Бэл

Ощущение «дежа вю» не покидало студента. Антон огляделся вокруг. Он уже в третий раз останавливался на вилле, и постепенно гостевые комнаты становились привычными, как и наличие прислуги в доме, хотя о том, что все эти люди — собственность Энлиля, он старался не думать. Дверь была не заперта, и после звукового сигнала, предупреждавшего о том, что кто-то заходит, створки отъехали в сторону. Пришёл домашний вардум со стопкой чистых вещей — простой белой канди и лёгкими хлопковыми штанами. Видимо, местные блюстители обычаев сдались и решили не усложнять Эдеру жизнь, прислав комплект, которым можно прикрыть пятую точку и не походить при этом на психа в больничной «ночнушке». — Спасибо, — сказал Антон, явившись из ванной комнаты в одном полотенце. В вардуме он сразу узнал Ишу. Тот с неожиданно важным видом, правда, при этом глядя в пол, прошествовал к нему и поклонился, протягивая на вытянутых руках принесённые вещи. Удивительно, как только ему удавалась вся эта акробатика. Когда Эдер забирал одежду, вардум исподтишка хитро глянул на него и заговорщически прошептал: — Презренный Иша очень-очень рад вас видеть, Авиил-Антон! Я постарался, и меня к вам назначили. Добро пожаловать! Эдер в ответ кивнул, чуть улыбнувшись, и парень тут же уткнулся обратно в пол, делая вид, что более смиренного вардума не сыскать ни в одном из миров. Ещё раза два поклонившись чуть ли не до земли, он попятился и вышел из комнат, сияя, точно золотая монета. Довольное выражение лица трудно было скрыть, несмотря на опущенные глаза и согнутую спину. Антон был несколько озадачен тем, что вардум ему настолько рад. С другой стороны, понять его было легко. Очевидно, не каждый день к нему относились по-человечески, а замечали Ишу только тогда, когда он делал что-то не так. Спускаясь к ужину, Антон увидел, как из малого зала буквально выкатился Заку-Умум, злой как тысяча чертей. Места было хоть отбавляй, но вместо ответа на робкое приветствие Антона лугаль сделал вид, что с ним пустота заговорила, и чуть не снёс его плечом. Учитывая, что Заку был гораздо его выше и шире, столкновение оказалось далеко не безобидным. — Эй! — возмутился Эдер, потирая ушибленное плечо и глядя вслед удалявшемуся аккадцу. — Псих… — пробормотал парень. Подумать только, в самом начале их знакомства дворецкий держался так обходительно, ну насколько чужеземцы вообще понимали это слово, так вежливо и осторожно. И по имени его не зови при Бэле, и чуть ли не прислали меня, мол, фантазии все твои выполнять, только скажи, чего желаешь. А не так давно Антон жалел Заку-Умума, да что там, откровенно ему сочувствовал. И вот тебе раз! Сначала он угрожает, потом говорит, что принц-де страшный человек, и он, Заку-Умум, лучше, а сейчас чуть с ног не сбил. Не был бы дворецкий мужиком, Антон подумал бы, что у него «месячные», ей-богу! Парень вошёл в зал. — Присаживайся! — вежливо указал рукой на место напротив себя Бэл. — Сегодня я не буду мучить тебя экзотикой. Действительно, еда в этот раз выглядела иначе. Безусловно, это были отборные продукты и прекрасные блюда, но уже без всяких причуд — вполне тянуло на еду из какого-нибудь элитного ресторана, каких было много в центре города. Правда, несколько кувшинов со специфическим аккадским пивом всё-таки присутствовали, но около Антона специально стояла бутылка дорогого вина. — Ты выглядишь уставшим, Авиил-Антон. — Неделька выдалась не очень, — невесело усмехнулся Эдер. — В таком случае, не буду тебя утомлять долгими беседами. Угощайся. Принц взглядом отослал прислуживавшего за ужином вардума, как и в прошлый раз. И Антон был благодарен Бэлу за то, что тот давал