Бэл

Антону казалось, что утро как-то сразу не задалось. Проснулся он поздно и вышел к завтраку, когда Бэл практически его завершал. Пара домашних вардумов, склонив головы, покорно ждали, когда хозяин закончит трапезу, готовые исполнить любое его повеление. Заку-Умум в наушниках сидел поодаль на обтянутой светлым шелком тахте и что-то смотрел на интерактивной панели, поэтому не обратил внимания на появившегося парня и не успел среагировать. Хотя именно ему принц поручил контролировать чужака. То, что народу в помещении многовато, Антон сообразил, когда вышел на середину зала и поворачивать к двери было поздно. Хмурый Бэл бросил мимолетный взгляд на севшего к нему за стол Эдера, но ничего не сказал. Охрана в недоумении переглянулась. Студенту было невдомек, что вызвано это его поведением. В отсутствие рядом Заку-Умума он не имел права и близко подходить к Энлиль-Бэл-Уцуру, когда того навещали подданные его отца, а тем более прилюдно, без приглашения плюхаться на соседнее с его высочеством место. Здесь был не Нью-Амстер, и даже не принцев Летний Дворец, но дворецкий предупредить «гостя» то ли забыл, то ли не посчитал нужным. Безусловно, когда посторонних не было, они вполне мирно сосуществовали на одном пространстве: господин, раб и простой студент из другого мира, но сегодня в обеденной зале было многолюдно. Несколько офицеров, явившиеся с докладом о том, как обстоят дела с войском Гунгу-Нума, ожидали, когда божий ребенок обратит на них, наконец, внимание. Поодаль стоял знакомый Эдеру по особняку в Нью-Амстере Законник Менунна, с таким осуждением глянувший на Антона, что тот почувствовал холодок между лопатками. Рядом с Законником еще пара каких-то вельмож. — Бэл? — негромко позвал юноша. Принц поджал губы и, не глядя на него, отодвинул тарелку, аккуратно сложив поверх приборы. Лицо его было непроницаемым. Похожим образом принц выглядел, когда Антон впервые его увидел в полном облачении, приветствовавшим верных воинов. После выхода из ангара перемещения Бэл демонстрировал своим людям такой же безупречно-непробиваемый «фасад», как и сейчас. Один из вардумов, стоявший по левую руку от него, проворно унес отставленную тарелку. Принц двумя пальцами подозвал к себе второго вардума, и тот, поклонившись, подошел с горячим кофейником наполнить чашку Антона. Все молчали. Заку, наконец, снял панель с глаз и удивленно приподнял брови, увидев Эдера. Дворецкий немного растерялся. Дернулся было встать, но передумал. — Что-то случилось? Бэл! — попытался повторно юноша, чем, похоже, лишь усугубил неловкость момента. Менунна что-то проговорил на аккадском, но принц лишь раздраженно отмахнулся, после чего Законник совершенно неучтиво сплюнул под ноги и вышел. В конце концов, Баал-Уцур Владыкой не был, а на такое вопиющее нарушение правил Менунна смотреть был не в состоянии. Поступок Законника был продиктован, скорее, отчаянием, так как на ситуацию с чужаком он пытался влиять еще в Нью-Амстере, но сегодня, воочию узрев, как унижается из-за него перед собственными подданными принц, пришел в ужас. Бэл-Энлиль стерпел присутствие этого плебея и даже не приказал вышвырнуть наглеца из-за стола! Менунна понял, что все напрасно, и он был излишне мягок, когда в своем отчете Владыке, в то время пребывавшем в здравии, относительно состояния дел сына не стал сгущать краски, хотя стоило бы. Отпив глоток кофе, чтобы хоть чем-то занять руки, Антон внезапно догадался, что молчание вокруг слишком затянулось и все смотрят именно на него. — Кажется, я не вовремя, — пробормотал он. — Да, ты ужасно не вовремя, — поднял на него сердитый взгляд Бэл. Что-то было не так во всем этом. Не в том, что Эдер ввалился, когда не стоило, в зал, или не сразу понял, что ему тут не рады, а в общем — вся ситуация. Целыми днями около Эдера крутился Заку-Умум, носился и нянчился с ним, не иначе тот ему родной, что было несвойственно дворецкому. А вот Бэла Антон видел излишне редко и то — за поздним ужином. Во дворце мимо него проходило полно людей, которые не понимали ни слова из того, что студент пытался у них выспросить. Языковой барьер угнетал. Но хуже всего было то, что, судя по всему, принца Эдер начал ужасно раздражать. В чем крылась причина всех перемен, Антон не знал, но раньше за Бэлом подобного не водилось. Нет, конечно, характер у аккадца всегда был невыносимым и на иные слова Бэл реагировал весьма странно, но что творилось с ним сейчас, не поддавалось привычной логике. Если он настолько мешается Бэлу, зачем тогда понадобилось тащить его в Главный Дворец?! — На следующей неделе я, скорее всего, буду занят, — наконец-то справившись с раздражением, холодно произнес Бэл, отпивая из своей чашки. — Во дворце планируется праздник, а перед ним приуроченная к событию охота. Будешь сопровождать меня вместе с Кинум-Вардумом. Празднества продлятся три дня. После поедешь с Кинумом в его ном. Антон приподнял бровь. Бесшумно подошедший вардум поставил перед ним тарелку с едой: горячий, только что испеченный хлеб, жареные яйца и на отдельном блюде несколько сортов холодных мясных закусок. Юноша машинально подцепил что-то на вилку и прожевал, не чувствуя вкуса. Злость по капле холодной, ледяной иглой впивалась под кожу. Возможно, прежде принц сдерживался, а возможно, он всегда разговаривал с ним свысока и в