Бэл

— Что за забегаловка? — Эдер скептически разглядывал на лобовом стекле «построенный» маршрут. Карта высветилась на несколько секунд, а затем исчезла, стоило машине набрать высоту. Принц выпустил из рук руль, позволяя автоматике делать свое дело. — Это лучший ресторан в Нью-Амстере, Авиил-Антон. Для тебя все самое лучшее, — Энлиль нейтрально улыбнулся, и Эдер под его взглядом отчего-то смутился. Вспомнилось студенческое придорожное кафе, в которое он потащил в первый день знакомства принца. Так не должно было быть. Это было глупо — чувствовать, что ты в чем-то уступаешь человеку, обладающему деньгами, и что твои поступки нелепы, но с другой стороны, если бы Бэл не хотел находиться там и с ним и есть лапшу из коробки, он мог бы встать и уйти. Даже сейчас инициатором всего, что происходило между ними, выступал отнюдь не Антон. Ресторан «Скай» оказался заведением не для простых смертных. Он находился на летающей платформе недалеко от центра. Оттуда открывался потрясающий вид на город. Следует отдать должное обслуживающему персоналу — на то, в каком виде завалились туда принц с Эдером, на ресепшене не обратили ни малейшего внимания, разве что только гости проводили их недоуменными взглядами. Аккадец и бровью не повел, а вот Антон почувствовал себя неуютно. Он прекрасно понимал, что «все самое лучшее», как выразился принц, было не для него, а для таких, как Бэл. Среди «равных» такие люди были «равнее» в силу бесконечных средств на счету, хотя в Содружестве и пропагандировалось социальное равенство. Но дело было не в Антоновой экзистенциальной неудовлетворенности от того, как устроен мир, а в рубашке без пуговиц на сиятельнейшем Бэл-Уцуре, из ворота которой выглядывало смуглое, покрытое следами чужой страсти тело, и песке, который сыпался у Эдера изо всех карманов. Поднятый ворот наглухо застегнутой куртки хорошо скрывал, что у Антона потерялась футболка, а на шее лилово-синим ободом отпечатались пальцы Бэла. В общем, несмотря ни на что, их пропустили… Оказывается, как объяснил позже Энлиль, все то время, что он с сопровождающими его подданными Нового Аккада проживал в городе, его поверенный платил ресторану «Скай» за отдельный кабинет, как раз на случай, когда принц «не успевал поесть дома». На самом же деле переговоры, что время от времени вел Бэл-Уцур, имевший самое прямое отношение к добыче деминсионида в своем мире, требовали совместных деловых обедов и ужинов, а приводить потенциальных торговых партнеров в свой особняк было бы неуместным. Отдельный кабинет в ресторане, парящем на высоте полукилометра, отлично подходил для деловых бесед. И, конечно, здесь хозяева заведения ждали аккадца, своего лучшего клиента, двадцать четыре часа в сутки с распростертыми объятиями. Тем более, что доход «Ская» от аренды отдельного кабинета стабильно тек на счет вне зависимости от того, пользовался принц гостеприимством рестораторов или нет. Поэтому Бэл без малейшего зазрения совести явился сюда под руку с одетым в дешевые джинсы и весьма потрепанную куртку чужаком, имея на это полное право. Возможно, он даже хотел, чтобы их увидели вместе — нет, не нью-амстерцы, а те, кто приглядывал за ним по приказу его жены Белет-Нинлиль. Чем жила и чего хотела лично от него Белет, Бэл не имел ни малейшего понятия, время от времени пересекаясь с ней во дворце в Аккаде и в дни, благоприятные для зачатия, но то ли жена не хотела от него детей, то ли сам он так плохо «старался», но внуков от этого брака Владыка Набу так и не дождался. В ресторане Энлиль, следовало отдать ему должное, с окружающими был предельно вежлив, но на лице принца застыло то же самое выражение, с которым он раздавал распоряжения своим вардумам на вилле — эдакая едва проступающая надменность. Бэла мало заботили посетители, среди которых попадались респектабельные представители профессорской элиты Нью-Амстера. В конце концов, спектакль в главной роли с беспечным принцем и его придурковатым спутником был рассчитан не на них. Ни для кого не было секретом, что прекрасная Белет супруга своего еле терпела и вообще