однако всё пошло по другому сценарию. — То есть ты действовала не по чётко оговорённому и неоднократно обсуждавшемуся плану, я правильно тебя понял? — в ответ на жесткий вопрос он мгновенно получил согласный кивок. — Тогда кто их взял? — Я не знаю, — Форбс гордо подняла голову, будто сознаваясь в своей честности, как в чем-то постыдном, преступном. Если их кто-то вообще взял. Он глубоко вдохнул, плохо соображая, что с ней делать. Врет или нет? Смелая или глупая? — Я спрошу тебя в последний раз, дорогуша, — его лицо внезапно сделалось серьёзным, а глаза засветились недобрым блеском. — И лучше бы тебе дать правильный ответ. Кэролайн замерла, едва не плача от безысходности. — Где мои деньги? — медленно, чётко проговаривая каждое слово, спросил Майклсон и перегнулся через весь стол так, что его лицо было в считанных сантиметрах от её. По его агрессивной позе было ясно: шутить он больше не намерен. Внезапно ей в голову пришла абсолютно безумная идея, рискованная и очень опасная. Раз ей никто не верит, так почему бы не вывернуть это в свою сторону? Почему бы не испытать судьбу и остаться в выигрыше? Колебания были не долгими. Водить за нос Клауса Майклсона это всё равно что играть с огнём. Но деваться некуда. — Я скажу, где спрятала деньги, если ты окажешь мне одну услугу, — тихо сказала она, боясь поднять на него глаза и встретиться с убийственным взором, который, она уверена, мог уничтожить любого смертного за долю секунды. Смешно. Она ставит ему условие. Он молчал. Молчал и слушал. Отчего-то ему вдруг стало интересно, что она скажет, о какой услуге идёт речь. Одно Майклсон знал наверняка: она его боится. Боится до такой степени, что кровь, наверное, уже застыла в жилах, а страх липкими нитями намертво связал застывшее в очередном ударе сердце. — Уговори мою маму прийти ко мне, — втянув в лёгкие как можно больше воздуха, она решительно подняла голову, уставившись на него. — Уговори, и я скажу всё, о чем попросишь, всё, что захочешь, — её голос не был твёрдым, грубым, властным, он скорее просил о помощи, молил о помощи, готовый дрогнуть от нахлынувшего отчаяния. И Клаус это чувствовал. Он умел чувствовать отчаявшихся. Может, потому, что был таким сам… — И почему, по-твоему, я должен согласиться? — неожиданно он перегнулся через стол, как бы изучая её. — Потому что у тебя нет выбора, — лицо блондинки не выражало ничего, каменное безразличие, но в глазах — ясных зелёных глазах — горела ярким пламенем надежда, рвался наружу ярый крик мольбы. — Либо ты выполняешь мою просьбу, и я всё честно тебе выкладываю, либо ты продолжаешь терроризировать меня до того момента, пока не выйду отсюда. Только, уверяю, я застряла здесь надолго, так что придётся ждать годы, — его типичная ухмылка и озорной взгляд вселяли в неё странную, но приятную уверенность, что с каждой секундой неумолимо росла в груди. Всем своим видом он показывал, что примет любое её условие, поддастся ей, сыграет по её правилам. Пожалуйста. Уговори. Всё, что угодно. Клаус подозрительно не издавал ни звука. Лишь долго смотрел на неё, будто пытаясь взглядом проникнуть под бледную кожу и увидеть, что скрыто внутри. В этот момент он твёрдо решил вступить в игру, зачинщиком которой была Кэролайн Форбс. Пусть на её условиях, пусть по её правилам, но он добьётся своего и одновременно получит удовольствие от нового амплуа — пешки, которая ничерта не контролирует ситуацию. — Ты увидишь свою мать в течение недели, — наконец, озвучил он свой вердикт, поднимаясь со стула и оповещая об окончании визита. — Мы ещё встретимся, Кэролайн, — от его обещания мурашки волной прошлись по спине, и она чуть не вздрогнула, когда рыжеволосый с неизменной ухмылкой, обнажающей чертовски очаровательные ямочки, будто заговорщически подмигнул ей. Тем временем Елена спокойно сидела в библиотеке, надеясь уже сегодня дочитать до конца взятую на прошлой неделе книгу о невероятных приключениях какой-то маленькой девочки. Гилберт уже читала эту закатывающую историю раза два, но, так как новых поступлений не было, а сама девушка перечитала если не все, до большую половину здешней библиотеки, она была вынуждена читать то, что есть. Чтение помогало ей забыться. Она любила забиваться в какой-нибудь тихий уголок, подальше от всех, накрываться своим излюбленным колючим пледом, который хоть и не грел, но вызывал приятное чувство домашнего уюта, к которому она уже привыкла и не морщилась, чувствуя неприятное покалывание на коже, который