Бэл

Издали огромная река напоминала серебряную змею, ползущую вдаль среди оранжево-желтых барханов, и чем ближе подлетали к пункту назначения песчаные яхты, тем чаще на пути попадались небольшие приземистые строения, выглядевшие так, словно за тысячи лет тут никогда и ничего не менялось. Наконец, в дрожащем мареве впереди стали появляться правильные геометрические фигуры, постепенно превращавшиеся в городской комплекс исполинских размеров, раскинувшийся по ту сторону Тигра. — Аккад, южная оконечность, — кивнул на город Заку-Умум, привлекая внимание Антона, который всю поездку не сходил со смотровой палубы, за исключением того момента, когда его позвал к себе Бэл. — Непривычно выглядит, — отметил юноша, прибавляя затемнения и резкости на интерактивной панели. Виртуальный гид услужливо подписывал ему координаты, расстояние до цели, название местности, направление и скорость движения, считывая геолокационные данные со встроенного датчика. — Когда окажемся на месте, будет еще непривычнее, — дворецкий повернулся лицом к собеседнику и облокотился на перила. — У вас здесь есть межмировая связь? — поинтересовался Антон, перебирая всевозможные подключения в местной сети, которые неизменно оказывались недоступными. — Что, уже торопишься обратно? Антон приподнял бровь, глядя на Зака, как на блаженного: — Ну то есть тебя самого ничего не смутило в порту… — А что меня должно там смущать? — Знаешь, Зак, глядя на ваши ангары перемещения, я бы предпочел поставить в известность близких, что меня не разорвало на атомы при переходе. Дворецкий презрительно хмыкнул: «Чужаки…» — имея в виду трусость, присущую, по его мнению, всем без исключения жителям Содружества, кроме аккадцев, разумеется, но тем не менее сподобился пояснить, что в городе есть центры связи, откуда можно отправить сообщение. Однако связь между мирами была довольно специфической вещью. Существовало два типа коммуникации. Один из них сводился к тому, что все сообщения передавались при переходе вместе с людьми в виде зашифрованного общего мегаархива и попадали к адресату в записанном виде. Именно такой файл несколько раз пересматривал Бэл, когда ему пришло сообщение от генерала Сиш Ур-Адаба. Плюс такой связи заключался в том, что было сложно и почти невозможно перехватить межмировой информационный архив, а конкретно — отдельно взятый файл для одного человека, поэтому за конфиденциальность данных можно было не беспокоиться. Минус же в том, что приходилось ждать день или два. Был и второй вариант. В момент срабатывания механизма перемещения, когда устанавливалась проницаемость мембраны, образовывалось «окно» в минуту. В эти секунды получалось связаться напрямую со специального коммутатора. Преимуществом была возможность беспрепятственно отвечать своему собеседнику, как все привыкли делать это в современном мире, недостатков же было гораздо больше. Во-первых, приходилось заранее оговаривать время «звонка», так как ангары и коммутаторы работали по своему расписанию; во-вторых, мало того, что длился он не больше минуты, так ещё не всегда удавалось наладить связь. Часто помехи делали невозможным что-либо разобрать. В-третьих, стоимость такой услуги для простых смертных была достаточно высока. И самое главное, перехватить такой сигнал не составляло особого труда. — У нас в древние времена верили, что существуют медиумы, способные связываться с иными мирами, — широко улыбнувшись, поведал Заку-Умум, время от времени поглядывавший на чужака. Яхты приближались к городу, чьи бесконечные гигантские стены возвышались на сотню метров ввысь и заключали огромную территорию в периметр. Антон даже примерно не мог себе представить, какова длина этой стены, как и величину самого города. Казалось, он раскинулся от края до края вдоль всего горизонта, сияя золотом, охрой и алебастром. — И как? — рассеянно уточнил Эдер, занятый созерцанием открывающегося вида. — Чушь, понятное дело! То были одни шарлатаны. — Кто? — Медиумы. Авиил-Антон, да ты меня совершенно не слушаешь! — Прости… — мягко улыбнувшись, чужак наконец посмотрел на него: — Твой город очень красив. Дворецкий хмыкнул: — Это не мой город. Это столица Нового Аккада. Принадлежит двадцатой правящей династии. Отцу Данн-Ум-Руби, если быть точным. Мой город гораздо прекраснее. — Не хотел тебя обидеть. — О, Авиил-Антон, не стоит беспокоиться. Я обижен уже больше десяти лет. Идем. Скоро швартуемся. Не стоит торчать тут на всеобщее обозрение. Покидая смотровую палубу, Антон видел, как медленно разъезжаются огромные, серые, многосекционные ворота, поднимая тучи песка. Яхта с эскортом направилась внутрь. Уже сидя в общем зале в числе остальных пассажиров, юноша услышал монотонный гул работающих механизмов, а затем приглушенный переборками металлический грохот, после которого установилась давящая тишина. Принц тоже был тут, метрах в десяти от того места, где сидели лугаль с Антоном. Казалось, до него рукой подать, но в то же время Энлиль был недосягаем по ряду причин. Весь при параде, в сопровождении своих людей, с отстраненным выражением лица, недоступный, точно какое-то древнее божество, он восседал в пассажирском кресле, будто на троне, с прямой спиной и гордо поднятой головой, надменный и царственный. Таким его Эдер прежде не видел. Не без удивления он заметил на поясе Энлиля трубку «оглушителя», как и у его воинов, окружавших принца со всех сторон. Остальная свита сидела с подобострастным выражением лица и сохраняла благоговейное молчание, пока яхта замедляла ход. — Не пялься так на него, — тихо шепнул Заку-Умум, и Антон вздрогнул. — Сейчас тебе до него, как до луны… Дождись, когда окажемся в летнем