ему спокойно поесть. Присутствие прислуги студента всегда смущало. Как мало человеку нужно для счастья! Насытиться, когда он голоден, согреться, когда ему холодно, и выспаться, когда он валится с ног от усталости. Время от времени перекидываясь ничего не значащими фразами, они мирно ужинали, и Эдер уполовинил бутылку вина, оказавшегося на редкость вкусным, хотя он и не привык к таким изыскам. — Из Аттарии. Мне сказали, что у них лучшие виноградники среди всех миров, — заметил Бэл, и Антон присвистнул. Он даже боялся представить, сколько стоило вино, которым он запивал свой ужин, но принц Нового Аккада на то и принц. Энлиль деньги не считал. — Ты покупаешь на ужин аттарийское, и говоришь, что я устраиваю тебя в качестве репетитора, — подколол принца слегка захмелевший Антон, — потому что мои услуги дешевле, чем у местных профессоров? Что-то одно с другим не вяжется. Бэл отставил в сторону тарелку, сложив в неё крест-накрест вилку с ножом. Опять эта почти что улыбка на спокойном восточном лице, будто ему известны все тайны мира, но он не спешит их раскрывать. — Ну, дело не только в финансовом вопросе. Ты меня устраиваешь сразу по нескольким пунктам. — Хм… И по каким же? Антон налил себе ещё вина. Бэл задумчиво посмотрел на него с нечитаемым выражением и ответил совершенно серьёзно: — С тобой интересно, не заскучаешь. «И ты совершенно не понимаешь, сколько у меня денег и власти», — мог бы добавить Бэл, но, естественно, не стал. — С утра нам в Академию. Я встаю в шесть на тренировку. Завтрак подадут после семи. Можешь подойти к этому времени, или, если хочешь, тебе подадут в твоих комнатах. — Завтрак в постель? — хихикнул Антон. — Нет, пожалуй, мы не настолько хорошо знакомы. Бэл озадаченно посмотрел на него, не понимая скрытого подтекста: — Что ты имеешь в виду? Антон постоянно забывал, что Бэл может не знать каких-то элементарных вещей, мелочей, связанных с бытом людей не его мира, хоть и прекрасно говорил на всеобщем. — Не бери в голову. Не очень удачная шутка. Это… как бы объяснить… В общем, не обращай внимания. — Вардумы могут сервировать небольшой стол в спальне, если пожелаешь есть лёжа, — на полном серьёзе предложил принц. — Я знаю, что в некоторых мирах есть традиция возлежать во время пиров, но в Аккаде с древних времён мы пользуемся столами и стульями, невзирая на дефицит дерева. И Эдер засмеялся, легко и весело, запрокидывая голову и сползая по стулу. Последний бокал вина был лишним. — Что?.. — растерянно улыбаясь, смотрел на эту внезапную перемену принц. Бэл опять прикусил губу. Похоже, когда его что-то приводило в замешательство, он всегда так реагировал. — Вино оказалось крепче, чем я ожидал, — сказал в потолок Антон, развалившись на стуле. — Да, крепче аккадского пива раз в пять, — подтвердил Бэл. — Правда, забыл тебя предупредить, конкретно в этот сорт аттарийцы ещё кое-что добавляют. Оно разрешено не во всех мирах. И я не думал, что ты выпьешь всю бутылку. Мне вовсе не жалко… просто… Антон провёл руками по лицу и глупо захихикал. Сейчас он сам себе напоминал напившуюся девицу: — Бэл? — Да, Авиил-Антон. — Я сам не смогу встать… — пожаловался он в воздух. Судя по всему, юноша не мог даже поднять запрокинутую голову, хотя язык его не заплетался и голова оставалась ясной. Относительно ясной, как выяснилось потом. — Красивые геометрические узоры на потолке у тебя тут, — точно в эйфории, проговорил Антон. Бэл медленно поднял глаза на абсолютно пустое белое пространство над ними. — Я, пожалуй, позову кого-нибудь сопроводить тебя, — деликатно кашлянул он в руку и взялся за коммуникатор. — Не-не! — резко возмутился Эдер и опасно