На кладбище истерзанных, убитых горем душ...

— Что произошло? — возмущённо уперев руки в бока, спросила Форбс, больше напоминая строгую мамочку, которая целую ночь не смыкала глаз, ожидая непутёвую дочь с шумной вечеринки. — Что на тебя нашло? Елена равнодушно пожала плечами. Не было желания посвящать блондинку в свои переживания и проблемы. Три дня в одиночной камере позволили ей успокоить свои расшатанные нервы и ещё раз обдумать сложившуюся ситуацию с Бонни. После такого «отпуска» Гилберт чувствовала себя сильно измотанной и морально, и физически. Да ещё и мысли о назойливом надзирателе, который так и норовил поиздеваться и жестоко поиграть на струнах её души и совести, приходя три раза в день, не оставляли в покое ни на минуту. — Елена, мы с Бонни переживаем, — уже более спокойно сообщила Кэролайн. Прозвучавшее имя мулатки ещё и в ключе беспокойства за неё, вызвало лишь кривую усмешку на губах девушки. Гилберт молча прошла мимо подруги и обессилено рухнула на койку. Беннет что-то не сильно беспокоилась, когда была уличена в преступной связи с Ребеккой. — Ты напала на Бекс и жестоко избила её, — не унималась блондинка. — И с чего-то решила отсесть от нас. — Эта сволочь сама виновата. Ещё раз попробует распустить свои тощие ноги, я сломаю их, как соломинку, — грубо ответила Елена, кое-как усевшись на неудобном матрасе. — Что между вами произошло? Я думала, ты умнее и не поведёшься на дешёвые провокации, — Форбс присела рядом, в её глазах читалось истинное беспокойство за подругу и некоторое волнение. — А теперь я даже не знаю, стоит ли мне тебя опасаться. Услышав это, Гилберт не поверила своим ушам. Она думала, что все окружающие испытают тревогу, волнение, в конце концов, удовольствие от увиденного представления, в котором она, кстати, одержала негласную победу, но никак не ожидала, что произведёт на подруг страх. Однако они боялись её, опасались. — Кэрри, я… — брюнетка привстала и осторожно взяла бледную ладонь, — я не хотела вас напугать. Просто у меня был плохой день, и я не смогла сдержать свой гнев, — Елена как никогда хотела увидеть в глазах подруги абсолютное доверие, понимание. — Мы и правда были в шоке и очень напуганы. Мы очень боялись за тебя. Пожалуйста, — голос Кэролайн дрожал, — не делай так больше, — казалось, Форбс вот-вот заплачет. — Обещаю, — после заветного слова, обдуманно слетевшего с её губ, блондинка прижалась головой к её груди, позволяя Елене обнять себя за плечи. Гилберт всегда заботилась о ней, как о младшей сестре, помогала ей во всем, поддерживала, заступалась. Вот и сейчас объятия повлияли на неё целебным образом: на душе стало спокойно и тепло от дружеских, практически сестринских объятий. Когда Кэролайн не хватало матери, когда на душе становилось грустно и одиноко, она всегда могла спуститься на нижнюю койку в объятия неприступной Елены Гилберт, которая никогда не отказывала ей в подобном. — Ты никогда не рассказывала нам, — неуверенно начала Форбс, удобнее устраиваясь в руках подруги, — за что тебя посадили. Елена застыла. Взгляд стал безжизненным и холодно пронзал пустоту. Жуткие воспоминания, словно ошеломительный торнадо, ворвались в голову, перемешивая все мысли, запутывая их в огромный бессвязный ком. Очнувшись, как от кошмарного сна, брюнетка лишь невесомо коснулась подбородком светловолосого затылка. — Знаешь, как-нибудь я обязательно расскажу тебе, — шумно выдохнула она, крепче сжимая подругу в объятиях.

