Бэл

Один поцелуй может разрушить всю жизнь. Оскар Уайльд

У центрального фонтана Бэл-Энлиль-Уцура ждал Кинум-Вардум с парой воинов, которые везде сопровождали лугаля. Охрана отсалютовала и отошла подальше, чтобы не мешать им разговаривать. Вода прекрасно скрывала слова. Если бы кто-то решил подслушать ведущийся разговор, у него бы ничего не вышло. При виде лугаля Бэл ухмыльнулся. От дворецкого пахло алкоголем, но он наверняка принял «подавитель» и давно пришел в себя. Свою охрану принц отослал — людей Заку-Умума ему хватало для обеспечения безопасности. — Смотрю, ты неплохо провел вечер, — заметил принц. — Я сделал, как ты велел, Данн-Ум-Руби, а также подготовил все для поездки, — игнорируя издевательские намеки Энлиля, отрапортовал дворецкий. Он скупо склонился: — Прости никчемного вардума, что заставил тебя ждать. — Авиил-Антону сказал? — Нет необходимости. Мы и так постоянно куда-то выезжаем. Думаю, он не будет против. Обычная поездка для знакомства с моим номом. — «Мы», — скептически протянул принц. — Быстро же ты… — Данн-Ум-Руби, — Заку-Умум поджал губы. Угрюмое выражение лица Бэла говорило само за себя. Собственные эмоции ему мешали трезво оценивать роль авиила, привезенного из Нью-Амстера. — Я не раз предупреждал тебя и повторяю вновь, что ты слишком много значения придаешь этому чужаку. Если ты не хочешь, мы не станем его использовать. Найдем кого-то другого. Одно твое слово! — «Другого»… Кого ты найдешь другого, когда действовать нужно «вчера»?! Просто перестань делать вид, что тебе он неинтересен. Я не хочу, чтобы в ответственный момент это стало проблемой! — Данн-Ум-Руби! — Заку посмотрел на принца, как на малое дитя. Складывалось впечатление, что Бэл уговаривает сам себя. — Ты уже навещал свой гарем? Это бы улучшило твое настроение! Желваки на скулах Бэла заиграли, и лугаль упустил тот момент, когда принцева рука взметнулась вверх. Он получил по лицу сильнейший удар тыльной стороной ладони. Это была бы почти пощечина, если бы принц не согнул кисть так, что удар пришелся костями запястья. Дворецкий отшатнулся, но тут же вернулся на место, не смея поднять головы. Бэл-Энлиль умел причинять боль. — Не забывайся, вардум, — сузив глаза, спокойно произнес принц, и в его тихом голосе ярости было больше, чем в крике. — Выяснишь все по поводу месторождений, законсервированных покойным Ату, и разберись с этим купцом Исса-Хи. Нам пригодится лишняя пара тонн дименсионида. Сам знаешь. — Да, Баал, — уперев глаза в пол, Заку согнулся. Принц не контролировал себя, когда речь заходила о чужаке, но это, пожалуй, было единственное, чем можно было досадить ему. В остальном Бэл всегда руководствовался холодным расчетом. — И еще. Генерал Гунгу-Нум. Не трогай его пока. Хочу при случае поймать его верхом на женушке. Все ясно? — Да, Баал. — Ну не надо делать такое лицо, — криво усмехнулся Энлиль, потрепав его по плечу. — Что ты заладил «баал» да «баал». Ты же меня знаешь. Просто не давай мне дурацких советов, когда их у тебя не спрашивают. Понял? — Понял, Данн-Ум-Руби, — бесстрастно отозвался Заку. С «божьим ребенком» никогда не было просто. — Когда отправляетесь? — Думаю, на следующей неделе. Через четыре дня день рождения Маар-Шари* Липит-Энлиля. Будут массовые гулянья и праздник во дворце. Можно до, можно и после. В зависимости от того, станешь ты использовать чужака или нет. Бэл нахмурился, ничего не ответив. — Боюсь, дела у Владыки не становятся лучше, — резонно заметил Заку. — Время уходит. Маар-Шари ждет помощи от генерала. Пора что-то решать, Данн-Ум-Руби. Маар-Шари на аккадском фактически означало кронпринц, сын царя. Можно подумать, он, Бэл-Энлиль-Уцур, не сын царя! Но, увы, сейчас именно Липит первый законный претендент на престол, и пока он стоит на пути у Бэла, не видать «божьему ребенку» трона как собственных ушей. — Видишь