Бэл

Рано утром Заку-Умум отпустил охрану, стоявшую около гостевых покоев, и сам вошел внутрь. К счастью, Бэл с авиилом целомудренно спали, замотавшись с ног до головы в шелковые одеяла, но посторонним этого все равно не следовало видеть. В гостевых было неожиданно холодно. Видимо, чужак, привыкший в Нью-Амстере и на родине к совсем другим температурам, плохо переносил жару и выставил кондиционеры на полную. Дворецкий аккуратно потряс принца за плечо и резко отпрянул, когда тот дернулся. — Тихо-тихо, Данн-Ум-Руби… Это я. Он осторожно сжал запястье Бэла. Узнавание постепенно отразилось в глазах принца, и он расслабил руку, крепко державшую лугаля за шиворот. То, что острое, как бритва, лезвие ядовитого перстня остановилось в миллиметре от глаза дворецкого, Заку, казалось, не заметил. — Прости презренного вардума, посмевшего нарушить твой покой, но тебе пора, иначе среди твоих людей пойдут ненужные разговоры. — Без тебя знаю, — хрипло отозвался принц, выскальзывая из теплой кровати. Эдер заворочался и открыл глаза, спросонок не понимая, где он. — Спи, Авиил-Антон, спи. Еще слишком рано. Я на тренировку с Кинум-Вардумом. В ответ Антон буркнул что-то невразумительное и перевернулся, заняв всю кровать по диагонали. Губы принца дрогнули в улыбке. — Сон пошел тебе на пользу, Данн-Ум-Руби, — заметил Заку, пока они спускались по широкой лестнице. — Да, «целых» четыре часа! — преувеличено-радостно отозвался принц. — Ты же знаешь, я не мог тебя там оставить. Твое лицо, вчерашняя одежда… Принц резко затормозил и развернулся к лугалю. — Он делает тебя слабым, — в конце концов сказал Заку то, что вертелось на языке, но в этот момент Бэл толкнул бывшего на голову выше дворецкого и с такой силой впечатал в стену, что тот от неожиданности крепко приложился затылком. — Предупреждаю последний раз, вардум, — яростным шепотом процедил принц, — это не твоего ума дело! Заку дернул уголком рта и так же тихо и зло зашипел в ответ: — Посмотри на себя, Данн-Ум-Руби! Ты можешь забить меня плетью хоть до смерти, но от этого правда не перестанет быть правдой! Рядом с этим никчемным чужаком ты теряешь контроль, а это недопустимо! Оглянись вокруг — мы в Аккаде! Что будет, если ты не сможешь использовать его, когда придет время? А ты ведь не сможешь… Ты размяк, Баал! Внизу послышались шаги. Кто-то из охраны делал обход. Они оба одновременно кинули взгляд туда, откуда раздавался звук. Еще несколько секунд у них было до того, как принять «подобающий» баалу и вардуму вид. — Я. Смогу. Всё. Я — не ты, Заку-Умум, — поставил в их споре точку Энлиль. Это было плохим знаком: дворецкого принц назвал по имени, что случалось крайне редко. В таком состоянии наследника было лучше не трогать. — И не дерзи мне больше! Я прекрасно знаю, что делаю! — принц брезгливо оттолкнул лугаля и сбежал вниз по ступеням, разозленный как демон. Дворецкий немного постоял, успокаивая дыхание и выжидая. Заку слышал, как отсалютовал караул прошедшему мимо принцу. Он знал, что рискует, когда открыл рот, чтобы высказаться, но дело сделано. Здесь не время и не место, чтобы становиться сентиментальным. Принц не имеет права на ошибку, потому что она будет стоить жизни и Кинум-Вардуму в том числе. — Нергалов чужак, — тихо выругался Заку, оправив одежду, и начал спускаться следом за Бэлом. Сегодня тренировка обещала быть жесткой. Судя по тому, как среагировал Бэл на его замечание об Антоне, тот был в бешенстве. К тому же принцу предстояло вскоре воссоединиться со светлейшей Белет-Нинлиль, что не делало его спокойнее. Энлиль чувствовал это в себе — нечто, никогда прежде не появлявшееся в его жизни, наполненной вечной борьбой и интригами, — тягу, потребность, необходимость быть с кем-то. Но не с любовником из гарема, а с кем-то конкретным… Принц отчаянно цеплялся за то немногое, что было нормальным в его безумном мире, и, как ни странно, этим «нормальным» казался Авиил-Антон. В минуту слабости Бэл пришел к нему под дверь, точно побитая собака, разве что не поскуливая. И теперь себя почти ненавидел за это, особенно после того, как Заку-Умум в открытую указал на промах. Когда он успел стать зависимым? Нет, такого не может быть! Это все чушь. Бэлу вдруг не захотелось идти ни на какую церемонию воссоединения с супругой. Если быть точным, его буквально выворачивало от этой идеи, и не потому, что происходит она прилюдно, а потому что больше всего он хотел сейчас авиила, оставшегося досматривать свои беспечные сны в гостевых покоях. Тем не менее он пойдет. И, естественно, сделает все так, как надо. Он говорил с матерью, и она сообщила, что к церемонии подготовит бумагу из Храма Иштар, чтобы обязать Нинлиль принять мужа в свое лоно, в том числе и для зачатия. Бэл решил, что должен все-таки поговорить с Антоном, и разговор этот будет тяжелым. Он подумал — «тяжелым»? И когда это последний раз принц тяготился подобными вещами? Какое ему дело до того, что решит или почувствует чужак? Не должно быть так! Ему всё равно! Ему всё равно… Отпрыск Владыки Набу перед такими, как он, не обязан держать ответ — это абсурд. Принцу плевать, как было плевать всегда и на всех. Да, он будет делать то, что нужно, и то, что должен, и не станет оглядываться…