***

Гилберт медленно и несильно водила мокрой шваброй по истоптанному полу библиотеки, задумавшись о своём будущем, которое нередко тревожило её неизвестностью. А неизвестность не сулила ничего хорошего. По крайней мере, так она считала. Послышались несмелые шаги позади. Елена выпрямилась и нехотя обернулась, чтобы посмотреть на того, кто поспел её потревожить. Бонни Беннет. Сейчас она была самым последним человеком, которого Елена хотела бы видеть перед собой. В голове что-то щёлкнуло, а в груди синим пламенем горела обида. Гилберт резко развернулась спиной к нежданной гостье и начала с остервенением протирать полы, не собирая грязь, а наоборот — разбрасывая её всю в разные стороны. Правда, грязь её мало волновала. Бонни же стояла и внимательно изучала озлобленную приятельницу. Чувство вины, терзавшее её последние дни, скопилось в сердце и было готово вот-вот вырваться наружу вместе со слезами. — Елена, — нежное имя обидевшейся девушки сорвалось с её губ. Гилберт так крепко сжала в руках швабру, что та, казалось, вот-вот треснет. Чувство огромного облегчения охватило Бонни. Елене не всё равно. — Прошу, дай мне объяснить, — взмолилась Беннет, чувствуя, что, если она сейчас не расставит все точки над «и», то её жизнь скатится по наклонной в пропасть. — А тут нечего объяснять, — Гилберт зло взмахнула руками, резко оборачиваясь. — Ты крутишь шашни с этой дрянью, а я должна понимать! — Всё не так, — мулатка преградила дорогу агрессивной девушке. — Просто Ребекка… мы с ней понимаем друг друга. — Ты спишь с самым ненавистным мне человеком в этом месте, который не упускает ни единого шанса отравить моё существование, — медленно и чётко проговорила Елена, хотя внутри уже кричала о том, что подобный поступок сродни жесточайшему предательству. — Я виновата и признаю это, но я никогда не пожертвовала бы нашей дружбой ради неё. Она — это просто увлечение, ничего больше, — Беннет отчаянно завертела головой, тараторя слова так, что Елена еле могла их расслышать. — Я хочу, чтобы все было как прежде. — Ничего, как прежде, уже не будет, — грубо ответила Гилберт и, наградив презрительным взглядом бывшую приятельницу, снова отвернулась от неё, продолжая тереть злосчастный обшарпанный линолеум, который при таком рвении со стороны убирающей должен был давно стереться до дыр. Бонни не хотела так просто сдаваться. Несколько лет дружбы не должны были разрушиться из-за маленького, по её мнению, инцидента. — Помнишь, как мы познакомились? Ты защитила меня от одной из шавок Бекс. И я не могла понять, зачем тебе это нужно, но ты просто подошла и накрыла меня, плачущую, своим пледом, — Елена замерла на месте, нехотя вдаваясь в воспоминания, от которых все задрожало внутри. — Неужели всё это было напрасно? Гордость куда-то испарилась. Осталась жалость и непреодолимое делание обнять непутёвую мулатку, сказать, что всё в прошлом. Но боль от обиды не давала покоя. — Мне нужно время, — Елена всё же нашла силы, чтобы сказать это. Она попробует простить. Попробует забыть. Беннет больше не собиралась на неё давить. А какой смысл? Ей достаточно было лишь надежды на возрождение хотя бы приятельских отношений, бесконфликтных. Она бросила на неё прощальный взгляд и покинула секцию, чтобы дать Елене поразмыслить над их разговором, чем шатенка и занялась, коротая время за мойкой грязных полов. Однако даже сейчас её не оставили в покое. Даже сейчас умудрились отвлечь. И не кто-нибудь, а сам надзиратель, непременно жаждущий общения именно с этой заключённой, которая, по его наблюдениям, постоянно пребывала в мрачном расположении духа. Гилберт заметила его сразу, как он зашёл в помещение, поэтому поспешила удалиться в самую дальнюю и менее посещаемую часть библиотеки. Но, видимо, Сальваторе уже знал, что она здесь, и найти её не составило большого труда. Девушка старательно и намеренно не обращала на него никакого внимания, проклиная судьбу за тот ужасный день, когда Деймон ступил на порог сомнительного заведения. Он сразу её раскусил. И, конечно же, попытался обратить на себя внимание, постоянно прохаживаясь мимо и заставляя её оттесняться в самый дальний угол. В конце концов, она глубоко вдохнула, поражаясь своему собственному терпению, и собралась было на выход, как он остановил её коротким «Протри ещё здесь» и стал с наслаждением наблюдать за тем, как она неохотно плетётся по его завуалированному приказу и, скрипя зубами, протирает область, на которую был направлен его указательный палец. Каков засранец! Когда дело было сделано, Гилберт резко разворачивается, надеясь уже поскорее убраться отсюда, как встречает на своём пути массивное препятствие в виде его грудной клетки. Она ойкнула от неожиданности, и этот забавный рефлекторный вскрик вызвал ухмылку на его губах. Деймон стоял слишком близко. Елена чувствовала его горячее дыхание на своих губах, вдыхала приторно-сладкий аромат, исходивший от мужчины. Шоколад. Только сейчас она поняла, чем от него пахнет. Молочным шоколадом. Сладким. Вкусным. Притягательным. Но почему? Она смутно представляла, как мужественный надзиратель сидит в своём кабинете и лопает одну за другой небольшие дольки шоколада. Эта забавная мысль заставила бы девушку улыбнуться, если бы Сальваторе не стоял в опасной близости от неё, а она не жалась к дряхлым стеллажам, полным различных книг. Аромат заполнил лёгкие, опьяняя рассудок, а глаза внимательно изучали его ровные губы, не осмеливаясь посмотреть в глаза их обладателю. Неужели его губы такие же сладкие не вкус? Мысленно отругав её за такие предположения, совесть дала разуму крепкий подзатыльник. Елена вдруг резко выдохнула и грубо