ли, Кинум-Варду, — раздраженно начал принц, — Липит старательно избегает встречи со мной после Церемонии Воссоединения, впрочем, как и моя «дражайшая» супруга. Я заходил к Белет-Нинлиль пару раз — выяснить, как она себя чувствует, но меня не пустили дальше порога. И, о «неожиданность», Липита я также не могу застать на месте. Глупо, но действенно, не находишь? Учитывая, что время, как ты сказал, играет против нас. Как думаешь, чья эта идиотская затея? — Тянуть время? Так действуют только женщины. Светлейшая Белет-Нинлиль оказывает с недавних пор на Маар-Шари Липита сильное влияние. Больше похоже на то, как действует она. — А знаешь, что? — принц усмехнулся с таким видом, что Заку почуял неладное. — Идем-ка, нарушим им пару планов… Бэл круто развернулся и зашагал через внутренний двор. Последовавший молча за ним Заку минут через десять понял, что они идут в сторону, где располагались покои членов царской семьи. На подходе к массивным резным дверям, которые нельзя было перепутать ни с какими другими, принц потянул с пояса лучевую трубку. Не задавая вопросов, Заку последовал его примеру. Их охрана также повыхватывала оружие. — Прошу прощения, Руби Баал-Уцур, — дорогу Бэлу заступил рослый страж, пытаясь его остановить. Стоявший рядом с ним солдат быстро поднес руку с встроенным в наручи передатчиком, вызывая подмогу. Оба слегка растерялись от того, что среди ночи около покоев Маар-Шари появился божий ребенок с сопровождением. Такой наглости от него не ожидали, но говорить, что он разминулся с Липит-Энлилем, теперь было как минимум бессмысленно. Шел третий час ночи. — Светлейший Липит-Энлиль отдыхает… — А мне насрать, понял? — жутко улыбнулся в ответ Бэл. — В сторону, пёс! Охранник, поколебавшись, склонился и замер, тем не менее оставаясь стоять перед ним. У него было два приказа — один от Липит-Энлиля и второй от принца другой линии наследования, Бэл-Энлиля, тем не менее не подчиниться которому он не мог. Не имел права, вот только четыре лучевые трубки, набиравшие заряд, делали ситуацию более проблематичной. В коридоре послышался топот ног. Бежали на подмогу, очевидно, люди Липита. Для ночного времени у покоев его высочества кронпринца становилось уж слишком шумно. Отряд воинов вынырнул из-за угла, приближаясь к ним, на ходу вытаскивая оружие. — Не лезь в это, офицер, — перегораживая разводящему путь, с ленцой произнес Заку, снимая с предохранителя лучевую трубку и выставляя вперед. Главный над охраной поднял руку, сжатую в кулак, приказывая своим людям остановиться. Он с почтением склонился, салютуя. Все-таки Бэл не был простым вельможей. Не так-то просто было его силой заставить уйти. Он надеялся, что заниматься рукоприкладством или стрелять не придется. Касаться свободному воину не менее свободного принца, которого ни в чем не обвиняли, было бы серьезным преступлением. За это можно было остаться без головы. — Доброй ночи, Руби, — склонил голову офицер, — уже поздно. Мы проводим вас в ваши покои. Маар-Шари не может вас сейчас принять. Думаю, вам стоит уйти, — спокойно произнес аккадец, но Бэл презрительно хмыкнул в ответ. — А ты попробуй заставь меня! Офицер остался стоять с невозмутимым выражением лица. Поддаваться на провокацию он не собирался. — Липииит!!! — заорал Бэл что есть мочи, отчего некоторые даже вздрогнули. — Он отдыхает… — попытался сделать шаг вперед разводящий, но замер, когда лучевая трубка лугаля ткнулась ему в подбородок. — Не лезь, я же предупреждал, — улыбнулся Заку-Умум, и треск накапливавшегося заряда был гораздо красноречивее, чем его слова. — Я подчиняюсь приказам Маар-Шари, а не вашим, — воин побледнел, но старался держаться спокойно. — Эй, Липит!!! Так и будешь прятаться за спины своих людей? — треснув кулаком по створке, гаркнул Бэл. — Может, поджарить парочку из них тебе на поздний ужин? Принц