* * *

— Что скажешь, достопочтенный Эдинне? Генерал Сиш Ур-Адаб тяжелым взглядом изучал пожилого доктора. Ур-Лугаль чувствовал, как его руки подрагивают, поэтому сложил их в замок и опустил на колени. Ему было ужасно неудобно сидеть на низком деревянном табурете, который специально для него принес один из воинов генерала, находившийся с ними в царских покоях. Недалеко от генерала за столом сидел Законник Менунна, нервно постукивая электронным пером по краю планшета. — Ничего нового я не скажу. Я не сомневаюсь в знаниях достопочтенного Гула из Ура. Он лучший доктор в Новом Аккаде. Говорить первым о том, о чем и так все догадывались, не хотелось. Старик сжал сильнее вспотевшие сцепленные ладони, пытаясь удобнее устроить их на коленях. — Владыка уходит. Инъекции уже не помогают, но… возможно, не помогали с самого начала. Генерал вопросительно поглядел на доктора: — Вы же знаете, достопочтенный, для меня это пустой звук. Я не силен в медицине, так что поясните. — Генерал Сиш, — Ур-Лугаль тяжело вздохнул, не зная, как лучше сказать, — всё, чего я хочу, это уйти на покой и жить тихой жизнью в своем номе. Я не в том возрасте, чтобы стремиться к сложностям… — Ради великих богов, Ур-Лугаль, говори уже, в чем дело! — генерал начал терять терпение, а заодно и всю вежливость. — Генный модификант, — сухо ответил Эдинне, не любивший, когда с ним фамильярничали. Законник, присутствующий при разговоре с доктором, закашлялся, а генерал Сиш Ур-Адаб аж побагровел от злости. Казалось, жилы у него на шее вот-вот лопнут. — На что ты намекаешь, старик?! Столько анализов ничего не выявили, а ты лишь краем глаза глянул на Владыку Набу и заявляешь, что кто-то планомерно убивал его прямо у нас под носом?! — хватил кулаком по столу Сиш так, что сидевший рядом Менунна выронил из руки перо, и оно покатилось по полу. — Мне всю дерьмовую охрану тут надо вздернуть, раз дело обстоит так, как ты говоришь! — Простите презренного, — невнятно пробормотал Законник, неловко влезая под стол в поисках электронного пера. Откровенно говоря, он даже рад был, что сейчас занят поисками и ему не приходится лицезреть злого, как Нергал, генерала. — Великий Энки… — выдохнул тот, глядя на эту нелепую сцену. — Что вы там потеряли, Менунна?! Тем не менее Сиш уже немного остыл. Деликатно прокашлявшись, доктор Эдинне ответил как можно более нейтральным тоном, хотя чувствовал себя уязвленным словами Ур-Адаба: — Генерал, разве я здесь не для того, чтобы говорить слова, которые не решился произнести вслух доктор Гул, как и с десяток других специалистов до него? Я ничего не выигрываю, говоря подобные вещи вслух. Скорее наоборот. Почтенный, — понизил голос доктор Эдинне, — это всего лишь мое предположение, построенное на логике. Генный модификант объяснил бы всё: и отсутствие следов в анализах, и столь быстрое разрушение внутренних органов, и неэффективность инъекций регенераторов. Если вирус запустил механизм старения в ускоренном режиме, то мы бессильны. Люди в современных мирах не были столь подвержены болезням, как прежде. Особенно богатые люди. Механизм старения, заложенный изначально в ДНК, теперь сдерживался благодаря изменениям, полученным в результате обязательной коррекции на стадии нейрулы. Это была такая же повседневная и простая медицинская процедура, как вакцинация. Можно было проводить коррекцию и на более поздних сроках, но тогда эффективность снижалась. Обычно хватало провести коррекцию в одном поколении, чтобы несколько последующих вообще забыли о том, что это необходимо делать. Разумеется, бессмертия не получалось, но срок жизни был значительно увеличен, как и время репродуктивной активности. Но любое действие влечет за собой уравновешивающее его противодействие. Были созданы особые вещества — генные модификанты, которые являлись по сути теми же самыми генными корректорами, только работали они с остатками «мусорного» кода, от которого не удавалось избавиться. И если корректоры «отключали» потенциально-опасные участки ДНК или включали «полезные» (например, ускоренную регенерацию, которая обычно с возрастом ослабевала), то модификанты были «котом в мешке». Можно было сделать здоровую женщину бесплодной, крепкого мужчину дряхлым стариком, а можно было и отрастить жабры, которые, безусловно, нормально не смогут функционировать, но здорово испортят их «хозяину» жизнь. Кто первым выпустил модификанты в свет, не было известно. Вычислить, что сделает и как повлияет на организм тот или иной модификант, не представлялось возможным. Вирус мог не действовать на одного человека, но