Бэл

Антон бесцельно бросал плоские камни в волны, пытаясь заставить их прыгать по воде. Несмотря на ясное небо, холодный океан был неспокойным. Серая пена накатывала на берег, оставляя длинные мокрые полосы и ленты водорослей. Из-за грохота прибоя он не услышал, как подошел Энлиль. — Там, где я живу, нет океана, — принц придвинулся вплотную и обхватил его со спины руками. Жест был настолько обыденным, не нес в себе никакого сексуального подтекста, будто они знакомы уже сто лет и все это время прожили бок о бок, — зато есть реки. Знаешь, из тех широких теплых рек, что никуда не спешат, с мутной и непрозрачной водой… и множеством каналов. Устроим тебе экскурсию. Он ободряюще сжал его предплечья, и так и остался стоять. Антон чувствовал, как принц улыбается ему куда-то в затылок, зарывшись в отросшие волосы. Он накрыл ладонью чужие пальцы и ощутил тепло. Руки у Энлиля оказались горячими, а объятия — уютными. Было непривычно стоять вот так, глядя на океан, с аккадцем, который прежде шарахался от малейшего прикосновения. С Антоном один на один Бэл расслаблялся и становился совершенно другим — не таким, как при Заку-Умуме, или в Академии, или в своем особняке, где, как выражался лугаль, даже у стен имелись уши. Он будто забывал о том, что был принцем. Энлиль даже мог какое-то время поддерживать иллюзию того, что он обычный парень — вроде тех, с кем Антон иногда знакомился на улицах Нью-Амстера, чтобы поболтать, — такой же компанейский и легкий в общении, хотя и со странностями. Но потом он вспоминал, что является наследником Аккада, и превращался в надменного засранца. По-другому охарактеризовать такое поведение Эдер не мог. — Надеюсь, в моем мире ты не будешь скучать по своим… друзьям? — Бэл неприязненно поджал губы. Антон усмехнулся, потому что принцу никак не давала покоя ревность, и вопрос его был шит белыми нитками. Энлиль был из тех, кто ревнует к каждому столбу и на ровном месте, особенно «испробовав» на вкус объект своей страсти. — Ты невыносим, — беззлобно отмахнулся юноша. — Я ничего такого не имел в виду, — холодно заметил принц, — но учти, я должен быть единственным, кто занимает твою постель и твои мысли. Эдер присвистнул: — Ого-го! И это после разового секса на заднем сиденье? — Особенно после него! Учитывая, как низко я пал… — он запустил руки под полураспахнутую куртку Эдера и провел по голому торсу. — Ну вряд ли ты пал ниже меня, — хохотнул юноша. — Это для тебя, Авиил-Антон, все просто, а для меня существуют определенные правила. Сам знаешь, в моем мире нельзя касаться каждого встречного-поперечного. — Ничуть не смущаясь собственных слов, Бэл водил горячими ладонями по его животу и груди, тесно прижимая Антона к себе. — Я, признаться, не понимаю, почему трогать меня за плечо и хватать за руку — это нормально, а склониться в поклоне из уважения — смерти подобно. Эдер считал, что на фоне того, как сейчас жался к нему принц, слова его звучали как минимум лицемерно. — С тобой здороваются из учтивости, Бэл, если ты имеешь в виду Академию, а когда хлопают по плечу — это лишь невинный дружеский жест. Люди так подбадривают друг друга. Желают удачи. Поверь, никто не хочет в этот момент тебя оскорбить или завалить в койку. — Так уж и не хочет? Мне кажется, что это наглая ложь. — Согласен, — не стал спорить юноша, откидывая голову принцу на плечо. — Но имей в виду: всему виной твое животное обаяние! — Заметь, ты только что назвал меня животным… — Это был комплимент, — Антон глубоко вдохнул и выдохнул, покрываясь мурашками от чувственных поцелуев в шею. За сегодняшний день его высочество светлейший Элиль-Бэл-Уцур, стоило ему разок кончить от рук Антона, несказанно осмелел! Похоже, он освоился, и теперь с удовольствием исследовал попавшее ему в руки тело. Не то что раньше! — Насколько мне позволяет судить знание всеобщего, твой комплимент весьма сомнительный, — усмехнулся аккадец. — Да ты, оказывается, капризный типчик, Бэл! То не скажи, это не делай… Комплимент не тот. — Капризный «типчик»? — Энлиль изумленно выгнул бровь. — Я как-никак принц, а это накладывает определенные обязательства, авиил. Тон у принца был настолько надменным, что вызвал у Антона очередной приступ смеха. Его веселье Бэл прервал весьма ощутимым укусом за мочку уха. По-видимому, принц слегка разозлился. Юноша дернулся, но его удержали на месте, не давая выскользнуть из захвата. — Ай, полегче! Больно! — студент повел плечами, потому что ласки аккадца становились излишне агрессивными, а на его коже и так живого места было не найти благодаря горячему темпераменту Энлиля. Впрочем, Бэл выглядел ничуть не лучше в этом плане. — Сам виноват. Ты должен относиться серьезнее к аккадским