Бэл

— Авиил-Антон, — хмурый Заку-Умум, впрочем, вполне трезвый после бурно проведенного вечера, склонился в поклоне перед Эдером, — чип с визами и разрешением у тебя. Мы идем в отдельной партии. Все вещи вардумы уже отвезли к ангару. Доедем туда минут за двадцать. Данн-Ум-Руби уже на месте, приказал мне сопровождать тебя. — Спасибо, — Антон подхватил рюкзак, который собрался пронести как ручную кладь, и сел в машину. Провожал их вардум в возрасте, которому вчера Бэл кинул ключи. Это был смотритель виллы, купленный с ней почти одновременно, чтобы приглядывать за особняком, пока Бэл-Уцур отсутствует в Нью-Амстере. Сколько таких же домов и смотрителей по разным мирам принадлежало Энлилю, Антон не знал. Заку-Умум опустился на водительское сиденье и завел двигатель. На дворецком была белая канди с небольшой вышивкой, а на руках красовались браслеты, которых прежде не было. По меркам Аккада их было немного, но вардуму и того не положено было носить, разве что по прихоти хозяина, который таким образом демонстрировал свое могущество. Мол, даже рабы у него одеты лучше иных авиилов. Слегка отросшие волосы дворецкого были убраны в прическу с накладными мелкими косами, закрепленными в высокий хвост. В своей национальной одежде Заку-Умум казался даже еще крупнее, чем был. Он критически осмотрел Антона с макушки до ног и хмыкнул. — Чего тебе, Зак? — спросил Эдер, не обрадованный его пристальным вниманием. — Новая одежда? — Бэл решил, что мне идет, — передернул плечами Антон. Обсуждать свои джинсы «от кутюр» с Заку-Умумом он не собирался, тем более, что сам не был до конца уверен, что штаны, блядски обтягивающие задницу, и тонкая кипенная рубашка, сквозь которую можно было изучать рельеф мышц, были так необходимы. Поверх всего этого великолепия на нем красовался приталенный замшевый пиджак. Образ завершали уложенные в художественном беспорядке светло-каштановые волосы. Антон не был уверен, но, скорее всего, вчера Бэл, помимо всего прочего, затащил его в салон. — Действительно, кто ты такой, чтобы с ним спорить? Верно? — излишне резко дернув рычаг, выплюнул лугаль, срывая машину с места, и Антон был вынужден вцепиться в поручень над дверцей, чтобы на выезде с виллы его не размазало по стеклу. — У вас это национальное — херово водить машину? — поинтересовался юноша, пристегиваясь, когда аэромобиль более-менее выровнялся и начал набирать высоту. — Извини, всё от волнения, — съязвил Заку, — слишком впечатлен твоим внешним видом. — О, ну давай теперь еще за это прикопай меня в ближайшем лесу! — Эдер в сердцах хлопнул ладонью по панели, разворачиваясь к аккадцу всем корпусом. — Ты же это любишь! — Я бы с удовольствием, но увы…— зло хмыкнул Заку. — Данн-Ум-Руби официально назначил меня к тебе в няньки. Я теперь за твою сохранность отвечаю жизнью, так что не волнуйся на этот счет — доставлю в лучшем виде! — И кому только в голову пришла эта «гениальная» идея, — съерничал Эдер, всем видом давая понять, что ему такого «счастья» и даром не надо. — Думаешь, я в восторге от своего назначения? Данн-Ум-Руби не спрашивает, что мне нравится, а что нет. — Великий пользователь… — пробормотал Эдер, включая интерактивную панель и затыкая наушниками уши. Конечно, Заку был прав. Энлиль его не спрашивал, чего он хочет, а чего нет, но беседовать с ним все равно не было никакого желания, поэтому Антон без зазрения совести откинулся на подголовник и погрузился в чтение сообщений. Минут через десять полета он все же заговорил с Заку: — Мне нужно по дороге заехать в центр. — Мы не едем в центр, — машинально ответил лугаль. — Теперь едем. — Бэл велел лететь в порт, — сухо отрезал дворецкий. — Лети, раз тебе «велели», — отмахнулся Эдер, — я могу попозже сам добраться… — Авиил-Антон, я останавливаться не собираюсь! — Зато я собираюсь… — И что, будешь прыгать из машины на полном ходу? — не выдержав, с издевкой поинтересовался дворецкий, краем глаза наблюдая за чужаком. — Кафе «Смарт». Адрес ты знаешь. Ну же, Зак! — Эдер чувствовал, что еще немного, и он своего добьется. — Это близко. Всего на пару минут, друг! Или мне придется возвращаться туда из порта… Заку отвлекся от трассы и все-таки повернулся к Антону. Друг… До чего же странные у чужаков понятия о дружбе. Хотя… С Эдера станется устроить разборки в зоне посадки перед самым перемещением. Бэл тогда точно Заку-Умума по голове не погладит. Дворецкий поджал губы, раздумывая, какое из двух зол наименьшее. — Ты ведь не успокоишься, пока мы туда не заедем? — Нет, не успокоюсь, — широко улыбнувшись, подтвердил Антон. — Ну, За-аак… Две минуты. Две! — он поднял руку, показывая ему два пальца. Дворецкий вздохнул, переключил режим полета и начал снижаться, меняя воздушный коридор. До «Смарта» действительно оказалось недалеко. Если они поторопятся, то никто ничего не заметит. Затормозив на дороге в паре домов от улочки, где располагалось кафе, Заку выключил двигатель и указал рукой на дверь. Вид у него был мрачный: — Прошу… Любой твой каприз! — Спасибо, Зак! — хлопнув его в ответ по плечу, Антон выскочил наружу. Дворецкий немного подождал, когда Эдер отойдет на достаточное расстояние, и вылез следом. Не хватало, чтобы в последний момент «щенок» сбежал и потерялся. Тогда первое, что сделает Бэл, это отрежет ему все выступающие части собственноручно, как он выразился с утра, препоручая своего любовника Кинум-Вардуму! Прикурив сигарету, — привычка, которую Заку-Умум приобрел в Нью-Амстере, — он затормозил через дорогу метрах в пятидесяти от кафе, откуда все было хорошо видно. Антон в интерактивной панели и наушниках его все равно не видел. Юноша подошел к стойке и что-то сказал бармену. Тот протянул ему ладонь для рукопожатия. Эдер отошел от стойки и подождал, пока к нему выйдет официантка. Ее Заку-Умум заметил в прошлый раз, когда устроил показательный спектакль, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что у Эдера есть пара. Девушка обтерла руки о передник, а затем, улыбаясь и что-то весело говоря, повисла на Антоне. Как на взгляд лугаля — это были слишком долгие тридцать секунд. Затем девица отпустила его шею и прижалась губами к щеке. И снова объятия. Теперь официантка неподвижно замерла, спрятав лицо на груди у чужака, и, по всей видимости, стояла бы так и дальше, если бы в этот момент не появился новый участник событий. Заку, которого и без того напрягала сия неуместная сцена, напрягся еще больше, когда увидел, что к ним подошел высокий мужчина. Он был в дорожном костюме для аэробайка и со шлемом в руках. Эдер расцвел на глазах. Он отстранился от девушки и со смехом повернулся к мужчине. Они крепко обнялись, и байкер даже приподнял его над землей, будто игрушечного. — Нергал меня раздери, — сплюнул Заку, выкидывая сигарету и отлепляясь от стены дома, у которой укрылся. Он набрал воздуха в легкие и крикнул, что было мочи: — Антон!!! Все трое удивленно повернулись, и Эдер, заметив наконец дворецкого, помахал ему. Девушка уже не цеплялась за Антона, а висла на руке у байкера. И после этого чужак говорит, что они не делят постель на троих?! Лугаль перешел дорогу и приблизился к троице, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое и приветливое выражение лица. — Пора ехать, Антон, — как можно спокойнее сказал он, подходя к друзьям. Официантка ткнула в бок байкера и что-то зашептала ему на ухо, хитро глядя на Заку-Умума и хихикая. — Это Зак. Будет приглядывать за мной в Новом Аккаде, — с улыбкой представил его Антон Алеку и Дане. — Виделись уже, — улыбнулась в ответ девушка и протянула руку. Секунду Заку-Умум