запросто влиять на другого. Сначала это походило на дурную шутку, пока не приобрело масштаб катастрофы, и в Содружестве предприняли все меры для того, чтобы остановить их продвижение. — Модификанты запрещены во всех мирах, генерал. Вы об этом знаете не хуже меня. И судя по тому, что я вижу, Владыка больше не встанет. Создать корректор за столь маленький срок не удастся. Запущенное старение быстрее убьет его. Если только… — Если? Договаривай уже, Нергал тебя дери! — Если его ввести в искусственную кому, гипотетически можно остановить процесс разрушения. Это все, что можно сделать, но не думаю, что такой способ подошел бы. — Вот чего они все так тряслись! — хмыкнул генерал, вспоминая, как опускали глаза другие медики. — Ты этим займешься, достопочтенный! Смерть Владыки сейчас принесет больше проблем, чем блага, десять тысяч лет ему здравствовать, и не будем терять надежды. — Конечно, — прижав руку к груди и ни секунды не веря в сказанное генералом о надежде, ответил пожилой доктор. Он сильно побледнел. Последнее, о чем «мечтал» Ур-Лугаль, — это продлевать жизнь Набу-Куддури-Уцуру, которая и не была вовсе жизнью, а тикающей бомбой. Только сейчас со всей ясностью достопочтенный Эдинне осознал, что мир Аккада в ближайшем будущем останется без монарха. Грядут темные времена. Согласно последнему распоряжению Владыки, которое он сделал, будучи в сознании, главным при его живом теле станет генерал Сиш, но вряд ли этот преданный вояка мечтал о такой ноше и едва ли удержит эту власть. Это понимали все без исключения, даже доктор Эдинне. Генерал Ур-Адаб лишь исполнял волю своего господина и друга, и ему нужен был принц побочной линии — Бэл-Энлиль-Уцур, потому что мир балансировал на грани катастрофы. По крайней мере, так всем казалось. С точки зрения Ур-Адаба, Баал-Уцур знал, что делать с властью. В то же время, к чему приведет Новый Аккад правление Липит-Энлиля, взойди он на трон, не поддавалось никакому прогнозу. Увы, хорошим наследником был покойный старший Зуэн и средний Никхор, а Липит слишком неуравновешен. Но совершенно точно Третий Принц не глуп, и начнет властвование с того, что избавится ото всех, кто выказывал свою симпатию и поддерживал руби Бэла. А ведь Липит являлся единственным законным претендентом на престол основной линии и был в своем праве. Об этом неоднократно напоминал Меннуна, не любивший, когда кто-то пытается манипулировать законом. Что касается руби Бэла, то тот был прирожденным политиком и стратегом, в чем Сиш Ур-Адаб не раз убеждался, и больше напоминал отца, зная, как важно нравиться простому народу и, главное, воинам, а не одним лишь гаремным амтум, чего никогда не умел Липит-Энлиль. — Достопочтенный Менунна, твое слово? Законник поджал губы и вывел несколько строк на планшете пером, оформляя официальное решение о мерах, которые вынужден принять поверенный Владыки — генерал Сиш Ур-Адаб. Он был крайне недоволен. — Я не вижу тут никаких нарушений, — сосредоточенно глядя на документ, ответил Законник, — но я бы не советовал вам, генерал, спешить с применением медицинской комы. У Владыки еще есть время на то, чтобы прийти в сознание. — Ты не медик, достопочтенный, — с раздражением отмахнулся Сиш. — Верно, я занимаюсь правом, — бесстрастно кивнул Менунна. — И у Владыки, генерал, есть право на время, в течение которого он все еще может прийти в сознание, а вы решили незаконно это время отнять. Месяц! Разрешение на подобное вмешательство я даю с условием, что оно будет произведено через один лунный месяц. — Что?! Ты в своем уме?! Да он раньше… — Сиш Ур-Адаб не стал договаривать, глядя на бледного Менунну, решительно сжавшего в руке перо. Широкий росчерк, и теперь его можно даже убить на месте, это ничего не изменит. Если этой ходячей правовой энциклопедии что-то втемяшилось в голову, то сбить ее с пути истинного не представлялось возможным. Законник хоть и одевался богато, любил украсить свой широкий пояс немыслимым числом драгоценных камней, а в бороду вплести золотые нити, на деле оказывался всегда неподкупным поборником Закона. На памяти генерала Менунна еще ни разу не шел на поводу у собственных симпатий и слабостей, напоминая машину, четко следящую за соблюдением правил. Этот авиил был слишком принципиальным, и склонить его на свою сторону было трудно, но других на такие должности и не брали. Право — основа царства. Мог смениться Владыка, но Закон — никогда. В свое время именно Менунне пришлось «навещать» принца Баал-Уцура в мире Нью-Амстера исключительно потому, что поведение божьего сына бросало тень на его отца. Точнее тень бросали слухи о государственной измене, долетавшие до ушей придворных авиилов и мушкенумов, распространявшихся по Новому Аккаду со скоростью пожара. Особенно много их стало, когда Баал-Уцур остригся по моде чужаков, и его локоны были переправлены отцу во дворец, где пришлось проводить отдельный ритуал и