приказном тоне, просто Антон, ослепленный новизной того, что с ним происходит, этого не замечал. — А сейчас, если тебе не сложно, поторопись с едой. Меня ждут люди… — надменно заявил Бэл, отворачиваясь, чтобы прочитать что-то на световом планшете, лежащем под рукой. Антон застыл с вилкой в руках, на которой так и остался висеть одинокий кусок бекона. От грохота стражники невольно дернулись. Эдер швырнул столовые приборы обратно на тарелку и встал так резко, что стул, на котором он прежде сидел, опрокинулся. Если Бэл думает, что сраный характер тут был только у него, то он глубоко ошибался. Принц с удивлением оторвался от чтения: — В чем дело? — Что-то аппетит пропал, — процедил Эдер и развернулся, чтобы уйти. Он не видел, когда выходил из зала, шарахнув ладонью по створке, никак не желавшей быстрее отъезжать в сторону, как воины опустили руки на лучевые трубки. Не видел, как Бэл поднял ладонь, останавливая их. Похоже, принц перестарался, играя на публику. Он понял это по выражению лица Эдера. В первое мгновение Бэл даже привстал, но подлетевший к нему и упавший в ноги Заку-Умум, пытавшийся хоть как-то сохранить лицо своего руби перед подданными, коротко бросил: — Разреши, Данн-Ум-Руби. Я догоню… Побледневший Энлиль медленно сел на место, и едва заметно кивнул: — Приходи, как освободишься, — негромко обратился к дворецкому на всеобщем, чтобы остальные не поняли: — Потом поговорим. — Да, Баал, — коснувшись губами ступней Бэл-Уцура, ответил мужчина. Поднявшись с колен, Заку быстрым шагом поспешил следом за Антоном. Сцена вышла некрасивой во всех смыслах. Естественно, лугаль волновался не об испорченном настроении чужака, а о том, как двор воспримет подобное проявление неуважения к божьему ребенку. Энлиль прежде убирал людей и за меньшее. В каком-то смысле это был его промах — лугаля. Заку не стоило оставлять Антона одного без указаний. Он просто забыл об этом, потому что изучал отчеты соглядатаев из собственного нома. Шахты у Итурунгаля, которые перешли к купцу Иссе после смерти старика Ату, располагались недалеко от его родного Урука, и, анализируя данные, лугаль прикидывал, есть ли возможность обойтись малой кровью. Изначально предполагалось, что этот жирный кусок с месторождениями деминсионида отойдет партии Сиш-Ур-Адаба, но каким-то неведомым способом чуть не угодил в казну противоборствующего лагеря. «Чуть» — потому что Исса-Хи не спешил никому передавать полученную в собственность территорию. Заку прекрасно понимал, что за собой Исса ее не оставит. Попросту не сможет, иначе его устранят свои же — люди Гунгу-Нума и Белет. Если бы Бэл не вернулся из Нью-Амстера, купец давно бы отписал шахты Храму Эрешкигаль, и партия генерала получила бы новый источник финансирования. Но увы, Бэл-Энлиль спутал им все карты, и теперь Исса «застрял» на полпути выполнения плана, не зная, какие шаги дальше предпринимать. Так что ни Бэлу, ни дворецкому было сейчас чертовски не до Антона! — Авиил-Антон! Постой! — Заку нагнал его уже на садовой дорожке. Юноша вышел наружу, несмотря на солнцепек, и остановился прикурить, поэтому лугалю удалось его застать. Лицо Эдера от жары раскраснелось, как после бега, а волосы прилипли ко лбу. Влажная футболка просвечивала на груди, и в целом вид у него был злой и взъерошенный. Тем не менее от этого чужак выглядел только лучше. — Ну что тебе?.. — недовольно буркнул юноша, вынимая сигарету из зубов. — Прости презренного вардума! — начал Заку, склоняясь перед ним. — Только не начинай! Без этого дерьма можно? — Эдер отмахнулся, разворачиваясь, чтобы уйти. Он не хотел смотреть, как Зак начнет ломать комедию, кидаясь по обыкновению на колени, но лугаль, быстро сообразив, что его поклоны не сработали, незамысловато вцепился Антону в локоть с такой силой, что выдернуть руку у студента не получилось. — Ладно! Стоп! Давай спокойно поговорим, по-нормальному, как ты хочешь, — взмолился лугаль. Хватка у дворецкого была стальная. Не размыкая пальцев, он потащил Эдера в сторону под небольшой навес. В полукруглой нише, поросшей цветущим вьюном, стояла широкая скамья из красного дерева. Вот туда-то он буквально и швырнул «дорогого гостя». — О чем ты со мной разговаривать собрался? — с пол-оборота завелся Антон, потирая место, где остались следы от пальцев Заку-Умума. — Выслушай, прошу. Данн-Ум-Руби, он… Он наверняка ничем не хотел тебя обидеть. Скорее твое поведение выглядит как оскорбление. Так что не надо было так остро реагировать. Баал-Уцур у себя дома, понимаешь? Ситуация здесь тяжелая. Ему действительно некогда развлекать тебя. Антон поджал губы, наклонился вперед и затушил окурок в землю: — О, это я заметил, что он дома, а я — нет. Можешь мне не напоминать. И знаешь что? Мне бы очень хотелось тоже попасть домой. Я абсолютно не понимаю, что тут делаю. — Погоди-погоди! Разве тебе не было интересно, весело, я не знаю… Мы столько раз выезжали в город. Говори, чего ты хочешь, куда ты хочешь, я сделаю всё! — Зак, — Антон остановил поток его сознания, — тебе-то это все зачем? Ты же был против меня с самого начала. Сейчас что изменилось? Или ты опять запоешь песню о том, чтобы я был с тобой? Заку-Умум тяжело вздохнул и опустился рядом с ним на скамью, сложив пальцы в замок и упирая локти в колени. Яркие белые полосы нескольких платиновых браслетов показались