пошла за него, потому что настоял отец, а шпионов сводная сестра Бэла нанимала потому, что партии, к которой принадлежала она сама, необходимо было знать, какие действия предпринимает младший наследник. Энлиль привык к тому, что именно он хозяин положения, а не кто-либо еще. Остальное заботило его мало. И точно так же он привык водить за нос не одного и не двух человек, а всех кругом, иначе как объяснить, что убийство и исчезновение прямых наследников никак не могли связать с его именем, хотя и последнему вардуму Аккада было понятно, с чьей подачи все происходило. — Прошу за мной, — метрдотель учтиво попросил следовать за ним принца с гостем, и Бэл, взяв Антона за руку, пошел за мужчиной следом. Студента немного удивил это жест — это было впервые, когда принц на публике демонстративно притрагивался к нему, обозначая, что они пришли вместе, не считая того казуса с дорожной полицией, и такая простая вещь сбивала юношу с толку. Ведь Эдер прекрасно понимал, что Бэл не обычный парень с улицы, в отличие от него самого, и ничего не делает просто так. В общем зале местная публика рассматривала их с любопытством из-за красноречиво потрепанного внешнего вида. К тому же и аккадец, и Антон были слишком молоды для подобного рода мест. В Нью-Амстере считалось неприличным кичиться своими доходами, особенно если ты столь юн, так как любой понимал, что, за редким исключением, молодежь гуляет на деньги семьи и родителей, а не на свои кровно заработанные. По всему выходило так, что заслуженный профессор лучшего учебного заведения города, само собой, имел хорошие доходы, не наличные «университетские», а счет в местном банке, ибо годы упорной работы позволяли ему сделать накопления. Такие люди имели полное право тратить на кулинарные изыски астрономические суммы, а вот богачи, сделавшие свое состояние на деминсиониде, негласно презирались за то, что не вносили никакого вклада в развитие общества и науки и жили на всем готовом. И тем не менее не каждый мог похвастаться подобной логикой и утверждать, что равнодушен к «презренному металлу», поэтому на Антона смотрели как… на охотника за золотом. В общем, люди разглядывали Энлиля скорее, как некую диковинку, а Эдер к нему прилагался. Было неприятно. Под этими любопытными взглядами Антон просто не понимал, как золотые часы с крошечными бриллиантами на прямоугольном циферблате не жгут принцу руку. Похоже, Бэлу плевать, а раз так, то и он не станет заморачиваться. Впрочем, не только часы, молодость, помятая одежда и бедный студент на прицепе у принца бросались в глаза, но и массивный перстень с причудливым рисунком. Эдер улавливал на лицах снисхождение, мол, сразу видно, что молодой человек — не местный, а из Нового Аккада, а у них принято носить подобные вещи, кричащие о том, что их владелец купается в роскоши. Как же Антон ошибался, полагая, что Бэл выставляет напоказ свое богатство. Уже потом, оказавшись на родине Бэла, он оценил то, насколько скромно выглядел наследник. В сравнении с внешним видом, принятым во дворце, Бэл-Уцур был прямо-таки аскетом, и обвинять его в любви к роскоши просто смешно. А что касается перстня, то ни одному нормальному жителю Содружества и в голову бы не пришло, что легким прикосновением этой руки принц мог отправить кого угодно на тот свет. Механизм в кольце срабатывал в мгновение ока, выставляя узкое и необычайно острое лезвие, на которое при необходимости из сделанного для этого углубления попадал яд. Покинув общий зал, Бэл со своим гостем наконец смогли уединиться в специально отведенном помещении, куда никого не впускали. Усевшись за большой стол, принц открыл папку, которую предусмотрительно оставил перед ним метрдотель. Он перевернул несколько страниц и вопросительно посмотрел на чужака: — Авиил-Антон? — На твой вкус, — Эдер даже не стал предпринимать попыток заглянуть в меню. Стоявший рядом официант в скромном светло-сером костюме замер в ожидании с умиротворенной улыбкой. Почему-то Антон задержал взгляд на его лице: светловолосый юноша с пухлыми губами и аккуратной стрижкой смотрел на Бэла, будто