заказывать службу в Храме Иштар, чтобы поступок принца не посчитали кощунством и позор не пал на правящий дом. Впрочем, Набу тогда весьма скептически отнесся к ужасу в глазах подданных. Говорят, что над шкатулкой, которую торжественно предали земле, Владыка пробормотал: «Это всего лишь волосы». В общем, спустя пару лет после того случая Законник был вынужден проверить, все ли в порядке, поскольку слухи поползли вновь и речь шла чуть ли не об измене. Хотя идея Менунне не нравилась, ведь он был человеком взрослым, уважаемым, и ходить, как нянька, за избалованным отпрыском Владыки не желал, мужчина все же отправился в другой мир с «визитом». Справедливо полагая, что он больше пользы принесет в своем мире, Законник не желал затягивать это дело. По возвращении в Новый Аккад он предъявил подробный отчет с анализом ситуации, предоставив его Владыке, и по результатам проверки организовал несколько исков за клевету на «божьего ребенка». Так что особо ретивые авиилы щедро заплатили за любовь к сплетням. Очевидно, на вилле нарушения были. Менунна не сомневался, что найдет их. Чего стоил хотя бы авиил-чужак, живший на тот момент у принца в доме, и неаккадские запрещенные напитки в баре. Но в остальном ничего опасного, угрожающего репутации правящей династии, Законник в поведении Бэла не нашел. — Если вы продолжите настаивать, генерал Ур-Адаб, я посчитаю, что вы спешите стать исполняющим волю Владыки до того, как это станет действительно необходимым, — невозмутимо заявил Менунна, — и что вы, возможно, слишком часто общаетесь с его докторами. Так красиво Сиша еще никто не обвинял в измене и сговоре, поэтому генерал усмехнулся и, вставая с места, тяжело похлопал Менунну по плечу. Худощавый мужчина вздрогнул под весом его руки. — Ты же понимаешь, что делаешь, да, достопочтенный? — поинтересовался генерал. — Да, я чту закон, Авиил-Сиш, а вы? — черные глаза Менунны сверлили генерала. Он и не думал менять своего решения. — И я, и я… Безусловно. Мы все его чтим. Принц Бэл-Энлиль-Уцур в городе. Но ты, верно, уже слышал новости. Сегодня перед церемонией воссоединения со своей светлейшей супругой он обещал навестить Владыку. Ты ведь не против? Запрета на его посещения Великий Набу не оглашал. Даст Энки, наш повелитель придет в себя, чтобы сказать ему напутственное слово, да будут благосклонны к нему боги. — Конечно, генерал. Десять тысяч лет здравствовать правящей династии… — Меннуна протянул на синтетическом листе подписанный документ, запрещавший проводить какие-либо медицинские манипуляции по введению Владыки в искусственную кому сроком на месяц, и встал из-за стола. В тот же момент, что Законник ставил подпись, копия отсылалась по беспроводной связи в общий государственный архив, так что теперь повлиять на решение не представлялось возможным. — Со всем уважением, — приложив руку в груди и едва кивнув, Менунна надменно скользнул взглядом по Ур-Адабу, затем развернулся и покинул кабинет. — Я не ищу проблем, — пробормотал Эдинне, стараясь не смотреть на генерала, у которого играли желваки после такого. Пожилой доктор чувствовал, что попал случайно в жернова, в которые ему совершенно не хотелось попадать. — Пожалуй, тоже пойду… — Не уходи слишком далеко, Ур-Лугаль, — безапелляционным тоном обратился к нему Сиш. — Твоя помощь еще может понадобиться. Все-таки доктора из Ура — это доктора из Ура. — Абсолютно верно, генерал Ур-Адаб, полностью разделяю вашу точку зрения. — Я пришлю за тобой, если будет нужно. Не покидай дворца в ближайшее время. Пожилой доктор слегка склонил голову, прощаясь с генералом, и поспешил вслед за Менунной, чтобы скорее покинуть покои Владыки. Он отчаянно не хотел влезать во все эти политические игры, ведь если с ним что-то случится, защитить его домашних будет совершенно некому, а он до сих пор с содроганием вспоминает, как на его юную помощницу — амат Илу, смотрел время от времени Заку-Умум. И ведь не для любви нужна ему девушка, а для «игр»… Придушит где-нибудь себе на радость и труп в реку выкинет. За амтум некому будет заступиться в случае его смерти. Сиш устало опустился обратно за стол и размял сзади затекшую шею. Тяжелые браслеты поверх наручей негромко «пересыпались» к сгибу локтя. Он уже несколько дней оставался в покоях, фактически не выпуская из рук оружия и не снимая амуниции. Безусловно, порой генерал выходил, но ненадолго и когда что-то требовало его личного присутствия. Слово, данное Владыке, генерал умел держать. Охрана находилась внутри покоев и у дверей круглосуточно. Сиш даже спал рядом с постелью Набу всего в нескольких шагах. Для этого ему принесли жесткую походную «раскладушку» и установили у царского ложа. Впрочем, генералу было не привыкать. Другой вопрос, что обстоятельства, при которых Ур-Адаб нынче использовал подобное спальное место, были неоднозначными. За Владыкой ухаживало несколько евнухов. Домашние вардумы больше