смотрел на протянутую хрупкую ладонь, а затем аккуратно заключил тонкие пальцы в свои, пожимая. — А это мой друг… — Джон Смит, — перебил Антона админ, с невозмутимым видом представившись самостоятельно чужим именем. Он пристально посмотрел на Заку-Умума своими серыми глазами, и лугаль улыбнулся краешком губ. Заку прекрасно понимал, что он байкеру не понравился с первого же взгляда. Впрочем, чувство оказалось взаимным. Дворецкий давно хотел посмотреть на человека, у которого отсиживался чужак. Сомнений в том, что это именно он, после того, как он перекрыл ему кислород и подстроил всю эту историю с Фондом Развития, не было: — Говорят, в Новом Аккаде часто случаются песчаные бури? — Не волнуйтесь, Джон, — растягивая слова, любезно ответил лугаль, — это обычное дело. В современном мире они не несут никакой опасности. Я присмотрю за вашим другом. — Рассчитываю на это, — кивнул админ, отпустив его руку, тем не менее продолжая изучать взглядом. — Антон… — тихо и настойчиво повторил Заку, — нам пора. Мы через двадцать минут должны быть там. — Хорошо. Эдер еще раз молча обнялся со здоровым байкером, отчего Заку скрипнул зубами. Он готов был поклясться, что в ту секунду мужик выглядел таким довольным, будто выиграл миллион, и дворецкому не верилось, что эти милые «друзья» не развлекались с проклятым авиилом втроем в одной постели. Девушка на сей раз притянула чужака к себе и крепко поцеловала его в губы: — Береги себя, Антон. Как вернешься, заходи. — Обязательно. Обхватив Эдера за плечи и крепко прижав к боку, Заку-Умум потащил его в сторону, увидев, как у мужика брови поползли вверх. Метров через сто дворецкий выпустил Антона. К машине оба дошли молча, и только усевшись в салон и дождавшись, когда плавно опустятся двери, Эдер развернулся к Заку и зло прошипел: — Какого хрена?! — Какого хрена — что? — ничуть не удивившись тому, что Антон разозлился, переспросил лугаль, включая приборы и проверяя маршрут. Смуглые пальцы ловко вбивали данные. Можно было немного срезать, а не ехать по основной трассе, и именно это он собирался сделать. — Не строй из себя идиота, Зак! Какого хрена ты выперся за мной?! Лугаль усмехнулся и, не глядя на Антона, продолжил заниматься своим делом. «Маршрут изменен. Время в пути пятнадцать минут. Конечный пункт назначения порт Нью-Амстер Четырнадцать» — заговорил бортовой компьютер, и машина пошла вверх. — Нас вообще не должно было там быть, Авиил-Антон, — выпустив из рук руль и перепоручив управление автопилоту, ответил Заку-Умум: — Я оказал тебе услугу. Уточни, это была твоя благодарность? — Спасибо, — недовольно буркнул юноша. Заку не был тем человеком, которого ему бы хотелось знакомить с Даной и Алеком, особенно после того, как он угрожал ему, и после того, что говорил про официантку и про админа, — но уж прости за откровенность, я ожидал, что ты поймешь, что мне не хотелось прощаться с ними при посторонних. — Там посторонних было полкафе, Авиил-Антон. Одним больше, одним меньше… — ничуть не смутившись от его грубости, парировал аккадец. — Ты заставляешь их думать, что между нами что-то есть, хотя это не так, и они прекрасно знают про Бэла! — И чем же я так плох? — продолжал издеваться Заку. — Тем, что ты убийца, который ненавидит всё и вся, что со мной связано? — не остался в долгу Антон. — Надо же, какая досада! Ты прямо раскусил меня. Пытаешься сохранить свое честное имя? Боюсь тебя разочаровать, но твоей репутации, Авиил-Антон, уже сложно навредить… Эдер рассерженно фыркнул, отвернувшись к окну. Он не знал, как ему относиться к этому человеку. Вдруг крепкая рука за шею дернула его в сторону, и весь задумчиво-созерцательный настрой мигом испарился. Заку с силой притянул Антона к себе, положив ему ладонь на грудь, затем плавно сместил палец к соску, надавив на него. Эдер дернулся, но вывернуться не вышло. — Тшшш… Просто проверяю, всё ли на месте, а то мало ли, твои друзья отхватили от тебя пару кусочков, а я и не заметил. Что я скажу Данн-Ум-Руби? М? Антон резко «боднул» лбом вперед, и если б не реакция, то ходить Заку-Умуму с разбитым носом. Рассмеявшись, он выпустил его из рук: — Щеночек кусается. — Иди на хуй, Зак! Ты, мать твою, больной ублюдок! — Не сердись, Авиил-Антон, прости презренного вардума, но ты сегодня действительно особенно хорош. Тщательно буду за тобой следить! Очень тщательно. Я же обещал твоему… «другу». — На хуй! — уверенно повторил Эдер, выставляя средний палец, всем своим видом показывая, что на сей раз он готов к любой выходке дворецкого. Тот еще разок усмехнулся и больше его не трогал до самого порта.

* * *

Белоснежная яхта шла низко над бесконечным желто-оранжевым полотном пустыни, простиравшимся на многие километры вокруг. По левому борту вдали виднелась горная гряда цвета охры, дрожащая в знойном дневном мареве и больше напоминавшая мираж, нежели природное образование. Покуда хватало глаз, во все стороны разбегались застывшие песчаные волны. Это тоже было похоже на океан, как показалось Антону, только замерший и недвижимый, опаленный жаром аккадского солнца. Эдер стоял на верхней палубе вытянутого овального корабля плоской формы — их здесь называли «яхтами» — и всматривался в пейзаж. Песчаные яхты выглядели как приплюснутые гигантские капсулы в форме капли, где верхняя палуба была покрыта стеклянным поляризационным куполом, и через него можно было обозревать окрестности. При необходимости палуба затенялась блестящим зеркальным экраном, который заволакивал прозрачный материал купола, будто растворяющаяся в воде жидкость, и тогда детали за стеклом становились более резкими, «пропущенными» уже сквозь двойной фильтр. Антон все еще не отошел от того, сколько людей пришло, узнав о возвращении принца. В порту Бэл-Уцура встретили его люди. Хмурые аккадцы, в основном воины, насколько понял Антон, выкрикнув несколько незнакомых слов на языке, на котором говорил весь этот мир, замерли в приветствии, а несколько человек, в длинных разноцветных канди, все больше цвета охры, богато расшитых и украшенных бахромой, упали чуть ли не на колени, когда принц легкой походкой сбежал со ступеней аккадского ангара-приемника, совершенно не обратив на них никакого внимания. Охрана молниеносно взяла принца в неприступное кольцо и проводила на борт яхты. Антон с Заку-Умумом шли следом. Ангары перемещения здесь изготавливались на базе старых технологий, очень опасных и печально известных своей слабой защитой от резонанса, которые вызывал схлопывание межпространственных мембран, но, в отличие от амстерцев, которые в старом городе располагали эти комплексы слишком близко, установки стояли на приличном удалении друг от друга и от города. Добраться до них можно было лишь на специальном транспорте. Подобным образом тут решались сразу две проблемы — устранялась опасность взрыва установок перехода, и заодно города спали спокойно, потому что звук, издаваемый генераторами поля, был излишне назойливым. Низкий, пробирающий до костей гул, стоявший вокруг ангаров перехода старого типа, поразил Антона. Никогда прежде он даже рядом с ними не стоял, не то что не пользовался, поэтому сразу после перемещения еще какой-то период удивленно разглядывал ангар, выйдя на улицу, пока Заку-Умум тихо не позвал его на всеобщем, предлагая следовать за ним. Солнце жгло нестерпимо. Эдер, избегая слепящих лучей, выставил на интерактивной панели затемнение, и пользовался ею, как солнечными очками, полностью закрыв верхнюю половину лица от окружающих, а вот пиджак пришлось снять и убрать в рюкзак. Он и так чувствовал, что футболка