он ему мать родная. Отчего-то сделалось неприятно. В «Скае» для создания атмосферы приносили самое настоящее бумажное меню, а не синтетические листы, а также можно было заказать любое блюдо, не значившееся в списке, которое на кухне приготовили бы для них индивидуально, и официант в руках держал блокнот в кожаном переплете, а не электронный список на синтетическом листе, время от времени оглаживая обложку длинными тонкими пальцами в белых перчатках. — Как пожелаешь, — Бэл деловито кивнул. — Сегодня без сложностей, — сказал он куда-то в воздух, обращаясь вроде бы и к официанту, а вроде и ни к кому конкретно. Судя по всему, обслуживавший их молодой человек видел Бэла не впервые и хорошо знал запросы лучшего клиента заведения. — Это, это и это, — бесхитростно ткнул пальцем в несколько разных строк принц, не утруждая себя произношением названий блюд. Официант слегка улыбнулся, опуская свои бездонные глаза к листу бумаги, и сделал пометку, хотя мог бы и запомнить, как на вкус Антона. — Может, Аттарийского? — О неееет! — всплеснул руками Эдер. — Последний раз, когда я его пил, мне казалось, что у тебя вместо дыхания цветные ленты, и они меня трогают. Я двигаться даже не мог! Официант не повел и бровью, а вот на лице у Бэла на мгновение появилась весьма неоднозначная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего, и он будто нарочно приказал: — Аттарийского принесите. Юноша понятливо кивнул, аккуратно взял из рук принца протянутое меню, и Эдер понял, что при этом чертов засранец «случайно» провел пальцем по руке принца. У Антона он подхватил меню гораздо оперативнее и удалился. — Я не буду пить! — не понимая почему злится, заявил Антон. — Ну что ты, как девица, авиил, ей-богу! Так, может, это и неплохо, м? — проворковал принц. — Ты выпьешь, а затем обездвиженный… — Ага, и со стояком. Нет уж, только не в этом ресторане! Бэл скептически выгнул бровь и приподнял уголки губ. Эдеру стало не по себе: — Ты чего так на меня уставился? Бэл действительно слишком пристально смотрел на него, и голод в желто-зеленых глазах относился вовсе не к еде. Принц вспомнил, как впервые сделал немыслимое — подхватил под руку потяжелевшего авиила, ощутил под пальцами чужие мускулы, принял на плечо вес расслабленного тела, кожей буквально впитывая его тепло и удивляясь, что мир не рухнул от прикосновения к Антону. Он хорошо запомнил, как тащил его в гостевые комнаты… — Не понравился мальчик? — веселясь от того, как чужак злится и краснеет, в лоб спросил Бэл. — Не надо так переживать. Ему большего не позволено, хотя, уверен, он мечтает оказаться на твоем месте. Я даже не помню, как его зовут, если тебе это интересно. — Не сомневаюсь, — процедил сквозь зубы Антон. — И это я ревнивый придурок? — рассмеялся Энлиль. — Ты знаешь, что твоя ревность оскорбительна? — Я вовсе не ревновал. Не к чему… К тому же, все вокруг свободные люди. — Вот именно, — перестав улыбаться, резко отрезал Бэл. — Все вокруг авиилы, Авиил-Антон, и то, что ты со мной — исключение из правил, а не правило! — он в сердцах хлопнул по столу ладонью. Вышло излишне громко. — Наследник Аккада не какая-то там портовая шлюха. Я — принц! Для утех у меня имеется Гарем и супружеское ложе, потому что я могу их себе позволить. Или ты считаешь, я не в состоянии иметь свое и любитель собирать чужие объедки?! Ты хоть примерно себе представляешь, какое количество членов побывало в заду у этой дешевки? Последние слова услышал побледневший официант, у которого на подносе звякнули бокалы. Антону стало не по себе. Он не хотел, но случайно стал инициатором этой некрасивой сцены. Действительно, с чего он решил, что Бэл, с таким трудом позволивший себе притронуться к нему, запросто кувыркается в отдельном кабинете местного ресторана с официантом?! Хотя бы одно то, что официант жив-здоров и не вскрыт Заку-Умумом, говорило о том, что между ним и принцем ничего нет. А то, что мальчик, скорее всего, подбивал к нему клинья с той поры, как только Бэл впервые появился на пороге «Ская», говорит лишь о том, насколько на самом деле Энлиль-Бэл