на смуглых жилистых запястьях, скользнув вперед. Светло-голубая рубашка с закатанными рукавами и дорогие джинсы делали его похожим на граждан Содружества лишь с той разницей, что украшений они почти не носили. — Ты со мной? Извини. То была всего лишь проверка, — невесело улыбнулся лугаль, поднимая на него свои темные глаза. Он выглядел искренним в эту минуту: — Вместе мы могли бы быть в том случае, если бы Баал-Уцур меня тебе продал. Я — раб, Авиил-Антон. Никчемный вардум. Что-то вроде скамейки, на которой ты сидишь. Инструмент в руках хозяина, не более. Именно поэтому я хочу всегда того же, чего хочет мой Баал. Своих желаний у меня быть не должно. Но иногда, очень редко, я об этом забываю. Тогда мне кажется, что я вовсе не вещь, что я — бывший наставник Данн-Ум-Руби и, возможно, друг, поэтому временами по привычке всё ещё опекаю его… — он усмехнулся и опустил голову, глядя в песок под ногами, которым была посыпана площадка под навесом. Потянувшись вниз, он кончиком пальца в пыли нарисовал какой-то знак клинописью. Чем-то он смахивал на тот, что красовался на руке у Антона вырезанный на камне, вставленном в платиновую оправу браслета. Бэл сказал, что там выгравирован его знак, чтобы во дворце все знали, что Эдер находится под его защитой. — Но ты не переживай, — закончил дворецкий свою мысль, — я принца давно знаю. Поверь, он сразу же пожалел, что был так резок. С тобой Данн-Ум-Руби сдерживается. Очень сильно сдерживается! Но подчас забывается. Незачем винить его за это. Здесь ты — моя забота, и я не справился. Поэтому и спрашиваю, в чем мой просчет, чего тебе не хватает? — Всё это какое-то дерьмо, — утерев ладонью пот со лба, пробормотал Антон, откидываясь назад. Он слегка прикрыл глаза от слепящего солнца. Интерактивная панель, выставленная в режим солнечных очков, не спасала. Даже в тени навеса оно резало глаза. Чужую руку на бедре Эдер прижал ладонью за секунду до того, как она скользнула к паху. Стало неприятно, потому что кожа у Антона была вспотевшей, и ладонь Заку буквально приклеивалась к ней. Летние широкие шорты легко пропустили в штанину смуглую кисть. Наверное, прежде так же чувствовали себя женщины, когда им лезли под юбку. Резко открыв глаза, Эдер увидел над собой лицо дворецкого, осторожно потянувшего панель за дужку, чтобы убрать ее с лица юноши. — Я могу быть очень заботливым… — прошептал ему в губы Заку-Умум, почти касаясь приоткрытого рта и наслаждаясь расширившимися от удивления серыми глазами. — Позволь мне. Я знаю, у вас с руби давно не было. С самого Нью-Амстера. Это же выматывает, — Лугаль слегка растягивал слова, видимо, от волнения. Бэл предупреждал его, чтобы он не лез к Эдеру, но это другое. Ведь дворецкий не собирается откручивать ему голову и выбрасывать в соседнем лесу. Он собирается немного его понежить: — Ты расслабишься, снимешь напряжение. В этом нет ничего такого. Я же вардум. Меня можно использовать, как угодно. Если захочешь, для тебя я стану его руками, его ртом, стоит лишь покрепче закрыть глаза… Ты хочешь? Заку облизал нижнюю губу и заскользил вниз, преодолевая сопротивление чужих рук и вставая на колени перед чужаком. Он ухватился за пояс Эдера, оттягивая резинку вниз, и подтаскивая его к себе. Антон от такой настойчивости опешил. Он шумно сглотнул, потому что в отличие от мягкого сейчас, бархатного голоса, которым лугаль пытался усыпить его бдительность, руки у Заку были крепкие, нахальные, слишком хорошо знали, что делают, вкупе с совершенно гипнотическим потемневшим взглядом. Болезненное возбуждение подкатило к паху, и Эдер испугался, оттого что все же среагировал на Зака, хотя был точно так же, как и лугаль, уверен, что ему, кроме Бэла, не нужен никакой другой любовник. Разница с принцем была колоссальная. С Бэлом они «сражались» на равных, а Заку-Умум, несмотря на то, что стоял перед ним сейчас на коленях, всегда подчинял себе, подавлял своим присутствием, заставляя чувствовать себя мальчишкой. Вероятно, поэтому студент с самого начала опасался дворецкого, и когда, в самом начале, еще до Бэла, была возможность оказаться с ним в одной постели, Эдер не стал этого делать. — Отвали! — опомнившись, отпихнул его Антон, вскакивая со скамьи. Заку неприятно скривил губы в подобии улыбки и плавно поднялся следом. Мужчина буднично отряхнул рукой колени. Аккадец выглядел расслабленным, будто все в порядке, но черные глаза оставались колючими. Выражение его лица Антону не нравилось. Было в нем что-то нехорошее, змеиное. — Вот видишь, — глядя на чужака исподлобья, заметил лугаль, — тебе никто, кроме Данн-Ум-Руби, не нужен. Верно? Несмотря на то, что тело хочет близости, — он указал глазами вниз на его пах, — телу все равно с кем. А тебе — нет. Думаешь, если ты уедешь отсюда в другой мир, что-нибудь изменится? Нет, Авиил-Антон. Станет только хуже. Ты так легко отказываешь мне, желая оставаться верным, но в то же время не даешь Данн-Ум-Руби ни единого шанса все наладить. Неужели ради Баал-Уцура ты не можешь подождать? Он закончит свои дела, вы вернетесь в Нью-Амстер, и все станет, как прежде. Куда ты сейчас так торопишься уехать? Зачем? Все, чего он хочет, чтобы ты оставался рядом и поддерживал его в трудное время. — Ты — больной! Ай, черт! — Эдер неудачно прикурил и искры попали на штанину, прожигая ткань. — Чтоб