к нему и близко не подходили. Амтум — тем более. Не пристало никому видеть Великого Лугаля Нового Аккада в слабости. От нашедшего его в обмороке раба пришлось избавиться. К тому же Набу, когда находился в сознании в последний раз, повелел не пускать к нему никого из партии его покойной жены, царицы Кех, справедливо опасаясь, что эта партия предпочтет ускорить его кончину, поэтому повеление Владыки прозвучало весьма категорично. По большому счету, сторонником партии Кех, а теперь и генерала Гунгу-Нума также считался единственный оставшийся в живых наследный принц Липит-Энлиль, поэтому Сиш на всякий случай запретил и ему приближаться, не говоря уже о сестре его Белет-Нинлиль. Но Белет не могла прийти уже потому, что она женщина, и поэтому ее никто не брал в расчет. Решение же по поводу Липита было спорным, но дороги назад не было. Сев на трон, Липит-Энлиль обязательно вспомнит, что Ур-Адаб всегда играл против них, точнее поддерживал все решения Набу, даже если они были неразумными и излишне возвышали сына-бастарда, вместо реальных наследников. Сегодня генералу в очередной раз предстояло покинуть покои Владыки ради церемонии воссоединения руби Бэл-Энлиль-Уцура и рубатум Белет-Нинлиль. Прибытие божьего ребенка в Аккад значительно облегчало его положение. Сиш и в страшном сне не хотел видеть себя регентом при едва живом Владыке! А так вся ответственность падет на чужие плечи. Единственное, чего он хотел, это чтобы скорее разрешился вопрос с троном, потому что все понимали, что дни Набу сочтены.

* * *

Мрачный Заку-Умум время от времени болезненно морщился и склонял голову то к одному плечу, то к другому. В вороте канди Антон разглядел лиловые полосы, оставленные, скорее всего, тренировочными бамбуковыми палками. Он сидел за столом, накрытым для принца и его гостя, и определенно чувствовал себя не в своей тарелке. В Аккаде дворецкий мог прислуживать своему руби, но никак не есть одновременно с чужаком и Бэлом, будто равный. — Сиди спокойно! — прошипел принц, шарахнув ему на тарелку шмат печеного мяса. — И жри давай! Поскольку с Заку он говорил на всеобщем, то не особо выбирал выражения. Стоявший неподалеку вардум настолько низко склонился, насколько это было возможно, лишь бы не видеть, что происходит. Странности принца всем хорошо были известны, но это было слишком. Дворецкий неуверенно оглянулся на пытавшегося слиться с полом вардума и на охрану, потирая ушибленную шею. — Зря ты… — начал он, но Бэл остановил его жестом. — Немедленно заткнись, — посоветовал принц, прищурив свои тигриные глаза. — Чего вы опять не поделили? — отрывая кусок лепешки, поинтересовался Антон. Он с любопытством переводил взгляд с одного на другого. Вместо тренировки с утра пораньше эти двое отходили друг друга так, что у Бэла дрожали руки, а у лугаля вся шея была лиловой. — Ладно, не хотите говорить — ваше дело, — развел руками Эдер, — но однажды вы друг друга поубиваете. Правда, никак не могу понять, почему это ясно только мне? — Данн-Ум-Руби нервничает, — негромко пробормотал Заку так, чтобы его слышал Антон. — Я не разрешал тебе говорить, — рявкнул принц, с грохотом швырнув в тарелку приборы. — Прости презренного вардума, я отвечал на вопрос Авиил-Антона. — Открывай рот только для еды, будь так добр! — с нехорошим прищуром приказал принц, и Заку уткнулся в тарелку, больше не пытаясь заговорить. — Бэл, ты… не знаю, как лучше сказать. Что происходит? — Дерьмо происходит, Авиил-Антон. Самое настоящее дерьмо! — Ну это просто всё-ё-ё «объясняет», — расширив глаза, заметил Эдер, отпивая кофе. — Я должен провести сегодня ритуал воссоединения со своей супругой. Это… не просто встреча, как ты понимаешь. Мне нужно, чтобы ты на ней присутствовал. Заку закашлялся и выплюнул кусок недожеванного мяса обратно в тарелку. Антон, глядя на такую реакцию, передал ему стакан с водой. — Ты же помнишь, что ты у нас молчишь? — ядовито поинтересовался принц у лугаля, и тот поднял руки, мол, он вообще ничего не имеет в виду, и вышло всё случайно. — Обещай, что пойдешь, Авиил-Антон? Принц выглядел решительно и отчаянно одновременно. Эдер не очень понял, что такого в том, что он посетит ритуал воссоединения, и зачем Бэлу все это понадобилось. Наверное, поскольку ритуал был мероприятием официальным, а Антон несколько выбивался из привычного окружения принца, его присутствие там будет не совсем уместным. Может, поэтому Заку давился, а принц спрашивал? — Хорошо, нет проблем, — кивнул юноша. Ну попялятся эти аккадцы на него часик. От него не убудет. Принц посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом, а затем опустил глаза и принялся доедать свой завтрак. Больше за столом они не разговаривали. Лишь когда трапеза закончилась и вардумы начали убирать посуду, Бэл приблизился к Антону и очень тихо сказал на всеобщем: — Ты нужен мне, Авиил-Антон. Помни об этом. Без тебя я просто не смогу… Смотри