был единственной вещью, что разрешили вывезти из родного дома, и погружаться в невероятный мир любовных интриг, дальних приключений, в мир неизведанный и таинственный, в мир, намного отличающийся от этого, жестокого и грязного. Кроме того, книги, даже самые скучные и неинтересные, помогали не думать. Ни о плохом, ни о хорошем. Ни о чем. Мысли были сосредоточены лишь на маленький печатных символах, которые, складываясь в отдельные слова, рассказывали придуманные кем-то истории. Иногда она оставалась читать в библиотеке, потому что в камере была Кэролайн, которой просто необходим был слушатель для постоянных монологов о жизни, о любви, о дружбе, о матери. Нет, Елена любила слушать её рассказы о семье, но порой блондинка была слишком надоедливой, а её нервное хождение взад-вперёд жутко раздражало. Вот и сейчас брюнетка сидела за столом в самом углу и читала, полностью погрузившись в атмосферу, созданную автором книжки. Карие глаза внимательно бежали по строчкам. Девушка была полностью в своём мирке, отдельно от всей суеты. Поэтому она даже не заметила, когда ненавистная ей фигура в чёрном костюме переступила порог библиотеки. Он вальяжной походкой, в своей обычной манере подошёл к одному из сотрудников в униформе и подал какую-то красную папку, полную бумаг. Тот нахмурился, но взял её и принялся заинтересованно изучать содержимое, пока надзиратель стоял рядом и оглядывал библиотеку. К слову, в помещении было достаточно народу. Видимо, не одна Гилберт любила читать. Или думать. Когда она услышала его голос, то замерла на месте, боясь пошевелиться и надеясь, что ей просто показалось. Но нет. Это определено был он. Елена посмотрела на него исподлобья и тут же крепко сжала в руках книгу, которая предупредительно хрустнула, грозясь вот-вот разорваться на две части. Ненавижу. Деймон направил на неё ответный взгляд, насмешливый и уверенный, после чего дерзко подмигнул, будто они были старыми приятелями. Гилберт сразу отвела глаза, но, будучи не в силах мириться с острым проявлением огромного внимания к своей скромной персоне, как ошпаренная, вскочила из-за стола, который с глухим скрипом пошатнулся, и захлопнула книжку, не удосужившись всунуть туда закладку или хотя бы как-нибудь пометить место, на котором она остановилась. Под его смеющимися глазами Елена умчалась в глубь библиотеки и скрылась за стеллажами. — Достал! — стиснув челюсти от накатившей волны злости, целила она. Девушка удобно уселась на пол в узком проходе между полками, сжав книгу в своих руках. Ей уже порядком надоели игры в «гляделки», а то, что он никогда не упускал возможности открыто таращиться на неё добрую половину времени, стоило им где-то пересечься, выводило её из себя. Он запросто мог заприметить её в конце коридора, идущую под строгим конвоем в камеру, в столовой, в самом дальнем углу, где — она была уверена, что надзиратель уже догадался о её постоянном месте для трапезы — они обычно ютились с порой слишком эмоциональной блондинкой и подозрительно спокойной мулаткой. Елене начало казаться, будто он нарочно подгадывает место, чтобы следить за ней. Но зачем? Потому что это увлекательная игра. Деймон проводил её удовлетворённым взглядом, пока она не скрылась из вида. Он был уверен, что произвёл нужное впечатление и тогда, когда по его приказу до полусмерти избили глупую выскочку Марин, и сейчас, когда гордая девчонка стушевалась и убежала, поджав в хвост. Он любил всё контролировать. И жажда власти и подчинения коварно засела у него в мозгу, став чем-то вроде цели или даже постоянной потребности.

***

Уже ближе к ночи, лёжа в своей продрогшей хлипкой койке, Кэролайн сверлила пустым взглядом потолок, хотя сама думала о том, что будет, когда она увидит маму, когда её враньё раскроется, когда гнев Клауса обрушится не неё и на всех, кого она когда-либо знала. Форбс уже на подсознательном уровне доверяла Майклсону. Может, потому что для него не было ничего невозможного. Она верила, что в течение недели увидит самого родного для своего сердца человека, но так же верила, что наказание последует молниеносно. Если последнее, что ей суждено увидеть, — счастливое лицо матери, она непременно пойдёт на это. Лишь бы увидеть. Это самый отчаянный блеф в её жизни. Однако проще смириться со своей участью, чем пугливо вздрагивать от каждого хлопка. Она по обыкновению развернулась к стене и свернулась в комочек, желая оградиться от этого ужасного мира. «Мы ещё увидимся, Кэролайн»