буквально прилипает к спине. То, что Антон не шел рядом с Бэлом, было даже к лучшему, потому что почти сразу же, как он ступил на сухую, горячую землю Нового Аккада, понял, насколько чужд этому миру. Эдер сразу поймал на себе несколько любопытствующих взглядов, правда, брошены они были украдкой, так как в открытую при принце на него боялись смотреть. Надменными и насмешливыми были взгляды разодетых в пух и прах встречавших Энлиля сановников и несколько настороженно-угрюмых — от воинов, которых было, надо сказать, немало. Затенив глаза, Эдер не стесняясь рассматривал местных в ответ. Люди вокруг напоминали причудливых героев древних сказаний или какой-то исторический карнавал. Все мужчины носили длинные вьющиеся волосы, уложенные в потрясающего вида прически, которые отнюдь не делали их лица женственными. Это было невозможно из-за длинных бород, таких же вьющихся, блестящих от масла, и все равно, придающих каждому из них суровый вид. Глаза практически у всех были темно-карими, почти черными, подведенными сурьмой, головные уборы являлись продолжением витиеватых укладок, а на талии красовались пояса различной ширины в зависимости от статуса, украшенные серебряными, каменными или золотыми пластинами. На руках что сановники, что воины носили браслеты, причем некоторые почти по самый локоть. В отличие от гражданских, люди из охраны принца носили наручи из мягкой выделанной кожи, а уже поверх них располагались более тонкие платиновые браслеты, похожие на тот, что висел на запястье у Заку-Умума. На некоторых из них Антон увидел мигающие синим датчики ИЗП — индивидуального защитного поля, так что не все безделушки на воинах болтались исключительно для красоты. Рядом со старомодными короткими мечами к поясам крепились боевые «оглушители» и бог знает что еще. Сочетание технологий и традиционных одежд делало общую картину поистине фантастической. Иша как-то пояснял Эдеру, что чем больше украшений носит аккадец, чем шире и богаче расшит пояс, и чем длиннее и сложнее канди, отделанная вышивкой и бахромой, тем выше по социальному положению ее обладатель. Вот только на Энлиле была канди такой же длины, что и у его воинов. Всего лишь до колена, а не в пол, хоть и широкий, но с одной-единственной золотой пластиной пояс и скрученный из ткани головной убор, спасавший от солнца. Сильно бросались в глаза коротко стриженные волосы, выбивавшиеся по бокам, отсутствие бороды и нитка жемчуга на шее, означавшая принадлежность к правящей царской семье. Темная, почти синяя рубаха, с пурпурной бахромой через плечо практически не имела украшений. Вообще, Бэл больше походил на одного из собственных людей, на кого-то из охраны, а не на вернувшегося из другого мира избалованного принца. Свита, встречавшая Бэл-Уцура, оказалась довольно разношерстной. Были не только воины и сановники, но и немало вардумов. И только теперь юноша заметил, насколько бледно и неброско выглядели их короткие белые канди, лишенные поясов, и прически с простыми плоскими каменными бусинами, отполированными и нанизанными в качестве украшения на тонкие кожаные шнурки, поддерживающие волосы в скромных хвостах. Ему стало неуютно от воспоминания о том, как Иша специально переодевался для него во взятую напрокат у гаремных вардумов одежду, более соответствующую случаю, решив, что гость выбрал его для утех, и нельзя перед ним ударить в грязь лицом. Ведь единственным имуществом вардумов, которое доверяли хозяева в личное пользование, была короткая белая канди. Курить на борту не разрешалось, несмотря на то, что это был личный корабль Энлиль-Бэла, но зато Антон мог по нему свободно передвигаться, что он и сделал, незамедлительно поднявшись на смотровую палубу. Позади, слева и справа на приличном расстоянии шло еще несколько кораблей сопровождения. Всего штук десять. Но юношу больше интересовала земля, простиравшаяся до горизонта в дрожащем мареве. Он не замечал, что лицо покрыто испариной, от жары футболка прилипает груди, и во все глаза смотрел вперед. — Вот ты где, Авиил-Антон, — Заку-Умум подошел незаметно и оперся рядом с ним о перила, идущие вдоль площадки, на которой замер Эдер. Кроме них двоих тут никого больше не было — невзирая на защитные фильтры, солнце светило слишком ярко. — Такое яркое солнце, — не оборачиваясь, сказал Антон. — Никогда не видел такого солнца… — Я принес воды, — Заку-Умум откупорил и протянул ему запотевшую бутылку минералки с прозрачными дорожками от стекавшего по темному стеклу конденсата. — О, спасибо! Пить действительно хотелось, — наконец опомнился Эдер, жадно припадая к горлышку. Дворецкий про себя протяжно вздохнул. Парень выглядел то ли растерянным, то ли излишне задумчивым. Причем причиной для такого состояния стал не принц, не поездка с ним, а всего лишь синее небо, жаркое солнце и сухая земля. Вряд ли Заку-Умум понимал, как все это выглядело для человека, привыкшего к тому, что за окном вечно полярная ночь Скара или скупое солнце ветреного Нью-Амстера. Заку-Умум неожиданно, наверное, даже для самого себя вдруг запустил руку в волосы чужака и повел ладонью вверх, приподнимая влажные от пота пряди на затылке. Антон дернулся и удивленно посмотрел на него. — Смотри, не перегрейся с непривычки. Не хватало еще получить тепловой удар… — поспешил оправдать свое прикосновение лугаль. — Данн-Ум-Руби просил найти тебя. Он обедает в своей каюте. Хотел поговорить, пока есть время, так что идем со мной. Антон легко оттолкнулся от перил и последовал за дворецким. Когда они подходили к каюте Бэла, несколько воинов, охранявших вход, ударили кулаками по груди, выкрикнули незнакомое Антону слово и замерли, глядя перед собой. Лугаль негромко ответил и, остановившись перед распахнувшимися створками, учтиво поклонился Эдеру, пропуская его вперед. В каюту юноша вошел уже один. Энлиль сидел за столиком, на котором все было готово к завтраку. Рядом стояла амтум, в короткой рабской светлой канди, аккуратно разливающая по чашкам кофе. Ей было от силы лет пятнадцать. — Хочешь есть? — мягко улыбнувшись, спросил Бэл, указывая на место напротив. — Да вроде на вилле с утра перехватил пару бутербродов, — опускаясь тем не менее в кресло, ответил Антон. — После перемещения что-то не хочется. — Сердишься? — На что? — не понял Эдер, беря с блюда нечто, напоминающее печенье, и целиком запихивая в рот. У амтум, которая старательно смотрела в пол, все же дернулись губы в улыбке. Бэл заметил и раздраженно махнул рукой. Девушка тут же отошла от стола подальше и уселась на колени. — Ты не поприветствовал меня… — Привет? — Привет, — глядя с непонятным выражением на лице повторил за скарцем Бэл. — Впрочем, не обращай внимания на мои слова про приветствие, Авиил-Антон. Просто у нас принято прижимать руку к груди и… — И кланяться? — усмехнулся Антон. — Что-то в этом роде. Считай, что это как рукопожатие. — Я могу пожать тебе руку, если ты так хочешь… — невинно предложил Эдер, забирая с блюда еще одно печенье. — Пожалуй, не стоит, — качнул головой Бэл. — Мои люди и так смущаются в твоем присутствии. Не доводи их до инфаркта. — Не буду. Ну а ты? Не смущаешься в моем присутствии? Принц едва заметно улыбнулся, что-то негромко сказал, и амтум, поднявшись с колен, приблизилась к Антону, положив ему кисти на плечи. Эдер скосил глаза и увидел, как смуглые тонкие пальцы начинают разминать ему мышцы. Крепкие, жесткие движения чередовались с мягкими, почти завораживающими. Руки скользили вдоль шеи к затылку и обратно, спускались по влажной ткани футболки к лопаткам, затем вниз по позвоночнику и возвращались