ударил кулаком в створку еще раз, и в этот момент она поддалась. Пара евнухов, отворивших замок, склонились у входа, и Энлиль шагнул в покои. Один из них протянул руку, и Бэл послушно положил ему на ладонь лучевую трубку. Попытавшемуся войти следом Заку-Умуму евнухи перегородили дорогу. — Отпусти охрану и жди меня в коридоре, — не оборачиваясь, приказал Бэл. Вместе с принцем в помещение зашли воины, не желавшие ни на секунду упускать из виду принца Энлиль-Бэл-Уцура. Липит обнаружился у широкого зеркала в глубине покоев. На нем была надета богато расшитая золотом канди до пола, закрепленная широким поясом. Непохоже, чтобы он собирался отойти ко сну. Заплетенные в мелкие косы волосы спадали ниже плеч, и пара амтум аккуратно сооружали из всего этого великолепия сложную прическу, закрепляя их драгоценными гребнями. Увидев, кто к нему пожаловал, он едва кивнул, отсылая девушек. Воины быстро встали между Бэлом и хозяином покоев, образовав живой щит. Амтум низко склонились и поспешили выскользнуть из залы мимо вооруженных мужчин. Если что-то и произойдет, им лучше было этого не видеть. — Столько шума, и ради чего? — Липит поднялся и развернулся лицом к принцу. Смуглое лицо, красивые черные глаза с поволокой, подведенные сурьмой, так напоминавшие глаза Белет-Нинлиль, аккуратная ухоженная бородка с вплетенными золотыми нитями. Третий Принц был высоким и худощавым, поэтому на фоне широкоплечих воинов в своих золотых одеждах больше напоминал какое-то мифическое существо, сказочного мага, а не реального человека. Он царственно проплыл в середину залы и остановился за спинами стражников аккурат напротив единокровного брата. — Бэл-Энлиль? Надо же… — наследный принц приветливо улыбнулся и едва коснулся тонкими пальцами своего плеча в мимолетном приветствии. «Насквозь фальшивый», — подумалось Бэлу. На шее Маар-Шари сверкала нитка крупного жемчуга — знак принадлежности к царской семье. Сам Бэл, в отличие от брата, был одет по-военному строго: укороченная воинская канди, наручи, простые сандалии на широких ремнях без украшений, поверх рубахи плотно сидел легкий пластинчатый жилет, призванный защищать грудь и живот от повреждений и не сковывать движений в бою. Едва отросшие волосы и минимальное количество браслетов на руках смотрелись для аккадской верхушки излишне бедно, но из-за смутной угрозы, исходившей от божьего ребенка, язык не поворачивался назвать его простолюдином. Бэл подумал, что сейчас Липит-Энлиль своей ухмылкой больше напоминает гиену, чем наследника Аккада, даже разодетый во все причитающиеся его статусу одежды. — Здравствуй, брат, — ответил Бэл с мнимой приветливостью, повторив жест кронпринца. — Ты, кажется, был слишком занят, заботясь о благополучии нашего отца, раз никак не мог выкроить час, чтобы встретиться со мной. Правда, не могу не заметить, что ты в этом деле не преуспел. Так что я явился сам, как видишь. Ты ведь не против? Я и советом могу помочь. Обращайся, если что. — Дела семьи прежде всего, благодарю тебя, — с легкой улыбкой кивнул Липит, давая знак охране, чтобы перестали целиться в Бэла из «оглушителей». Воины поставили оружие на предохранители и опустили вниз. Манера Липита разговаривать, будто он вечно обкурен и никуда не спешит, бесила Бэл-Энлиля столько, сколько он себя помнил. Вот и сейчас братец давал понять, что ему глубоко плевать на все, что тот скажет или предложит, а пренебрежения Бэл не любил. — Что я вижу, дорогой брат! Оказывается, ты вовсе не собираешься спать и даже не занят, так что не знаю, что и думать. Куда-то собираешься? — Кажется, твоей супруге нездоровится. Счел своим долгом навестить дражайшую сестру, раз она сейчас во мне нуждается. — Среди ночи? — У болезни не бывает расписания, мой дорогой брат, — холодно отчеканил Липит. — Уж не знаю, почему она обратилась ко мне, а не к тебе в столь