привлекательный и богатый, что любой не прочь за ним приударить. — Эй, ты! — Бэл перевел горящий взгляд на бедного парня с подносом и указал на него пальцем. — Еще раз коснешься меня, и я переломаю тебе пальцы. Это не нравится моему… партнеру. Все ясно? — О, простите, я ничего не имел в виду… Это случайность… — начал было растерянный парень, но принц раздраженно прервал его. Больше всего принц не любил, когда ему начинали врать. — С парой торчащих костей будет сложнее найти работу, авиил. Я не слышу правильного ответа! — жестким тоном, от которого можно было начать заикаться, добавил Энлиль, и официант совершенно сник, растерянно улыбаясь, очевидно, чтобы не выдать какую-нибудь другую более истерическую реакцию. — Да, господин Бэл-Уцур, прошу прощения. Этого больше не повторится. Мне очень жаль. Я могу оповестить администрацию об этом инциденте, если пожелаете. — Я пожелаю, чтобы ты наконец занялся своей работой и налил нам вина. — Извини, приятель, — пробормотал Антон, когда парень склонился к нему с бокалом и бутылкой, но официант уже натянул обратно приветливо-профессиональную маску и лишь коротко кивнул, больше не сказав ни слова. Когда юноша ушел, Эдер хмуро посмотрел на принца: — И зачем нужно было устраивать эту дурацкую показательную «порку»? — Показательную? — Бэл ухмыльнулся, отпивая из бокала и откидываясь в кресле. — О, все очень просто, Авиил-Антон. Люди должны знать, что за каждый свой вздох они несут ответственность, и обязаны знать свое место. Нужно быть самым настоящим идиотом, чтобы на глазах у моего гостя нарочно притронуться ко мне, намекая на то, что меня что-то с этой дешевкой связывает. Я позволял ему вольности раньше, пока они меня забавляли, но этот авиил перешел черту. Так что тут он расплатился исключительно за собственный идиотизм. — Расплатился работой?! Бэл покачал головой, продолжая неприятно ухмыляться: — Я смотрю, ты теперь больше переживаешь за шлюху, которую видишь первый-последний раз в жизни, чем за меня. Это нечестно, Авиил-Антон, по отношению ко мне. Может, стоит позвать его обратно и попросить как следует меня потрогать? Тогда ты будешь доволен? Желваки на скулах у студента играли, но слова Бэла странным образом из возмутительных превращались в истинные. То, что Бэл умел манипулировать людьми, как никто другой, Эдер не знал, и поэтому его видение ситуации постепенно искажалось, заменяясь образом, который навязал ему принц. — В следующий раз, я надеюсь, ты будешь знать, к чему приводят твои бездумно высказанные обвинения в мой адрес, а теперь пей, — безапелляционно приказал Энлиль, придвигая к Антону его стоявший без дела бокал с аттарийским. — Так в чем разница?.. — Антон, не обращая внимания на этот жест, отвернулся. — Между мной и этим официантом? Выходит, нет разницы, Бэл, и в твоих глазах и я такая же шлюха? — Какой ты догадливый, — усмехнулся принц, и Антон понял, что у него темнеет в глазах то ли от злости, то ли от расстройства, но эмоция была слишком сильной, чтобы хоть как-то ее охарактеризовать. — Вот только ты моя личная шлюха, авиил. Лич-на-я… Все, что произошло дальше, потом вспоминалось как в тумане. Антон вскочил из-за стола с желанием как следует приложить драгоценного младшего наследника, и ему бы это удалось, но Бэл, похоже, был готов к такому развитию событий, и даже счастливо улыбнулся на его вспышку гнева, поэтому, опрокинув пару тарелок, они покатились по полу, врезавшись в панорамное окно, шедшее от пола до потолка по всему периметру. — Лежать! — гаркнул принц, стальной хваткой пригвоздив Антона к полу, глядя, как он тяжело дышит и лоб покрылся испариной. Бэл-Уцуру пришлось повозиться, чтобы зафиксировать его на месте, потому что руки у студента были довольно сильные, но воинской подготовки, естественно, не было. — Пшел на хрен! — Эдер сильно дернулся, чуть не скинув с себя аккадца, но тренированный Бэл легко удержался верхом и бесцеремонно рванул Антона за пояс, доламывая молнию на джинсах. — Да ты ебнулся! — истерически рассмеялся Антон, откидываясь назад и упираясь взглядом в потрясающий