наверх, вызывая во всем теле мурашки. — Нет, спасибо, — перехватив ладонь девушки, остановил Эдер становящиеся все более навязчивыми прикосновения, когда пальцы полезли под край ворота футболки и потянулись к груди. — Она не понимает всеобщего, как и большинство здесь, но слушается меня беспрекословно, — пояснил принц. — А я бы… — он неосознанно прихватил зубами собственную нижнюю губу, как делал в моменты волнения, но быстро отпустил ее, — … я бы сделал это для такого дорогого гостя сам, но, к сожалению, не могу больше тебя трогать, Авиил-Антон. Таковы правила. Огонек, горящий на дне тигриных глаз, Антону одновременно и нравился, и не нравился. Так Энлиль действительно начинал напоминать хищника, но именно поэтому любопытство взяло верх, и Эдер решил, что ничего страшного не произойдет, если он даст принцу немного поиграться. Антон отпустил руку амтум, и она продолжила поглаживать напряженные мышцы. Бэл расслабленно откинулся в кресле и отпил кофе, пристально глядя на чужака, особенно на то, как умелые женские пальцы касаются его плеч, спины, поглаживают предплечья и забираются в волосы на затылке. Аккадец видел, что чужак едва терпит, и сам при этом испытывал странный сплав чувств из ревности и зависти к рабским рукам, скользившим по влажной от пота коже его любовника, и радости от того, что Антон этих прикосновений не хочет. — Почему же она может меня трогать? — без тени эмоций в голосе спросил Эдер, стараясь сдержать то, что рвалось изнутри. Отпихивать девушку в сторону, понимая, что она безропотно исполняет повеление Бэла, он бы не стал. — Потому что она амтум. Считай, что это то же самое, что использовать массажное кресло. Безопасно и приятно. О, — Бэл проследил за губами Антона, плотно сжавшимися в линию, — вот теперь ты сердишься… Все время забываю, что вы, авиилы из Содружества, очень болезненно воспринимаете наш социальный строй и привычки. Извини меня. Я должен был объяснять тебе лучше. Я вовсе никого не хочу оскорбить своими словами. — Не верю, что ты не можешь сделать так, чтобы она ушла, — с сарказмом заметил Эдер, — раз она так беспрекословно тебя слушается. — Увы. Теперь мы в моем мире, и я в нем не так свободен, как мне бы того хотелось… — А как бы тебе хотелось? — вопрос был одной сплошной провокацией, что от принца, безусловно, не укрылось. Бэл что-то негромко проговорил на аккадском, и амтум уселась на колени в ногах у Эдера, легко высвобождаясь из канди, надетой на обнаженное тело. Прогнувшись, она расположилась между ногами Антона, прижимаясь к нему и оглаживая руками под задранной футболкой его грудь и живот. — Мне бы хотелось так, дорогой мой авиил, сидеть у твоих ног и гладить тебя точно так же, как она. А потом высвободить тебя из этой давящей одежды и позволить твоей возбужденной плоти попасть мне на язык… но я больше не смогу так сделать. Точно не здесь. Не в Аккаде… — Тогда зачем всё это? — хрипло выдохнул Антон. От слов Бэла стало душно, руки амтум опасно приближались к паху, оглаживая с нажимом его живот, и к тому же невольница часто задевала там Антона своей упругой грудью ровного бронзового оттенка. Кондиционер, охлаждавший каюту принца, не помогал. Да ему в таких условиях вся ледяная пустыня Скара не поможет, учитывая, как смотрел на него во время ее манипуляций Энлиль! Признаваться себе в том, что находит в этом какое-то нездоровое удовольствие, юноша не спешил. Он знал, что потом ему станет мучительно стыдно и гадко, но прямо в данную секунду организм будто взбесился, отозвавшись на все дичайшим возбуждением. Невозмутимость давалась с огромным трудом. — Что скажешь, Бэл, стоило ли оно того, чтобы тащить меня так далеко, раз тут ты не решаешься нарушить ваши правила? — севшим голосом поинтересовался Эдер, поймав амтум за голову и прижав ее щекой к своему заголившемуся животу. Он мягко удерживал девушку, чтобы она успокоилась и перестала тереться об него, как кошка, пока Бэл не велел ей чего-нибудь более радикального. — Правила могут быть любые, Авиил-Антон, но они никак не влияют на то, что я хочу видеть тебя рядом с собой… — тихо ответил принц со своей знаменитой полуулыбкой на губах. Было ли нормальным то, что начало происходить между ними в тот день? Или это началось гораздо раньше? По меркам аккадцев, вне всякого сомнения, оно не было нормальным, да и по меркам людей из Содружества тоже. Эдер это всегда прекрасно понимал. Потом, много лет спустя, в поисках ответа на вопрос почему, несмотря ни на что, его тянуло к Энлиль-Бэл-Уцуру, человеку, чью темную сторону он с самого начала замечал, но упорно делал вид, что ничего не видит, Антон пришел к выводу, что сперва так вышло из-за простого, незамысловатого азарта, всегда жившего где-то глубоко в подсознании, а затем он уже не смог остановиться. — Разве для того, чтобы видеть меня рядом с собой, тебе нужен кто-то еще? — так же тихо спросил Антон, не отводя от принца взгляда. — Скажи, чтобы она ушла, и сделай всё сам, Бэл… Принц усмехнулся, щелкнув пальцами, и девушка послушно отодвинулась от Эдера, отползая на несколько шагов в сторону. Бэл поднялся со своего места, приблизился к Антону и начал медленно склоняться над ним. У амтум расширились глаза. Она в ужасе наблюдала картину, после которой никаких сомнений в том, что чужак — обыкновенный гость, не оставалось. В последнее мгновение принц замер в миллиметре от губ напряженного, как струна, Антона, упираясь руками в подлокотники его кресла, и прошептал: — Здесь я — Баал-Уцур, руби¹ Нового Аккада. Если я коснусь тебя, это может означать только две вещи, что ты мой раб или будущий мертвец. Не искушай меня, Авиил-Антон, я ведь могу и не сдержаться… Эдер выдержал его взгляд, иронично выгнул бровь, улыбнувшись, как умел только он, и буднично спросил: — Да что с вами, ребята? Разве нет какого-то менее кошмарного варианта? Третьего, например? Напряжение в секунду спало, и принц, отодвинувшись и опустив голову, мягко рассмеялся. Затем выпрямился в полный рост, провел руками по волосам, поправляя и без того идеальную прическу, и отошел от Антона. Стоило ему бросить взгляд на амтум, как та подскочила со своего места, чтобы налить наследнику вина, и поднесла ему бокал. Казалось, она буквально читала его мысли, до того вышколенными были принадлежавшие Энлилю люди, реагировавшие на малейший его кивок. — Разумеется, есть третий вариант, — Бэл отхлебнул из бокала и расплылся в лучезарной улыбке, — но за его «некошмарность» я не ручаюсь. — Просвяти-ка… — Все элементарно — ты должен состоять со мной в родстве или в браке, но для династического брака претенденту нужна как минимум династия и умение производить на свет ее наследников. Так что… Эдер покачал головой и с притворным огорчением протянул: — Черт! Я понял тебя, Высочество. В ближайшее время трахаться с тобой мне не светит. Мы с «другом» будем страдать! Бэл едва заметно нахмурился, вместо того, чтобы оценить его шутку, и на полном серьезе добавил: — Все они, — он едва кивнул в сторону амтум, замершей на полу, — продолжение моих рук, и этими руками я могу тебя касаться беспрепятственно, Авиил-Антон. Не хочешь ее, могу дать тебе любого гаремного вардума, какого захочешь, на выбор. Я не думал доставлять тебе неудобства еще и в этом плане… — Бэл, — подавшись вперед, Эдер серьезно посмотрел на нахмурившегося принца, — успокойся. Я шутил. Обычная туристическая программа меня вполне устроит. Я не собираюсь настолько злоупотреблять твоим гостеприимством и очень хорошо понимаю, что ты «Руби Баал-Уцур» Нового Аккада, а я — студент с сомнительной репутацией. — И