поздний час! Бэл усмехнулся. Липит намекал на то, что Белет-Нинлиль не пускала его даже на порог после церемонии воссоединения, будто паршивого пса. Что может быть унизительнее? Но излишней чувствительности за принцем не водилось. Мышиная возня его никогда не трогала. — Не беспокойся, Липит. Много времени это не займет. Я лишь хотел поговорить. Стало много слухов разных ходить… и они не нравятся мне, брат. Развей мои сомнения. Говорят, ты избегаешь меня. Говорят, генерал Гунгу-Нум зачем-то с войском подошел к стенам Аккада. Слыхал что-то об этом? — Я избегаю тебя? Хм. Странно, — изобразил на лице задумчивость кронпринц, игнорируя вопрос о генерале. Когда пауза слишком затянулась, Липит с ног до головы окинул Бэла издевательским взглядом и произнес: — Вижу, ты совершенно забыл о манерах, Руби, но я тебя прощаю. О тебе, знаешь ли, говорили то же самое, пока ты оставался в другом мире. Говорили, что ты позабыл о своем сыновьем долге и развлекаешься с кем ни попадя. — Он отошел и вновь уселся на пуф у зеркала. Взяв в пальцы гребень, Липит продолжил укладывать пряди, бросая взгляды в отражение на стоявшего посреди его воинов Бэла. — Но вот ты здесь, дорогой брат, и я рад тебя видеть. — Как и я тебя, мой храбрый и заботливый шурин. Один противостоишь всем недругам престола… Опора и надежда нашего Владыки, последний из наследников первой очереди. Ты молодец, — Бэл усмехнулся и бесцеремонно сделал несколько шагов вперед, мимо охранников принца, поспешно расступившихся перед ним. Если бы не это, Бэл сшиб бы кого-нибудь плечом. Растерявшись, воины не стали его останавливать, и он оказался на расстоянии вытянутой руки от спины Липит-Энлиля. Неприятный холодок пробежал у того меж лопаток. — Я вот никак не пойму, дорогой мой брат, — склонившись к уху кронпринца, произнес Бэл, перехватив шпильку из его рук и закрепляя в прическе оторопевшего Липита очередную косу, — зачем радость от нашей встречи разделяют твои верные псы? Или так ты, подобно женщине, чувствуешь себя спокойнее рядом со мной? Уголок рта Липита нервно дернулся от едва сдерживаемого гнева. Он аккуратно отстранил руку Бэла, положил гребень на место и медленно встал, развернувшись лицом к бастарду. Ростом Третий Принц был чуть выше него, но гораздо изящнее и тоньше в кости. Всю жизнь Липит окружал себя лучшими наложницами, доказывая свою мужскую состоятельность наперекор слухам о том, что не может иметь отношений со слабым полом, но семена сомнений все равно прорастали на благодатной почве неприязни, которую испытывали к нему сторонники партии генерала Сиш-Ур-Адаба. Наверное, Липит-Энлиль ничуть бы не удивился, узнай он, кому обязан такой «славой». Почерк Заку-Умума чувствовался и здесь. Все знали, что в гареме последнего, из оставшихся в живых Маар-Шари, не было ни одного наложника, в отличие от бесконечных мальчиков, содержавшихся у Руби Бэла. Проклятый сын жрицы даже умудрился притащить с собой из другого мира любовника-авиила, чем позорил царскую семью! Прямые доказательства этой связи у Липит-Энлиля отсутствовали, так как при дворе возле чужака большую часть времени крутился Кинум-Вардум, но сомнений у кронпринца не было. Ему хватило один раз увидеть, какими глазами чужак смотрел на Бэл-Энлиля во время Церемонии Воссоединения, чтобы все понять. Но не станешь же предъявлять перед Законниками в качестве доказательства измены чужие взгляды! Слишком часто проклятому Бэл-Энлилю всё сходило с рук. Его репутация удивительным образом не страдала от всевозможных выходок, и он не растерял своей славы за то время, что отсутствовал в Новом Аккаде. Даже негласное обвинение в смерти двух старших наследников не оставило пятна на его образе в глазах народа. Липиту же, напротив, приходилось из кожи вон лезть, чтобы обрести хотя бы половину того влияния, что имел на воинов и простых людей