только на меня. Запомни! — Что ты… — Эдер осекся. Бэл показался ему слишком бледным для того, чтобы сейчас спорить с ним или как-то неуместно шутить. Вместо этого он ответил: — Хорошо. Не волнуйся, Бэл. Я сделаю, как ты хочешь. — Когда придет время, не забудь, что я просил! Вечер наступил быстро. Из летнего дворца принц выехал раньше, чтобы подготовиться, а Заку-Умум с гостем спустя час. Антон все еще плохо понимал, что именно ему предстоит увидеть, когда под мерный стук барабанов, сливавшихся в низкий гул, в церемониальный зал с двух сторон вошли Бэл и Нинлиль и замерли, вслушиваясь в монотонный речитатив мужчины, которого Эдер прекрасно помнил по его визиту на виллу — Законник Менунна. Сухощавый, с редкими нитями седых волос в бороде и черных смоляных волосах, со строгим выражением на лице, он стоял и зачитывал что-то, освещенный огнем факелов. Их держали в руках вардумы, стоявшие рядом. Имитация пламени была потрясающей — огонь, словно настоящий, даже потрескивал и порой вспыхивал, рассыпая искры. — Законник зачитывает обоснование, согласно которому должна быть проведена церемония воссоединения. Еще зачитывает разрешение на нее от Главного Жреца, — шепотом пояснил на всеобщем Заку-Умум, склонившись к уху Антона. — Супруги не виделись больше года. Поскольку светлейшая Белет-Нинлиль — царская дочь первой линии, то они обязаны продемонстрировать народу, что их брак все еще действителен. Антон, не глядя на дворецкого, слабо кивнул в ответ. Раньше его как-то мало волновало, что принц женат. Это и так было понятно. Бэл-Энлиль — особа царских кровей. Как правило, брак заключался очень рано, у некоторых чуть ли не в детстве, но только сейчас Эдер осознал, что принц принадлежит женщине из Нового Аккада, и узрел воочию, кто же такая — светлейшая супруга Белет-Нинлиль. Супруга его любовника. Его ли? Чтобы отогнать дурное предчувствие, внезапно нахлынувшее на него, лишь бы чем-то другим занять свои мысли, Эдер спросил: — Так что, выходит, вся эта шумиха не из-за Бэла? — Выходит, что нет. Он из третьей линии наследования. Сам особого значения для престола не имеет, если, разумеется, не случится чего-то из ряда вон выходящего. — Например, чего? — О, Авиил-Антон… — Эдер понял по голосу, что Заку улыбался. — Ты задаешь опасные вопросы. Особенно для церемониального зала, в котором присутствует третий наследный принц. Последнюю фразу лугаль практически прошептал ему на ухо, давая понять, что стоит вести себя потише, тем более что Законник заканчивал свой монолог. Супруги больше не стояли в разных концах и двигались дальше. Каждого из них сопровождала группа храмовых амтум — самых младших в иерархии жриц Иштар. В середине возвышалось огромное ложе, застеленное красными шелками. Вокруг него горели укрепленные в высоких металлических стойках факелы — такие же, как до этого Антон видел в руках у вардумов, сопровождавших Менунну. От стен и пола шло слабое флуоресцентное свечение, окрашивающее белые канди простых вардумов и амтум в сияющий синий. Впрочем, ультрафиолет не мог рассеять полумрак, царивший вокруг, и лишь подчеркивал значимость одинокой «сцены», выхваченной из темноты искусственным пламенем. Антон сидел в первом ряду чуть сбоку. Ему было неудобно на высоком деревянном кресле с резной спинкой. Дурацкий предмет мебели из натуральных материалов считался предметом роскоши. Сиденье было слишком твердым, в зале — слишком душно, и тяжело пахло благовониями. По спине стекал пот, вымачивая прилипшую меж лопаток рубашку. В хлопковом светлом костюме, который юноша надел по случаю церемонии, было дискомфортно. «Хорошо, что тут слабое освещение», — подумал он. Антон и так выглядел, как белая ворона, среди разодетых высокородных авиилов, чьи канди переливались от золота и камней при малейшем движении, зато белый ворот рубашки теперь сыграл с ним злую шутку, и Эдер «светился» точно так же, как и вардумы с амтум, находившиеся в зале при своих хозяевах. Он был слишком заметный! Хоть волосы Антон больше не перекрашивал и не стриг, они все равно едва прикрывали мочки ушей и слабо вились, в отличие от шевелюр аккадцев, уложенных в сложные сооружения из бус, кос и золотых нитей. Почти все местные могли похвастаться шикарными черными кудрями чуть ли не до пояса, если бы стали носить их, не укладывая. Антон старался не подавать виду, что его всё это напрягает, и что он замечает, как соседи украдкой в полумраке бросают на него взгляды, когда думают, что он не видит. Рядом тихо переговаривались вельможи и высокопоставленные воины. Юноша не понимал ни слова из сказанного ими. В аккадском языке было много шипящих звуков и мягкого «эль» — эдакое сочетание грубости с, казалось бы, излишней певучестью. Возможно, где-то среди гостей были и те, кто встречал их у ангара перемещения. Справа от Эдера стоял Заку-Умум, положив руку на спинку его кресла, и постоянно оглядывал