дворце, и там хоть обсмотрись! — Я это и без тебя знаю, Зак. Не надо меня «воспитывать» на ровном месте, — усмехнулся Эдер, и тем не менее отвернулся, чтобы не оскорблять ничьих чувств, но через минуту ощутимо толкнул лугаля в бок, чего тот совершенно не ожидал: — Я вот не понял одного, — театральным шепотом, слышимым в каждом углу залы, произнес Антон, — почему я единственный не должен смотреть на Бэла, когда все вокруг только и делают, что таращатся то на меня, то на него? Мы ж вроде не в зоопарке… У вас тут есть зоопарк? Дворецкий поперхнулся и закашлялся. У нескольких аккадцев вытянулись лица, и они поспешно отвели глаза. — О, гляди, — кивнул в их сторону подбородком Антон, — ставлю свою печень: эти знают всеобщий… — Ради всех богов! — прошипел Заку-Умум, больно сжав его локоть. — Заткнись! В этот момент лугаль подумал о том, как же он будет выполнять повеление принца? Он рисковал завалить задание прямо сейчас, сию секунду, даже не приступив к его воплощению, потому что нахальному чужаку нестерпимо хотелось свернуть шею. Сосчитав до десяти и глубоко вдохнув и выдохнув, Заку выпустил локоть чужака и через силу склонил голову и почтительно прижал руку к груди: — Прости презренного вардума, Авиил-Антон. — Засунь себе свое «прости» в жопу, мой дорогой «друг», — не остался в долгу Эдер, и тут губы принца дрогнули. Не услышать Антона было невозможно с такого расстояния. Непроницаемая маска на миг исчезла, и Бэл бросил на него короткий смеющийся взгляд, впрочем, тут же приняв благопристойный и царственный вид. Дальше в сознании Антона все слилось в сплошной сверкающий калейдоскоп: то, как они спускались с яхты, как садились в спецтранспорт, встречавший принца, как сопровождавшая их процессия из воинов разрасталась по мере продвижения, а люди по пути следования колонны падали ниц или застывали в знаменитом поклоне в зависимости от занимаемого ими статуса. О прибытии Энлиля в Новом Аккаде узнали ровно в тот момент, когда он сошел с яхты. Конечно, значимость происходящего от гостя, чуждого этому миру, ускользала, и только местные обитатели могли в полной мере оценить масштаб события, который мог бы стать поворотным в истории этого мира. Недруги принца злорадствовали — безбородый, коротко остриженный, фактически сам себя позорящий своим внешним видом и притащенным из другого мира компаньоном, принц выглядел в их глазах посмешищем. Хотя от него и следовало ожидать чего-то подобного, какой-то глупой, нелепой выходки избалованного и недалекого бастарда, любившего шокировать публику. Зато сторонники Бэла ликовали. Они надеялись, что с появлением божьего ребенка их положение упрочится. Переполох был что надо! Более эпатажного возвращения Новый Аккад еще не помнил. И только один человек трезво оценивал ситуацию, понимая, чем грозит незапланированное появление Энлиль-Бэл-Уцура на родине. Новость о возвращении «дражайшего супруга» застала Белет-Нинлиль на женской половине Главного Дворца. Верные ей люди оказались проворнее прочих соглядатаев, и она стала первой в веренице недругов Бэла, чей покой этим утром оказался нарушен. Пока несколько девушек смазывали ароматными маслами золотистую кожу рук и стройных ног принцессы, пришедшая амат наклонилась к самому ее уху и шепнула несколько слов. Из умиротворенного лицо прекрасной Нинлиль на мгновение сделалось злым и недовольным. — Где генерал? — тихо спросила она, стараясь не выдавать голосом гнева, вспыхнувшего в груди при упоминании о прибытии мужа. Амат вновь приблизилась и зашептала, докладывая о местоположении сторонника принцессы — Гунгу-Нума. — Можете идти! — принцесса вывернулась из-под рук окружавших ее рабынь и перевела взгляд на девушку, принесшую дурные вести. — Ты, — она поманила амат пальцем и тихо дала поручение: — Немедленно отошли ему сообщение. Расскажи все, как есть. Пусть срочно выезжает в столицу. Амтум поклонилась и понимающе кивнула. Генерал Гунгу-Нум был ненамного старше Заку-Умума и очень дружен с покойным старшим наследником, принцем Зуэном. Когда на охоте погиб средний брат Нинлиль, она почувствовала, как все сметающий на своем пути меч неизбежности неотвратимо навис над всеми ними, и была убеждена, что за рукоять его держит принц Бэл. Ей безотлагательно пришлось искать сторонников, и одним из них внезапно стал друг Зуэна. Убедить его было несложно — с генералом ее связывали не только деловые отношения. Они сделались любовниками, но этот страшный секрет хранили в тайне, потому как узнай кто об этом, дни Белет-Нинлиль были бы сочтены. Неверную супругу ждала бы смерть, хотя зная извращенный вкус Бэла, он бы мог заменить приговор и на рабство. Но Белет была истинной наследницей двадцатой династии и сохраняла холодный рассудок даже тогда, когда внутри все взрывалось. В мире мужчин нельзя было показывать свои настоящие слабости, и поэтому внешне не было более целомудренной, благопристойной и почитаемой женщины при дворе Нового Аккада. Ее идеальный образ затмевал даже покойную царицу Кех, хотя Белет и была всего лишь принцессой, супругой божьего ребенка. — Пришлите мне смотрительницу покоев. Мне необходимо подготовиться к прибытию супруга, — приказала Белет пятившимся к выходу женщинам. Стоило за ними затвориться массивным резным дверям, как принцесса шумно втянула носом воздух и подняла лицо вверх. Держаться! Нужно было держаться! Мысли лихорадочно метались в голове. Она дошла до того, что сожалела, что отец, Владыка Набу, не умер прежде того, как Баал-Энлиль прибыл в Аккад. Тогда бы Липит взошел на трон без малейшей угрозы и наложил запрет на возвращение кровного брата. Несколько глубоких вдохов, пока никто не видит, как в глазах