отпихнула мужчину рукой, освобождая себе выход. К удивлению, он поддался довольно легко, о чем свидетельствовал ленивый шаг назад. — Я закончила, мистер Сальваторе. Могу я идти? — Елену тошнило от вынужденной любезности, поэтому из её уст эта фраза звучала как-то демонстративно фальшиво. — Нет, — его голос, хриплый, но бархатный донёсся из-за спины, заставляя её замереть на месте. Что ещё ему нужно? — Что-нибудь ещё? — неохотно поинтересовалась брюнетка, сжав челюсти и еле сдерживаясь, чтобы не треснуть ему этой шваброй по голове. — Да, — чуть слышно ответил он, снова подходя к ней вплотную. Деймон склонился к мягкой её шее и едва заметно коснулся губами. Он чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от гнева, то ли от страха, но приятное чувство удовлетворения от этого факта разливалось где-то под рёбрами, побуждая продолжать игру. — Поцелуй меня, — прошептал он Гилберт на ухо, с удовольствием ощущая, как она вздрогнула от его возбужденного шёпота. Её грудь вздымалась рвано, прерывисто, от волнения сердце забилось в ускоренном ритме. Она была в западне. Что делать? Что сказать? Она терпеть не могла надменного Сальваторе, её воротило лишь от одного его довольного вида, но она никак не ожидала, что он открыто попросит её о поцелуе. Это было безумием. И Гилберт не собиралась в нем участвовать. Пусть запрет её в карцере на веки вечные, пусть изобьет до полусмерти, как умеет, пусть унизит перед всеми — хотя худшего унижения, чем поцелуй с Деймоном, она и представить не могла, — лишь бы не быть его ручной покладистой собачкой. — Вы либо псих, либо самодовольный кретин, если хоть на минуту поверили, что я сделаю это, — процедила Елена, так крепко сжимая швабру в руках, что костяшки мертвенно побелели. Она почувствовала его усмешку. А затем — как он напрягся. Жар, исходящий от его тела, заставил Гилберт съежится. — Не играй с огнём, Елена Гилберт, — его руки быстро нашли её бёдра и властно прижали к телу, где уже разгорался невиданный костёр желания. Он все ещё дышал ей в шею, а она боялась, что кто-то может в любой момент зайти в библиотеку и увидеть их в компрометирующем положении. — Это может плохо закончиться. — Немедленно отпустите меня, — чётко разделяя каждое слово, но достаточно тихо, чтобы её не услышал никто, кроме позади стоящего мужчины, сказала Елена и, схватив жадно вцепившиеся в ее бёдра руки, ловко сбросила их с себя. — Отпущу, — он снова коснулся губами ее шеи, на этот раз властно, нетерпеливо, словно смакуя её мягкую ароматную кожу, после чего немного отстранившись, он медленно провёл по ней языком, искушая и принуждая к сладкому греху, — после того, как получу свой поцелуй. Елена затаила дыхание. Все его искусные манипуляции находили отголоски в её истосковавшемся по наслаждению молодом теле, которое уже не поддавалось контролю разума. А девушка злилась, злилась сильнее прежнего, от того, что не могла отрицать своё возбуждение от его ласк, от того, что ей был противен этот нахальный извращенец, зажимающий её в последнем пролёте библиотеки. — Ни за что, — дерзко выплюнула она и почувствовала его непослушные руки на своей талии, проворно пробравшиеся под комбинезон. Она выдохнула от облегчения, когда почувствовала его пальцы, поглаживающие шершавую ткань майки, которую она не забыла надеть сегодня с утра. Преграда для его ловких пальцев в виде обыкновенной майки была сейчас кстати. Однако радость оказалась недолгой, когда Елена поняла, куда на самом деле хочет проникнуть его рука. Дыхание девушки заметно участилось. Безвыходность ситуации пугала её и загоняла в тупик. Мускулистая рука медленно следовала вниз, а жаркое дыхание, словно огонь, опаляло кожу. Она стиснула зубы и резко дёрнулась вперёд, но тут же оказалась прижатой лицом к пыльной полке, а Деймон всё ещё напирал сзади, настойчиво целуя её в шею и пробираясь всё ниже и ниже. — Хорошо. Я сделаю это, — черт бы тебя побрал. — И вы, наконец, отстанете от меня навсегда. Ни одного взгляда в мою сторону, ни одно слова или пошлого намёка. Он замер и снова улыбнулся. Самодовольно. Удовлетворенно. — В таком случае всё не так просто, — он мгновенно вытащил руку, и развернул Елену к себе лицом. — За такую цену вместо одного поцелуя я требую десять. — Не слишком ли много? — она склонила голову набок. До сих пор прижатая его массивным телом к стеллажам, она вдыхала осточертевший запах шоколада и молила Бога о прекращении этого кошмара. — Ты можешь согласиться на один поцелуй, но тогда я не обещаю оставить тебя в покое даже на один жалкий денёк, — тихим голосом пропел он ей на ухо, перебирая медленно её гладкие, словно шёлк, волосы, наслаждаясь её запахом, который вызвал у него лишь одно желание — быть в ней, заполнить её полностью, без остатка, чтобы его имя диким криком срывалось с её искусанных до крови губ, чтобы она отдавалась ему целиком и полностью, чтобы и её душа, и тело всецело принадлежали только ему одному. Он умел выбирать себе трофеи. И этот был бы самым ценным в его коллекции. Коллекции игрушек. Елена пронзила его убийственным взглядом, но ничего не сказала, а лишь потянулась к нему за первым поцелуем, но Деймон Сальваторе был жаден до своего наслаждения, и было бы ужасно глупо использовать все эти десять поцелуев сейчас и в пропахшем пылью и старьём месте. — Не сейчас, — Деймон дотронулся до её подбородка, вынуждая посмотреть в свои голубые омуты. — Сегодня вечером. После ужина. Гилберт окинула его удивлённым взглядом, но ничего не ответила. Она так и стояла там, прижимаясь к полке, даже после его ухода и пыталась прийти в себя, собраться с мыслями и решить, как вести себя дальше.