тебя. Ты псих, ясно?! С какого хрена ты читаешь мне мораль, пока сам творишь такую фигню?! — Я обещал Данн-Ум-Руби с тобой поговорить. Только и всего, — пожал плечами дворецкий. — Ты не умеешь нормально разговаривать, Зак! Не умеешь? Или это что, такой способ меня утихомирить?! — опешил Эдер, вынимая сигарету изо рта. — Верно. Я на практике показываю тебе, что к чему. Чтобы ты сам все понял и прочувствовал как следует. Так что лучше злись на меня, Авиил-Антон, а не на Баала, — подмигнул ему лугаль. — Точно больной… — хмурясь, пробормотал Эдер. Неожиданно на центральной аллее, по которой они сюда пришли, послышался шум. Приглядевшись, Заку мгновенно стал серьезным и вытянулся. Антон проследил за его взглядом и увидел приближавшуюся к ним пеструю процессию. — Атта! Тэххэ-тэххэ! — мелодичный женский голос, окликнувший Заку-Умума, принадлежал женщине. Слишком занятые собою, они не заметили, как недалеко от них остановилась свита из амтум и придворных синништу, окруживших свою хозяйку. Женщина возлежала на специально устроенных носилках, удерживаемых на плечах евнухами. Носилки представляли из себя переносное ложе, затянутое шелком. Процессия направлялась к фонтанам, в затененную часть сада и остановилась, потому что госпожа заинтересовалась теми, кто так громко спорил. Легкий тент из белого полотна на длинных шестах возвышался над ее головой, укрывая от палящего солнца. Плотная ткань иногда начинала хлопать на знойном ветру, вздуваясь парусом и бросая прямоугольную тень на носилки, хоть немного защищая от жары. — Только этого не хватало, — пробормотал Заку-Умум себе под нос, удерживая Антона на месте. — Неудачно-то как! — Хэй, — женщина приподнялась на локте и сложенной в петлю короткой плетью хлопнула по краю, приказывая опустить носилки. Евнухи синхронно припали на одно колено и поставили ношу на траву, будто ложе ничего не весило. Они замерли на месте, словно статуи, в этой неудобной позе. — Тэххэ! — повторила она уже более требовательно, поманив дворецкого рукой, на которой до самого локтя поблескивали многочисленные золотые браслеты. С такого расстояния сделать вид, что ее не слышно или не видно, было неправдоподобно. И тут Антон понял, кто это. Он уже видел ее однажды. Это была супруга Бэла — Белет-Нинлиль. Она глядела в их сторону с едва заметной легкой улыбкой на губах, почти кроткой, что несколько сбивало с толку, и выглядела достаточно невинно, насколько это возможно для кронпринцессы. Ритуал воссоединения тут же всплыл в памяти, и юноше пришлось встряхнуть головой, отгоняя навязчивые образы. Как и сейчас на принцессе тогда было много украшений. Антон подумал, что, должно быть, рубатум уже привыкла к тяжести золота и его не замечает, когда понимает руки. Драгоценные браслеты и бусины переливались сотней бликов, пуская зайчики вокруг и тихонько позвякивая. Сам он не любил, когда на запястьях что-то болталось, точно наручники, но в Аккаде голые руки считались чем-то неприличным, поэтому даже вардумы старались себя украсить. — Демоница, — процедил едва слышно Заку-Умум, прижимая руку к груди и отвешивая издалека поклон в надежде, что Белет от них отвяжется, но он слишком хорошо понимал, что чуда не случится. — По-моему, вполне симпатичная девушка, — в пику ему заметил Антон, с любопытством рассматривая супругу Бэла. — О, ты просто плохо ее знаешь! — шепнул дворецкий, не забывая при этом опустить голову. — Она достойная дочь своей покойной матери, — прозвучало не как комплимент, что стало понятно по интонации. Выглядела кронпринцесса, как и положено женщине из царской семьи — впечатляюще. В своем национальном костюме со сложной прической она походила на изображение древней богини, какими любили украшать залы дворца скульпторы и художники. Если б Антон не видел её обнаженной на Церемонии Воссоединения, то решил бы, что она ненастоящая, а лишь мерещится ему. Разглядывая Нинлиль, ревности Эдер почему-то не испытывал. Ведь Бэл по-настоящему никогда ему и не принадлежал, как бы того ни хотелось. То, что Заку говорил про Нью-Амстер, звучало красиво, но Антон привык делить на десять все слова и заверения лугаля. В понимании Эдера Белет-Нинлиль и он сам существовали в разных измерениях (собственно, так оно и было), и поэтому говорить о каком-либо соперничестве не приходилось. Бэл сейчас находится у себя дома, и это Антон здесь чужой. Что верно, то верно. В аккадской сказке рядом с принцем место было занято принцессой — всё, как и положено. Вокруг супруги Бэла стояла свита, состоящая из нескольких знатных синништу и амтум, державших в руках корзины. Они должны были прислуживать во время импровизированного пикника. Статус Нинлиль был настолько высок, что рубатум могла себе позволить держать дворян в качестве прислуги. Для них это считалось почетно. Все сплошь синништу из знатных родов, они были разодеты в пух и прах, разве что пояса полагались чуть потоньше, чем у принцессы, и на шее отсутствовал жемчуг. Его ношение попросту запрещалось всем, кто не имел отношения к царской семье. За нитку жемчуга, носимой не по статусу, можно было и головы лишиться. Охрана состояла не только из тех евнухов, которые держали носилки, но и еще нескольких служителей гарема, следивших за порядком. Многие из них были ростом с самого Заку-Умума, в светлых укороченных канди, остриженные