Бэл

Крытый манеж перед конюшнями был пересыпан слоем песка. В жару здесь поддерживалась комфортная для животных температура, и они могли спокойно разминаться после денника. Помощник конюха под узцы водил по кругу длинноногого жеребца необычного шоколадного окраса с шикарной гривой и пышным хвостом. Любой разбиравшийся хоть немного в экстерьере верховой породы сказал бы, что скакун великолепен, чистых кровей и стоит целое состояние, но для Антона, в этом деле совершенно несведущего, между ним и всеми остальными лошадьми в любом из миров не было никакой разницы. Пожалуй, он отличил бы коня от кобылицы и черного от белого и серого, но дальше его знания не распространялись, поэтому присутствие столь ценного животного в манеже его не насторожило. Эдер слушал наставления тренера, скинув обувь. Ноги в прохладном песке вязли, даря необычные ощущения. Мелкий океанский песок на приливной косе в холодном Нью-Амстере был плотный, сбитый из-за воды, и только на пляже походил на грунт, покрывавший манеж. Почему именно сейчас Антон вспомнил о том мире? Он не так долго пробыл в Новом Аккаде, чтобы соскучиться по холоду. Ему нравилось местное ясное небо, городская зелень, даже пустыня по-своему была хороша. Цвет у песка в Аккаде был желто-красным, как всё кругом. Объективные причины для ностальгии отсутствовали, и всё же… Эдер стоял рядом с серой в яблоках кобылой, с разделенной на одинаковые хвостики белой гривой и широким крепким крупом. Он глядел на нее с неприкрытым любопытством, потому что впервые оказался на расстоянии вытянутой руки от такого огромного животного. Массивная мохноногая лошадь предназначалась для колесниц и была спокойная, как сфинкс. Она лишь изредка пряла ушами и обмахивала себя густым хвостом, особо не обращая ни на кого внимания. Зато Иша, выделенный Антону в качестве переводчика, восторгов юноши не разделял. Слегка потерянный, вардум негромко переводил на всеобщий слова мрачноватого аккадца, взявшегося провести инструктаж, и когда по непонятной причине лошадь ткнулась в него мордой, с визгом отскочил Эдеру за спину, вызвав у гостя приступ здорового беззаботного смеха. Смущенный вардум отводил взгляд, красный как рак. — Извини меня за смех, извини! Ну всё! Прости. Но это так было забавно! — оправдывался перед ним Антон, хлопая его по плечу и едва сдерживаясь, чтобы не «заржать» по новой, как стоявшая рядышком кобылица. Иша кисло улыбался и кивал, мол, все в порядке, ему ли жаловаться. Он вообще всем доволен, и его ничего не трогает. Вардум всегда служил при доме и в жизни близко не подходил к лошадям, на которых любила кататься знать по большим праздникам. Крупных животных Иша побаивался. Он однозначно был слишком мягким и пугливым для мужчины. Прислугу, чье дело было следить за бельем и поддерживать порядок в покоях, воспитывали иначе. Жесткости в домашних делах, в отличие от евнухов, им не требовалось. В аккадской иерархии домашние вардумы скорее были «травоядными». Уходом за животными на царских конюшнях занимались специально обученные люди. Большинство из них были вольными служащими при дворе — мушкенумами и авиилами с хорошим содержанием. Рабов допускали разве что до уборки в деннике, да и то под пристальным надзором конюхов, чтобы случайно или намеренно не оставили что-то, что может ранить лошадь, когда она пожелает лечь. Знать одинаково часто выезжала на колесницах и верхом, в зависимости от предпочтений, но Эдеру управлять колесницей никто бы не дал. С утра пораньше Антона нашел Заку-Умум и огорошил тем, что сейчас его будут учить держаться в седле. Вскоре пройдут крупные празднования в честь Дня Рождения единственного наследника первой линии Липит-Энлиля и приуроченная к нему Царская Охота. Они приглашены, а это означает как минимум трехдневный выезд за пределы города. И, по традиции, все приглашенные на столь крупное мероприятие