***

Елена шла по затемнённому, пропахшему гнилью и потом коридору, взволнованно перебирая пальцами маленькую железную застёжку комбинезона. Дышала она часто, прерывисто, а тревога намертво сковала её сердце. Когда её привели в ненавистный кабинет надзирателя, лёгкая тень паники настигла её волной мягкой дрожи в коленях. Она мужественно переступила порог помещения и, гордо подняв голову, как знак бесившей Деймона непокорности, прошла к виновнику их встречи. Он вальяжно сидел на столе, держа в руках стакан, наполненный янтарной жидкостью. — Спасибо, Метт. Ты можешь идти, — кивнул он провожавшему Гилберт охраннику, после чего тот подал ему ответный знак и, сняв с девушки наручники, вышел из кабинета. Теперь они остались один на один. Контролирующий и непокорная. Елена чувствовала себя неловко, но ещё сильнее было чувство тошноты и отвращения. Она предполагала, что его заинтересованность ею зайдёт слишком далеко, что она рано или поздно выплеснется наружу вместе со всей его желчью. — Проходи, — в его голосе явно слышалось предвкушение будущего «шоу», и она была готова поспорить, что он еле сдерживает непреодолимое желание начать поскорее свои извращённые издёвки над нею. — Пей, — протягивает ей стакан с напитком, как только она подходит к нему, но не так близко, чтобы он смог дотянуться до неё. — Я не пью, — коротко и грубо, хотя чувствует, как в горле противно пересохло от накатившего беспокойства. — Это всего лишь яблочный сок, — Гилберт недоверчиво посмотрела на мужчину, но, не долго думая, взяла стакан из его рук и сделала пару больших глотков. Деймон с жадностью смотрел, как она пьёт, как рефлекторно подрагивают её ресницы, и, когда она прошлась влажным языком по пухлым губам, смакуя оставшийся на губах вкус яблочного сока, он изо всех сил сдерживался, чтобы не проронить стон возбуждения. Черт, девчонка настолько горячая, что он готов был сейчас же наброситься на неё, наплевав на все обещания. Сколько раз он наблюдал за ней в столовой, в особенности за её розовыми губами и языком, сколько раз он тайно таращился на неё в спортзале, когда Елена без зазрения совести обнажала свой аппетитный плоский живот, сколько раз следил в библиотеке за её тонкими изящными пальцами, перелистывающими очередную страницу, представляя, как эти самые пальцы зарываются в его непослушные смоляные волосы, как губы безрассудно шепчут его имя, как язык проникает в его рот, как его руки ласкают её худой живот, и, когда больше не было сил сдерживать своего внутреннего зверя, он тут же подрывался с места и мчался в свой кабинет, где при помощи руки и воображения снимал напряжение. Настолько сильно она цепляла его. Может, когда он, наконец, поимеет Гилберт, она перестанет быть для него сильнодействующим наркотиком? Сальваторе не знал ответа. И сейчас, когда Елена с шумом вернула стакан на стол, он тяжело сглотнул. Девушка же напротив — мечтала, чтобы этот кошмар поскорее завершился, поэтому стояла и ждала его слова, как смертного приговора. Он оценивающе отсмотрел её с ног до головы, и гнев закипел в его жилах от чертового комбинезона. Оранжевый никак не шёл его малышке. И Сальваторе готов был разорвать на лоскуты эту вещицу и повесить того, кто вообще придумал такую униформу. — Сними с себя эту дрянь, — фыркнул он, брезгливо указав на комбинезон. Елена опешила. — Простите, но насчёт этого мы не договаривались, — она отрицательно покачала головой, бессознательно, но показывая непокорность. — Я сказал снимай, — прошипел Деймон, сделав глоток из своего стакана. — Нет, — более настойчиво отказала она. Деймон сорвался с места и, резко рванув молнию, освободил брюнетку от комбинезона, который доводил его до тошноты. Знал бы он, что производил на Гилберт такой же эффект, как на него производит эта вещь! Елена осталась в белой майке и в трусиках. Унизительно. Подло. Грязно. — Так-то лучше, — он снова уселся на стол перед ней, внимательно следя за ее обескураженным выражением лица.