наголо, хмурые, с оглушителями на поясе. Светлые шорты и белая майка Эдера вкупе с джинсами и рубашкой дворецкого с закатанными рукавами выглядели на фоне общего колорита, мягко говоря, бедно. — Проклятье, придется подойти, — тихо произнес лугаль, не поворачивая головы. — Жди здесь. Он оставил Эдера стоять около беседки, а сам приблизился к Белет-Нинлиль, замерев в поклоне. Принцесса что-то негромко сказала на аккадском, склонив голову набок и тепло глядя на мужчину. Лугаль начал отвечать, но она остановила его жестом, терпеливо повторив фразу. По интонации Антон никак не мог понять, говорит она что-то хорошее или же плохое. Поколебавшись, Заку опустился на колени, сгибаясь в три погибели, как делали низшие в иерархии вардумы при виде Руби Бэла. Нинлиль все так же умиротворенно глядела на него, будто на послушную собаку. Разве что по загривку не похлопала. Затем подняла взгляд влажных черных глаз, и Антон вздрогнул, так как она уставилась на него в упор. Чувствуя, что должен хоть как-то отреагировать, Эдер едва заметно кивнул и улыбнулся. Изящная бровь Белет-Нинлиль приподнялась. По-видимому, такой вольности рубатум не ожидала. Она хотела было отвернуться, но передумала. — Атта! — ткнула она пальцем уже в сторону Антона. Ей показалось, что знакомство с чужаком будет забавным. Заку испуганно поднял голову, вероятно, пытаясь возразить, но рубатум отмахнулась, велев одному из евнухов привести гостя. Служитель гарема мгновенно вырос около Эдера, вежливо, но настойчиво показывая, что его просят подойти. Юноша не предвидел никаких проблем, поэтому спокойно приблизился к процессии, раз его так настойчиво просили. Возможно, зря. Белет-Нинлиль с помощью руки, поданной евнухом, поднялась с ложа. Рубатум шагнула Эдеру навстречу, остановившись рядом со стоящим на коленях лугалем, словно тот был не живым человеком, а кустом в саду. — Авиил-Антон, ни за что не касайся ее! — на всеобщем негромко предупредил Заку, и тут же петля царской плети раздраженно хлопнула его по плечу. — Рот, — улыбаясь чужаку, проронила на аккадском Белет. — Светлейшая Мар-Ат-Шари… — попытался обратиться к ней дворецкий, но лишь получил более ощутимый шлепок, красноречиво предписывающий заткнуться. Больно не было, так как царская плеть в руке кронпринцессы была зажата в свернутом состоянии. Скорее, это выглядело унизительно. Заку хлопали, как шкодливого кота кухонной тряпкой, не обращая внимания на его попытки заговорить. Светлейшая Белет-Нинлиль дворецкого, в отличие от многих придворных, совершенно не боялась. Она сына опального генерала, ставшего вардумом, презирала и ни во что не ставила. И то, что ее супруг все эти годы ходил со своим вардумом чуть ли не в обнимку, доверяя половину своих дел и людей, для Белет-Нинлиль было показателем никчемности мужа. Рубатум считала, что так плебейская кровь бабки-рабыни, текущая в муже, дает о себе знать, в то время как чистота и превосходство ее собственной крови не подлежала сомнению. — Ты… — с интересом рассматривая Антона, как забавную диковинку, Нинлиль обошла его по кругу и замерла напротив: — Дружить мой супруг? Или дружить Кинум-Варду? Говорила принцесса с сильным акцентом. Всеобщий давался ей плохо, но это было лучше, чем ничего. Эдер в ответ улыбнулся. — С Бэл-Энлилем мы учимся на одном курсе. Заку скрипнул зубами. В беседу он не мог вмешаться. Мар-Ат-Шари велела ему заткнуться, впрочем, как и положено рабу, и случилось то, чего он боялся — она заговорила с Антоном, а чужак назвал ее мужа по имени с такой лёгкостью, будто говорил о старом приятеле, а не о представителе правящей династии. Никаких титулов, никаких особых имен, просто Бэл-Энлиль. По лицу кронпринцессы ничего нельзя было разобрать. Она отлично притворялась, умиротворенно улыбаясь, как ее учили, и лишь иногда приподнимая одну бровь. Очевидно, так случалось в те моменты, когда Нинлиль трудно было сдерживать удивление. Вот и сейчас на слова чужака она приподняла бровь. — А Кинум-Варду? Любить тебя? — Эмм… — Антон растерянно перевел взгляд на дворецкого. Такого вопроса он не ожидал. Он вообще не понимал, чего добивается супруга Бэла. — Заку-Умум мне друг. Он помогает мне знакомиться с Аккадом, проводит для меня экскурсии, к тому же я совершенно не знаю вашего языка. Лишь на миг Антону показалось, что принцесса прищурила глаза, но очень быстро ее лицо разгладилось и она кивнула, мягко ответив: — Понимаю. Эдер не догадывался, что только что своим высказыванием поставил раба в ряд с ее мужем, точно так же спокойно назвав Заку-Умума по имени, а не хотя бы по статусу Вардум или, на худой конец, по прозвищу «Верный». Назови он его Кинумом, обращение не прозвучало бы так панибратски. Дворецкому оставалось терпеть и надеяться, что все это скоро закончится. Заку-Умум мог сколько угодно резать соглядатаев Белет-Нинлиль, но при личной встрече обязан был подчиняться, как и любой другой вардум. То, что рубатум снизойдет до разговора с чужаком, оказалось сюрпризом не только для него и лугаля, но и для всей ее свиты. Синништу негромко шушукались, прикрывая рты ладошками, говоря что-то друг другу на ухо и немного испуганно и удивленно разглядывая гостя и его компаньона из-за непривычной одежды и внешности. Десяток черных сияющих глаз, густо подведенных сурьмой, внимательно сканировали