тебя это задевает, Авиил-Антон? — прекратив хмуриться, принц поставил пустой бокал на стол. — Как это может меня задевать? Так было и раньше… Мне плевать на это. Я — скарец. Но, похоже, это задевает тебя. Так что не парься, о'кей? На его слова Бэл промолчал. Отчасти чужак был прав, но лишь... отчасти. — Кинум-Варду о тебе позаботится, Авиил-Антон. Ты — мой гость и ни в чем не будешь нуждаться. Скучать я тебе не дам. — Не сомневаюсь, — усмехнулся юноша. — Зря ты так скептически к нему относишься. Он отличный воин, а у нас неспокойно последнее время. В дополнение я выделю тебе несколько вардумов из тех, что знают всеобщий: для дома и для сопровождения. Отказ не принимается. Это на всякий случай. И еще… — он приблизился к Эдеру, сняв со своей руки тонкий платиновый браслет с одиноким небольшим круглым камнем, заключенным в полоску металла. Невесомо ухватившись пальцами за кисть чужака на глазах у изумленной амтум, Бэл с тихим щелчком застегнул на его запястье браслет. — Здесь стоит моя гербовая печать. Так все будут знать, чей ты гость, и никто из моих людей тебя не тронет, да и мне будет спокойнее. Когда будем на месте, держись Кинум-Вардума, а сейчас — извини. Я должен кое-что сделать. Со странным смешанным чувством Антон заметил среди драгоценных украшений, обхватывающих руку принца, тусклый черно-зеленый блеск незатейливого браслета из тектита, который он подарил принцу в Нью-Амстере. Браслет сильно выделялся среди изделий тонкой работы своим грубоватым видом полированных, мутных камней, скрепленных стальными скобами. Это сразу бросалось в глаза. Удивительно, но Энлиль оставил украшение на запястье, точно это был вызов всем окружающим. Антон любил держать под контролем свою жизнь, поэтому планировал ее далеко вперед, выстраивая некие последовательности, которых придерживался. И когда выходило все, как задумывалось, он получал ни с чем не сравнимое удовольствие. Он любил контролировать свое тело, поэтому занимался спортивной гимнастикой, хотя и начал очень поздно. Помимо практической пользы организму, заниматься хотелось еще и для того, чтобы изматывать себя до той степени, когда сил на мрачные мысли, как же им с отцом жить дальше, не оставалось. Закаливание случайным образом приложилось к занятию собственным телом в мире, где никогда не бывает нормального солнца. Работа техником, выходившим из жилых башен Скара в полярную ночь, была тоже чем-то схожим — попыткой найти опору в себе самом, знать, что все зависит от тебя, от твоих решений и действий, что возможно обуздать даже необузданную стихию, достаточно лишь все рассчитать. И такой подход со временем сделал из него стипендиата Фонда Развития, затем привел в Нью-Амстер, в престижную Международную Академию. Вопреки тому, что денег у его семьи отродясь не водилось, он добивался намеченных целей, усиленно занимаясь, когда остальные молодые люди гуляли и радовались жизни. Вот так успех стал результатом его собственных трудов. Учеба в Академии давалась Эдеру легко, и тогда-то у него начало оставаться время не только на работу, но и на бары и случайных любовников по выходным. Тем не менее на курсе Эдер старался внешне не выделяться среди таких же увлеченных учебой чудаковатых парней, у которых в реальности почти никого не было, кроме бесконечных подписчиков в сети, и юноша подражал им, чтобы в личное пространство без его желания больше никто и никогда не лез, а он мог спокойно заниматься своим будущим, четко разделяя увлечения и дела. Программирование было тоже следствием желания выстраивать свою жизнь по собственному плану, поэтому монотонная работа в Серверной, требовавшая усидчивости и некоторого слияния с бесконечными цифрами, ему казалась хорошей идеей. Она была связана с тем, что он умел — следить за упорядоченностью информации и выстраивать данные. Оказалось, что в пределах созданной для себя самого реальности миропорядок, так часто отвешивающий незадачливым людям, плывшим по течению, оплеухи, мог зависеть от Эдера и его решений. Никакой судьбы, никакого провидения, один лишь разум, как наилучший инструмент для выживания. Энлиль, случайно ворвавшийся в его жизнь, был некоей чужеродной стихией — непонятной, необузданной, неизвестной. Он не мог спрогнозировать, как принц среагирует на то или иное слово. Более того, его реакции порой оставляли в недоумении, но одно было ясно с самого начала — в Антоне вдруг открылась тяга к новому и очень малознакомому человеку, и была она всепоглощающей, лишающей критического мышления и всякой осторожности. И его разум излишне легко начал принимать моральные «допуски», которые позволял себе Бэл, поддаваясь необъяснимому магнетизму принца. Наверное, Антон был обречен в тот самый момент, как Энлиль обратил на него свое внимание, потому что при таком раскладе остаться равнодушным к аккадцу не было ни малейшего шанса. Связь, протянувшаяся между ними, точно натянутая струна, все еще не имела названия, но Эдер ощущал ее слишком ярко для того, чтобы не брать в расчет. И тектитовый браслет на руке принца лишь подтверждал это. Антон пальцами покрутил платиновое украшение, надетое ему Энлилем, пряча камень на внутреннюю сторону запястья. Ощущение было необычным. Ему, в отличие от аккадцев, было привычнее ходить с «голыми» руками. Дверь каюты отъехала в сторону, и на пороге появился Заку-Умум, тут же низко склонившийся перед принцем с прижатой к груди рукой. Глаза его были устремлены в пол, и на гостя он не обращал внимания. — Извини, Авиил-Антон… — Хорошо, Бэл, я понял тебя. Увидимся позже, — кивнув принцу, Эдер вышел из каюты. Стоило чужаку покинуть помещение, как принц выдохнул и покрутил головой в стороны, с хрустом разминая шею. — Какие новости? — поинтересовался он на всеобщем у Заку-Умума. — Многие еще не знают о твоем возвращении, Данн-Ум-Руби. Соглядатаев Белет-Нинлиль мы убрали. Сама она во дворце. — А что драгоценный мой братец Липит? — Там же… — Ясно. Значит, слетелись, как стервятники, и ждут, когда мой отец отойдет в Курнуги… Это был вопрос риторический и ответа на него не требовалось. Умирающий Владыка и стал причиной преждевременного появления Бэла на родине. Заку-Умум протянул принцу синтетический лист, где бежали строки сообщения — несколько страниц с данными по де­мин­си­ониду и различные сводки. — Ишшиакум Сиш-Ур-Адаб, насколько мне известно, сейчас занимается охраной Владыки, — сказал Заку-Умум. — Пока отец твой, Великий Баал Набу был в сознании, он запретил остальным к себе приближаться. Терпел подле себя только Сиш-Ур-Адаба. Генерал с трудом удерживает свои позиции с третьего дня, как Владыка впал в беспамятство. Партия ишшиакума Гунгу-Нума слишком активизировалась. Разорился достопочтенный Авиил-Ату, владелец шахт у Итурунгаля. Там какое-то темное дело, непонятно, что произошло, но с месяц назад он вошел вардумом в дом к Исса-Хи. Под купцом Иссой и так числится половина западных шахт за каналом. И угадай, кому он симпатизирует? Говорят, Авиил-Ату, бывший владелец шахт, сильно болел после всего случившегося и не смог оправиться от разорения. Кстати, интересный момент, тело семье так и не отдали. Вардум же… Бэл в сердцах ударил кулаком по ладони с листком и резко выдохнул: — Проклятье! Мы так долго ждали, что старик продаст нам эти земли, но мало того, что он их упустил, так к тому же еще сдох вардумом! И, главное, у кого? Как можно было… Теперь ни один законник при всем желании не сможет докопаться до истины. — Нет тела, нет дела, — резонно заметил дворецкий. — Ставлю тысячу царских мин, что Исса-Хи не сам по себе придумал, как