— А теперь поцелуй меня. Теперь Елена не на шутку переволновалась. «Это всего лишь поцелуй» — безустанно твердила она себе, как мантру, ища в этой фразе необходимое успокоение. Однако то, как он смотрел на неё, как впивался нетерпеливым взглядом в её тело, всколыхнуло в ней давно забытое чувство страха. Пока в тюрьме её жизнь шла спокойно, стабильно, не возникало и мысли, что кто-то или что-то может потревожить ее спокойный уклад. Все были в безопасности. А с появлением Сальваторе всё пошло под откос. Она готова была обвинить Деймона даже в ссоре с Бонни. Но что ему до её ненависти и обвинений? Надзиратель преспокойно сидит перед ней и наблюдает, как совесть разрывает бедняжку на куски. Нет уж, такого наслаждения она ему не доставит. Не позволит упиваться своими душевными мучениями. Елена подошла к нему с излишней осторожностью, боясь, что в любой момент он схватит её и насильно прижмёт к столу. Но Деймон сидел смирно, покорно ожидая её поцелуя. Она приблизилась к нему так плотно, как позволяло положение и остановилась между его ног. Уже знакомый аромат шоколада обволакивал её напряжённое тело, и девушка дала себе слово, что когда-нибудь узнает его секрет. Сальваторе крепко вцепился в край стола, ожидая заветного прикосновения алых губ. Елена выдохнула и, наконец, поцеловала его в приоткрытый рот. Поцелуй был обычным, невинным, целомудренным, сродни тем, какими младшие сёстры целуют своих братьев на прощанье. Однако даже этот поцелуй вызывал в нем бурлящий водоворот ощущений. Деймон был бы не Деймоном, если бы позволил ему так просто завершится. Как только её губы отстранились, он притянул девушку к себе и впился в её губы настойчивым поцелуем, совсем не нежным и не невинным. Она ахнула от неожиданности и наглости вынужденного партнёра и уперлась сжатыми в кулак руками в его мощную грудную клетку, пока он с остервенением терзал и покусывал нежный бархат губ, изучал языком горячий рот, отчего возбуждение мгновенно пробралось в самые дальние уголки его тела, взбудораживая новыми яркими вспышками желание. Елена же лишь терпела его выходки. До сих пор ненавидя его всей душой, она и представить себе не могла худшего наказания, чем один поцелуй с мерзавцем, подобным ему. Когда их губы разъединились, она принялась жадно глотать ртом воздух, а сам Сальваторе хищно облизнулся, ощущая её вкус на языке, смешанный с нотками яблочного сока. Как долго он ждал этого поцелуя. Как долго представлял его в фантазиях. И теперь, когда это желание осуществилось, он захотел большего. — Это первый, — начал он отсчёт, и, когда она вновь потянулась к нему, он лишь предостерегающе покачал пальцем перед её носом. — Не так быстро. Я не говорил, что поцелуи будут только в губы. Она испуганно прикусила нижнюю губу, но старалась держаться стойко, выглядеть смело. Чувство досады захватило в плен её разум. Она должна была увидеть подвох! Должна была догадаться, что здесь что-то нечисто! Она не будет молить о пощаде. — А теперь расстегивай мою рубашку, — приказал Деймон, хотя его голос был отнюдь не командным, а скорее хриплым, нетерпеливым. Она подняла на него полный злости взгляд, и он ожидал от неё взрыва, криков, ругани, но каково было его удивление, когда она подчинилась. С неохотой. Но подчинилась. Пальцы проворно расстёгивали пуговицу за пуговицей, обнажая мускулистую грудь. Сладостный аромат усилился, охватив её полностью, и девушка на секунду испугалась, что после их встречи, она пропахнет им насквозь, что этот запах никогда больше не смоется с её тела, как бы яростно она не оттирала его мочалкой. Она даже подумала, что сдерёт с себя кожу, если ничего не поможет. А Деймон все смотрел, изучая. И ей до такой степени надоел пристальный взгляд, что она, не сдержав злости, просто разорвала злосчастную рубашку на его груди, и оставшиеся пуговицы разлетелись по полу с характерным звуком. Но Сальваторе, казалось, это только понравилось, и он провёл ладонью по своей излюбленной части её тела — тонкой шее, где сконцентрировался весь её запах. Как же он надеялся, что этот аромат останется на его ладони хотя бы до завтра. Теперь надзиратель, по пояс обнаженный, восседал перед ней на столе, бесстыдно желающий её поцелуев. — Введём новые правила: если мне не нравится, как ты меня целуешь, я целую тебя, как хочу и куда хочу, — пояснил он, прежде чем начать свою увлекательную игру. — Так что лучше бы тебе сделать так, чтобы мне понравилось. Деймон менял правила игры так быстро и незаметно для бедной девушки, что ей оставалось лишь слушать и подчиняться. Ведь это его игра. Гилберт поняла, что теперь фальшивить не удастся, что она намертво прикована к нему на сегодняшний вечер. Он делает всё, что пожелает. — А теперь приступай. Я весь твой, — с присущей ему ехидностью проговорил Сальваторе. Как же хотелось ему врезать! Безнадежная ситуация. Нельзя уйти, нельзя закричать. Остаётся только поддаться. Холодными пальцами она дотронулась до его выпирающих ключиц, и