собравшихся, будто в любой момент ждал нападения, а слева через несколько авиилов располагались особо важные гости. Из пояснений Заку-Умума юноша узнал, что седобородый крупный мужчина в укороченной воинской канди со сложным головным убором, больше напоминающим шлем, соратник Владыки Нового Аккада, генерал Ур-Адаб. На церемонии он временно замещает отца Бэла и Нинлиль, Великого Лугаля Набу. Рядом с генералом в расслабленной позе сидел единственный законный наследник престола — принц Липит-Энлиль, приходившийся Бэл-Энлиль-Уцуру единокровным братом. Мужчина был не похож на окружавших его аккадцев — худой, стройный, видимо, очень высокий, в какой-то момент он обернулся и пристально посмотрел на Антона, так что юноша даже смутился. В это время церемония набирала обороты. Две медленно идущие навстречу друг другу процессии возглавляли супруги. Бэл нараспев произносил что-то на аккадском, а Белет ему иногда отвечала. Зрители в зале больше не переговаривались. Убрали все дополнительное освещение, оставив только ультрафиолет и искусственные факелы у ложа. Все следили за тем, что происходит. С четверть часа участники процессии ходили кругами, зажигая лампады, расставленные на полу и орошая водой из чаши зрителей и друг друга. Затем амтум, сопровождавшие Бэла и Нинлиль, опустили дары на длинный жертвенный «камень», а по сути, ступени, над которыми возвышалось ложе, и окружили принцессу. Молитва, которую читал принц, зазвучала громче, ритм барабанов сменился, он стал гулко отдаваться в груди, и люди вокруг повторяли слова следом за Бэлом, точно заклинания, словно один за другим впадая в транс. Антон ощутил на себе эту вибрацию и всеобщее единение, поэтому вынырнул из будто бы наведенного полусонного состояния лишь тогда, когда амтум разошлись в стороны, явив взору окружающих Белет-Нинлиль. Одетая лишь в одни украшения и бесчисленные браслеты, обнаженная, она застыла в неровном свете факелов и лампад, точно изваяние. Принцесса была похожа на бронзовую статую. Отсветы пламени переливались на ее золотистой коже, покрытой сверкающей пудрой. Белет-Нинлиль была очень красивой женщиной. Расставив руки в стороны и повторяя точно заклинание какую-то фразу на аккадском, она позволила амтум поднять ее на руки и бросить на шелковые простыни. Понимание пришло внезапно… Как в замедленной съемке женский силуэт, выхваченный из полумрака огнем, погрузился в алые волны шелка, укрывавшего супружескую постель. Это всё реальность! Амтум обступают принца и бережно освобождают его от белоснежного плаща-конаса, укрывавшего плечи, от тяжелого пояса, украшенного камнями и удерживающего расшитую драгоценными пластинами и бахромой канди. Амтум отходят в стороны, и Баал остается один напротив красного ложа, где ждет его Белет. Барабаны заходятся в рваном ритме, вновь меняется его «рисунок», звук отражается от стен, все сливается в один сплошной пульсирующий поток, который отдается в животе, в горле, в груди. Антон чувствует, как у него немеют пальцы, которыми он вцепился в подлокотники. Последние остатки одежды падают на холодный мраморный пол, и принц остается совершенно обнаженным, а Эдер видит его точно в первый раз. С таким телом Бэл может позволить себе стоять среди алчущей зрелищ толпы и надменно взирать на придворных свысока. Нагота его ничуть не смущает. В нем чувствуется опасность, мужская сила, Баал-Уцур создан, чтобы властвовать, он необыкновенно хорош собой, но в то же время отстранен и совершенно недосягаем. Принц возбужден, и его тугая плоть устремлена вверх. Бэл-Энлиль опускается на край кровати и медленно придвигается к Нинлиль. На лице застыла его знаменитая «почти улыбка». Он нависает над супругой на вытянутых руках и оглядывает её. Все это происходит в десятке метров от Антона, ведь почетные гости сидят очень близко к «сцене», и Эдер не понимает, что здесь творится. Его мозг отказывается воспринимать эту картину. Ему вдруг перестает хватать воздуха… Звон браслетов на крепких смуглых руках, выдох шелестом срывается с женских губ. Бэл вошел. Голова Нинлиль запрокинута назад, и Эдеру видно ее лицо. Она на спине под принцем, глаза закрыты, руки широко раскинуты в стороны и сминают в кулаках шелк простыней. Треск факелов, танец огня на горячей бронзовой коже, один общий ритм на двоих, одно дыхание, блеск холодного золота и кроваво-красные волны, в которых судорожно бьются два тела. Душно… Душно… Душно! Нечем дышать. Ему нечем дышать!!! Быстрое, слишком поверхностное дыхание. Голова пошла кругом. В горле встал ком, который невозможно было сглотнуть. Он сейчас задохнется! Эдер дернулся и от резкой боли сжал зубы. Это стоявший рядом Заку-Умум заметил неладное и предусмотрительно стиснул его плечо с такой силой, что чужак едва не вскрикнул. Боль прояснила разум, и невесть откуда взявшаяся паника отступила. Дворецкий удержал его на месте, не давая сорваться. Никто этого не заметил, так