Антона. Евнухи же, как и положено слугам, смотрели сквозь него, оставаясь при этом начеку. — Я — Мар-Ат-Шари двадцатой династии Аккада, Белет-Нинлиль, — представилась кронпринцесса, внимательно глядя на реакцию чужака, но реакция оказалась не той, которую она ожидала. Юноша не пал ниц, не принялся отвешивать поклоны. Несомненно, он понятия не имел, как нужно было себя вести при лицах царских кровей. Такая неосведомленность и вопиющая невоспитанность забавляла. — Меня зовут Антон Эдер, приятно познакомиться, — скарец кивнул, при этом убрав руки за спину, чтобы по привычке не протянуть ладонь для рукопожатия. Ощущение того, что он здесь чужой, лишь усиливалось. — Твоя быть авилум? — Простите?.. — Эдер не понял, что она имела в виду. — Авиил? — произнесла она иначе хорошо знакомое ему слово, и Антон сообразил, о чем его спрашивали. — О, вы об этом. У нас других не бывает, — пожал он плечами, — в моем мире все авиилы. Все одинаковые. — Вздор, — не меняя умиротворенного выражения лица, махнула рукой Белет, и браслеты звякнули. — Синништу, — указала на женщин в свите, — и авилум, — указала на него, — нет одинаково. — Да, вы правы, — рассмеялся Антон, — мужчины и женщины отличаются. Я определенно не женщина. — Разное, — удовлетворенно кивнула она. — Авилум нет варад, — теперь Белет бесцеремонно пихнула концом плети Заку, который покорно стерпел тычок. С колен подняться кронпринцесса ему все еще не позволяла. Увидев, как Антон нахмурился, она толкнула Заку рукоятью промеж лопаток, неприятно улыбаясь и заставляя мужчину упереться лбом в землю. — Варад, — негромко повторила она, наслаждаясь реакцией Антона и приподнимая краешек губы в ухмылке, которую милой при всем желании больше нельзя было назвать. — Зачем так? — став серьезным, спросил Антон, и Заку напрягся. Чужак был глуп и легко попался в расставленную ловушку. Принцесса прекрасно была осведомлена и о том, кто он такой, и как в Содружестве относятся к рабству, а сейчас, надо полагать, вознамерилась указать Эдеру его место в этом мире. — Это — вещь, — принцесса щелкнула пальцами, и подошедший евнух подал ей руку. Держась за предплечье служителя гарема, она аккуратно поставила ногу, обутую в сандалию с золотыми ремешками, на затылок Заку, все так же державшего ладони и лоб на земле: — Вардум не быть друг для авилум. Не может! — Перестаньте, — выдержав ее взгляд, спокойно произнес Эдер, хотя внутри у него все клокотало. Впервые в Аккаде он ощутил свое бессилие перед творящейся несправедливостью, как в юности, когда его обвиняли в изнасиловании девочки в колледже. То же отчаяние и неспособность повлиять на ситуацию. Он мог бы сейчас сделать что-то глупое, но прекрасно осознавал, что с десяток вооруженных евнухов, стоявших вокруг принцессы, не дадут ступить и шагу, а они с лугалем тут одни. — Если Заку-Умум и «вещь», как вы говорите, то, при всем уважении, определенно не ваша. В ответ Белет-Нинлиль рассмеялась, но ногу с дворецкого все-таки сняла, пару раз хлопнув по нему, чтобы тот наконец поднялся. Проклятый Кинум-Варду постоянно переходил ей дорогу, но убрать его никак не получалось. Слишком уж он был видной фигурой. Нинлиль не сомневалась, что ее старшие братья исчезли с пути супруга не без помощи Заку-Умума, так что, услышав новость о переезде Бэла в Главный Дворец вместе с компаньоном, которого он привез якобы для своего Кинум-Вардума, ей захотелось посмотреть на это собственными глазами. Авиил из другого мира не был похож на мальчиков, содержавшихся в гареме Бэл-Энлиль-Уцура. Нинлиль отметила про себя, что лицо чужака было необычным для здешних мест, впрочем, как и одежда. Юноше даже шла простота, с которой он был одет. Без украшений, без макияжа на лице, гладко выбритый, с темно-русыми волосами, едва прикрывавшими мочки ушей, которые все равно казались светлыми на фоне черноволосых аккадцев. Кинум-Вардум носил похожую одежду, которая лишь подчеркивала его крепко сбитую фигуру, смуглую кожу и насколько он выше и крупнее чужака. В таком виде они действительно больше смахивали на пару, чем на вардума с авиилом. Да и откровенное возмущение Эдера ее поступком говорило в пользу того, что для гостя Заку-Умум не чужой. Но чтобы Бэл привез для своего любимца-вардума любовника и при этом не имел к парню никакого отношения — это вряд ли. — Я заметить, ты быть умный, Авиил-Антон, — одобрительно кивнула Белет-Нинлиль юноше, — и красивый лицо. Кинум-Вардум не любить тебя? Странно. Тогда ты любить вардум? Кронпринцесса глупой также не была и ни на секунду не поверила, что Эдер здесь ради какого-то вардума. Пусть это даже избалованный вниманием двора Кинум-Варду. Они обсуждали эту тему с Липит-Энлилем. Брат успел рассмотреть прибывшего из другого мира чужака еще на Церемонии Воссоединения, когда бедной рубатум определенно было не до этого. — Извините, принцесса, не думаю, что могу на подобную тему рассуждать. Нинлиль еще разок оглядела Антона с ног до головы, точно породистого коня, и усмехнулась. Чужак вроде бы и не дерзил, но и вопросы оставлял без ответа, чтобы не приходилось лгать. — Авиил-Антон плохо выбирать друзей, — заключила она, указывая плетью на Заку-Умума: — Нельзя дружить с камень или со стул. Камень можно строить, можно бросить, когда не нужен. Стул — сидеть, пока не сломать. Так хорошо. Ты использовать