Сальваторе шумно сглотнул. Её рука медленно проследовала по его обнажённому телу, ища место для поцелуя. Деймон следил за её сосредоточенным лицом и старался запомнить всё происходящее в деталях, но никак не мог собраться с мыслями: её прикосновения словно обжигали его плоть и рассудок, отдавались гулом где-то в голове её грубые слова. — Ты не представляешь, как я хочу содрать с тебя эту гребаную майку и войти в тебя, — Елена чувствовала, как его мышцы напряглись, и никак не могла понять: то ли он больной извращенец, то ли это она так действует на него. Внутри все сжалось от его слов, однако она не подала виду и, чтобы не смотреть ему в глаза, поцеловала в шею. Так же страстно, как делал он с её губами. Она покусывала его загорелую кожу, проводила по ней языком, её рука неосознанно легла на его колено, и Деймон запрокинул голову назад, позволяя себя целовать, ощущая жар её рта. — Я давно этого ждал, — проговорил он сбивчиво, цепляясь за край стола. — Как только я тебя увидел, ты сразу зацепила меня. «Как только я тебя увидела, мне захотелось свернуть тебе шею, чокнутый говнюк!» — Два, — отпрянув от него, Гилберт продолжила считать. Она настойчиво делала вид, что его слова ничего не значат. Её губы стали красными и начали немного побаливать. И она уже ненавидела каждую секунду этого мучительного дня. Но целовать пришлось снова и снова. И ощущать приятный вкус его кожи на своих губах, слышать, как он сбивчиво что-то шептал, чувствовать, как от своих же поцелуев бросает то в сладкую дрожь, то в томящий жар, а тело протестующе жаждет его прикосновений, воспламеняющих в ней желание. Поцелуй за поцелуем, она настойчиво считала, стараясь сохранить голову трезвой. Но Деймон, черт его подери, даже бездействуя умудрился её возбудить. Елена изо всех сил не обращала внимания на затянувшийся клубок в низу живота, однако томительная нега тянущими импульсами посылала сигнал в мозг, оповещая о возникшей потребности. Четыре. Пять. Семь. Восемь. Десять. Десять поцелуев отделяют её от желанной свободы. И когда с расчетом было покончено, а ноги неприятно гудели, она отошла от него на два шага, хотя в низу живота уже натянулась стройная пружина, надоедливо твердящая о недостатке наслаждения. Недостаток мужского внимания дал о себе знать. — Теперь я свободна? — Сальваторе не верил, что никак не смог заставить её подчиниться желанию, уже во всю пульсирующему внутри. Он всё ещё пронзал её вожделеющим взглядом, стараясь найти хоть какое-то подтверждение её ответного возбуждения, хоть какой-то признак жажды его восхитительного тела. И нашёл. Её щеки пылали. Руки то и дело сжимались в кулаки с неистовой силой, а дыхание никак не могло сровняться. Как и его собственное. Но глаза упрямо уставились на него. Деймон понял мгновенно: она борется. — Ещё один момент, — лениво протянул он, спрыгивая со стола, и подошёл к ней так близко, что их тела теперь непременно соприкасались. — Неужели всё, что сейчас происходило, не повлияло на тебя? Гилберт упорно молчит и смотрит в пол. Правды он не услышит. — Ты хочешь меня? Сальваторе смотрел на неё сверху вниз, а она не спешила поднять глаза в надежде скрыть своё запретное влечение. — Нет, — Гилберт тяжело выдохнула и подняла голову, уткнувшись напористым взглядом в его глаза. — Я так не думаю, — Деймон одним рывком впился в её губы жадным поцелуем, прижав отпирающуюся девушку к себе. Её тонкая талия сводила с ума, а стройные голые ноги и вовсе заставили потерять рассудок. Разворот, и Елена уже лежит на столе, утопая в его поцелуях. Она извивается и задыхается. — Ты обещал, — едва ли не плача говорит она, когда Сальваторе наваливается на неё всем телом, опираясь лишь на руки по обе стороны от её головы. — Ты обманул меня, — прошипела она, когда ощутила его губы на шее. Гилберт готова была расплакаться от досады. Искуситель добился своего: она хочет его. Её тело хочет его, но мозг, лишенный способности управлять взбунтовавшимся телом, напрочь отвергает возможность какой-либо связи с этим подлецом. — Как и ты, — его шёпот пробрался в самые дальние закоулки сознания, отчего по всему телу прошлась волна приятной дрожи. Он стянул с Гилберт майку и затаил дыхание: её тело было превосходно. Молодое, упругое, наделённое восхитительными формами. Четкие контуры, смуглая кожа. Глаза его потемнели, без стыда впиваясь в эту красоту. Мгновение, и Сальваторе стал покрывать беспорядочными поцелуями её грудь, пока что облаченную в тонкое