обычаям, особенно учитывая, что мы скоро окажемся там. Иначе мне придется тебя регулярно наказывать… Так что не зли меня. — Наказывать?! Я всегда знал, что ты извращенец! — хохотнул Антон, пытаясь вывернуться. Честно говоря, он порой не понимал, шутит принц, или нет. Его реакции и поведение частенько ставили в тупик. Иной раз рядовое замечание Антона, на которое никто из местных не обратил бы внимания, вызывали у Бэла приступы бешенства, и принц с «удовольствием» демонстрировал их. Зато в их взаимодействии все чаще всплывали другие эмоции, прежде сдерживаемые Бэлом. Импульсивная натура наследника в полной мере стала обрушиваться на Эдера, словно какой-то барьер рухнул, сделав их ближе друг к другу. Правда, помешанность аккадца на своих обычаях несколько беспокоила. Все-таки люди в Новом Аккаде были, по мнению студента, излишне «замороченными». Когда Антон только переехал в Нью-Амстер, выяснилось, что он настолько привык обходиться без людей, что пришлось искать безлюдные места для отдыха. Наверное, поэтому ему нравились Старый Амстер и океан. Здесь никого никогда не было… — Знаешь, я люблю тут бывать. «Стеклянная» пустыня и океан для меня — места, которые напоминают о доме. Как ни странно… Кому из нью-амстерцев рассказать, решат, что у меня с головой не в порядке. — Определенно не в порядке, — хмыкнул Бэл. — Место, где исчезло полстарого города, лично мне больше напоминает кладбище. — Тебе разве там не понравилось? Принц соизволил оторваться от ощупывания Антона по всем фронтам, поднял руку с браслетом и покрутил им перед носом студента: — Я из Аккада, Авиил-Антон. Не забывай об этом. Мне могут нравиться очень странные вещи. Например, этот браслет… или ты. Хоть у нас и не принято развлекаться с непредназначенными для этого людьми. Фраза царапнула слух, но Антон не стал на ней заострять внимания, списав все на плохое владение всеобщим. Все же принц признался в интересе к его скромной персоне и высоко оценил нелепый подарок. Так что жаловаться Антону не на что. — Не принято? Ну мало ли, где и что не принято… Например, в моем мире с малознакомыми людьми обычно не фамильярничают. В определенном смысле это все упрощает. Всегда и везде официальные отношения, если ты не в семье или не у друзей. Зато, когда я приехал сюда, Нью-Амстер мне напомнил безумную коммуну, где все друг другу братья и сестры. Незнакомые люди на улице лезли ко мне обниматься и целоваться при встрече! И кажется, что к такому невозможно привыкнуть. Я долго не мог узреть ничего другого за этим первым впечатлением. По правде говоря, у меня был шок. — О, я тебя прекрасно понимаю, — кивнул принц. В то время Антону казалось, что все, кому не лень, норовили по-соседски «одолжить ему соли». Студенты в общежитии были до неприличия любопытны, а многие на курсе ждали, что он примет активное участие в общественной жизни. Всего за месяц Эдер обзавелся целой толпой якобы «хороших знакомых», по наивности путая все это с дружбой. Только потом он понял, что такая манера поведения являлась помесью любопытства с вежливостью, помноженные на данные из академической сети. Тут так было принято среди студентов, коими Нью-Амстер переполнен в любое время года. К тому же его успеваемость играла не последнюю роль, так как он повышал рейтинг своей группы в общем зачете Академии. Естественно, в университетах работали серьезные преподаватели, в полиции — не менее серьезные полицейские. Они тоже улыбались, но дальше вежливости и тут дело не шло. Особенно хорошо Эдер ощутил никчемность этих улыбок при первых же проблемах. Внезапно оказалось, что он сам по себе, и если бы не админ, то Антон банально остался бы на улице. Впрочем, иллюзий юноша никогда не питал и не думал, что от людей чужого мира стоит ждать помощи. Просто ему не нравилось, когда кто-то усиленно пытался переступить незримую черту близости, стараясь влезть в душу, а потом также легко из-за этой черты выскакивал, оставляя его одного и в недоумении. Так что разовый секс с незнакомцем после бурного вечера в баре был менее пошл, нежели такая же разовая притворная дружба. — Я не пытаюсь всё «мерить своей линейкой», Бэл. Она здесь не работает. Это бесполезно и глупо. Я это я, вне зависимости от того, где нахожусь и какие обычаи соблюдаю. Будь то Нью-Амстер или мой родной мир. Мне не очень нравится притворство, а обычай — это притворство. Это когда все делают вид, что вот эти бестолковые действия имеют огромное значение, хотя на самом деле они ни черта не значат. — Хочешь сказать, приверженность традициям — глупость? Получается, ты, Авиил-Антон, мне отказываешь в праве быть собой, соблюдая мои обычаи, а я ведь не обязан быть таким, как ты. Я не обязан понимать