предательски скапливается влага. Еще немного, и все пройдет! Она вновь станет идеальной рубатум. Высокий потолок был расписан причудливыми растительными узорами: стилизованные ячменные колосья тянулись вдоль всего периметра, чуть выше застыл изумрудный тростник в вечном поклоне, опоясанный двойной синей лентой, символизирующей две великие реки, и венчали композицию финиковые пальмы. Их стволы были прописаны золотом, как и зерна в колосьях ячменя, а в центре была изображена богиня Нинхурсаг. Мать всех богов стояла с умиротворенным и кротким выражением лица, неестественно вытянутая, высокая, с причудливым головным убором, в длинной сложной канди, сочетающей в себе цвета от светло-карминного до кирпичного и золотого. Руки ее были подняты и прижаты к груди, будто она держала ими шар против самого сердца. В своей мудрости и сострадании к непостоянному супругу, великому богу бездны Энки, священная Нинхурсаг не знала равных. И хотя Энки чуть не умер от ее проклятья, когда богиня пришла в ярость, узнав, что он вкушал плоды страсти от их дочерей, в итоге Нинхурсаг простила его и выносила мучившее его семя. Даже «мать всех богов» смогла совладать со своим космическим гневом, одарить прощением и излечить от недуга божественного супруга. Так почему Белет-Нинлиль этого не может?! Она чувствовала себя так, словно все силы разом покинули ее. С той самой поры, как Белет отдали Энлиль-Бэл-Уцуру, жрицы храма Иштар назначали благоприятные дни для зачатия, но принцесса так и не понесла. Неудивительно, учитывая, что Главный Храм города Аккада, откуда шли «рекомендации», фактически принадлежал матери Бэла. И если поначалу Нинлиль казалось, что с божьим ребенком можно как-то договориться, устроить все так, чтобы они друг другу не мешали, и династический брак не стал несчастливым, то, когда пропал Зуэн, старший брат и первый наследник аккадского престола, она поняла, что с демонами не договариваются. Горечь и ненависть затопили ее сердце. Чутье подсказывало, что без супруга здесь не обошлось. Нинлиль слишком тяжело переживала потерю, и все это время из Храма Иштар приходили распоряжения о «благоприятных днях», больше похожие на издевательство. Доктора, осматривавшие ее перед соитием, менялись, а Белет ничего и никого не замечала вокруг, погрузившись в горе, о котором не имела права никому поведать. Лишь ее брат-близнец Липит всячески поддерживал сестру, став безмолвным свидетелем ее горя. Бэл не мог знать того, что утаила от него много лет назад Нинлиль и о чем был в курсе так презираемый им Третий Принц Липит-Энлиль: его супруга слишком сильно любила старшего Зуэна, и вовсе не как брата… Если бы не отец, заставивший ее пойти за бастарда, то наверняка официальной женой главного наследника Зуэна стала бы Нинлиль. Но, как говорится, о чем знают двое, о том знают все… Мать Бэла, будучи женщиной умной, догадывалась о природе взаимоотношений невестки и Зуэна. Жрица не спешила делиться своими знаниями с сыном, решив на всякий случай придержать этот козырь, но свои меры по укреплению власти Бэл-Уцура при дворе приняла незамедлительно. Жрица вполне справедливо опасалась того, как на самом деле относится к ее сыну законная жена, и чистый взгляд Нинлиль мог обмануть кого угодно, но не ее. Уж Главная Жрица Храма Иштар была прекрасно осведомлена, как можно сделать созревшую женщину бесплодной с самым благопристойным и кротким выражением лица. Так делала ее извечная соперница царица Кех. Так поступала теперь она сама. Причем сохранять бесплодие жертве можно было сколь угодно долго, тут главное было не переборщить. Всё же Нинлиль не должна была потерять способность давать потомство. Жрица губительное воздействие особых препаратов давно испытала на себе. После рождения принца Бэла от Владыки, гнев царицы Кех незримо обрушился на дочь Набу за то, что царь предпочитал официальной жене жрицу, презренную дочь никчемной амтум. Итогом стало множество дочерей и в итоге бесплодие. Когда Жрица поняла, что происходит, было уже поздно. Так что, пока вокруг Белет вились еще вполне живые принцы основной линии наследования, способные зачать ей ребенка, Жрица не позволяла Белет забеременеть. Ребенок мужского пола от любого из братьев основной линии перечеркнул бы все чаяния Бэла по захвату власти, и в этом случае даже обвинение в измене не помогло бы. Уж эта дрянная Нинлиль нашла бы способ опорочить ее сына и возвыситься за счет других братьев. Справедливо полагая, что Нинлиль — важнейший элемент в удержании контроля над Новым Аккадом, жрица предпочитала незримо управлять невесткой хотя бы в том, на что могла влиять. Безусловно, таких обвинений в лицо матери Бэла никто бы не кинул, и уж тем более Нинлиль, ведь та никогда не покидала Храма, но после смерти царицы Кех признаки влияния дочери Набу проявлялись то тут, то там. Нет никого страшнее обиженной женщины, и жрица, не сумевшая больше подарить Владыке ни одного сына, была преисполнена темной, страшной ненавистью ко всем отпрыскам Кех. А теперь ее сын вернулся в Аккад. Белет не сомневалась, что со дня на день из Храма придет очередное известие о «благоприятных днях», и на сей раз они действительно окажутся благоприятными. И права не подчиняться у рубатум Нинлиль не было. Распорядительница покоев, которая воспитывала Белет с самого детства и была ее кормилицей, бесшумно вошла в залу. Это была крепкая старуха небольшого роста с колючими глазами по имени Ки. — Времени совсем нет, поторопись, Ки. Тяжелая увитая бахромой канди красно-оранжевого цвета, богато украшенная золотыми пластинами, обернула стройное тело Нинлиль, скрывая от любопытных глаз ее формы. Мягкие ремешки изящных