сын жрицы. Гордость была присуща всем детям Владыки в одинаковой мере, и только что уличивший Липита в трусости и в мужской слабости Бэл, а попросту — бастард, не имевший права даже смотреть с таким вызовом в его сторону, а не то что касаться, всколыхнул в наследном принце волну чистейшей ярости. Липит всегда подозревал его в гибели старших братьев, и отсутствие доказательств лишь больше убеждало последнего из Маар-Шари в том, что смерть Зуэна и пропажа Никхора дело рук профессионалов, а не нелепая случайность. Лицо Липита помрачнело. В этот момент Бэл заметил, как же они похожи с его женой, когда она злится. Только Белет-Нинлиль была по-женски красивой, а ее брат, мужская версия того же лица, выглядел для него отталкивающе: те же крупные, пухлые губы, словно вырезанные скульптором, высокие скулы, изогнутые брови вразлет и большие карие глаза миндалевидной формы. Все это смотрелось неуместно на мужском лице с аккуратной вьющейся черной бородой и волосами, заплетенными в мелкие косы. В сложной прическе переливались золотые нити, некоторые пряди были вдеты в специальные украшения с пластинками, на которых был выгравирован герб правящего рода, а другие все еще болтались свободно, так как амтум не успели доделать свою работу. При движении многочисленные золотые и платиновые браслеты на запястьях принца позвякивали, и ходил он тоже плавно, как женщина. Наверное, не будь это Липит-Энлиль, такой тип мужчины даже заинтересовал бы Бэла, настолько он был непохож на широкоплечих воинов, наводнявших дворец. Скорее, брата можно было сравнить с танцором или гимнастом, сочетающим в себе мужскую крепость мышц и женскую грацию. Сделав шаг навстречу мягко отодвинувшемуся Бэлу и глядя в его тигриные глаза, Липит процедил сквозь зубы: — Все вон! — Но, Руби… — начал было опомнившийся начальник охраны. Липит перевел горящий взгляд на воина и голосом, от которого у того мурашки побежали по позвоночнику, велел: — Сменить всех! Если бы мой драгоценный зять был моим недругом, то это бы означало, что вы подпустили ко мне убийцу, — он вернул горящий взгляд к Бэлу: — Убийца, подпущенный ко мне ближе, чем на пять шагов. Пошли. Все. Вон. — Да, Баал, — побледнев, ответил начальник охраны и склонился, затем жестом приказал своим людям выйти из покоев. Отсалютовав обоим принцам, воины спешно покидали залу. Заку-Умум широко разулыбался бледному начальнику принцевой охраны, как только тот вышел из покоев. Евнухам тоже пришлось уйти, так как их услуги больше не требовались. В отличие от воинов, они оказались у Липита, так как прежде сопровождали амтум с женской половины дворца, пришедших помогать Маар-Шари привести волосы в порядок. Вернув с поклоном лучевую трубку принца Бэла дворецкому, евнухи отправились к себе. Кинум-Варду стоял в каменном коридоре и поджидал Бэла, ничуть не обеспокоенный тем, что «божий ребенок» остался наедине с кронпринцем. Он бы поставил царскую мину на то, что пустил волка к овце, а не наоборот. И его Руби это только что доказал, вынудив Липита выгнать своих людей. — Находишь это смешным?! — процедил офицер, заметив довольную ухмылку дворецкого. — Нахожу. Совет тебе хотел дать. Пока всех твоих людей не перерезали, переходи лучше служить к моему Данн-Ум-Руби. В накладе не останешься. Воин в ответ на слова лугаля громко цыкнул, оперся спиной о каменную кладку и демонстративно отвернулся: — Меня устраивает и мой Руби. — Твой Руби тебя выпер из покоев, руководствуясь страстями… Офицер опять цыкнул, не желая продолжать разговор с Заку-Умумом. Не кланялся он лугалю лишь потому, что возглавлял охрану Липит-Энлиля и из-за этого по статусу приравнивался к Заку, считавшемуся при дворе скорее телохранителем Бэла, а не рабом. Этот воин, как и все, боялся, что однажды Кинум-Вардум все-таки получит свободу и отомстит каждому, кто забывал кланяться