вардум для удовольствия? Так правильно. Я видеть. — Это недоразумение. Я не придерживаюсь подобных традиций, — спокойно ответил Эдер, — возможно, поэтому… — Понимай, как надо правильно, Авиил-Антон! — раздраженно перебила его принцесса. Запас ее дружелюбия и терпения по отношению к неотесанному чужаку без роду и племени, посмевшему с ней вести беседу, будто они равны, иссяк. Если бы свита понимала, о чем шла речь, подобные разговоры закончились бы намного раньше. С легкой руки ее супруга чужак болтался по Главному Дворцу Нового Аккада, будто так и надо, и никто никак не мог указать ему его место. Впрочем, как и Кинум-Вардуму, слишком много из себя строившему. — Прости презренного вардума, Светлейшая Мар-Ат-Шари, — вмешался лугаль. — Авиил-Антон здесь недавно. Он научится. — Рот, вардум! — женщину взбесило вмешательство лугаля, особенно то, что он в принципе посмел влезть в разговор свободных людей у всех на глазах, позоря ее и выгораживая неотесанного чужака, поэтому на сей раз плеть с щелчком развернулась и попала концом лугалю по лицу. От неожиданности Заку дернулся, но, совладав с собой, встал ровно в той же позе. Оставленная ударом полоса на скуле тут же начала кровить. Рубатум на мгновенье сузила глаза и что-то сказала дворецкому на аккадском, отчего желваки на его скулах заиграли. Тем не менее он почтительно склонился, прижав руку к груди, и после того, как кронпринцесса дозволила, распрямился и повернулся к Антону. — Подожди меня у фонтана. Я сейчас. — Авиил-Антон не останется на посмотреть? — с почти натуральным удивлением спросила Нинлиль, коверкая слова на всеобщем. — Мар-Ат-Шари, отпусти его, — тихо попросил Заку. Он был на полторы головы выше принцессы. На его фоне Белет-Нинлиль выглядела как хрупкая тростинка, несмотря на все свои одежды и тяжелые золотые украшения. Один из самых опасных людей в Новом Аккаде — Заку-Умум, пославший рубатум столько голов ее сторонников, что она уже сбилась со счета, умолял ее отпустить вздорного мальчишку из другого мира. Видно было, как Нинлиль старается сдерживать гнев, душащий ее, как пытается сохранить невозмутимое выражение лица перед своей свитой. — Зачем же уходить? Однажды авилум уже посмотреть на меня. Пусть посмотреть теперь и на тебя! — Я думаю, мне пора, — заметил Антон, но тяжелая рука евнуха опустилась ему на плечо. Увидев это, Заку-Умум поставил руки на пояс и рассмеялся, качая головой, будто не верил в происходящее, затем опустил голову и машинально облизал губы. Она действительно заставит его сделать то, о чем сказала, при авииле? Сумасшедшая… Однако рубатум не шутила. Опираясь о руку евнуха, Нинлиль вернулась к носилкам и опустилась на подушки. — Вы, — она едва повернула голову, обращаясь к синништу из свиты, — оставьте нас. Женщины низко поклонились, положили поклажу на землю и поспешили удалиться. В тени цветущих деревьев остались лишь супруга Бэла, охранявшие ее евнухи и Заку-Умум с Антоном. — Хватит, вардум, — произнесла она на аккадском, — ты часто начал забываться и слишком много болтать. — Тебе виднее, Светлейшая, — мягко улыбнувшись, опять отвесил ей поклон Заку, и Нинлиль сжала кулаки. Да он издевается над ней! — Сюда! — почти выкрикнула принцесса, перестав сдерживаться, так как остальные женщины ушли достаточно далеко. Евнухов и Антона она не учитывала. — Пора использовать твой лживый рот по назначению, вардум! — Любой твой каприз, Мар-Ат-Шари, — отозвался дворецкий, вновь опускаясь на колени. Жара стояла страшная. Расстояние между дворецким и носилками, на которых возлежала Нинлиль, было всего шагов пять. Меж лопаток светлая голубая рубашка, в которую он был одет, прилипла к позвоночнику, и когда Заку-Умум встал на четвереньки, ткань на спине натянулась, соприкасаясь с влажной кожей и образуя темные пятна. Он медленно пополз вперед, подняв голову, не спуская черных глаз с принцессы, и Антон пошатнулся. Если б не ладонь евнуха, державшего его за плечо, юноша не удержал бы равновесия. Возможно, так подействовала духота, а возможно, что Эдера до боли выкручивало изнутри, так как он не мог, не хотел смотреть, как здесь издевались над человеком за то, что у него был статус вардума. Нинлиль задумчиво следила за приближением Заку-Умума, будто наблюдала закат, и когда лугаль оказался у края носилок, самодовольно похлопала плетью рядом с собой, как хлопают, подзывая кошку или собаку, показывая, куда ей запрыгнуть. Дальше начало происходить нечто такое, отчего у Эдера глаза на лоб полезли, потому что принцесса, широко раздвинув ноги, потащила вверх канди, и дворецкий, будто так и надо, подтянулся на руках и оказался между ее смуглыми коленями, зарываясь головой под задранный подол. Нинлиль выгнулась, закатила глаза, и первый сладкий вздох сорвался с ее губ. Свободной рукой она вцепилась в шелк, которым были выстланы носилки, сжимая ткань пальцами. В какой-то момент рубатум недовольно скривилась и шлепнула петлей лугаля по спине. Очевидно, тот что-то не так сделал и поспешил исправиться. Прошло всего минуты две, а Антону казалось, что целая вечность, и когда скарец попытался отвернуться, увидел лишь как мелькнули полосы браслетов на предплечье у евнуха, и зеленая листва превратилась в объемную картинку, наподобие тех, что рассматривают люди из праздного интереса, пытаясь увидеть