вид Нью-Амстера с высоты птичьего полета и бескрайнее синее небо… только вверх ногами, потому что, пока он лежал и расслаблялся, принц влажно целовал его в оголившийся живот и, распотрошив окончательно застежку, скользил языком вниз к твердеющему члену. — О черт! — застонал Эдер, хватая ртом воздух, и все мысли разом вылетели из головы вместе с ревностью, возмущением и праведным гневом. Он уже даже не помнил, с чего все началось. Рот его любовника на нем, и от этого становилось настолько хорошо, что время замирало, пока он судорожно хватал ладонями за черный кудрявый затылок, задыхаясь от острого удовольствия. Кажется, Энлиль тоже обхватил себя ладонью и ритмично двигал ею в такт с фрикциями Антона. От понимания, что и как делает принц, Эдера в мгновение ока прошило насквозь, и из последних сил скарец потянул его за волосы в попытке отстранить, но Бэл зарычал и лишь сильнее втянул его естество в рот, помогая себе рукой. Энлиль бурно кончил одновременно с ним, сглатывая теплое семя. Такого Бэл давно ни для кого не делал и тем более не в таком месте. На фоне того, что они с чужаком теперь вели себя как кролики, дорвавшись друг до друга, все его речи о шлюхах, личном гареме и монаршей добропорядочности выглядели чистейшей воды лицемерием, что в нем самом вызывало лишь горькую усмешку. Он перешел черту, и прекрасно знал об этом, делая вид, что всё идет так, как и задумывалось. — Так ты хотел меня тогда? — чуть севшим голосом поинтересовался Бэл, выпустив бедра Эдера из рук. — В тот раз, когда не смог подняться после аттарийского? — Конечно, хотел. Будто ты сам не знаешь! — тихо рассмеялся Антон, одаривая Бэла бесхитростной улыбкой. — Думал, свихнусь. Дурацкое пойло — эта ваша «брага» из Аттарии, хоть и стоит, как звезда с неба. — Не утрируй. Звезда была бы дороже. Но это действительно забавно. Редко вижу людей, у которых отсутствует фермент, расщепляющий аттарийский «дурман». Бэл поднялся и отряхнулся, подав руку юноше, затем вернулся с ним за стол. С полуулыбкой на лице аккадец поднял бокал и отсалютовал Антону. — Теперь станешь пить? Учти, если ты откажешься, то как хозяину стола и угощения нанесешь мне смертельное оскорбление, которое можно искупить лишь кровью… Эдер от его слов нахмурился, но сделал один большой глоток, чувствуя, как легко вино скатывается в желудок. Он помнил это ощущение — сначала ничего не происходит, а потом не можешь встать, и мир вокруг обретает новые формы. Энлиль одобрительно кивнул и махнул рукой, давая ему понять, что следует отхлебнуть еще: — Откровенно говоря, я пошутил… — обронил Бэл, со скучающим видом глядя, как Антон поперхнулся аттарийским. Надсадно кашляя, Эдер тем не менее смог выдавить из себя несколько длинных витиеватых фраз о том, что так не делается. По большей части это были новые для принца ругательства на всеобщем, из которых следовало, что наследник всея Нового Аккада — засранец, и он, Антон, просто так этого не оставит. Бэл невозмутимо оттирал салфеткой руки и рукав, на которые попало несколько капель «напитка богов», участливо кивал, со всем соглашаясь, и ждал… Чужак категорически отказывался допивать оставшееся. Антон действительно не собирался в этот раз пить коварное вино точно воду. Беда была в том, что половины бокала все-таки хватило на то, чтобы Энлиль убедил его, что их одежда перепачкана и находится в кошмарном состоянии. Не согласиться с этим было трудно. А, следовательно, у них возникла острая необходимость отправиться за покупками прямо из ресторана. Уже на пороге бутика где-то в центре города Энлиль внушил чужаку, что стоит обновить гардероб перед поездкой в Аккад. Все-таки он гость принца, и, так как у самого студента нет ни вкуса, ни чувства стиля, ни денег, то этот самый принц сам всё и подберет. Расслабленный Эдер Бэлу нравился ничуть не меньше, чем выведенный из себя. На лице у чужака блуждала потрясающая по воздействию на его высочество улыбка, и он творил какие-то безумные вещи, валяя дурака на глазах у «изумленной публики». Они вдвоем довели до белых кругов перед глазами работников