должны были передвигаться верхом, а не на транспорте. Лошадей, высоких, длинноногих, красивых, Антон прежде видел только на многочисленных изображениях и видео в игровых симуляторах, да в парке роботов, где, к слову сказать, животные не были настоящими. Жестокое понятие зоопарк кануло в Лету еще несколько веков назад, а на экскурсию в миры, где существовали заповедники, у Антона просто-напросто не хватало денег. В отличие от своего приятеля, пугливого домашнего вардума, Эдер был открыт для всего нового, и сомнительную затею с усаживанием его в седло и обучением азам верховой езды воспринял с энтузиазмом. — Тренер Ими просит тебя, Авиил-Антон, снять интерактивную панель, — извиняющимся тоном перевел вардум. Парень стянул гаджет и передал его в руки Ише. Кобыла, которую ему вывели, несмотря на свой размер, была настолько спокойной, насколько только можно для лошади. На таких впору было обучать детей, если бы не высота в холке. Лошадь изредка отфыркивалась, пока Эдер в очередной раз отрабатывал посадку, очевидно не замечая его веса. Совершенно внезапно для самого Антона оказалось, что, вопреки его хорошей физической подготовке, самостоятельно влезть в седло было не так-то просто. В действительности существовали правила даже для того, с какой стороны положено подходить к животному и как при этом должны быть повернуты его уши. После очередной неудачи Антон выслушал замечание по поводу того, что язык тела лошади прост, и, если не хочешь нарваться на неприятности, достаточно внимательно следить за ее состоянием, тогда вовремя заметишь испуг или раздражение. И нельзя забывать: наездник должен быть уверен в том, что делает, а животное — понимать, кто тут главный. Студента наставлял аккадец, одетый в укороченную канди с достаточно широким, богато расшитым поясом, и многочисленными серебряными браслетами на руках. Возрастом он был гораздо старше Антона, и седые волосы с вплетенными украшениями были убраны в высокий хвост из мелких кос, чем-то напоминая прическу Иши. Очевидно, это был самый простой способ укладки, при котором не нужно тратить много времени на утренний «туалет», сооружая на голове немыслимые конструкции, так обожаемые при дворе. Акадец просил называть себя «тренер Ими», при этом сам на всеобщем едва ли знал пару слов. Именно поэтому Заку-Умум распорядился, чтобы Иша сопровождал Антона в качестве переводчика. Домашний вардум, знающий оба языка и отданный в услужение чужаку, пришелся как нельзя кстати. Почти сразу по приходе в манеж Заку сослался на неотложные дела и был таков. Тренер решил, что после посадки первое, чему стоит научить бестолкового авиила из другого мира, — это падение. Последние минут пятнадцать хмурый Ими безжалостно сдергивал Антона кордой, обвязанной вокруг пояса, с лошади, чтобы тот научился правильно группироваться. В принципе, человеку, занимавшемуся воркаутом, ухватить суть было проще, чем тому, кто не следил за своей физической формой. — Группируйся как следует! Я знаю, ты можешь лучше. Твое тело способно на большее! — наставлял на аккадском мужчина. — Ты должен быть как мяч. Подбери ноги, руки, и не вздумай отпускать повод в падении. В тот момент, когда Эдер развернулся, перекатившись на спину, и в очередной раз со стоном закрыл лицо руками, валяясь на песке, в манеж вошли двое. — Это и есть мой подарок? — поинтересовался Липит-Энлиль на аккадском. Прозвучало двусмысленно, потому что породистый конь, которого водил по кругу мушкенум, в это мгновение поравнялся с развеселой компанией в центре манежа, зрительно оказавшись на одной линии с Антоном. Бэл едва заметно изогнул губы в полуулыбке. — Я буду только рад, дражайший брат, если ты его примешь. Он… очень славный. Липит скупо кивнул: — Вижу. Прекрасное животное. Липит был одет в довольно простую, удобную для верховой езды, одежду, на основе укороченной канди. Она чем-то