Лугалю Урука. Не будь истории с пленом, Заку давно был бы правителем собственного нома. За глаза Кинум-Вардума так и называли — «Без одной царской мины царь», потому что только этой малости не хватало, чтобы стать ему свободным и в полной мере воспользоваться своей властью. Стоило тяжелым резным дверям закрыться за вышедшими воинами, как Липит, стоявший почти вплотную к Бэлу, сгреб его короткие волосы на затылке и рывком придвинул к себе так, что Бэл ощутил дыхание Третьего Принца на коже. Очевидно, Маар-Шари держался из последних сил перед своей охраной, чтобы не показывать, насколько взбешен. — Как ты смеешь, нергалово отродье, так разговаривать со старшим братом, да еще при свидетелях?! — прошипел Липит, нависнув над ним. Бэл усмехнулся, не делая попыток вырваться, и с издевкой ответил: — Ты даже в волосы вцепляешься, как женщина! Реакция Липита была молниеносной. Он припечатал Бэл-Уцура к стене, крепко ткнув кулаком в солнечное сплетение. Бэл выдохнул, скривившись от боли, и принц вздернул его лицо вверх: — Что такое, дорогой брат? — с мнимым сочувствием глядя в желто-зеленые глаза с расширившимися зрачками, поинтересовался он. — Бью я тоже как женщина? Бэл закашлялся. Звук получился хриплым, булькающим, и тем не менее — это был смех. — Что ты скалишься?! Тебе весело?! — почти выкрикнул взбешенный его реакцией Липит и приложил его еще раз. — Держу пари, дорогой Липит-Энлиль, — выдохнул Бэл, — что тебя мучает лишь один вопрос… — Какой же, интересно узнать? — вцепившись пальцами в челюсть брата, Липит бесцеремонно потянул его вверх, чтобы он опять поднял лицо. — Почему Белет-Нинлиль, а не ты! — выплюнул Бэл и снова начал истерично смеяться. Липит брезгливо разомкнул хватку и оттолкнул его. — Катись отсюда… не желаю тебя больше видеть. — О, я вижу, что угадал! Так и есть. Но ты все же пораскинь своими микроскопическими мозгами! — перестав смеяться, добавил Бэл. — Может, я выбрал ее потому, что она способна дать мне наследника и трон, а ты — нет? — Да как ты… — Липит задохнулся от негодования. Он ухватил одной рукой Бэла за шиворот, а другой размахнулся и с яростью отвесил пощечину, затем еще одну и еще, совершенно не замечая, что сводный брат так и не сделал ни одной попытки закрыться, хотя давно мог бы положить его на обе лопатки. Маар-Шари будто в коллапсе наносил обидные оплеухи, пытаясь стереть похабную ухмылку с проклятого лица «божьего ребёнка». Коротковолосый, почти безбородый, как принято ходить в другом мире, Баал-Уцур выглядел до неприличия пошло. О, как же Липит ненавидел зятя! От всего сердца, от всей души! И вовсе не потому, что подозревал бастарда в гибели своих братьев. Пора было признаться себе, что их исчезновение открыло ему дорогу к трону, чего бы в любом другом случае никогда не случилось. Нет. У Третьего Принца были свои причины для ненависти. Когда Липит замахнулся в очередной раз, на его запястье стальной хваткой сомкнулись пальцы Бэла. Ладонь, которая сгребала вызывающе короткие волосы, тоже разжалась. Кронпринц дернулся и зашипел от боли. Бэл-Уцур за секунду умудрился вывернуть ему обе руки. Резкий рывок, и уже Липит оказался впечатан лицом в стену. — Это ты забылся, шурин! — зло и с азартом прорычал Бэл. Короткий удар под колени, и Липит, запутавшись в царской канди, полетел на пол. Бэл тяжело навалился сверху, удерживая кронпринца и не давая сдвинуться с места: — Ну же! Сделай то, чего тебе так хочется! Не будь трусом! — проорал он задыхающемуся Липиту в лицо. — Сделай! Или сейчас тоже станешь всё отрицать?! Рука Бэла потянулась к паху Маар-Шари и сжала сквозь одежду давно отвердевшую плоть. Липит тяжело дышал, сердце его бешено стучало. Он во все глаза смотрел на разъяренное лицо неожиданно крепкого брата, губы которого оказались разбитыми в кровь. Они оба носили имя бога ветра и бурь, но Бэлу