какого-то модного бутика, хихикая и вытряхивая океанский песок из карманов, подолгу зажимаясь в просторной примерочной, прежде чем перемерить все имеющиеся в наличии модели. В итоге Бэл остановил свой выбор на нескольких костюмах, рубашках, футболках и дизайнерских джинсах, убедив товарища по несчастью, что их священная миссия купить всё, что выгодно подчеркивает зад Эдера и выставляет его в выгодном свете. Аргумент, что в такой одежде его хочется разложить на первой же горизонтальной поверхности, Антон счел весомым, хотя и заметил, что Бэл, похоже, готов его разложить в любом виде. В общем, после утра, начавшегося со скоропалительного секса, и заправленный Аттарийским Эдер выдавал перл за перлом, растеряв всю свою рассудительность и серьезность. Самой безобидной выходкой авиила стало похищение из зоологического музея Нью-Амстера, в который он зачем-то потащил принца, чучела малиновки с последующим «выпусканием» его на волю. Поскольку все экспонаты хранились за силовыми прозрачными полями, то Антон продемонстрировал, как легко с помощью «твоего-сраного-дорогущего-UTREVа-которым-ты-ни-хрена-не-умеешь-пользоваться» можно вскрыть систему подачи питания на охранный контур и «забрать-бля-птичку». Были еще моменты, когда Бэл с невозмутимым видом прикуривал дешевую сигарету, взятую из мятой пачки чужака, опирался плечом о стену и наблюдал, как Антон на одних руках «переходит» улицу по пешеходной дорожке туда-обратно, собирая зрителей. Энлиль вообще не помнил, когда в последний раз так развлекался. Возможно, в далеком детстве, до того, как в его жизни появились обязательства, борьба за трон и Кинум-Варду. Принцу было лет шесть, и он насыпал главной жрице центрального храма червей в чашу для благовоний. Мать, которая и являлась той самой жрицей, долго потом искала его по саду с длинной хворостиной в руках. Богослужение сынок ей сорвал, а отец был зол, как демон из преисподней… Они прибыли за полночь. Когда машина приблизилась к вилле, вокруг было темно. На подъездной дороге их встречал молчаливый вардум преклонного возраста, которого прежде Антон никогда не видел, и Иша — тот самый незадачливый молодой человек, довольно высокого роста, который украдкой иногда разговаривал с Эдером. Сейчас Иша с прижатой к груди рукой учтиво склонился и смотрел в землю, не смея произнести ни звука, как и старик. Бэл бросил ключи пожилому вардуму и спросил: — Почему Кинум-Варду не встречает? Можешь ответить. Эдер знал, что большей части домашних вардумов не разрешено было заговаривать первыми, кроме особо приближенных к принцу, и, как человека Содружества, это правило студента коробило. — После отправки людей Кинум-Варду ушел отдыхать к себе, светлейший Баал-Уцур, и с тех пор не выходил. — Давно? — Около полутора часов. — Ясно, — раздраженно процедил принц. — Отгони машину. Авиил-Антон, не жди меня, иди к себе. Скоро подадут ужин. Мне придется задержаться. Ты, — он щелкнул пальцами, привлекая внимание Иши, уставившегося в землю, — проводи гостя. Антон молча последовал за молодым мужчиной. Видимо, что-то произошло, но что именно — непонятно. В доме было тихо и пусто, потому что большая часть людей, живших здесь с Бэлом, была переправлена в Новый Аккад, как он и велел. Оставались только несколько домашних вардумов, Заку-Умум и повар. Бэл, отделавшись от пожилого слуги, поспешил темным коридором к покоям, где жил Заку-Умум. Двери с тихим шелестом разошлись, свет не горел, и Энлиль с порога активировал на перстне механизм, выдвигающий тонкое сантиметровое лезвие, сжав кулак. Если в комнате кто-то есть, кого там не должно быть, то не хотелось быть застигнутым врасплох или его спугнуть. Принц подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и осторожно двинулся вперед. В какой-то момент нога задела что-то твердое, и со звоном предмет отлетел к стене. На секунду Бэл напрягся, но затем все понял, выдыхая. Он наткнулся на пустую бутылку. — Твою нергала душу мать, Кинум! Что за дерьмо ты тут устроил?! — выругался Энлиль, различив в дальнем конце комнаты силуэт дворецкого. — Свет