кожаных сандалий обвили ноги. Многочисленные браслеты зазвенели на тонких загорелых руках, выгодно подчеркивая золотистый цвет кожи, а сложную прическу из множества кос и бусин, которую принцесса не распускала даже на ночь, старуха Ки наскоро поправила и увенчала высоким головным убором, вышитым драгоценными нитями и камнями, превращая Белет-Нинлиль из женщины в существо высшего порядка. Теперь Белет выглядела почти так же, как Нинхурсаг, со вселенским умиротворением взирающая на ее покои с высоты двадцатиметрового свода. Ки аккуратно приблизила конус сурьмы к лицу принцессы и медленными, уверенными движениями подвела ее черные как ночь глаза, делая взгляд пронзительным и глубоким. — Я закончила, Рубатум, — старуха почтительно склонилась. — Бэл-Уцур в городе, — тихо произнесла Белет, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. Несмотря на смуглую кожу, она выглядела бледной. Ки едва заметно нахмурилась. Распорядительница покоев была старой женщиной и служила еще почившей царице Кех, венценосной матери Нинлиль. Своих детей она давно потеряла и была всецело преданна женщинам правящей династии, находя смысл в служении. — Возрадуйся, луноликая рубатум Белет. Супруг священен, как и семя его. Встреть его как подобает. Раз он вернулся, не сегодня-завтра из Храма придет весть о «благоприятных днях». Тебе стоит выпить крови священного быка, чтобы вернуть цвет лица. Старуха крепко сжала ладонь Белет-Нинлиль, заглянув ей в глаза, выражая тем свою поддержку, затем поспешно отошла на шаг, вновь принимая смиренную позу. В этом пожатии ладони и во взгляде было все то, что Ки не могла произнести вслух, но принцесса прекрасно знала, о чем бы могла ей рассказать кормилица. Например, о том, что никто не должен видеть рубатум слабой и не должен сомневаться в том, что она достойная дочь правящей двадцатой династии и, несмотря ни на что, обладает достаточной властью для того, чтобы противостоять врагам. Врагу… Одному-единственному. Своему мужу — принцу Энлиль-Бэл-Уцуру. — Распорядись о крови, — уверенным голосом приказала принцесса. Весь трепет, вся нерешительность исчезли бесследно. Она преисполнилась достоинства и держала голову высоко поднятой. — Я хочу навестить брата. Принцесса вышла из покоев. У дверей стояли высокие крепкие евнухи с обезображенными лицами, бесстрастно смотревшими в одну точку, будто каменные изваяния. При появлении Нинлиль они склонились, прижав руку к груди. Несколько амтум в коротких белых канди, тем не менее с дорогими драгоценными браслетами на руках, и разодетые в пух и прах синништу из свиты уже ожидали принцессу, чтобы сопроводить. Синништу в основном были дочерьми знатных авиилов, присланных во дворец со всего Нового Аккада. Многие из них, попадая в свиту к женщинам двадцатой династии, заботились исключительно о том, как найти себе достойного супруга, когда истечет срок службы. В главном дворце связать свою судьбу с каким-нибудь богатым авиилом из правящей партии было проще, чем в родных номах. Нинлиль обвела глазами присутствующих. Все склонились, потупив взор, не смея даже дышать в ее присутствии. «Кто? Интересно, кто из них? Вряд ли это амтум — их часто меняют, и они слишком боятся идти против воли хозяев. Значит, синништу…» — подумала про себя Нинлиль, едва улыбаясь и поворачивая руку ладонью вверх, предлагая свите распрямиться и следовать вместе с ней. Кто-то из этих женщин, глядящих сейчас на нее с обожанием и подобострастием, ежедневно накачивает ее препаратами, вызывающими бесплодие, и никто этого не замечает, даже она сама. Что это? Капля вещества на постельном белье, которое попадает через дыхание? Или, может быть, через кожу? Кто настолько ее ненавидит, кроме матери Бэла, что готов рисковать собственной жизнью, доставляя годами эту дрянь во дворец, не оставляя следов? Способ «доставки» постоянно меняется. Усиление охраны никогда не помогало. Проверка покоев тоже. Смена всей одежды и постели, замена фильтров вентиляции, увеличение числа камер слежения… Ничего. Будто по дворцу ходит призрак мертвой амтум, первой возлюбленной Владыки Набу-Куддури-Уцура, и на весь их род пало проклятие. — Дражайшая сестра? — Липит обнаружился в купальне. Обнаженный, он расслабленно сидел в ароматных парах с несколькими наложницами, всячески развлекавшими своего господина. — Не желаешь присоединиться? Нинлиль мягко улыбнулась и перевела взгляд на свиту: — Спасибо, а теперь оставьте нас, прошу, — она поглядела на наложниц, которые определенно пребывали под воздействием аттарийского дурмана, которым был щедро сдобрен табак в курильнице. — И унесите жаровню. — Вообще-то ты выгнала не только своих женщин, но и моих тоже, — со смешком сказал Липит, выныривая из воды и подтягиваясь на руках. Он сел на край бортика, сверкая каплями на смуглой коже, и протянул ей руку. С его длинных вьющихся волос стекала вода, попадая на аккуратную бороду. Как и у сестры, глаза у Липит-Энлиля были почти черными. Сейчас они лихорадочно блестели. — Ты накурился, — отворачиваясь и отыскивая глазами банкетку из резного дерева, заваленную атласными подушками, холодно произнесла она. — Думаю, новости тебе известны. Только не пойму, почему ты до сих пор развлекаешься. Липит поднялся и неровной походкой приблизился к принцессе, восседавшей на подушках с идеально прямой спиной. Он был совершенно обнаженным, не считая нескольких браслетов на плечах и предплечьях. Неторопливо опустившись на пол у ее ног, он обнял Нинлиль за колени, сминая в руках яркую ткань ее канди. Принцесса порывисто выдохнула и отвернулась, когда Липит потянул ее за руку и поцеловал в ладонь. — Перестань, Руби, ты весь мокрый! — Не