заблуждения окружающих, хотя для их удобства вынужден остригать бороду, волосы и не носить царских одежд, положенных мне. Или ты хочешь сказать, что я не должен осуждать ваши беспорядочные связи? Чего только стоит эта манера «сниматься» по вечерам в барах! — Бэла этот разговор сбил с миролюбивого настроя, и он опять начинал злиться. — О, не заводись. Ты чуть что ворчишь, как старпёр. То, что твои связи соответствуют аккадским «традициям», не делает их менее беспорядочными. Я не спорю, большая часть молодежи, тусующейся тут в дешевых барах, без башки. Зато все легко сходятся и легко расходятся, никого не напрягая. У нас нет проблем, понимаешь? И я не заставляю тебя быть собою. И ты меня не заставляй… — И что, тебе понравилась местная… бестолковость? — немного успокоившись, поинтересовался принц. — Разве попав в Нью-Амстер, ты тут же забыл, как жил дома? — Естественно, нет. Всё другое и все другие. Но и дома мы жили иначе по личным причинам, а не потому, что нам так хотелось. В ответ Энлиль промолчал. Юноша не стал объяснять, что после судебных разбирательств, в которые втянул их психованный папаша не менее психованной девочки, запавшей на Эдера в колледже, он с отцом избегал лишних контактов. К сожалению, в том конфликте им пришлось столкнуться с таким типом людей, которые считают, что деньги и власть решают всё. Даже после проигранного суда папаша-делец никак не хотел оставить Антона в покое. В итоге семья Эдера переезжала слишком часто для того, чтобы юноша успел привязаться к какому-нибудь конкретному месту. Так что домом для Антона стал мужчина, воспитавший и защищавший его всю жизнь. Теперь отец находился на заслуженном отдыхе в одном из курортных миров, а Антон старался изо всех сил выбиться в люди самостоятельно. Сколько себя Эдер помнил, города, где они в прошлом останавливались, были шумными, многоэтажными, напичканными электроникой и системами жизнеобеспечения. Жители в чужие дела не лезли. Никто из них понятия не имел, как зовут соседа за стеной, да и «соседу» было на это плевать. Интерактивных панелей люди мира «Скара» не снимали даже на ночь, а за окнами большую часть времени стоял космический холод. Энлиль прекрасно знал из досье, откуда родом чужак, но не подавал виду. Пока Эдер сам ему обо всем не расскажет, принц решил скрывать, что знает о нем гораздо больше, чем хотел бы сам юноша, тем более, что есть вещи, которые ни в одном досье не найти. Родина Антона — Скар — была суровым миром, открытым относительно недавно. Как обычно, первой волной переселенцев стали инженеры, техники и вспомогательный персонал, строившие начальные купольные базы. Город возник позднее на их месте, постепенно расползаясь вширь, вглубь и ввысь. Женщин среди переселенцев почти не было, а семью разрешалось заводить лишь после отработки контракта. Конечно, существовал вариант уволиться, выплатив неустойку и наплевав на все «удобства» в виде жилья, медицинского обслуживания и пенсии служащих, но так почти никто не поступал. Антон был из четвертого поколения переселенцев, и с момента освоения мира в Скаре мало что изменилось. Для отца пенсия по программе «Гавайи» была возможностью покинуть ледяную пустыню и дожить остаток дней на теплом пляже под пальмами мира, с которым у корпорации был контракт. — Что у тебя за мир, Авиил-Антон? Ты об этом никогда не рассказываешь… На то есть какая-то причина? — Причина? Да нет. Не думал, что тебе это интересно. — Мне интересно. — О, в моем мире делать совершенно нечего! Унылое и действительно малоинтересное местечко. Это тебе не Новый Аккад. — А семья? — Обычная. Я и отец. — Всего двое? — Старик не мог себе позволить еще одну суррогатную мать. Дорого. Так что я у него один. Вероятно, он был бы больше рад дочери, но категорически отказался от корректировки пола. У нас можно на начальной стадии выбирать пол будущего ребенка, но он не любит все эти генетические манипуляции… Антон повел плечами, выпутываясь из объятий. Бэл, наконец, расцепил руки: — Хм, этого ты никогда не говорил, — он машинально поправил на Эдере куртку. — Ну знаешь… О чем тут говорить? — юноша достал очередную сигарету и прикурил, став за секунду серьезным. — То, что у нас само собой разумеется, в других мирах почему-то превращается в недостаток. В Содружестве любят говорить о равенстве, но в реальности равенство не всегда достигает сознания некоторых людей. Я в других мирах из правнука первопроходца почему-то вдруг превратился в пробирочную «пятидесятипроцентную» сироту. На Скаре в этом смысле все проще — никому нет дела, кто ты, что ты и кем работаешь, а тем более из какой пробирки тебя достали. Особенно когда ты вырос… Такие вещи интересуют исключительно полицию, и