накренился в сторону, махнув рукой. — Не надо никого. Знаю я… Утром проснусь голый с этим чёртом… злым. Заку-мать-его-Умумом. Ум-ум… В отсутствии у него ум! Он как чёрт злой был. Плечо до сих пор болит. Сам. Лучше ты сам помоги мне. Или что?! — вдруг становясь агрессивным, резко воскликнул Антон. Ему даже удалось, наконец, приподнять голову и метнуть злобный взгляд в Бэла: — Ты настолько хилый, что не в состоянии довести меня до комнаты? Что, не царское это дело?! Бэл скептически выгнул бровь. На свою физическую форму он никогда не жаловался, но вот тащить упившегося аттарийским дурманом авиила, похоже, придётся впервые. — Принц, бля… — совершенно беспардонно закончил свою обличительную речь Антон, и вторая бровь Энлиля уползла наверх. Нет, он, разумеется, слышал, что у некоторых людей из Содружества отсутствовал фермент, отвечающий за расщепление вещества, которое использовалось в аттарийском дурмане, но подобная реакция организма встречалась крайне редко, ведь это был довольно безобидный классический напиток, популярный среди обеспеченных людей. После тирады чужака Бэл почему-то передумал звать Заку-Умума и тихонечко отложил коммуникатор в сторону. Вообще-то, Антон был прав относительно того, что в таком состоянии доверие его к дворецкому упало до нуля. Кинум-Вардум своего не упустит, если что. Энлиль прислушался к себе и понял, что, вопреки неслыханной наглости чужака, не может отыскать в себе ни единой причины, по которой ему стоит сейчас же позвать вардумов и вышвырнуть его отсюда или сделать что-то похуже. Внутри всё было тихо и спокойно, и даже рябь не пробегала по озеру его тёмной и глубокой души. «Что же, всё когда-нибудь случается в первый раз», — философски решил про себя принц, крепко схватившись за руку Антона и взваливая себе на плечо его почти «бездыханное тело». Бэл усмехнулся, когда представил себе Кинум-Вардума, узревшего эту картину: наследник Аккада, как простой гуляка из подворотни, тащит на себе «убитого» аттарийским в ноль авиила из чужого мира. Лугаля бы наверняка хватил инфаркт! Грешным делом, принц даже почти хотел, чтобы тот сейчас выскочил из-за угла, как Нергал из Преисподней, но в переходах и тёмных залах, хвала Энки, им никто не встретился. По дороге Антон вёл себя послушно и тихо. Даже пытался переставлять ватные ноги, но безуспешно. Ударив по кнопке блокировки входных дверей, Бэл прошёл с Эдером в спальню и сгрузил его на кровать. Авиил чему-то задумчиво улыбался, довольный жизнью, и всё ещё разглядывал несуществующие узоры в воздухе над головой принца. — Отдыхай, Авиил-Антон, — тихо сказал Энлиль, собираясь встать. — Бэл, — внезапно взгляд чужака сфокусировался на нём, — я могу прийти на тренировку утром? — Хочешь посмотреть, как Кинум-Варду гоняет принца палкой по залу? Вряд ли это настолько интересно, — мягко рассмеялся аккадец, и от тембра этого голоса у Антона почему-то пересохло в горле. Хотя, вероятно, дело было в вине, к которому у него открылась непереносимость. — А он гоняет тебя палкой по залу? — с неподдельным удивлением переспросил Эдер. — Разве так можно? Я думал, прикоснёшься к тебе и пшшшш… сгоришь, испаришься, как капля со сковороды. Бэл снова рассмеялся. — Можно. Но не всем. Это часть военной подготовки. Кинум-Варду один из лучших воинов в Аккаде. За это его избрали лугалем Урука, даже невзирая на то, что он вардум. Как известно, в цари годится больше тот, кто познал боль и знает цену победе, поэтому он обучал меня. Я не какой-то изнеженный и никчёмный «ишшиаккум». — Ишакум? — глупо захихикал Антон. И принц, покачав головой, придвинулся ближе и терпеливо повторил чужеземное слово, растягивая