сердись, — прошептал он, — я узнал только что, минут пять назад. Приходил мой офицер из Службы Безопасности. Я же не мог выскочить, как ошпаренный, лишь потому, что в городе этот бастард. — Должен был! — вдруг вспылила Белет, сохранявшая до этого всю дорогу поистине царское спокойствие. Она схватила его за голову, приподнимая красивое лицо, и с мучительной тревогой взглянула брату в глаза, точно в зеркальное отражение: — Должен был, мой дорогой брат! Приди в себя. Этот демон ничего не делает просто так, и сейчас он тут лишь потому, что Набу при смерти. Он чует, чем всё может для него обернуться. — Нинлиль… — Третий Принц мягко улыбнулся, ловя ртом ее пальцы, но Белет резко встряхнула его, отгоняя дурман, затуманивавший расслабленный разум. — Ты последний, Липит, последний. Пойми! Ты должен, ты просто обязан стать Владыкой! И для этого нужно дожить до того момента, как наш отец отправится в Страну Без Возврата. Больше у меня никого не осталось… Владыка нас никогда не любил, тебе ли не знать. Вмиг посерьезневший взгляд сказал ей о том, что Липит постепенно начинает терять благодушное настроение. Он резко отстранился и одним движением встал на ноги, будто бы дурман на него больше не действовал. — Ты забываешься, женщина! — Он разыскал на полу возле купели свою канди, богато украшенную, но не такую помпезную, как у сестры, натянул через голову и вдел руки в прорези. Зазвенели браслеты. Короткими раздраженными движениями принц застегивал широкий, сверкающий серебром пояс. — Ты говоришь о моем отце, Великом Лугале Набу-Куддури-Уцуре, десять тысяч лет ему здравствовать. Он воин, а не гулящая девка, и не обязан покрывать твое чело поцелуями только потому, что тебе того так сильно хочется. Жен у него и так предостаточно! — Прости, — Белет поняла, что позволила себе лишнего и попыталась вернуть мягкость в свой голос. Порой брат-близнец взбрыкивал, особенно тогда, когда она переставала помнить, что Липит все-таки тоже воин, несмотря на то, что болтают за его спиной. — Прости меня неразумную, мой дражайший брат. Это все от нервов. Принцесса встала и приблизилась к Липит-Энлилю, безуспешно пытавшемуся закрепить наручи. Она перехватила непослушные ремешки и ловкими движениями вогнала их в петли. Липит был выше почти на две головы и смотрел сверху, как она «колдует» над его запястьями. — Это все от моей бесконечной любви к тебе, Руби… — тихо проговорила она с самым смиренным видом, на который была способна. Закончив с креплениями, она потянула его руку ладонью вверх, чтобы поцеловать ее точно так же, как раньше сделал это Липит. От ее невесомых прикосновений Третий Принц повел плечами, чувствуя, как мурашки побежали вдоль спины. Он грустно улыбнулся: — Ты любила Зуэна, сестра, а я всего лишь его бестолковый младший брат. — Ты так говоришь, будто меня и вовсе нет, — она сжала его узкие крепкие ладони в своих, — но я все еще здесь, и не позволю Баал-Уцуру ничего с тобой сделать. Ты — все, что у меня осталось. Не встречайся с ним. Ни за что не встречайся. Я знаю, божий ребенок — сын Нергала. Его мать околдовала Владыку и понесла от самого демона. Наш отец не мог породить его, как же ты не видишь?! Я боюсь за тебя, боюсь… Он может обмануть кого угодно, но меня ему не обмануть! Слезы потекли по щекам Нинлиль, и она с силой вцепилась в брата, пряча лицо у него на груди. Липит осторожно положил руку ей на лопатки и погладил. — Я сделаю, как ты хочешь. Никогда не мог видеть твои слезы. Я страдаю вместе с тобой, Белет, но ты должна понимать, что будет странно, если я начну избегать божьего ребенка. Все-таки я и ему брат тоже… Я буду осторожен. У меня отличные офицеры в охране. Все будет хорошо. Лучше побеспокойся о себе. Не мне делить с Баал-Уцуром ложе… На мгновение по ее лицу проскользнула тень ярости, впрочем, очень быстро принцесса совладала с собой. — Конечно, ты как всегда прав. Будь осторожен! — она тепло улыбнулась брату и склонилась перед ним. — Оставь меня теперь… — Липит махнул рукой, отпуская Нинлиль. Несмотря на то, что, как близнецы, они были очень близки, она и так злоупотребила его терпением сверх обычного. — Идиот! — в сердцах выплюнула Белет, как только за ней закрылись двери ее покоев. Слово это она произнесла на «женском» языке, который понимали лишь амтум, синништу и некоторые евнухи, так как слишком много времени находились рядом. Если бы она была мужчиной, а не Липит! Уж она-то давно бы добилась короны. Одно было хорошо в Липите — им можно было управлять, впрочем, как и генералом Гунгу-Нумом, хотя ей не нравилась мысль о том, что дорогих ее сердцу людей приходится направлять к нужным действиям, подобно пастуху. Никто из них не видел общей картины. Даже отец. А Липит всегда был слишком занят тем, чтобы доказывать всем вокруг, что он тоже воин и достоин престола в перерывах между своим «ничегонеделаньем» и посещением наложниц. Впрочем, вряд ли его можно в этом винить. Липит-Энлиля и не думали готовить, как будущего Владыку, а вот ее супруга почему-то великий Набу повелел обучать точно так же, как старших братьев. — Кровь, белетум… — распорядительница покоев уже была здесь. Старуха протянула принцессе стеклянный кубок, до краев наполненный густой субстанцией буро-красного цвета. Резкий металлический запах ударил в ноздри. — Как он не понимает?! Что за идиотизм! — продолжала зло повторять рубатум, делая большие глотки и морщась от вкуса. — Не будьте столь несдержанны в речах, — тихо заметила Ки, — и у стен имеются уши, рубатум. Во дворце на непокорных доносят не только мужчины… — Не пойму, на что ты намекаешь, Ки? Я говорю о садовниках, испортивших мой сад! Или ты взялась указывать, что