то по случаю. — Эдер невесело рассмеялся: — Таких, как я, там процентов семьдесят. Знаешь, отец ведь пытался уехать. Меня забрать. Но не вышло. Неустойка от разрыва контракта слишком большая. Он не потянул бы. Так что... пришлось импровизировать. А сейчас я уже вырос, и это не требуется. Как говорится, и вот я здесь. — Все настолько сложно? — Да как сказать. Для тебя это не сумма. Для простых людей — вся жизнь. Так что, не могу тебе сказать, сложно или нет. Для кого как. — Я не понимаю, зачем тогда ты хочешь туда вернуться? Ты же сам говоришь — жить там тяжело! — Бэл, там я свой. Проще будет разобраться с долгом. Тебе же нужно как-то деньги возвращать? Если повезёт, заработаю и смогу вернуться в Нью-Амстер через пару-тройку лет. — Ты бы мог заработать их в другом месте. — Все знают, что Скар — особенный мир. Он холоднее любого другого мира из тех, что ты знаешь. Его заселяли людьми, которые не могут позволить себе, скажем, более… подходящее жилье. У нас практически никто по своей воле не выходит из жилых башен. В «Экваториальном поясе» дневная температура двести градусов*, а за ним — даже страшно сказать! Сплошное «веселье». Зато платят там раза в три больше, чем в любом другом из миров. Но если честно, я вообще не понимаю, почему Скар посчитали пригодным для заселения. Спроси переселенцев, там все в курсе, что это умирающий мир. До этого хмурый Эдер неожиданно улыбнулся, подхватил с песка плоский камень и запустил по волнам. Камешек «лягушкой» проскакал по поверхности. Энлиль понял, что на тему своего родного мира Антон больше не станет разговаривать, и предпочел с расспросами не лезть. Все, что принц хотел услышать, он услышал. — Как ты это делаешь? — Бэл сосредоточил внимание на отскакивающем камне, стараясь отвлечься от гнетущего ощущения, которое поселил в нем рассказ авиила. — Главное — угол наклона. Вот… Так попробуй. Бэл прищурился и запустил «снаряд», и на первом же «скачке» камень с громким бульканьем ушел в пену: — Выглядит проще, чем на самом деле. — Да вот, бросай параллельно воде! — поправил его руку Антон. Очередная неудача заставила Бэла досадливо сплюнуть: — Тьфу! Бестолковый навык! Рассмеявшись, Антон ткнул его кулаком в плечо: — Да тебе просто завидно, что ты ни черта не умеешь. Плавать не умеешь, «лягушку» делать не умеешь, учиться и то не умеешь, а уж обращаться с собственным телефоном… Выражение лица наследника заставило Антона расхохотаться еще сильнее. — Это все бесполезные умения, Авиил-Антон, которые в моем мире мне вряд ли пригодятся, — рассерженно констатировал факт Энлиль, отряхивая руки от песка. Его важный и надутый вид необычайно веселил студента. — Ха-ха-ха! А какие же умения тогда полезны? Неожиданная мягкая подсечка, и Эдер, нелепо взмахнув руками в воздухе и потеряв сигарету, рухнул на песок, оказавшись в мгновение ока погребенным под гибким телом Бэла. — Ну вот это, например, — интимно шепнул ему принц и провел губами вдоль шеи, — полезное умение. Раз, и ты попался, друг мой, авиил… Антон поёжился от этого прикосновения: — Не могу не согласиться. Очень полезное! Довольный произведенным эффектом, Бэл скрестил руки на груди у поверженного «противника» и оперся на них подбородком, заглядывая в светлые полуприкрытые глаза. Ветер трепал всклокоченные волосы Эдера, грохотал прибой. До них долетали мелкие брызги соленой воды вместе с порывами. Чужак не понимал, как выглядит в этот момент, распростертый на мелком океанском песке. Принц поймал себя на мысли, что этот человек должен, прямо-таки обязан принадлежать ему. Многие в Аккаде нашли бы его светлые глаза неприятными, будто смотришь в пустой водянистый колодец, или в стекло. Энлиля же этот цвет завораживал — ясные, серые глаза, приспособленные к скудному солнцу и долгой зимней мгле, могли менять свой цвет, и принц был почти уверен, что под голубыми небесами Нового Аккада они будут казаться почти синими. Иллюзия цвета. Таков был Антон: то казался серьезным и нелюдимым, то наивным, как ребенок, то хитрым и расчетливым, то прямолинейным и бесхитростным. Он принадлежал к той категории людей, которые внешне не обладали какой-то сверхъестественной красотой или выдающейся внешностью, но при этом от них веяло такой дикой притягательностью, что у принца от одного взгляда на студента, одетого в затрапезные джинсы и бесформенную куртку, аж зубы сводило. Кинум-Варду заметил это свойство чужака гораздо раньше Энлиля. Не зря дворецкий постоянно предупреждал его, что парень себе на уме, и с ним следует быть осторожным. Заку-Умум прекрасно видел, как Бэл теряет контроль над собой рядом с ним, потому что и сам «велся» на Антона, как мальчик. Принц даже не желал вспоминать, зачем