разорять моих потенциальных сторонников. Я тебе точно говорю: не обошлось тут без этого урода Гунгу-Нума и «демоницы»! «Демоницей» в приступе ярости Бэл иногда называл свою светлейшую супругу Белет-Нинлиль за то, что она вполне открыто поддерживала враждебную ему партию генерала Гунгу-Нума. Не имея по закону никаких прав влиять на политику, она тем не менее находила изощренные способы для того, чтобы продвигать соперников Бэла. Например, случай со стариком Ату, богатейшим землевладельцем, которому принадлежало большое число шахт деминсионида по ту сторону канала Итурунгаля… У авиила Ату не осталось наследников, одни лишь дочери и престарелая жена, которым не могло отойти его весьма доходное дело. Настолько доходное, что при желании он мог себе прикупить несколько островов в каком-нибудь мире Содружества и даже не заметить ущерба для своего счета. В случае его смерти земли могли отойти государству или почитаемому авиилом Ату храму, и доверенные лица Бэла давно вели с ним переговоры о том, чтобы «почитаемым» оказался храм Иштар, в котором главной жрицей была мать Бэла. Государственным преемником, в случае чего, назначили бы соратника Владыки Набу — ишшиаккума Сиш Ур-Адаба, верного отцу Бэла. Так, в отсутствие Энлиля, сторонники партии генерала Сиша значительно бы укрепили свои силы за счет «наследства» от Авиила-Ату. А тот, почему-то, на старости лет вступил в сомнительную сделку с купцом Исса-Хи, нарушил условия договора (так звучала официальная версия) и скоропалительно был бы осужден на смерть, как авиил. Но Исса-Хи предложил решить все «миром» из уважения к почтенному Ату и любезно согласился взять его вардумом в свой дом. Конечно же, все земли, которые при любом другом раскладе были бы конфискованы государством или отданы этому самому государству стариком Ату добровольно, попали во владения купца Иссы. А спустя несколько месяцев Ату скончался. Если бы Ату был авиилом, то Исса-Хи был бы вынужден по первому требованию семьи выдать им тело. Но поскольку старик больше не являлся авиилом, то есть свободным человеком, а стал вардумом, то считался ходячей вещью, полностью принадлежащей хозяину. И купец был в своем праве, отказывая бывшей семье Ату похоронить его самостоятельно. И вроде бы связей никаких с Белет-Нинлиль, женой Бэла, в этом случае не наблюдалось, но из ненависти к супругу и его матери, главной жрице Иштар, именно Белет-Нинлиль могла подстроить нечто настолько чудовищное и губительное для партии, симпатизировавшей Бэл-Энлилю. Сиш-Ур-Адаб готов был мириться даже с тем, что божий ребенок претендует на трон наравне с остальными наследниками, лишь бы не допускать генерала Гунгу-Нума к власти и минимизировать его влияние на Владыку. — Исса-Хи замечен в щедрых пожертвованиях храму Эрешкигаль в Куте. Излишне щедрых… хотя Гунгу-Нум отрицает, что его партия получает что-либо от храма… — Можешь не продолжать. Гунгу-Нум сам слишком почитает богиню Эрешкигаль, чтобы это оказалось случайностью. Вот скажи, почему так? Почему все это дерьмо наваливается разом! — Каждый борется за власть, как может, — пожал плечами Заку-Умум, оставаясь совершенно спокойным. — В том числе и Светлейшая Белет-Нинлиль. Она поддержит каждого, кто пойдет против тебя, даже если это враг Владыки. Ясно же, что прямой наследник Липит крайне не уверен в себе, и она, естественно, боится. Бэл хмыкнул. Брату-близнецу его жены, Липит-Энлилю было чего бояться. Он оказался единственным оставшимся в живых законным наследником Владыки Набу-Кудурри-Уцура. После гибели старших братьев Липит усиленно пытался доказать, что в случае чего — он в состоянии принять тяжесть царской короны, несмотря на то, что люди Бэла старательно портили его репутацию, привлекая народ на свою сторону. В ход шли самые изощренные способы — начиная с распускания слухов о мужской несостоятельности Липита и заканчивая тем, что он был излишне женственен, будучи близнецом и копией своей сестры Белет-Нинлиль. Закон законом, но слабых в Новом Аккаде никогда не любили, а закон при необходимости можно было «подогнать» под нужды сильнейшего. В отличие от Бэла, сына от главной жрицы храма Иштар, Липит-Энлиль и Белет-Нинлиль были детьми царицы Аккада. Основная супруга Владыки Набу, царица Кех, всю жизнь люто ненавидела главную жрицу храма Иштар, мать Энлиль-Бэл-Уцура, хотя почти никогда с ней не сталкивалась. Царица жила во дворце с тремя сыновьями и дочерью Белет-Нинлиль, а Главная Жрица Иштар, соответственно, в Главном Храме Аккада со своими многочисленными дочерьми-жрицами, рожденными от царя. Бэл среди них был единственным божьим ребенком мужского пола, и его одного «хватало» с лихвой. В одиннадцать лет отец забрал его во дворец и приставил к сыну Заку-Умума. В отличие от мужчин, женщины не имели прав на престол, и, в некотором роде, это уберегало их от «случайных» смертей. Например, Бэл по сей день не был уверен в том, что он — единственный мальчик, зачатый матерью. Принц всегда задавался вопросом, почему рос среди одних только сестер. В былые времена среди божьих детей встречалось немало мальчиков. У того же деда их было десятка два. Так принц пришел к выводу, что его несостоявшиеся братья могли гибнуть еще в утробе. Медицина в Новом Аккаде была развита достаточно для того, чтобы использовать современные возможности не по назначению и без ведома «пациента». А если это еще и просьба самой царицы Нового Аккада — Кех, то не выполнить ее было практически невозможно. Ненависть царицы к матери Бэла была вполне объяснимой. В далекой молодости, когда Владыка Набу был еще принцем шестнадцати лет от роду, у одной из дворцовых амтум родилась дочь. Все знали, что к этой амтум юный руби Набу испытывал слишком сильную привязанность, и понесла девушка именно от него. На тот момент Набу был уже женат на рубатум² Кех, будущей царице Аккада. У юного Набу были свои планы на рабыню, но амтум принадлежала дворцу, а не ему. Дед Энлиля, царствовавший в ту пору, наотрез отказался давать девушке вольную, игнорируя то, что наследник буквально валялся у него в ногах, умоляя позволить ему взять амтум в семью. Дед Бэла был человеком жестким и считал увлеченность и страдания сына блажью. Набу с рабыней разлучили, но, немного смягчившись, дед согласился освободить хотя бы ребенка и отдать родившуюся девочку в храм Иштар. Через какое-то время рабыня бесследно исчезла, а имя ее затерли во всех хозяйственных книгах, будто никогда такой и не существовало. Это событие не стало неожиданностью ни для кого, кроме юного Набу-Кудурри-Уцура, неискушенного в политике и дворцовых интригах. Потерю он переживал тяжело. Зато супруга Кех успокоилась, успела родить ему трех сыновей и дочь Белет-Нинлиль, а когда дед Бэла отправился в Страну Без Возврата, тридцатилетний Набу-Кудурри-Уцур наконец сделался Владыкой. Несколько месяцев до Начала Года все было спокойно. Вот только первый же «Царский ритуал», к удивлению всего двора, и особенно супруги Кех, новый Владыка Аккада пожелал провести в храме, куда много лет назад отдал девочку, родившуюся от амтум. Это автоматически превращало храм Иштар в Главный Храм Аккада. Девочка подросла и служила жрицей при храме. Узнав, что у нее пришла кровь еще две луны назад, Набу для своего первого «Царского ритуала» выбрал ее. Закон не запрещал вступать со свободной храмовой женщиной в священный брак, и всю свою нерастраченную страсть Владыка отдал юной жрице. В ту ночь при свете священных лампад на огромном ложе в Храме Иштар Набу зачал Бэл-Энлиль-Уцура, пока царица Кех, в числе прочих подданных, стояла