мне говорить и что нет?! — жгучий взгляд черных глаз сосредоточился на старухе, и та виновато склонилась. Разумеется, принцесса не называла имен, кто именно, по ее мнению, «идиот». В этот момент возвестили о прибытии храмовой девушки. В покои вошла юная амтум, принесшая вести из Храма Иштар. На ней была простая канди, но сделанная из очень хорошего тонкого хлопка, а на серебряной нагрудной пластине виднелась гравировка со знаками принадлежности Храму Иштар. Лицо Белет разгладилось. На нем заиграла едва заметная улыбка, проступили безмятежность и божественное умиротворение. Луноликая прекрасно умела играть роль женщины из правящей династии. Вся ярость из образа ушла без остатка, будто ее и не было. Для всех она — образец добродетели и послушания, идеал для любой синништу Нового Аккада, прекрасная супруга божьего ребенка, которой он не заслуживает. Письмо, что принесла храмовая девушка, действительно пришло от жриц Иштар — безликое, как сотни других писем из Главного Храма, которые получают все благородные синништу в городе. Белет понимала, что, скорее всего, первым местом, которое посетил ее «дражайший супруг», был Главный Храм — дом его матери, Нингаль, Главной Жрицы Иштар. «Нингаль» означало Великая Госпожа. Имя, которое дали этой дочери Набу и безродной рабыни, принадлежало богине, супруге бога Нанны, являвшегося луной, и звучало, как насмешка над всем правящим домом. Нинлиль прочла сообщение, бегущее строчками по листу синтетической бумаги, и затем бережно передала его в руки кормилицы. Старуха Ки прижала его к губам, а затем заперла в особой шкатулке, где хранились подобные бумаги. «Даже не через три дня!» — подумала про себя Белет-Нинлиль, увидев назначенную дату. — Завтра! Церемония соития назначена на завтра… — бесстрастно возвестила принцесса, не обращаясь ни к кому конкретно. — Это большая радость для нас, и честь для меня! Передай мои благодарности великой богине Иштар. Я пришлю дары… Нинлиль махнула рукой. Храмовая амтум медленно и почтительно склонилась и спиной попятилась к выходу. Эти безродные девицы совершенно не боялись гнева рубатум. Они считали, что под покровительством жрицы Нингаль им ничего не угрожает — наивные дурочки. Возможно, следовало это исправить и разворошить змеиное гнездо, но сперва Бэл-Уцур.

* * *

Бэл устало потер глаза, отодвигая от себя ноутбук. Перемещение из Нью-Амстера в Новый Аккад, затем въезд в сам город, бесконечные встречи с нужными людьми, переданный отчет от генерала Сиш Ур-Адаба, который не отходил от постели Владыки, поездка к матери — всё это его окончательно вымотало. Он не спал с тех самых пор, как получил сообщение от Сиш Ур-Адаба. К отцу он наведается уже завтра, возможно, сразу после официальной встречи с супругой. Сегодня же на демоницу и ее худосочного братца у него просто не было сил, хотя до Гарема и женской половины дворца отсюда рукой подать. Наверняка этот слабак Липит ошивается там, у своих наложниц. Весь день Бэл оставался в образе великого покровителя для своих воинов, чтобы мужчины, связавшие свою судьбу со служением младшему принцу, знали, что сделали правильный выбор. Завтра и все ближайшие дни его ждала роль эпатажного «дурака», приехавшего из другого мира и погрязшего в праздности. К ней также стоило подойти со всей ответственностью, потому что время утекало, как вода сквозь пальцы. Сколько еще продержится Владыка? Времени не было совсем! Совершенно! Наверняка проклятая Белет молится всем своим демонам, чтобы отец поскорее испустил дух, и ее брат-близнец Липит-Энлиль занял опустевший трон, а ненавистный супруг Бэл-Энлиль отправился вслед за Владыкой через воды смерти. Уж она-то с братцем об этом бы позаботились, окажись в их руках бразды правления Новым Аккадом. Мудрейшая Нингаль, мать Бэла, назначила встречу принца с супругой на завтра, и Бэл прекрасно осознавал необходимость такого шага, но на сей раз ему было гадко — видеть Белет не возникало никакого желания, не то что возлечь с ней. Принц опустил голову и уткнулся лбом в сложенные на столе кисти. Многочисленные браслеты врезались в кожу, оставляя на ней полосы. В столице, помимо покоев, принадлежащих ему по праву крови на территории главного дворцового комплекса, Бэл владел несколькими особняками и малым летним дворцом, в котором они сегодня и остановились. Офицер Службы Безопасности принца доложил, что его людям нужны как минимум сутки, чтобы все проверить, прежде чем он пустит Бэла на территорию, где в его отсутствие столь долго хозяйничали родственники. Будь на то воля принца, он бы с самого утра уже был у отца. Бэл поднял голову и с раздражением начал стягивать с запястий золотые браслеты, швыряя их на стол. Он не успокоился, пока на руке не остались висеть платиновый браслет с генератором поля, золотые часы, где была программа слежения за маячком, встроенным в интерактивную панель скарца, которую ему подарил Заку-Умум, и черно-зеленый тектитовый браслет на стальной застежке. Он задумчиво провел пальцами по полированной поверхности неровных плоских бусин, затем коснулся циферблата, включая программу слежения. Небольшая красная точка тускло светилась на уровне третьего этажа совсем недалеко от него. Сюда его гость в сопровождении дворецкого прибыл гораздо раньше самого принца, и Бэл понятия не имел, чем его до ночи развлекал Кинум-Варду, но, как он и распорядился, Заку постоянно был рядом с Эдером. Дворецкий отвел его в гостевые покои, объяснив, что здесь они временно, так как принцу положено жить в Главном Дворце при Владыке — с супругой и всем своим гаремом, а летним дворцом Бэл пользовался в особых случаях, и сейчас был как раз такой особый