изначально ему понадобился весь этот фарс. Поверить в чистоту Эдера на фоне той легкости, с которой студент мог лечь в чужую постель, не считая это чем-то зазорным, Энлилю было трудно, точно так же, как и Заку-Умуму. Тут они с дворецким сходились во мнениях. Принц не привык к таким людям. Ему казалось, что Эдер целиком и полностью шел на поводу у своих желаний, что было конечно же неправдой, но, после сегодняшнего, аккадцу хотелось, чтобы перед перемещением у него с Антоном был хотя бы один день. Небольшая пауза прежде, чем он начнет разбираться, с какими помыслами скарец обжимается с ним при каждом удобном случае. Мысль о дне передышки пришла внезапно, в тот самый миг, когда, вылезая из машины, Бэл коснулся босыми ступнями песка и завязал на узел порванную рубашку, чтобы она не сползала. Ужас, застывший на лице Заку-Умума, окончательно убедил его в том, что мысль была необычайно хороша: остаться со своим чужаком наедине, хотя бы раз, ни о чем не думая, наплевав на всё. И пусть для этого полсотни вардумов за сутки уберутся с виллы и переправятся в Новый Аккад — его желание для всех закон, а уж как организуется такой переезд, принца не заботило. Для подобных дел у него имелся Кинум-Варду, слишком заигравшийся в «мудрого наставника». Потом все изменится… В Аккаде все будет иначе — так, как Бэл решил с самого начала. А пока у них есть целый океан времени. День — это много или мало? По крайней мере, этого должно хватить. Ведь раньше ему хватало и часа, чтобы насытиться очередным любовником, который не был частью гарема, а затем попадал в руки дворецкого. Безусловно, здесь не тот случай, но… как знать. Лучше бы Эдер оказался «охотником за золотом», как и говорил Заку-Умум, а не тем «хорошим парнем», которого сейчас Энлиль вжимал в песок. Светлые глаза внимательно изучали ставшее серьезным красивое смуглое лицо. — Так и будешь на меня пялиться или наконец засунешь свой прекрасный язык мне в рот? — усмехнулся Антон, скривившись в нахальной улыбке. Как раз такие выходки чужака особенно нравились принцу, потому что никому из аккадцев и в голову не пришло бы так вести себя с младшим наследником. Бэл машинально облизнулся, вспоминая, какой горячий рот у чужака. Особенно в первые несколько секунд, когда принц проталкивал свой язык внутрь, насилу раздвигая сопротивляющиеся губы. Затем чужак резко разжимал их, впуская его, и агрессивно набрасывался в ответ, выедая душу. Целоваться Антон умел так, что после шумело в голове. Но его умение не было отрепетированным, хорошо заученным, рассчитанным действием, как у гаремных вардумов и амтум. Секрет был прост — от аккадца у Антона сносило крышу молниеносно, и он брал от него всё, что хотел сам, на одних инстинктах, не обремененный правилами и страхами. Для Бэла всё это было ново. Тягуче целуя юношу, Энлиль думал про себя, что узнай Законник Менунна, с кем он переспал, то тут же прибежал бы душить Авиила-Антона собственноручно. Так что… Заку еще неплохо держался, точнее, удерживался от того, чтобы не свернуть студенту шею. Позволять парню, у которого есть только отец и случайный набор генов, щупать младшего наследника неслыханно, а отметины на шее и плечах их парочки вообще были за гранью реальности. Сюрреализм — песок, океан, авиил без роду и племени, принц и никого вокруг, будто он простой смертный или оба они бессмертные. Энлилю это нравилось. Нравился горький вкус «запретного плода». Даже не думая слезать с чужого тела, принц попросил: — Расскажи мне еще о Скаре. — О чем именно? — Антон подслеповато щурился, потому что через плечо Бэла полуденное солнце било ему в глаза. — Какие там люди, как вы жили… Не знаю. Что угодно. Мне нравится тебя слушать. — Немного неудобно рассказывать, когда тебя придавило царственными телесами, — сдавленно хохотнул Антон. — Я очень прошу, авиил… — прошептал на ухо Бэл, невесомо проводя кончиком языка по мочке уха. Эдер заерзал под ним, понимая, что снова возбуждается от таких незамысловатых прикосновений. Энлиль не удержался и запустил пальцы в волосы Эдера, сжимая их в кулак, поворачивая его голову под нужным углом и почти делая больно. Лежа на Антоне, он покачивался, с каждым разом все откровеннее вжимаясь в бедро окрепшей плотью. — Люди?.. — Антон хрипло выдохнул, соображая, что же хочет сказать. Мысли начинали путаться. — Да обыкновенные люди, как и везде. Все мечтают однажды уехать в какой-нибудь теплый мир и в итоге возвращаются обратно. А так… ох… — он вздрогнул от очередного укуса в шею, замирая на грани удовольствия и боли, — …все живут круглый год на «Станциях». Делать нефиг, каждый второй… ммм… программист и спортсмен… сложновато так разговаривать… Бэл… Антон неосознанно вцепился