губы: — Ишши-ак-кум. Раньше у нас так называли тех, кто правил городами в мирное время… Антон увидел, как нагретый лёгкими принца воздух плавными изумрудно-жёлтыми завихрениями мягко касается его лица. Они были того же цвета, что и глаза Бэла. Красивый цвет, драгоценный и опасный. Тигриные глаза, светлые, несмотря на то, что сам он тёмный. Удивительно, но Антон «видел» свои ощущения, сливавшиеся в единый сплав с реальностью, и было в этом что-то настолько чувственное, что у него даже невольно вырвался приглушённый стон. — Всё в порядке? — озабоченно вглядываясь в лицо Эдера, спросил Бэл, а Антон в этот момент снова покрылся мурашками от того, что ему казалось, будто принц гладит его своим дыханием. — Всё просто отлично, — хрипло отозвался он, облизнув сухие губы. — В таком случае, я пойду. Принц встал, оправил одежду и тихо вышел. Антон уснул почти мгновенно, стоило за Энлилем закрыться двери. Уже потом, по дороге к себе, Бэл понял, что ему нужна передышка. Стены и потолок давили, хотя залы были огромными, а коридоры широкими. И меньше всего хотелось сейчас забираться в пустую постель. Мысль о том, чтобы вызвать кого-то с половины гарема, показалась дикой. Он вышел на тёмную террасу, упёрся руками в холодный мраморный парапет, покрытый инеем, и втянул ледяной воздух, ощущая под пальцами, как плавится тончайший слой льда. Лицо Энлиля горело. Принц поднял голову и уставился на чёрное небо с колючими точками белых звёзд. Вокруг было тихо. В Аккаде звёзды выглядели иначе. Они были огромными, рассыпались миллионами горящих горстей по небосклону, и казалось, до них можно дотянуться рукой. Здесь же небо было далёким и чужим, таким же отстранённым, каким порой бывал Антон. Но не сегодня… Сегодня авиил был другим. Слабый порыв ледяного ночного ветра остудил лоб. Плечи и руки под тонкой тканью белой канди тоже горели. Принц до сих пор почти что осязал присутствие чужого тела в руках, тяжесть на шее, упругость мышц и тепло того, кому не положено было его касаться. На сей раз всё было ещё хуже, чем тогда с панелью, когда Антон учил его. Сегодня Баал-Энлиль почувствовал всю беспомощность и податливость этого внезапно крепкого тела, и внутренний зверь требовал вонзить клыки в такую удобную и лёгкую добычу, а проклятый стон, который вырвался у чужака, находящегося под воздействием дурмана, чуть не лишил его остатков выдержки. Почему-то прежде Бэлу казалось, что Эдер не то чтобы неженка, но физически развит достаточно скромно. Теперь принц не был в этом так уверен. Бесспорно, до Заку-Умума или до самого Бэла ему было далеко, но и кисейной барышней чужак не был. Просто его бесформенная одежда сбивала с толку. — Да что ж такое… — пробормотал Бэл, снова вдыхая и медленно выдыхая морозный воздух, поймав себя на том, что вспоминает, каким оказался на ощупь авиил. — Это всё идиотское воздержание! Сделав такое заключение, Энлиль немного успокоился. Самообман отчасти помогал. Хотя о каком воздержании могла идти речь, если не далее, как недели две назад у него был наложник, а после приходили девушки из гарема каждые два-три дня. Но потом Бэл велел больше никого не приводить, так как все они ему надоели. Ужасно хотелось отослать всю эту свору обратно в Аккад, только там его бы не поняли. Возможно, Заку был прав, и стоило разок как следует испробовать Авиила-Антона, как вся эта дурь вылетела бы из исстрадавшейся от жгучей ревности и неудовлетворённого желания головы. Принц уже не понимал, правильно ли он сделал, вынудив Эдера переехать сюда, как и не знал, что делать со всем этим дальше, но отказаться от своей затеи уже не мог. Нет, Бэл не позволит этому