как все были слишком заняты происходящим на «сцене». Никто, кроме Заку-Умума и высокого, черноволосого наследника, сидевшего рядом с генералом Сишем. Липит-Энлилю не было интересно то, как проклятый бастард имеет его сестру, а вот притащенный им из другого мира авиил показался очень даже забавным. Липит криво усмехнулся, увидев, как дергается чужак. Разве он не любовник Заку-Умума, так вольно положившего ему руку на плечо без спроса? Стоило выяснить потом этот вопрос. Рубатум Нинлиль испуганно вскрикнула, когда Бэл резко вздернул ее, переворачивая, и поставил на колени, заставив опустить голову на скрещенные руки. Когда Антон перестал рвано втягивать носом воздух, и приступ отпустил, он понял, что принц смотрит на него в упор. Совершенно дикий взгляд Бэла обжег. Ты нужен мне… Помни об этом. Принц снова вошел в податливое тело и начал медленно двигаться. Раз, два, три… Стон. Четыре, пять, шесть… Белет стискивает руки в кулаки, кусает собственные пальцы, лишь бы не кричать. Антон понимает, что его начинает бить мелкая дрожь. Он не может сказать с уверенностью, что чувствует. Боль? Ревность? Почему? Они случайные любовники, не более того! Ведь это ЕГО не должно здесь быть. Ведь это он — Эдер — лишний! Но взгляд принца говорит обратное. Пронзительный взгляд, от которого все внутри горит. Антон до крови прокусил собственную губу, не отдавая себе отчет в том, что делает, и солоноватый металлический привкус теперь чувствовался во рту. Краем глаза Эдер с ужасом заметил, как некоторые из зрителей запускают руки под одежду и откровенно начинают себя оглаживать. Все это похоже на дурной сон. Мозг отказывался понимать, что именно видят глаза. Без тебя я просто не смогу… Смотри только на меня. И Антон смотрит. Смотрит только на Бэла, ни на кого не отвлекаясь. Заку-Умум больше не стискивает до боли его плечо. Наоборот, он гладит Антону плечи, разминает, перебирает пальцами по шейным позвонкам, осторожно трогает предплечья, пытаясь расслабить окаменевшего под его руками чужака. На дворецкого никто не обращает внимания, потому что он избалованный вардум. Все кругом полагают, что чужак-авиил в Аккаде для него — Бэл порой слишком уж потакает капризам своего раба, но внешне нужно соблюдать приличия, поэтому чужак считается гостем принца. И так думают все, кроме Липит-Энлиля, ловившего каждый вдох Антона. Давно Третий Принц не видел такой растерянности и отчаяния на лице у человека. …только на меня. Запомни. Пот бисеринами покрывает лоб принца, стекает по его груди, блестит на коже в огненных всполохах. Он двигается слишком быстро, слишком грубо. Нинлиль под ним кричит, пропахивая лбом по кроваво-красным простыням. И всё это время его глаза устремлены на Антона. Когда Заку-Умум приседает рядом и тянется руками к паху Эдера, в последний момент чужак перехватывает его запястья, не позволяя прикоснуться. Антона бьет дрожь. Бэл больше не сдерживается. По его лицу пробегает судорога, словно от боли, он рычит, упиваясь шоком на лице своего авиила, и бурно кончает, оставляя синяки на нежных бедрах супруги. Антон не помнил, как он выходил из зала. Видимо, Заку-Умум его вел. Только очутившись в закрытой машине, где заработал кондиционер, окатывая его волнами холода, Эдер понемногу начал приходить в себя, и лишь спустя минут пятнадцать понял, что на его светлых брюках спереди виднелось влажное пятно. — Твою мать! — выдохнул Эдер, откинувшись на сиденье и уставившись в окно невидящим взором. Аэромобиль увозил его из храма, поднимаясь над городом. Машина направлялась в Летний Дворец, оставляя позади душную церемониальную залу, наполненную стонами и кроваво-красными всполохами шелковых простыней. Как он мог от этого дерьма кончить? Зачем всё так? Он сжал до боли руки в кулаки. Ногти впились в ладони, делая окружающий его мир реальнее, а злость — ощутимой. Антон не дурак. Он прекрасно все видел. Бэл на той безумной церемонии оттрахал его, а не свою драгоценную Белет… Смотри только на меня… Руки мелко дрожали, и никак не получалось достать сигарету. Прикурив раза с четвертого, Эдер прикрыл глаза. Он всегда был таким независимым. Он легко переходил от одного партнера к другому, от одной девушки к другой, и все это были легкие, ни к чему не обязывающие отношения на раз или два. Вечер в баре, секс в отеле, юношеский, пьяный задор, беспечность молодости… Что случилось сейчас? Вмяв сигарету в открывшуюся пепельницу, Антон потер виски. Ему было больно, но не физически. Они ни о чем не договаривались, никогда не обсуждали, что между ними происходит, лишь несколько раз как следует переругались и как следует потрахались, приправив все это чистейшим безумием, и всегда перед или после он слышал одно и то же: «Никогда не трогай меня без моего разрешения», а теперь Антон был в полном раздрае и не знал, что со всем этим делать. Поговорить! Хорошо бы поговорить с Бэлом… хотя бы поговорить.