руками в подтянутую задницу его высочества, прижимая к себе и заставляя двигаться быстрее. Петтинг, становившийся все более жестким, завёл его не на шутку. — Дальше, — выдохнул принц, у которого на лбу выступили мелкие капельки пота. Чужак был в джинсах и куртке на голое тело, и проклятые штаны адски мешали. Смуглая рука с волос давно переместилась и беззастенчиво «гуляла» по обнаженной груди Эдера, прихватывая до боли соски. Аккадцу нравилось, как сбивчиво звучит голос чужака, когда он пытается совладать с возбуждением под его напором и с трудом произносит каждое слово, как вздрагивает от грубых ласк, как подставляется под пальцы. Теперь все было правильно. Бэл уже не растерян, как во все предыдущие разы. Бэл теперь ведёт, а Эдер принимает то, каким может быть младший наследник. — Рассказывай, Авиил-Антон… — У башен есть… подземные и наземные этажи. Солнце в «Живом поясе» тоже бывает. О боже!.. — он стиснул сильнее Бэла, чувствуя, как напрягается чужое тело. — Я никогда не боялся открытых пространств, хотя многие из скарцев боятся. Поэтому мне доводилось бывать снаружи. Как-то надо было на жизнь наскребать… на пару с отцом. Удовольствие накатывало волнами, на каждом новом витке поднимая ощущения все выше и делая их острее. Антон тихо застонал, понимая, что если они продолжат в том же духе, то он спустит в собственные штаны. — Не молчи, авиил… говори, — слова принца опаляли жаром. — Техникам платят неплохо, тем более берут всех подряд. Когда ремонтные дроны выходят из строя, кто-то должен их возвращать на «Станцию»… — Так ты… маленький отважный техник? — выкручивая в очередной раз сосок натянутому, как струна, чужаку, со смешком поинтересовался принц. — Не такой уж маленький, — в ответ Антон мстительно вскинул бедра, глядя в расширившиеся зрачки принца, застывшего над ним. До Антона дошло, что у Бэла дела ничуть не лучше, чем у него, и принц находится на той грани, после которой вот-вот рухнет в оргазм. Поэтому Энлиль и замер, стараясь не шевелиться, чтобы продлить удовольствие. Активно ерзая и притираясь к почти рычащему от досады младшему наследнику, не способному удержать его на месте, Антон продолжил: — В общем, мозгов много не надо для такой работы. Движение вверх. Бэл сжал зубы и оторвался от него, приподнявшись на руках, чтобы отдышаться и унять бурную реакцию тела. Чужак, распростертый на песке, улыбался, как заправская жрица любви, лишая воли и всякого самоконтроля. Один из тех взглядов, что вызывают преждевременную эякуляцию. Принц шумно выдохнул: — Нергал тебя дери, Антон! Я сейчас кончу! Не двигайся… — Даже и не думал. Принц сделал еще несколько глубоких вдохов и выдохов. В том, чтобы сдерживаться, был свой особенный кайф. — Так что надо для такой работы? — чтобы отвлечься хоть как-то, Бэл попытался сосредоточиться на том, что ему говорят. — Физическая сила и ловкость, иначе отморозишь зад и не успеешь вернуться к закрытию переходного шлюза. У нас так пару ребят замерзло. Потом запретили выходить за дронами меньше, чем за час до смены, — Антон забавлялся, глядя на перевозбужденного Энлиля. Но, хоть ему и нравилось вызывать столь бурную реакцию, чувствуя себя при этом особенным, отвечать старался серьезно. — А то на ночь «Станции» задраиваются, и я не знаю, что должно произойти, чтобы после автоматического закрытия можно было отменить протокол. Конец света, если только… — Вот как?.. — Вот так! Несмотря на их «игры», Бэл слышал каждое его слово и внимательно следил за рассказом. Мысленно он добавил еще один плюс к образу авиила. Пожалуй, человек, которого принц перед собой видел, ему нравился. Даже слишком. И дело было не в его теле, а в том, на что тот был способен. Был в нём какой-то стержень. И с чего он только взял, что Эдер обыкновенный сопливый мальчишка? Не воин, конечно, как Заку-Умум, или он сам. К тому же из бедной и, по мнению принца, ущербной семьи, зато в случае необходимости может о себе позаботиться. Был ли авиил корыстно заинтересован в нем? Энлилю больше нравилось думать, что на первом месте все-таки стоит его симпатичная аккадская мордашка, а не «полцарства в придачу», но годы приучили младшего наследника к тому, что все вокруг, поняв, кто он, пытаются его использовать. В очередной раз монета перевернулась, и Бэл не мог решить, кого же перед собой видит: искусного обманщика или кого-то очень особенного. Досье чужака лишь сухо излагало факты и ничего не говорило о том, как живется в его суровом мире, есть ли у него гордость и сделает ли он, что угодно, чтобы пробиться наверх. Зато теперь Бэлу стала ясна одержимость авиила учебой. Судя по всему, работа техником в ледяной пустыне — не предел его мечтаний. — Что думаешь делать