имя «Энлиль» шло гораздо больше. Спустя мгновение напряженное тело Липита под ним обмякло от прокатившейся по нему судороги. — Бэл-Энлиль… — тихо выдохнул Липит его имя, перестав вырываться. К тому моменту, когда супруг сестры начал склоняться над ним, Липит уже сам тянулся навстречу. Холодными губами он нашел шершавый мужской подбородок, затем лизнул краешек горячего рта, испачканного в соленой крови, и скользнул языком внутрь. Если бы можно было выбирать, Липит бы лучше умер сейчас, задыхаясь в жаре нахлынувшего на него невозможного желания. Лица наложниц в сравнении с Бэлом были в десятки раз нежнее, губы мягче, но никогда от женщин Липит-Энлиля не трясло так, как от прикосновений к ненавистному Баал-Уцуру, к бастарду с тигриными глазами. От сводного брата веяло силой и смертельной опасностью. Он был пропитан ею насквозь. Пах кровью. И этот наглец знал! Знал самый страшный секрет Липита: ненависть Третьего Принца проистекала не оттого, что Бэл-Энлиль — сын Владыки и жрицы Нингаль, вздумал влезть в их семью через брак с сестрой Белет. Просто все эти годы лишь он один видел и понимал все скрытые, постыдные желания Липит-Энлиля. Видел и презирал его за бесхарактерность! И теперь Бэл вынудил его открыться, окончив эту глупую игру, сделав уязвимым. Липит чувствовал себя голым, несмотря на многочисленные слои богато украшенных бахромой и вышивками тканей. Маар-Шари казалось, что он мечется в лихорадке под крепко сбитым телом сводного брата, дарившего ему болезненный, убивающий его, жгучий поцелуй. Но самым ужасным было острое возбуждение, терзавшее нутро, которое всколыхнулось от того, что кронпринц делает нечто настолько низкое и запретное, что названия у этого поступка нет. Спустя мгновение Бэл отстранился, и растерянный, раскрасневшийся Липит не понял его взгляда. Легко поднявшись на ноги, «божий ребенок», переполошивший своим возвращением из другого мира весь дворец, развернулся и молча направился к дверям. Тихо скрипнули створки. Бэл вышел, ни разу не оглянувшись. Снаружи стояли наготове люди Липита и ожидающий его Заку. При появлении принца Бэла воины склонили головы, прижав руки к груди. Энлиль коротко кивнул, прощаясь, и велел дворецкому идти за ним. — Как прошло? — Заку-Умум шагал следом по опустевшему коридору. То, что встреча прошла «бурно», Заку и так видел по следам, оставшимся от ударов на лице Бэла. Покои Третьего Принца давно остались позади, а его руби все еще молчал, темнее тучи. — Данн-Ум-Руби? Ты не скажешь мне? — еще раз попытался Заку. — Отчего же, — мрачно усмехнулся Бэл. — Скажу… Он резко остановился и раздраженно бросил через плечо, не глядя на лугаля: — Давно пора уже избавиться от него. — Любой твой каприз, Данн-Ум-Руби, только прикажи, — скрывая ухмылку, машинально отозвался Кинум-Вардум и в легком поклоне прижал руку к груди. Впрочем, кланяться было несколько бессмысленно, потому что Бэл уже возобновил движение, и Заку-Умуму пришлось его нагонять, чтобы идти рядом. ___________________________ Сноски и примечания автора: *Маар-Шари или Мар-Ат-Шари — в пер. с аккад. сын царя, то есть кронпринц, или дочь царя, соответственно, кронпринцесса. В то время как слово «руби» (rubû, rabû и так далее, реально могло звучать как «рубуу» или «рабуу», множество вариантов существует, так как клинопись успешно читают, но как правильно произносить, ученые только предполагают, так как с гласными в клинописи напряг =))) ), в общем слово «руби», которым обращается Заку-Умум к Бэлу, означает кучу вещей - начиная от господина, владыки, принца в том числе, близкое к нашему «князь», заканчивая главой, правителем, чуть ли не царем и так далее, то есть некто, кто властвует. Тогда как «шари» (цари - царский) - прямое указание на то, чей это сын (Маар) или дочь (Мар-Ат), то есть сын или дочь царя, без такого широкого значения.