кружево, и громкий стон застрял в его горле. Елене же было до ужаса стыдно за то, что позволяет ненавистному надзирателю издеваться над своим телом, но ещё больше — за то, что она сама вожделела этих ласк больше, чем могла себе представить. Пелена страсти и безумия намертво завладела её разумом, подобно туману обволакивая всё новые уголки сознания. И вот она уже сама притянула его для поцелуя, в которые влила всё желание, весь соблазн вперемешку с горьким чувством злости и стыда. — Деймон, — сквозь поцелуй прошептала она, — прошу, остановись, — бессмысленная надежда, что он услышит её в плену возбуждения, которое горячим металлом текло по венам. — Никогда, — он сминал её сладкие губы, а в штанах было невообразимо тесно ещё с того момента, как девчонка переступила через свой комбинезон. Он так сильно желал её, что с каждой секундой промедления становилось невыносимо больно. Деймон представлял, какая она горячая и тесная, там, внутри. Думал, впервые ли у неё это всё. Иначе почему она так дрожит и боится? Рука опустилась на внутреннюю сторону бёдра, медленно массируя чувствительную кожу. Разорвав очередной поцелуй, он издал животный рык, когда почувствовал жар, исходивший от её тела. Сальваторе чувствовал, что она хочет его так же нестерпимо, как и он её, и от этой мысли его сердце забилось в сотню раз чаще, а сам он испытал дикое удовлетворение собой в эту секунду. Парой ловких движений он поднял Елену на руки, и схватив руками под колени и заставив обхватить его руками и ногами, небрежно перенёс на своё кресло так, что теперь Гилберт очутилась на его коленях и была вынуждена доставлять ему ответное удовольствие. Сальваторе был уверен: она уже никуда не уйдёт. Она принадлежит ему этой ночью. И все остальные ночи, пока он желает её тело, она принадлежит только ему. Когда брюнетка подарила ему жаждущий поцелуй, он гортанно прохрипел, уткнувшись в её мягкие волосы, приятно пахнущие лавандой. Гилберт спустилась на колени, когда бессознательно покрывала поцелуями его тело. Щелкнула пряжка его ремня, затем она плавно стянула брюки. Стоило ей коснуться нижней части его накаченного торса, намеренно задевая возбужденную плоть, Деймон подтянул её к себе. — Пока я хочу твои губы, ты не будешь заниматься этой мерзостью, — задыхающийся шёпот обжег мочку её уха, и она, рефлекторно вдохнув, вернулась на его колени. Его кожа на ощупь была гораздо приятнее, чем Елена ожидала. Однако, может, это потому, что девушка долгое время не касалась мужского тела. Внезапно, ей захотелось поцеловать каждый миллиметр сладко пахнущего шоколадом тела, провести языком вдоль ключиц и до самых губ, которые сохранили дурманящий вкус бурбона. Он, уже забросив все правила, касался похолодевшими пальцами её бёдер, иногда так опасно цепляясь за резинку трусиков. Деймон развращал её, вытягивал наружу самые тайные её порочные желания. Гилберт совершала волнообразные движения, энергично терлась о его выпирающее достоинство, а Деймон лишь глухо хрипел, яростно стараясь скрыть рвущиеся наружу стоны. Чертовка делала с ним немыслимые вещи, не поддающиеся описанию. Внезапно он вспомнил, что забыл закрыть дверь. Это не на шутку испугало его, но даже сейчас он не мог оторваться от своей малышки. В рискованной ситуации ему до отчаяния захотелось завладеть девушкой, что так бесстыдно восседала на нем, облизывая мочку уха, щупая плечи и целуя ненасытные губы. Сальваторе поцеловал её хрупкое плечо, затем соблазнительно провёл языком, затем, аккуратно стянув с обеих сторон бретельки, поддел на спине незамысловатый замочек и стянул бюстгальтер с покорной брюнетки. Всё было так, как он представлял. Даже лучше. Он с наслаждением сжал в ладони упругое полушарие, лаская ртом второе, и внимательно прислушался: она ахнула, сдавив его плечи, и вожделенно облизнула губы. Черт подери, как же приятно! Он так хотел очутиться в ней, трогать её тело столько раз, сколько пожелает, целовать и кусать её губы, сминать её упругую грудь, слышать её голос, умоляющий о продолжении. Но сам подозревал, что как только войдёт в неё, то в первую же минуту не сдержится, и оглушительный оргазм накроет его с головой. Настолько он боялся не сдержаться. Как же давно он мечтал об этом! Деймон видел её затуманенный взгляд, в котором кипела бурлящая похоть, и решил, что больше тянуть нельзя. У них ещё будет время насладиться друг другом. Чтобы не пришлось совершать лишних движений он рванул жёсткую ткань её трусиков, откидывая