после того, как окончишь Академию? — принц продолжал водить ладонью по животу чужака. С ним любая привычная прежде схема давала сбой. Переспал с авиилом, которого нельзя взять в семью, значит, такой человек должен быть убран Заку-Умумом. Так было всегда. Кто-то особо приближенный к принцу вызывает подозрения? Его тоже убирает Заку-Умум. А тут — то ли невинная игрушка, то ли слишком хитрая, и оттого избавляться от нее не хотелось. Бэлу нравилась двойственность, проступавшая в образе юноши. Это интриговало. Глядя в его открытое лицо невозможно было понять, действительно ли он такой простой, каким хочет казаться, или уж слишком хитрый манипулятор, ловко обманувший и его, и дворецкого. — Так какие у тебя планы? — Стану богатым и выйду замуж за принца, — рассмеялся Антон, зажимаясь, в притворной попытке вывернуться из-под Энлиля. — Выйдешь замуж за принца и станешь богатым? — переиначил Бэл, сильнее надавливая сквозь грубую ткань ладонью на его естество. — Эй! Я не это сказал. Ты подтасовываешь факты! В мои планы не входит пользоваться положением избранника. — Неужели? То есть ты надеешься воспользоваться только положением принца? — Ну если он согласится играть вторые роли… — съязвил Антон и охнул, получив ощутимый тычок. — А я его знаю? — оттягивая Эдера за волосы, спросил принц. Так ему тоже нравилось — ощущать, что чужак под ним вынужденно выгибается, следуя за его рукой, и напрягается, лишенный возможности высвободиться. — Моего избранника? Это зависит от точки зрения. У тебя есть братья? Бэл на секунду замер, оторвавшись от его кожи: — Не советую, — холодно предупредил он. — Почему? Они что — все толстые? — Они мертвые, — жутковато улыбнулся Бэл. Антон рассмеялся, не понимая, по какому зыбкому льду ступает. — Один, правда, остался, и он даже тонкий, и высокий. Тебе бы понравился… Его зовут Липит-Энлиль, но если ты начнешь строить ему свои голубые глаза, — принц резко дернул его голову к себе, больно столкнувшись с Антоном лбом, — то, боюсь, мне и его придется убить! — До чего ж ты жадный, Бэл. Ни себе ни людям… — нервно отшутился Эдер. Секундная вспышка гнева, которую аккадец тут же подавил, заставила Антона напрячься. Он надеялся искренне, что Бэл всего лишь неудачно шутил. В этот момент аккадец напомнил ему Заку-Умума таким, каким он был в лесу. Так было ли это шуткой? То, что он сказал про братьев?.. Эдер попытался переключиться и продолжить дурачиться как раньше — легко и непринужденно. Возможно, с взыванием к ревности и без того импульсивного Энлиля Антон переборщил, зато теперь мог лицезреть, как принц прожигает его своими тигриными глазами: — Ни себе ни людям? Каким таким «людям»? — поинтересовался принц, до синяков вцепляясь в предплечья Антона. — Ты ж вроде говорил об одном избраннике? О толпе речи не шло, авиил! — Я еще не определился, к тому же ты у нас женат… Похоже, принц все-таки «дошел до кондиции»: — Не определился он… — выйдя из себя, рычащий Энлиль начал вытряхивать его из джинсов. — Эй, что ты творишь?! Холодно же! Тут песок! Черт!!! — ржал и отбивался Антон от напрочь утратившего всякий «цивилизованный вид» любовника. — Не пристало вашему высочеству…. Ааа-а-ой!.. трахаться на пляже! Ай, аккуратнее! Ахха-ха! Особенно после полудня и чёрт-те с кем! — В машину быстро, — Энлиль злился, сдергивая с него штанины, сдирая куртку, перехватывая руки, чтобы не мешались, и, прекрасно понимая, что ведет себя как псих. Неудовлетворенность пополам с иррациональной вспышкой ревности сделали свое дело, и все благоразумие испарилось. У него буквально руки тряслись от желания. Антон ему всячески мешал, смешно и несерьезно верещал и откровенно издевался, абсолютно этого не скрывая. — Я что — голым пойду? — «жертва» приставаний, откатившись в сторону, вскочила на ноги и теперь отряхивалась от песка. От ветра стройное тело Эдера покрылось мурашками. Все-таки Нью-Амстер не был курортом, несмотря на всю закалку. — Побежишь! — процедил сквозь зубы Бэл, скручивая честно отвоеванные джинсы в жгут. От смачного шлепка по заду Антон аж подскочил. — Помогите-е-е-е-ееее! Убивают! Насилуют! — заорал он дурным голосом и поскакал зигзагом в сторону оставленного авто, точно безголовый щенок. Принц поймал себя на том, что глупо улыбается, глядя, как чужак, казавшийся таким серьезным во время разговора о Скаре, голышом крутанул колесо. Бэл покачал головой и пошел следом. Что-что, а такого дурашливого любовника у него точно никогда не было. Авиил ходил по краю, вел себя беспардонно, абсолютно не боялся принца и относился к нему без привычного благоговения, при этом умудряясь вызывать в нем симпатию. Когда было нужно, студент становился собранным и серьезным. Он достаточно