скрытое изображение. Только почему-то зелень рассыпалась пятнами, теряя свой смысл, и вскоре превратилась в черное полотно. Жара… Наверное, все дело было в ней, поэтому в полумраке было так хорошо и прохладно. Ничто не имело значения. Ничто его не тревожило. — Авиил-Антон! Эй! Антон!!! Очнулся юноша, лежа на скамье у фонтана. Место Эдер узнавал. Оно находилось недалеко от входа в дворцовое крыло, где располагались его гостевые покои и комнаты принца Бэл-Энлиля. Очевидно, сюда его донес дворецкий. Заку склонился над ним с встревоженным лицом. Высунув сухой язык, Антон провел по онемевшим губам, слизывая влагу. Вся кожа была в каплях, а волосы чуть влажными. Видимо, пытаясь привести чужака в себя, дворецкий щедро плесканул на него воды из фонтана. Тяжелое гнетущее ощущение поселилось в груди, стоило ему вспомнить, что произошло. Антон потянулся вперед, и лугаль помог ему сесть вертикально. — Ты напугал меня, — дворецкий выглядел взволнованным. — Бэл знает? — хрипло выдавил Антон, все еще держась за его плечо, потому что голова шла кругом. — Боги, о чем ты? Про Демоницу? Эдер кивнул и тотчас поморщился. Голова трещала. Давно он так не нервничал. — О да перестань! Хочешь сказать, что ты из-за этого хлопнулся в обморок, как девственница? — Заку невесело усмехнулся: — В принципе, ожидаемо. Совсем размякли вы в своем Содружестве. — Я хочу к себе, если ты не против, — собравшись с мыслями, попросил Антон. Он попытался встать, но дворецкий его удержал, усаживая на место. — Тише-тише. Ну извини! Я не знал, что так случится. Обычно на людях до этого не доходило. Пойми, Авиил-Антон. Рубатум до колик зла на меня. У нас с ней свои счеты. Тебе это ни к чему было знать. К тому же ее одинаково бесит мысль о том, что ты можешь оказаться завсегдатаем постели Данн-Ум-Руби или моей. А ты так упорно повторял, что дружен со мной. Не стоило ни в коем случае этого говорить! — Прекрасно, так оказывается, это я виноват, да? — разозлился Антон, вытряхивая на ладонь сигарету из пачки. — На твоем месте я бы не стал… — Отвали… — отпихнул его руку Эдер, чиркая зажигалкой, и Заку вздохнул, сдаваясь и позволяя ему курить. Пожалуй, для Антона и впрямь было слишком много впечатлений. — Она всего лишь женщина, Авиил-Антон. Хоть и очень знатная. Рубатум вынуждена склоняться перед каждым мужчиной правящей династии, и в первую очередь перед мужем, перед Светлейшим Данн-Ум-Руби. А я, — он развел руками, опуская подбородок и указывая на себя, — хоть и вардум, все же не последний мужчина при дворе. Да половина ее синништу перебывали в моей постели, пока Мар-Ат-Шари лично не запретила им запрыгивать туда. Отыгрываться на мне за все то, что с ней происходит, это в порядке вещей. Что-то вроде личного хобби. К тому же в Новом Аккаде секс с рабом и за секс-то не считается. Это примерно как использовать интимную игрушку себе в удовольствие. Смысл в этом. Но ты всё воспринимаешь иначе… Слишком остро. — Действительно, — саркастически хмыкнул Антон. — Ну не начинай! Не строй из себя моралиста. Демоница закатила концерт не для тебя. Пойми, рубатум Белет никогда не была в восторге от союза с Данн-Ум-Руби, а тут на глаза попадаюсь я с тобой. Ее выходка предназначалась Баал-Уцуру, помяни мое слово. О Заку-Умуме говорили, что он излишне избалован своим хозяином. У Кинум-Вардума действительно был доступ в гарем Бэла, и он мог брать оттуда любую понравившуюся наложницу или наложника. Но право это появилось после того, как на глазах у Бэла Светлейшая Белет-Нинлиль заставила лугаля ублажать себя. Это случилось через несколько дней после пропажи второго наследного принца Никхора. Сердцем Белет-Нинлиль чувствовала, что никогда больше не увидит среднего брата, пропавшего на охоте, как и отравленного недавно любимого Зуэна. Глядя в бессильной злобе на супруга, кронпринцесса понимала, что ничего не может ему противопоставить. Рубатум была уверена на все сто, что последним Никхора в живых видел Кинум-Вардум, и, скорее всего, его руками Бэл-Энлиль убрал со своего пути очередного наследника основной линии. Не нарушив ни единого закона, Белет своим поступком продемонстрировала, что Заку-Умум всего лишь подчиняющийся раб, как бы опасен он ни был, а настоящего убийцу своих братьев она презирает и ни во что не ставит, как мужчину. В ответ Бэл пожаловал дворецкому право использовать его гарем, показывая, что разницы между ней, Мар-Ат-Шари правящей династии, и безотказными наложниками и наложницами, которых за людей-то не считали, нет никакой. — Странная манера злиться… — Антон затянулся в последний раз и затушил сигарету, пряча окурок в песке. Он сжал губы в тонкую линию и мрачно глядел перед собой. О причинах произошедшего сегодня юноша догадывался слабо. Нравы, царящие в этом мире, казались ему абсолютно дикими. Эдер понял, что не был готов к тому, с чем столкнется в Новом Аккаде, и не знал, как на все реагировать. Позже, вспоминая свою наивность, Антон осознал, насколько нелепо и глупо было всё, что он думал, говорил или делал, но пока что благодатное неведение охраняло его разум от настоящих потрясений. — У кого странная манера злиться, Авиил-Антон, так это у Данн-Ум-Руби, — негромко заметил лугаль, аккуратно потянув его за локоть вверх, — но не дай Великий Энки тебе узнать об этом. Вставай, я провожу тебя в твои покои.