куда-то позади себя. Теперь он чувствовал возбуждение Гилберт в полной мере, а оттого желание поскорее заполнить её прекрасное тело превратилось в катастрофическую потребность. Сейчас. Сию же секунду. Он видел, как Елена беспомощно извивается на нем, больно кусает губы, впивается ногтями в его плечи. Когда Сальваторе ввёл в неё два пальца, её ресницы затрепетали, а сама она выгнулась дугой. Деймон задохнулся от давящего возбуждения. Черт, она была такой тесной и горячей. И так невыносимо хотелось быть в ней, заполнить её всю, чтобы она кричала и извивалась под ним, чтобы в глубоком забвении шептала лишь одно слово — «ещё». Елена же тихонько постанывала, сгоравшая от его безжалостных манипуляций, но жаждущая гораздо большего. Его пальцы плавными, но изредка резкими движениями разгоняли кровь в её венах, и она задыхалась каждый раз, когда чувствовала его влажный рот на своей груди. Их страстные дыхания слились воедино, нарушая мрачную тишину. Надзиратель, страстно возжелавший свою заключённую. И заключённая, отдавшаяся пороку и бесстыдству. Холодный воздух разогревался их разгоряченными телами, обнимающими друг друга. Её щеки полыхали огнём, а сдержанные стоны делали с ним что-то невероятное. Когда Деймон вошёл в неё во всю длину, то кровь бурлящим потоком вскипела в его жилах. Долгожданное наслаждение поглотило его без остатка, и на какой-то момент он подумал, что не протянет и пяти минут в её перевозбужденном теле. Её сладкий стон эхом отозвался в ушах, беспощадно вгрызаясь в затемнённое сознание. Он запомнит его. Запомнит этот звук, соблазнительный и в то же время очаровательно-милый румянец на щеках, податливую грудь и пылающие губы, и когда-нибудь глубокой ночью, когда жена и дети крепко уснут, он вспомнит свою развратницу Елену, и снова возбуждение нахлынет на него, как сегодня, только истинное удовольствие подарит ему не она, а его рука. То будет лишь иллюзорным наслаждением, так похожим на реальность. Он двигался в ней сначала медленно, затем быстро, пытаясь найти подходящий обоим темп. Благо, положение, в котором они находились, позволяло Деймону заполнять её без остатка под любым углом и давало чудесный обзор на её непревзойдённое тело, и каждый раз, когда она стонала, всхлипывала или запрокидывала голову назад, он видел её наслаждение и до боли сжимал челюсти, чтобы не кончить раньше времени. Надзиратель положил руки на её бёдра, руководя её движениями, контролируя темп и ритм толчков. Он медленно подводил её к разрядке и, когда вдруг почувствовал, как она сжалась и напрягалась, то несильно потянул её за волосы и в следующую секунду впился губами в сладкую шею, чтобы не проронить ни звука от всепоглощающего наслаждения. Оргазм накрыл её с невероятной силой, кидая то в жар, то в холод. Гилберт забилась в его руках, часто дыша, дрожа всем телом. Её пальцы ласкали мужскую грудь, путались в густых волосах, касались колючей щетины и мягких губ. Сальваторе кончил вслед за ней, едва успев выйти из неё. Его сердце билось часто, он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, но так и не выпускал её из своих рук, предпочтя наблюдать за тем, как удовольствие искажает приятные черты лица. Кровь пульсировала в его жилах, делая каждую секунду незабываемой. Внутри всё пульсировало, отдаваясь эхом в каждой клеточке его тела. Казалось, это самое греховное наслаждение, которому он когда-либо предавался в жизни. Когда они отдышались, брюнетка, вопреки его ожиданиям, молча встала и принялась одеваться. — Я сделала даже больше, чем было нужно, — грубо выплюнула она ему в лицо, натягивая на тело майку и делая вид, будто только что она не испытала запретный оргазм. — Впредь не приближайся ко мне, даже не смотри на меня, а главное — не смей больше никогда касаться меня, — отвращение к нему вернулось с новой силой и было сильно, как никогда прежде, но помимо него, появилось ещё отвращение к самой себе, такое липкое и противное, обволакивающее её существо. Гилберт мечтала поскорее встать под струи горячей воды, смыть с себя эту грязь, этот порок, смыть с себя его. Мужчина же не проронил ни слова, и только когда дверь за ней хлопнула, у него возникло ощущение, что не он её поимел, а как раз-таки наоборот. По крайней мере чувствовал он себя, как дешёвая шлюха, стоящая на придорожной трассе и мечтающая о члене какого-нибудь байкера. Вот ты дрянь, Елена Гилберт! Незабываемый оргазм и испорченное настроение. Хочет, чтобы отстал? Не дождется.