и смотрела, как Владыка и храмовая жрица повторяют соитие богов, дабы обеспечить Новому Аккаду процветание. Божьего ребенка, как принято было называть детей, появлявшихся вследствие таких ритуалов, Владыка обожал и охранял как зеницу ока, справедливо опасаясь основной супруги. Царица Кех видела, как холоден Набу с подросшими старшими сыновьями, как сдержан с недавно родившимися близнецами Белет-Нинлиль и Липит-Энлилем, но при этом души не чает в принце Энлиль-Бэл-Уцуре, пропадая днями и ночами в храме. Когда это стало выглядеть совершенно неприлично, по настоянию своего близкого друга и соратника Сиш Ур-Адаба, предупреждавшего его о том, что такими темпами он потеряет любовь народа, Набу вернулся во дворец. Никогда больше Владыка в Главный Храм без надобности не являлся, лишь на праздник весеннего равноденствия, когда проводился «Царский ритуал». Он брал еще жен из храмовых жриц, но царица Кех прекрасно знала, что раз в год Набу возвращался к матери Бэла. И если ритуал проходил с молоденькими жрицами, то утро Набу встречал в постели с собственной дочерью, которую он сделал Главной Жрицей, после того, как она родила ему Бэла. При первой же возможности Владыка переселил подросшего сына во дворец. Набу подарил мальчику Кинум-Вардума, молодого, опытного воина. Сын мятежного лугаля, Заку-Умум, должен был охранять и обучать неискушенного принца. Со временем Владыка отдал Энлилю в жены Белет-Нинлиль, его единокровную сестру, несмотря на все мольбы царицы Кех этого не делать. Владыка Набу был в полной уверенности, что эта идея, вложенная ему в голову Бэл-Уцуром, принадлежала ему самому. Отец старательно укреплял связь Бэла с династией Нового Аккада, чтобы защитить его от посягательств Кех и правящей партии, которая была не в восторге от решений Владыки, но оказалось, что в итоге защищать нужно было их самих. Юный принц быстро смекнул, что в очереди на престол он стоит даже дальше Третьего Принца Липит-Энлиля — последнего прямого наследника. Быстро прийти к пониманию данного вопроса принцу помог наставник, урукский воин Заку-Умум, вардум, у которого власти при дворе, с легкой руки Бэла, оказалось больше, чем у иных знатных авиилов. А по прошествии нескольких лет два старших наследника погибли. В Нью-Амстер принц отправился не только выучиться, но и переждать, пока всё успокоится. Несколько неудачных покушений на его персону укрепило Бэла в его решении временно покинуть Новый Аккад. Люди Белет потеряли его из виду, а те, что находили принца, видели лишь то, что им «показывали». Теперь же Энлиль возвращался, чтобы завершить начатое… — Говоришь, Белет-Нинлиль боится? — протянул Энлиль, равнодушным взглядом обводя каюту. Его взгляд наткнулся на амтум, замершую на полу. Страшная полуулыбка тронула губы принца. — Надо же, чуть не забыл… Подойди, — тихо сказал он на аккадском. Бледная девушка на дрожащих ногах приблизилась к нему и снова встала на колени. — Кинум-Варду, как считаешь, она знает всеобщий? — Бэл склонил голову, с любопытством разглядывая ее. Губы амтум чуть дрогнули. — Я вот уверен, что нет, а ты? — Вряд ли, — высказал свое мнение лугаль. — Вряд ли… — эхом отозвался принц. — Лугаль Урука, достопочтенный Заку-Умум, будь свидетелем? Принц назвал его по имени так, как зовут свободных людей только по одной причине, и понимая, к чему все идет, дворецкий эхом отозвался: — Да, руби Баал-Уцур… Бэл склонился к амтум и мягко прошептал: — Я освобождаю тебя, амат³. Я освобождаю… Глаза девушки расширились, из горла вырвался всхлип и слезы потекли по щекам. Она не могла держать себя в руках настолько, что даже посмела заговорить: — Повелитель, нет… умоляю… Умоляю! — Освобождаю. Свидетельствуй, Лугаль… — Я ничего не видела! Ничего не знаю! Повелитель, пощади меня! Нет!!! — почти кричала она, хватаясь за колени Бэла. — Я — Лугаль Урука, Заку-Умум, — начал свой ритуальный ответ Заку, — свидетельствую! С последним словом теперь уже бывшая амтум глухо вскрикнула и отскочила от Энлиля в сторону. Три раза повторенные слова об освобождении и ритуальный ответ свидетеля превратили ее из амат в синништу⁴, то есть обыкновенную женщину, и прикосновения к столь знатному авиилу стали запретны. Несчастная прекратила плакать и затравленно посмотрела на принца. Бэл приподнял уголок рта, сделав пару шагов вперед, склонился к девушке и едва провел ладонью по мокрой щеке: — Тсссс… все будет хорошо. Не бойся! В ее потухшем взгляде читалась обреченность. Принц отвернулся от девушки и, буднично налив себе в бокал вина, уселся обратно за стол, открыв тонкий ноутбук, сверкнувший серебристым покрытием. У него была еще масса дел. По прибытии в город стоило успеть переговорить с генералом Сиш Ур-Адабом и выяснить, насколько далеко зашли люди Гунгу-Нума, а еще надо как-нибудь навестить «любимых родственников», но не сейчас. Надев очки в тонкой золотой оправе, принц отвлекся на чтение, а потом, словно вспомнив о чем-то, подозвал дворецкого: — Ах да, Кинум… Кажется, я случайно задел эту синништу. Ты знаешь, что делать. — Любой твой каприз, — с непроницаемым лицом склонился Заку, но Бэл знал, что тот почти улыбается. Энлиль просматривал файл с анализом данных по шахтам на западе, доставшимся от Ату его противникам, когда раздался сдавленный крик и хруст переломанных позвонков. Лугаль разжал руки, и безжизненное тело глухо стукнулось об пол. — Знаешь, что интересно, — отвлекаясь от экрана, сказал Бэл, — судя по данным геологоразведочного дрона на этой территории полно скрытых месторождений, которые старик то ли законсервировал, то ли не вкладывался в их разработку. Наверное, до последнего надеялся, что у него «получится» наследник. В перспективе этот кусок земли даст очень большой доход. — Пока территория в частных руках, — отозвался Заку-Умум, обтирая платком руки, — хоть Исса-Хи и жертвует деньги храму Эрешкигаль, переоформлять землю не спешит. — Исса-Хи не спешит делиться с храмом и государством только потому, что даже у генерала Гунгу-Нума нет уверенности в том, что на трон сядет Липит, а не я. И эта их неуверенность для нас на пользу. Хочу, чтобы ты занялся этим вопросом. — Я понял тебя, Данн-Ум-Руби, — коротко склонился дворецкий. Отойдя к дверям, он выглянул в коридор и позвал стоящего на посту охранника, молча кивнув на распростертое на полу тело. Воин ударил кулаком по груди в знак приветствия, хотя Бэл на него даже не взглянул, и активировал переговорное устройство в ушной раковине, отдавая распоряжение. Через пару минут в каюте появилось еще два человека. Отсалютовав, они завернули умершую в черную пленку и вынесли в коридор. Принц усмехнулся: — Никогда не понимал твоей страсти делать все своими руками. Порой я даже не могу уяснить для себя, насколько же ты безумен, Кинум… — Дело не в страсти, Данн-Ум-Руби, и не в безумии, — покачал головой Заку-Умум, — так намного надежнее. В себе я уверен, а когда поручаешь рутину кому-то еще, случаются накладки. — Тоже верно, — Бэл кивнул. — Но у тебя ведь найдутся люди, которым ты сможешь поручить вопрос с месторождением, так бездарно упущенным генералом Сиш Ур-Адабом? — Генерал всего лишь не видел общей картины и был слишком огорчен состоянием Владыки, чтобы обращать внимание еще и на рядовые торговые сделки. А почему я не могу заняться этим сам? — Не смей его оправдывать, — ударил кулаком по столу принц, подаваясь вперед. Энлиль был рассержен: — Огорчен? Мы точно говорим об Ур-Адабе, или речь о девице? Это не его отец, а мой при смерти! А этот идиот вместо того, чтобы укрепить свою власть в такой момент, окончательно ее