случай. Они прибыли без предупреждения, и покои для принца и его гостя оказались не готовы. Заку не стал уточнять, что последние несколько часов подряд офицер СБ со своими людьми ползает чуть ли не по полу, заглядывая под каждый диван и за каждую ширму, в поисках прослушивающих устройств, ловушек, яда и тому подобного, и категорически не рекомендовал божьему ребенку появляться там раньше завтрашнего утра. Авиил-Антон… Бэл коснулся часов, и крутившееся над рукой изображение исчезло, оставив пару световых точек растворяться в воздухе. Только сейчас он понял, насколько же велико его желание увидеть скарца, хотя они буквально недавно разговаривали на яхте, а после… он велел убить амтум, видевшую принца в слабости. Их с авиилом совместная прогулка по городу, пляж, океан, секс в машине, секс в ресторане, дурацкие покупки в местных бутиках и чудачества Антона остались в другой жизни, будто все это произошло давным-давно, а на самом деле едва минуло трое суток. Трое суток, что Бэл на ногах. Для него это не предел, но бесконечно так продолжаться не может. Два часа ночи. Антон наверняка видел уже десятый сон. Как глупо все вышло на яхте. Авиил не захотел, чтобы амтум доставила ему удовольствие, а Бэл больше не мог его касаться, иначе все бы пошло прахом. Принц не учел, что случайный чужак, нужный ему для выполнения замысла, будет вызывать столь бурную реакцию. А может, принц просто выдумал «важную причину», какое-то «участие» в его великом заговоре для того, чтобы оправдаться перед самим собой и перед Кинум-Вардумом, недоумевавшим, отчего этот авиил до сих пор жив? Нет. План действительно существовал, но причин, по которым Бэл притащил Антона в Новый Аккад, несколько. Энлиль стащил с груди золотую пластину и кинул ее к горке желтого металла, скопившегося на столе. Выходя из дверей, Бэл отмахнулся от охраны, попытавшейся последовать за ним. — Здесь стойте! — рыкнул он, и мужчины почтительно склонились, не смея перечить его высочеству. Завтра он покорно выслушает от офицеров СБ и от Заку-Умума лекцию о легкомыслии, о том, как он хреново относится к вопросам безопасности, как трудно защищать того, кто лишь вредит общему делу, как все они надеются на него, а он доверие воинов не оправдывает, глупо рискуя, и прочее, и прочее, будто сам он не воин, а трепетная синништу. Можно подумать, по коридорам его собственного летнего дворца ползают чудища! Заспанный Заку-Умум быстрым шагом догнал его уже практически у гостевых покоев и буквально ахнул: — Данн-Ум-Руби! — Я всё знаю. Не начинай. — Ты выглядишь… — Как? — скривил рот в недоброй улыбке Бэл. Сурьма, которой были подведены глаза Энлиля по местной моде, смазалась, когда он тер веки, и теперь неровными полосами уходила к самым скулам, делая макияж больше похожим на древний боевой раскрас. — Так как я выгляжу? Заку-Умум промолчал, потупившись. — Ладно, — смягчился принц. — Пришли к двери охрану, если тебе так будет спокойнее, и хватит со мной обращаться, будто мне все еще одиннадцать лет. — Любой твой каприз, — пробормотал дворецкий, коротко поклонившись, глядя, как принц скрылся в гостевых. — Вот… Нергала душу мать! Так и знал, что будут проблемы, — в сердцах выругался Заку-Умум, понимая, что в данной ситуации абсолютно бессилен. Не вязать же Бэла по рукам и ногам, хотя это, пожалуй, единственное, что сработало бы… В полумраке комнаты, в бледном свечении световых панелей, работавших в ночном режиме, Бэл различил Антона. Он лежал, запрокинув голову, откатившись к краю большой кровати, свалив шелковое тонкое одеяло на пол, и чуть ли не свисал с края. Подушка находилась почему-то под коленом его правой ноги, левая — согнута и отвернута в сторону, а руки широко раскинуты. Как можно было спать в такой позе, Бэл понятия не имел. Видимо, у чужака настолько крепкие нервы, что он способен уснуть где угодно и как угодно. Принц с завистью думал об этом, осторожно устраиваясь на краю ложа. Несмотря на систему климат-контроля для всех помещений летнего дворца, Эдеру было жарко. Именно поэтому он скинул с себя все. Какое-то время Бэл наблюдал, как мерно вздымается обнаженная грудь спящего, и больше ни о чем не думал. В голове впервые за последние три дня было пусто. Лишь едва различимый звук дыхания нарушал тишину. Устав сидеть в неудобной позе, Энлиль сбросил сандалии и осторожно прилег на почтительном расстоянии от Эдера, подложив руку под голову, чтобы было удобнее, но Антон, очевидно, не только засыпал где угодно, но и обладал даром чуткого сна, когда это меньше всего требовалось. Юноша завозился, пытаясь понять, почему фактически висит вниз головой, а затем резко перекатился, чуть не стукнувшись головой о голову Бэла. Ни тот, ни другой ничего подобного явно не ожидали. Глаза принца удивленно распахнулись. — Привет… — хрипло пробормотал Антон, опаляя его щеку своим дыханием. Теплый, сонный, взлохмаченный, чужак вызывал острую необходимость вцепиться в него и больше никогда и никуда не выпускать. — Эй! Неважно выглядишь. Что-то стряслось? — юноша с беспокойством протянул руку и не спеша провел пальцами по лицу принца, замершего от прикосновения. На подушечках остались черные следы от сурьмы, размазанной по щекам. — Еще нет, — тихо ответил Бэл, — но может, если ты не перестанешь. Прошу, не касайся меня… — Не я пришел в твою постель, — улыбнулся Антон, встречая усталый взгляд желто-зеленых глаз. Шутки принц не оценил. — Мне захотелось тебя увидеть, только и всего, — предельно серьезно признался на невысказанный вопрос Бэл. — В третьем часу ночи? — Извини. Я прибыл после полуночи. Просто не спится… Вдруг, словно о чем-то догадавшись, Антон поинтересовался: — И