много знал и при этом совершенно наплевательски относился к собственной внешности. Для чужака такое поведение было естественным, но оно точно так же, естественно, не годилось для Нового Аккада… Вместо того, чтобы сесть в салон, Бэл забрался под вопросительным взглядом Антона на водительское сиденье и швырнул ему назад джинсы с курткой. — Одевайся! Я передумал. Перехватив непонимающий взгляд, принц пояснил: — Разве ты не проголодался? Поедем куда-нибудь, поедим. Что-нибудь не настолько ядовитое, как твоя лапша в придорожном кафе. В этом мире ведь найдётся то, от чего у меня не будет изжоги? Наспех одеваясь и разыскивая свои кеды на полу, Антон поинтересовался: — У тебя что — от лапши была изжога?! — Не уверен, но думаю, все дело в том поганом соусе, которым они ее полили. Тири…Тере… Тьфу, не помню! Какое-то нергалово варево! — Бэл, терияки! Этому соусу сто тысяч лет, и первый раз я слышу, что кто-то называет его поганым. Вот честно. — Сто тысяч? Тебе не приходило в голову, авиил, что он за это время испортился? С самым серьезным видом Бэл оправил собственную одежду, выглядевшую весьма печально, и пристегнул ремень безопасности, а Антон аж покраснел, чтобы не заржать в полный голос. Разыскав кеды, Эдер полез на пассажирское место рядом с принцем. Он неловко протиснулся в пространство между длинной спинкой сиденья салона и креслом водителя, попутно задевая сенсорные кнопки и панели, начисто игнорируя тот факт, что можно выйти наружу и зайти в переднюю дверь. Принц лишь закатил глаза, следом выключая случайно задействованные сенсоры. Когда Эдер прекратил барахтаться и задевать его и все кругом своими локтями и коленями, включил блокировку дверей. — Ты угомонился? Пристегнись, — скомандовал принц. — О, всенепременно! Надеюсь, ты включишь автопилот, а то водишь ты дерьмово. У тебя дурацкая привычка людей из машины вытряхивать, — не преминул его поддеть студент. Принц включил двигатель и презрительно хмыкнул: — А ты болтай меньше, тогда у меня не возникнет желания никого из машины выкидывать, и тогда я, может быть, даже угощу тебя обедом. В хорошем ресторане! — он поучительно поднял палец вверх. — Не знал, что ты ходишь по ресторанам при живом-то личном поваре! — Я не всегда бываю дома к обеду, — снисходительно улыбнулся принц, — так что, в крайнем случае, можно поесть где-то еще. Но тебе придется пробовать еду первым. — Зачем? — Ну я же отделался от Кинум-Вардума ради тебя. А теперь, как я узнаю, отравлена она или нет? — О боже! До чего заманчивое предложение, — Антон щелкнул застежкой ремня. — Я готов! Полетели! Буду твоей лакмусовой бумажкой. — Автопилот, голосовое управление. Пункт назначения — ресторан «Скай». Бортовой компьютер привычно отозвался нейтральным женским голосом, сообщая предполагаемое время в пути, плавно поднимая машину в воздух. _____________________________________ Сноски и примечания (чтобы не лазить по Википедии): *В «Экваториальном поясе» дневная температура двести градусов — Антон называет количество градусов по термодинамической шкале Кельвина, где 0 °К совпадает с абсолютным нулем (минимальным пределом температуры, которую может иметь физическое тело во Вселенной, когда отсутствует энергия теплового движения молекул из-за прекращения хаотического движения частиц). На экваторе планеты обычно находятся области с самым теплым климатом, поэтому студент рассказывает про самое теплое место в мире Скара, где возможно существование человеческих городов-станций, упоминая про 200 градусов. Ноль градусов Цельсия по шкале Кельвина будет равен 273,15°, поэтому 200 °К (по Кельвину) это страшный мороз (по Цельсию), равный —73,15 °С. Учитывая то, что планета Земля в версии мира Скара на экваторе покрыта льдом, значит, что люди туда пришли в момент жесточайшего ледникового периода. Ледниковые эпохи не проходят так быстро. Эдер относится к четвертому поколению колонизаторов Скара, и за это время теплее там не стало, поэтому он говорит об умирающем мире. В реальности ледниковых периодов на Земле было очень много. Последняя из ледниковых эпох на территории Европы, включавшая в себя периоды оледенений, в рамках плейстоценового или четвертичного ледникового периода началась около 110 тыс. лет тому назад и окончилось около 9700—9600 гг. до н. э. Во время этой эпохи неоднократно происходило разрастание и сокращение ледниковых покровов. Последний ледниковый максимум, когда общий объём льда в ледниках был наибольшим, относится ко времени около 26,5—19 тыс. лет назад. До сих пор существуют лишь версии, почему происходили обледенения, но то, что в эти периоды совершенно нормально было видеть антарктические льды на территории Европы, сомнению не подлежит.