растерял! Определенно, не теми людьми окружил себя Владыка… — Прости презренного вардума, Данн-Ум-Руби, — покорно склонив голову, тихо ответил Заку. — Я не думал об этом в таком свете. — Поэтому! Поэтому здесь я. Чтобы думать! — отчеканил принц. — А ты, чтобы исполнять, раз без меня никто не в состоянии справиться. Надо действовать, пока еще не пущено всё Нергалу под хвост. Если Липит сядет на трон — всё! Это будет конец. Заметь, и для тебя, и для меня. Я уже молчу про Сиш Ур-Адаба… Бэл сделал глоток вина, успокаиваясь, и бросил взгляд в иллюминатор. До горизонта стелилась желто-красная пустыня, над которой ярко светило солнце, едва перевалившее за зенит. — Прибудем через пару часов, — проследив за его взглядом, сказал дворецкий. — Не отходи от Авиила-Антона… Пусть все видят, что ты носишься с ним, как курица с яйцом, понял? Будто ты его лучший друг! Никто не должен догадываться, что мы интересуемся бывшей землей Ату. Свози его в свой ном⁵, если надо, устрой какие-нибудь развлечения. Пусть полюбуется Уруком. Вы должны быть на виду, ясно? Когда он понадобится, я сообщу. И еще, не забудь оформить вольную на амтум. Вычеркни ее из реестра и укажи, что она покинула Аккад. — Да, Баал, — кивнул на его приказ Заку. Энлиль махнул рукой, давая понять, что дворецкий свободен. Вздохнув, он снова углубился в изучение сводок. Где-то в это же время воины выкинули тяжелый черный сверток за борт, оставив на попечение пустыни мертвую амтум. Она действительно не знала всеобщего и не смогла бы никому рассказать всего, что услышала сегодня в каюте принца. Зато она стала свидетельницей того, как Бэл взял чужака за запястье и застегнул на нем снятый с собственной руки браслет. Амтум за эти пару секунд увидела и поняла гораздо больше, чем сам получатель щедрого подарка, с местными традициями незнакомый, и это послужило причиной ее гибели. А еще, возможно, сказалось раздражение, которое испытал Бэл оттого, что Антон излишне долго терпел ее прикосновения, пусть даже амтум действовала по его приказу, а чужак не хотел конфликта… _______________________________________________ Сноски и примечания автора: 1) Руби — (аккад.) принц, повелитель, напоминаю на всякий случай, кто забыл с предыдущего раза. =) 2) Рубатум — (аккад.) принцесса, повелительница соответственно. 3) Амат — (аккад.) то же, что и амтум; рабыня, невольница. Интересно, что для мужчины — это вардум (или варад). 4) Синништу — (аккад.) женщина, жена, супруга; женский, лицо женского рода; детерм. перед именами и названиями профессий женщин 5) Ном — шумерский город-государство. В начале 3-го тыс. до н. э. в Двуречье существовало около полутора десятков городов-государств. Окрестные, мелкие селения подчинялись центру, во главе которого стоял правитель, являвшийся иногда одновременно и военачальником и верховным жрецом. Эти мелкие государства историки в настоящее время называют греческим термином «номы». Кое-что про ном Урука и канал Итурунгаль В реальности именно Урук стал первым городом Южной Месопотамии. Вокруг была возведена стена, что свидетельствовало о том, что Урук стал городом, а не просто поселением. Город стал храмовым и военным центром Южной Месопотамии. Территория его включала слившиеся поселения Э-Ана, Урук и Кулаба. Со временем к этому же ному стали относиться также возникшие позже города Ларса у соединения Евфрата с Итурунгалем, Куталлу и Бад-Тибира («Крепость медников»). У меня Бэл предлагает свозить Антона в родной ном Заку-Умума, полюбоваться Уруком, где дворецкий числится лугалем(!), т.е. фактически царем, но причина прозаична. Как раз в Уруке у канала Итурунгаля, как было описано в главе, находятся земли умершего Ату, которые попали в руки купца Иссы. Поэтому Бэл и предлагает Заку-Умуму ходить в обнимку с чужаком, чтобы поездка в родной ном с расследованием не вызывала лишних вопросов. Кое-что про храмы Опять "многабукафф", но мне показалось, что нужно разъяснить одну деталь. "Страшная история" про то, что дед Энлиля отдал родившуюся от Набу дочь в храм свободной женщиной, на которой, став Владыкой, Набу в итоге и обженился. Как я и говорила раньше в примечаниях, у женщин в Др. Месопотамии были почти "куриные права". Единственной возможностью иметь вес в обществе было поступление на службу в храм жрицей (не рабыней!). Частенько поэтому "царских" дочерей и сестер отдавали в храмы, кого не удалось иначе пристроить, и кровосмесительные ритуальные браки с "мистериями" на глазах у изумленной публики были в порядке вещей. Тут автору даже ничего придумывать не пришлось. Понятия инцеста у многих древних народов просто не существовало, как и понимания того, что человек не может становиться вещью. Почему Энлиль и компания так раздосадованы, что Исса-Хи, перехвативший наследство Авиила-Ату, жертвует деньги храму Эрешкигаль. Да все очень просто. Здесь отсылка к тому, что в Месопотамии храмы являлись скорее административной единицей, неким управляющим органом, который нес не только сакральную функцию. Скорее молитвы богам были приятным бонусом. Они владели землей и рабами, вели торговые отношения с соседними номами, по своей включенности в общественную жизнь больше напоминая, наверное, крупный концерн, который предоставляет суперсоцпакет своим наемным работникам. =)))) Как это происходило? С начала IV тыс. до н. э. общинный строй шумеров двигался в направлении формирования протогосударств. В III тыс. соседско-родовые общины объединились вокруг храмовых центров, которые играли не только религиозную, но и хозяйственно-организационную роль. Храмы развиваются в значительные по размерам города, которые служат опорными центрами связей общин. На общественных работах применяется труд рабов, среди свободных складывается система рангов. В межобщинном хозяйстве выделяется храмовая собственность. Надобщинной организации в Двуречье способствовала необходимость вести совместные ирригационные работы: города-храмы и были связаны с сетью таких каналов. Несколько заинтересованных общин формировали условный округ с 3-4 городами – это и было первичное объединение – ном. В обязанности правителя входила организация ирригации, а также выдачи из храмовых запасов членам общин через старейшин. Таких объединений-номов сложилось в Месопотамии до 20. Со временем возвышаются города Киш (на севере), Ур и Урук (на юге). Но все организационное единство обеспечивалось храмовым хозяйством, полностью отделившимся от общинного; им руководят администраторы-писцы, в нем содержится штат ремесленников. Первым историческим правителем в Шумере был лугаль (хозяин) г. Киша. Лугаль был только военным вождем общин, но не жрецом. Единого государства древний Шумер еще не представлял: связи между номами больше походили на военный союз. Правители отдельных государств – энси («господин сооружений») – имели культовые и военные функции; отдельные из них принимали титул лугаля, что означало некую претензию на гегемонию среди всех городов. Известны народные собрания, где сходилось до 1600 чел. (в том числе 670-680 воинов). Про лугаля Заку-Умума уже сказано выше. Короче говоря, принц хотел, чтобы наследство от Ату влилось в Главный Храм Иштар, где жрицей его мама работает, а оттуда уже средства попали бы к генералу Сиш Ур-Адабу, то есть к "своим", но что-то пошло не так... x-D Конечно, у меня не древняя система государственности описана в фике. Она очень условно на нее ссылается. И по поводу прикосновений - не устану повторять - это личная фантазия автора, навеянная скорее Китаем, и к настоящей шумеро-аккадской цивилизации отношения не имеет.