несуразному и наивному, как агнец, авиилу разгуливать в обнимку с каким-то психованным байкером и торчать у того ночи напролёт. Принц привык всё доводить до логического конца. Самое главное теперь — не спугнуть чужака, и тогда всё получится так, как хочет Энлиль. — Давно меня ждёшь? — поинтересовался принц, входя в свой кабинет. — Достаточно для того, чтобы начать беспокоиться по поводу слишком затянувшегося ужина, — сухо ответил Заку-Умум, тем не менее поклонившись с прижатой рукой. — Давай только быстро, а то я спать хочу. — Как скажешь, Данн-Ум-Руби… Принц уселся за стол, и лугаль подал ему 3D планшет c открытым файлом. Бэл бегло пробежался глазами по строчкам и нахмурился: — Здесь какая-то ерунда… — Вот именно — ерунда. И у этой «ерунды» жил всё это время твой авиил, — подтвердил дворецкий. — Не понимаю, гравибайк зарегистрирован на Тэ Адамса? — Если судить по номеру… и если он не липовый, конечно, то да, на него. — То есть ты хочешь сказать, что чужаку, который ушёл от тебя на автобане, сто тридцать шесть лет?! — с раздражением отшвырнул от себя планшет принц, и лугаль незаметно улыбнулся. Авиил-Антон оказался не только искусной в соблазнении принца занозой в заднице, но ещё и умной. Друзей, выходит, он выбирать умел. — Вполне возможно оформить разрешение на скоростной транспорт по поручению от владельца — с генеральной доверенностью и на «куплю-продажу», и на использование. В данном случае так и есть. Номер байка настоящий. Владелец вроде как реальный человек. — И? — сверкнул глазами принц. — И этот божий одуванчик Тэ еле узнаёт свою сиделку и на улице разъезжает исключительно на коляске с мешком для сбора дерьма наперевес. Естественно, это не он. И почти наверняка не кто-то, кого старик знает. По-моему, он вообще случайная «жертва». — Хм, — подпёр подбородок рукой Энлиль. — Ну, а генеральная доверенность на кого? — Вот тут начинается самое интересное, — вздохнул лугаль, — в базе с десяток имён и ни одного реального. Как сказали наши люди в участке, возможно, это ошибка программы. Бывают сбои. Порой такое случается, но крайне редко. Может, стоит капнуть куда надо? — О чём? — задал скорее риторический вопрос Энлиль. — Никаких нарушений за машиной нет, а то, что старик выжил из ума до того, как срок доверенности истёк, и ни черта не помнит, что и кому подписывал, не является преступлением. Не надо мутить воду. Только спугнёшь! Принц постучал пальцами по столу и закусил по привычке губу. Неведомый любовник, как окрестил знакомого Антона Бэл, от него ускользал. Ни в какую случайность и сбой программы принц не верил. Знал он, как такие сбои организовываются! — Данн-Ум-Руби, возвращаясь к нашему утреннему разговору… — Нет, — принц резко выкинул руку вперёд, словно показывая «стоп» — дальше дороги нет, и предупреждающе посмотрел на дворецкого. — Мы уже говорили об этом, и разговор я этот закончил! — В свете новых фактов, Данн-Ум-Руби, я считаю, что этот авиил для тебя опасен. Мы вроде всё о нём знаем, но, как оказалось, не совсем, и вот это, — лугаль ткнул два раза пальцем в планшет, — мне совсем не нравится! Почему ты так упрямо продолжаешь отрицать реальность, я не понимаю! — Заку, — почти прошипел Энлиль, впервые за много лет назвав его по имени, — я ведь вполне могу отослать тебя в Аккад и сказать отцу, что твои услуги мне больше не нужны… — Ты позволишь мне выплатить долг? — криво улыбнувшись, поинтересовался лугаль. Он прекрасно знал, что означают слова принца — если он будет и дальше ему надоедать, тот с ним разделается и не посмотрит на то, сколько лет они вместе. Энлиль неожиданно перестал злиться и лукаво взглянул на дворецкого: — Ну что ты! Какие долги между нами, драгоценный мой Кинум-Варду. Разве я могу позволить тебе служить кому-то другому? — И мушкенумом¹, я так понимаю, мне не стать, — подытожил Заку. — Не-а, — качая головой, игриво ответил Бэл. — У тебя есть лишь два варианта: быть со мной или, если я всё-таки настолько несносен, отправиться в Курнуги² прежде меня. Но я не считаю последний выбор правильным… Ну что ты так помрачнел? — принц подошёл к лугалю, аккуратно опуская ему руки на грудь. — Это же шутка! Подумаешь, путаница у них там с базой. Тем интереснее будет играть с Авиилом-Антоном, не так ли? — Да, Данн-Ум-Руби, — сверкнув глазами, ответил дворецкий, послушно опуская голову. — Молодец, — похлопав его, точно породистого жеребца, усмехнулся принц, — а теперь неси. На лице дворецкого не дрогнул ни единый мускул. Он склонился в поклоне и попятился назад. В соседнем с кабинетом зале, где по стенам висело старинное оружие и стояли многочисленные предметы искусства, относящиеся к военной тематике, он открыл дверцу низенького резного шкафа. Работа по дереву была великолепной — постарались аккадские плотники из дворца. Внутри находился сейф, и Заку-Умум уверенно набрал код и приложил к сканеру руку. Он не понимал этой чудной привычки хранить в сейфе сей незамысловатый предмет. В длинной увесистой коробке с белыми костяными пластинками по бокам, на которых изображались сценки спуска Иштар в преисподнюю, лежала плеть. Рукоять была увесистой, с красивым плетением, и продолжалась тремя хвостами по числу великих богов, правда, предназначение у этой плети было отнюдь не ритуальное. Лугаль ненавидел, когда принц становился таким. А он уж было недоумевал, когда же Бэлу надоест играть в великодушие, и Заку-Умум ответит за все те слова, что бесконтрольно вылетали из его рта весь день напролёт. И стоило лишь расслабиться — на тебе! Дворецкий захлопнул сейф и закрыл с раздражением дверцу резного шкафа, чуть не сломав при этом. Ругнувшись, он поплёлся обратно. Ничего более унизительного Бэл придумать не мог. Боль никогда не пугала Заку-Умума, ему и не такое доводилось терпеть, только вот плетью в Аккаде охаживали скот и… рабов. Смотреть на довольного Энлиля было тошно, и Заку, склонившись, протянул пенал принцу и застыл. — Благодарю, — улыбаясь краешком рта, ответил на аккадском принц, вытаскивая орудие для наказания. — Любой твой каприз, Данн-Ум-Руби, — на автомате ответил лугаль. — Любая фантазия… я понимаю. К стене! Снимай всё. Дворецкий знал, что лучшее, что он сейчас может сделать, это помалкивать и ни в чём не перечить Энлилю, поэтому он поспешно скинул обувь, рубашку и брюки, в которых обычно выезжал в город, и оперся ладонями о шершавую поверхность стенной панели, где красовалась стилизованная роспись. Послышался свист от рассёкшей воздух плети, и его плечи ожгло хлёстким ударом. Лугаль лишь с непривычки едва заметно дёрнулся, не издав ни звука. Если бы Бэл хотел послушать крики боли, он бы сейчас бил не его. Три длинных багровых следа тут же вспухли на смуглой коже. Бэл замахнулся ещё раз, затем другой и третий, охаживая его плечи трехвосткой. Кожа горела, сердце бешено колотилось, а боль сплавилась в единое пятно, сосредоточенное на одном-единственном месте. Но целью принца было призвать к порядку зарвавшегося Кинум-Вардума, а не покалечить, поэтому он остановился, глядя, как вдоль позвоночника дворецкого стекают капли пота, к которым начала примешиваться сукровица. Всё это время Заку молча сжимал зубы и ни разу не шевельнулся. Да, в такие моменты он ненавидел всей душой Бэл-Энлиль-Уцура, младшего наследника Двадцатой Династии нового Аккада. — А