как давно? — Что именно? — Сколько ты на ногах? — Не бери в голову… — попытался отговориться Бэл, но тот повторил вопрос, и принц почти сорвался на Эдера буквально на ровном месте: — Не помню, ясно?! Да и какая к Нергалу разница? — Ночь? — Я же сказал, не помню… — Две? — не унимался Антон. — Ну же! Это не такой сложный вопрос, Бэл! Неужели, три? — Возможно… — Иди ко мне, — Антон раскрыл объятия, но Бэл горько усмехнулся. — Не хочешь? Или это всё ваши дурацкие касания? Принц молча кивнул. Чужак на мгновение отвлекся от него и потянулся вниз, к полу, подхватывая за край шелк одеяла. — Смотри, я тебя не касаюсь, — он дернул гладкое, блестящее полотно и перекинул его, накрывая Бэла, — я касаюсь лишь одеяла. — Боюсь, это так не работает… — попытался урезонить его принц, улыбнувшись столь наивному трактованию ситуации. — Не волнуйся, «дорогая». Этой ночью я не собираюсь с тобой трахаться, так что заткнись и спи, — пробормотал Антон, через сопротивление притянув Бэла к груди и уткнувшись носом ему куда-то в волосы. Замотанный, точно в кокон, наследник двадцатой династии придвинулся плотнее и прикрыл глаза, вдыхая успокаивающий запах Эдера. «Хитрость» с одеялом была, естественно, до глупости детской и наивной. Никакой Законник не подтвердил бы правильности их действий, но принц оправдывал себя тем, что Авиил-Антон все-таки не из их мира и не может всего знать. Очень скоро Энлилю сделалось легче, хоть принц и считал, что в таком состоянии ему ни за что не уснуть. Рука, крепко сжимавшая его плечи, и мерный стук сердца под тонкой шелковой тканью сделали свое дело. Бэл не заметил, как уснул, прильнув всем телом к Эдеру. ______________________________________ Сноски и примечания автора: Пожалуй, пройдусь по именам в качестве напоминания. Нингаль (NIN GAL, шумер. «Великая госпожа») — шумерская богиня, супруга бога луны Нанны. Вместе с этим богом её почитали в Уре и Харране. Одним из занятий этой богини и её жриц было толкование снов. В основном имена простым смертным давали в честь богов или каких-то значимых слов, поэтому для матери Бэла у меня незамысловато выбрано такое имя. Напомню - имя Владыки, его отца, честно сперто из истории. Имя знаменитого вавилонского царя Навохудоноссора или то, как на самом деле звучит его имя - Набу-Куддури-Уцура, означало "Набу храни границы", причем Набу - имя бога, покровителя писцов. Кстати, в истории царей с таким именем было несколько. Нинлиль — (шум. NIN LIL «Владычица воздуха») — в шумеро-аккадской мифологии богиня, супруга бога Энлиля. В шумерской религии Нинлиль — «госпожа открытого поля» или «Госпожа Воздуха», соответственно, Энлиль - «Владыка воздуха». Нинхурсаг — (NIN.ḪURSAG - букв. «Владычица лесистой горы») — в шумеро-аккадской мифологии — богиня земли, богиня-мать, супруга бога Энки. Также с Нинхурсаг был первоначально неотъемлемо связан верховный бог неба Ану, и от которой породил бога воздуха — Энлиля, отделившего небо от земли. По-другому ее имя звучит как Ки (так зовут распорядительницу покоев). У меня эта богиня изображена на своде в покоях принцессы Нинлиль, хотя для реальной культуры Месопотамии были больше характерны барельефы и скульптура, в отличие от Египта. Белет — переводится как хозяйка, владычица, госпожа и пр. Бэл, Баал, Бэлум — мужской вариант «хозяина, господина» Минутка бешеного ликбеза для безумных ромашек, которые дочитали аж досюда: Глядя на все эти слова, легко заметить, что NIN значит "Владычица". Сравните имена Нинлиль, Нингаль, Нинхурсаг, Нинурта. GAL значит "Великая" или "Великий". Для примера приведу имя богини подземного царства Эрешкигаль, богини Нингаль, имя царя Преисподни - Нергал(ь) и даже титул "лугаль". Прочувствуйте эту магию =))) И, собственно, не устану повторять — в моем оридже дикая мешанина из фактов, которые имели место быть в культуре Междуречья, и махрового, ничем не оправданного вымысла, так что будьте осторожны. За реальностью обращайтесь к научным работам, а не к этой «вавилонской» путанице и антиисторическому разврату =))))) К сноскам это не относится… На всякий случай добавлю, что между Тигром и Евфратом на нашей старой доброй Земле никаких полезных ископаемых отродясь не водилось и даже лес не рос (это я к вопросу о том, что у меня там якобы волшебный «деминсионид» завалялся в таком количестве, что это влияет на внутреннюю политику). В отличие от Нила, разливаясь, эти две реки топили все кругом, и потопы иногда были настолько сильные, что казалось, будто затоплен весь мир. Это отразилось в мифах Междуречья и оттуда попало в Ветхий Завет с Ноем, ковчегами, наказанием за грехи и пр. фигней, да простят меня верующие. Хотя изначально, конечно, мужика звали вовсе не Ной, а Зиусудра, и на борт своего плавучего домика(!) с отделениями взял Зиусудрушка семью, домашний скот и припасы. Так долго, как Ной, он не мотался (увы, были склонны древние иудеи к преувеличению, когда писали свой Танах), а лишь неделю, пока вода не спала. Пристал Зиусудра к горе, но не к Арарату, ибо оттуда до него далековато. Так что, кто скажет, что все это ерунда, и библейский миф древнее шумерской истории, тому плюньте жеваной морковкой в глаз (шучу), того отправьте изучать вопрос с научной точки зрения. Фактическое время создания книги Бытия, т.е. Генезиса, если речь о Христианстве, или Берешит, если мы говорим о Танахе (Тора), где упоминается всемирный потоп (Быт. 6:1—7:19), относится к 15 веку до нашей эры, тогда как шумерскому мифу, ориентировочно датируемому временами I династии Исина (с 2017 по 1794 г. до н. э.), лет намного больше. То есть шумерская версия потопа как минимум на триста лет старше, а то и на все пятьсот...