на тридцать процентов, — скомандовал он, и неяркое свечение наполнило помещение. Запах стоял такой, будто здесь разлили бочку спирта. Бэл убрал лезвие и подошел к Заку-Умуму. Дворецкий сидел на полу, спиной упираясь в софу, за низким столиком, вокруг которого валялось несколько пустых кувшинов из-под аккадского пива и недопитая бутылка крепкого алкоголя. Принц удивленно вскинул бровь, наклонился, взял ее в руки и развернул к себе этикеткой. Это оказалось хлебное аттарийское вино: попросту — алкогольный пшеничный дистиллят, крепостью градусов в пятьдесят пять, к которому в Аттарии любили подмешивать различные «дурманы», и действовали они даже на бывалых любителей выпить. Заку был безбожно пьян, и в таком виде Бэл видел его первый раз в жизни. — Где ты был, Рубатум? — раздался хриплый голос. Язык у Заку-Умума еле ворочался. Он оказался не в состоянии посмотреть на вошедшего к нему принца, только вяло хлопнул себя кулаком по груди в знак приветствия. — О боги! — пробормотал Бэл, потянув его за подбородок и обнаружив совершенно расфокусированный взгляд и мокрые щеки, будто последний час лугаль только и делал, что рыдал. — Совсем спятил — так нажираться! — Где… ты… был… — буркнул дворецкий еще раз, свесив голову, когда пальцы принца отпустили его лицо. — Что… ты… наделал… — Похоже, сейчас наказывать тебя бесполезно, — плохо сдерживая гнев, произнес Бэл. Он переступил через пустые кувшины, пихнул ногой в бок еле сидящего Заку-Умума и брезгливо поморщился, когда тот ожидаемо рухнул на пол, как мешок с песком. — Что за жалкое зрелище?! Лугаль Урука тоже мне… Да ты даже ползать не в состоянии! Принц нажал на сенсор стенной панели, выставляя воздушные фильтры на максимум и заодно распахивая высокие окна настежь. В комнату хлынул свежий прохладный воздух. Возвращаясь обратно, Бэл чуть не поскользнулся в луже пива, разлитого на полу: — Нергалово дерьмо! Убью недоноска! — прорычал он. Принц с силой выдохнул, чтобы немного отойти от очередного приступа бешенства, затем, вернувшись к столику, отпихнул его ногой, чтобы не мешал, и уселся на пол рядом с завалившимся на бок дворецким. Заку-Умум что-то нечленораздельно мычал и, по всей видимости, пытался встать, упираясь руками в пол, но у него совершенно ничего не получалось. В итоге он смог неуклюже приподняться на четвереньки, качнуться вперед и упасть лицом в колени Бэлу, который от неожиданности вскинул руки, совершенно оторопело глядя на Кинум-Вардума. Точнее на его затылок. — Идиот! — в сердцах рявкнул принц, звонко хлопнув мужчину по голове открытой ладонью, точно дурного подростка. Лугаль глухо всхлипнул, вяло обхватил руками торс Энлиля и тут же затих, уткнувшись носом ему в живот. Не прошло и минуты, как послышалось размеренное посапывание. Заку-Умум отрубился. Принц толкнул его несколько раз в плечо, но никакой реакции не последовало. Разве что немного ослабла хватка. — О, ну прекрасно! Отлично просто! День до моего отъезда! «Молодец»! Бэл перегнулся через недвижимое тело, тяжело висевшее на нем, подобрал с пола «Хлебное вино», откинулся обратно и откупорил крышку. Сделав глоток, принц с непривычки громко закашлялся: — Великий Энки, как это дерьмо можно пить?! Эй! Кинум? Нергал тебя дери! Надеюсь, к утру ты не сдохнешь от этой дряни?.. В ответ Заку жалостливо всхрапнул. Сделав еще один глоток, но заранее ожидая, каким окажется вкус, Бэл поморщился и прикрыл глаза. Он устал. Устал от всего… Он мог бы, конечно, сейчас выбраться из-под своего Кинум-Вардума, перепоручив его старику, подняться наверх и лечь в постель к авиилу, но когда-нибудь все хорошее заканчивается. Так почему бы не сейчас? На ощупь рассеянно погладив Заку-Умума по волосам, Бэл сделал еще один глоток, чувствуя, как от обжигающей жидкости немеет язык. У всех и у всего есть предел. Похоже, утром принц слегка переборщил с дворецким, иначе тот бы не выглядел сейчас как преданная хозяином побитая собака. Самолюбие взыграло? Энлиль не понимал. Столько лет унижений, и хоть бы что, а тут всего лишь авиил из другого мира. Авиил, которого он не отдал ему…