тебе даже идёт, — меланхолично обтирая салфеткой плеть и руки, заметил Бэл. На губах принца играла его знаменитая «почти-что-улыбка», делавшая его в глазах окружающих привлекательным и загадочным. К сожалению, не все усматривали ещё и третью составляющую его «недоулыбки» — азарт хищника, почуявшего кровь и способного часами играться с жертвой, если вздумается. Лугаль отлепил от стены вспотевшие ладони и начал подбирать с пола одежду. Он натянул брюки и повязал рубашку вокруг пояса, чтобы не запачкать. Да и не очень-то хотелось, чтобы сейчас ткань касалась повреждённых мест. Разогнувшись, он упёрся взглядом в принца, стоявшего к нему вплотную. Тот рассматривал его с интересом, точно диковинную букашку, и взгляд его был полон превосходства, несмотря на то, что лугаль был на полголовы выше. Бэл поднял руку и почти что любовно провёл ладонью по влажной от пота щеке Заку-Умума. — Иногда я думаю, Кинум-Варду, что тебе всё это доставляет удовольствие. Тебе нравится быть поверженным и считать виновником всех своих бед и неудач мой род. И это невзирая на то, что ты лучший воин в мире Аккада, и даже стал лугалем Урука, будучи моим особым Кинум-Вардумом. Но дело в том, что на твоём месте я бы нашёл способ стать Владыкой и уничтожил бы всех, кто стоит на моём пути. Поэтому… — Бэл ткнул его рукоятью в разбитое плечо, и дворецкий скривился, — …поэтому тебе не стать Баалом. Ты навсегда останешься вардумом! Принц больше не улыбался, и дворецкий с удивлением понял, что в его голосе слышалась досада, будто он после наказания лишь ещё больше разочаровался в Заку-Умуме. — Прибери здесь, — сухо велел Бэл, кинув плеть на стол, — и приведи себя в порядок. Пусть Ур-Лугаль-Эдинне тебя посмотрит. Разбуди его. Я не собираюсь отменять утреннюю тренировку из-за того, что ты не в состоянии вовремя унять свой острый язык! Ты всё понял?! — Да, Данн-Ум-Руби! — глухо отозвался дворецкий. — Я не понимаю, почему ты не можешь вовремя заткнуться, Вардум?! Зачем ты всё время открываешь рот без надобности, зная, чем всё закончится? — принц шумно выдохнул, резко вздёрнув его за подбородок, но дворецкий опустил глаза, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Бэл схватил его за шею и порывисто притянул к себе, пачкая рукав обнявшей лугаля руки в проступившей из ран крови. И хотя Заку было больно, Бэл какое-то время стоял так, сжимая его за избитые плечи. — Воинам идут шрамы, вардум, — выдохнул Бэл ему в ухо, — правда, только те, что получены в бою. Но ты можешь не стыдиться царской плети, потому что мой меч не оставляет рубцов, а убивает на месте. В следующий раз помни об этом… — Прости своего презренного Кинум-Вардума, припадаю к твоим стопам, — изменившимся голосом пробормотал дворецкий, попытавшись опуститься на колени, но принц с силой оттолкнул его, не дав осуществить задуманное, и, брезгливо поморщившись, махнул рукой, чтобы тот скорее убрался с его глаз. ______________________________________________________________ Сноски (и примечания): На всякий случай напомню, если кто забыл, что имя Заку-Умум означает «Ясный День», а один из титулов Бэла, которым его постоянно зовёт дворецкий — Данн-Ум-Руби значит «Могучий Повелитель». [1] Мушкенум и Авиилум (Авиил) — Субъектом права в Законах Хаммурапи является, как общее правило, свободный мужчина, не находящийся под патриархальной властью. Он может быть либо свободным общинником (главой патриархальной семьи — авилум, «человек»), либо царским служащим (мушкенум, «падающий ниц», т. е. «бивший челом», имеется в виду — царю с просьбой о принятии на службу). Авилум — собственник определённой части общинной земли, мушкенум — держатель участка царской земли под условием выполнения определённой службы. На социальной лестнице мушкенум стоит определённо ниже авилума: его честь, жизнь и личную неприкосновенность Законы Хаммурапи оценивают «дешевле», но вместе с тем имущество мушкенумов охраняется более строго, подобно имуществу храма или дворца. Это и неудивительно, ибо имущество мушкенума тесно связано с дворцовым (т. е. царским), как бы является его частью. Рабы мушкенумов пользуются, подобно дворцовым рабам, известными привилегиями (например, раб мушкенума или дворца может вступать в брак со свободной). Следует заметить, что царские служащие высших (а иногда и средних) категорий никакой социальной приниженности не испытывали, ибо наряду с большими служебными наделами владели (или, во всяком случае, в принципе могли владеть) также участками общинной земли, да и пожалованной от царя землёй могли распоряжаться достаточно свободно. По этим причинам они относились к авилумам. Следовательно, мушкенумами в точном смысле этого слова были только царские служащие низших категорий. Они вербовались из людей, утративших по тем или иным причинам связь с общиной (разорившиеся, изгои, беглецы), а также осевших на землю членов пастушеских племён, пришельцев и т. п. Вероятно, часть из них была потомками гурушей шумерской эпохи. Естественно, что на таких людей свободные общинники смотрели свысока, а доля мушкенума считалась весьма незавидной (http://rushist.com/index.php/ancient-east/4505-avilumy-i-mushkenumy-v-zakonakh-khammurapi). У меня в фике Заку-Умум давно в состоянии выкупиться у Бэла, но тот ему просто не даёт этого сделать, конечно, обходя закон, и грозит повысить сумму выкупа до бесконечности, пририсовав десяток нулей, хотя по документам для богатого Заку-Умума одна золотая мина — это ничто. Поскольку Заку всё-таки пленник, потерявший свою общину, в случае освобождения из рабства он может рассчитывать на статус мушкенума при Бэле, что в любом случае лучше, чем положение вардума, то есть раба. С другой стороны, Заку — царский раб, а значит, имеет право жениться на свободной женщине. Чужаков, например, Антона, в доме у Бэла называют Авил или Авиил, то есть свободным самостоятельным мужчиной, членом общины и собственником, но не потому, что в понимании новых «аккадцев» он соответствует этому статусу, а скорее по прихоти Бэла и из-за дани этикету. Не могут же они обращаться к нему «Чужак-Антон», иначе Эдер в качестве особого гостя в доме принца выглядел бы и вовсе неприлично, бросая на него тень (конечно, что прилично и что нет, относится в данном случае лишь к выдуманному мной миру, а не к реально существовавшим народам). [2] Курнуги — Бэл имеет в виду загробный мир. У шумеро-аккадской преисподней было множество имён: Кур (пер. Чужая земля), Кигаль (пер. Великая Земля), Эден, Иригаль, Арали или же Курнуги (пер. Страна без возврата). Рай существовал лишь для бессмертных богов, простые же смертные спускались в довольно мрачный загробный мир «где весь хлеб чёрствый», подобный появившемуся позднее греческому Аиду. В царство мёртвых вслед за умершим правителем отправлялась его свита и воины. По мнению историков, это не было жертвоприношением, они делали это добровольно. Выпив приготовленный ядовитый напиток, люди спускались в могильный ров, подчиняясь внушённому им с малых лет представлению об укладе жизни. Они были уверены, что должны служить своему правителю и в мире ином. Кстати, первым попавшим в преисподнюю за грехи был бог Энлиль за то, что взял невинную богиню Нинлиль против воли. Благо она оказалась беременной и согласилась взять его в мужья, избавив от наказания.