смахивала на ту, что носил тренер Ими. Проходя мимо, наследник едва ли глянул на чужака, хотя прежде, Бэл был в том совершенно уверен, рассматривал его с плохо скрываемым интересом. Этот «интерес» божий ребенок уловил еще на церемонии воссоединения. Чужак был единственным приглашенным со стороны, и нужно было быть слепым, чтобы его не заметить. Реакция Эдера на происходившее в зале в тот день была настолько красноречивой, что Третий Принц больше был занят тем, что рассматривал его, а не представление на «сцене», о чем тут же донес Заку-Умум по окончании ритуала. Бэл рассчитал всё верно: Антон обязан был заинтересовать Липита, хотя бы потому, что большую часть времени вел себя бестолково, постоянно нарушал этикет и не понимал, что за это бывает в Аккаде. И надо отдать должное «мальчику» — при этом смотрелся хорошо, естественно, не выглядел женоподобным или что-то в этом роде. Эдер не использовал сурьмы, как местные мужчины, чтобы оттенить глаза, не носил копны черных волос, не был увешан драгоценными побрякушками и обладал пронзительным прямым северным взглядом, столь непривычным для аккадцев, девяносто девять процентов из которых были кареглазыми. Значит, «шлюшка» (а именно так про себя с самого начала именовал чужака Липит) была игрушкой для любимого Кинум-Вардума светлейшего Баал-Уцура? Интересная, однако, манера демонстрировать свой статус. У Бэла имелся элитный раб знатных кровей, а у этого раба — целое состояние, город в придачу и авиил-любовник из другого мира, которого хозяин великодушно разрешил прихватить с собой. Да и жеребец, презентованный Бэлом Третьему Принцу, стоил как пара флотилий из песчаных яхт. Подобные излишества производили неизгладимое впечатление, и на Липит-Энлиля в том числе. Чего уж там! И Маар-Шари даже не знал, о чем мечтает больше — быть таким же наглым, расточительным и самоуверенным, как проклятый бастард, или оказаться с ним в одной постели, наслаждаясь его силой. Но совершенно точно необузданная натура Бэла казалась гораздо привлекательнее нудного нытья родной сестры-близнеца Нинлиль, постоянно твердившей, что стоит ее супруга опасаться, что нужно вести себя с ним осторожно. Женщина, которая пыталась лезть в его дела, считавшая, что имеет на это право, потому что родилась с ним в один день и из одной утробы, откровенно говоря, наскучила Липиту своими проповедями. Тем более, от того, что он начал откликаться на знаки внимания, оказываемые ему бастардом, до сих пор ничего ужасного не случилось. Разве что желание, порой зависть и беспомощность перед единокровным братом заставляли наследника чувствовать себя уязвимым и, одновременно с тем, оголяли все нервы. Поэтому теперь, когда Бэл всего лишь клал свою ладонь ему на локоть, слегка надавливал и направлял в сторону, показывая, куда им идти, у Липита перехватывало дыхание. Одно безобидное прикосновение… Братья уже достаточно приблизились для того, чтобы их можно было узнать. Завидев гостей, тренер резко замолчал и склонился, прижав руку к груди. Только по упавшему вниз Ише отряхивающийся от песка Антон понял, что пришел кто-то важный. Бэла и высокого мужчину рядом с ним, так похожего на Белет-Нинлиль, Эдер узнал тут же, стоило повернуться лицом. В Аккаде было не принято «пялиться» на особ царских кровей, и чем ниже был твой статус, тем ближе к земле должна склоняться голова, но привыкший к идеям относительного всеобщего равенства среди граждан Содружества, что в реальной жизни было не совсем так, Эдер не мог усвоить местную манеру поведения, оставаясь верным себе. Для Липита подобное выглядело жутко невоспитанно и… интригующе. Антон приветливо махнул рукой, на что Маар-Шари надменно приподнял бровь и отвернулся, показывая, что жеребец, которого подвел к нему работавший с животным на манеже мушкенум, интересовал его гораздо больше, чем выходки безродного авиила. Бэл прижал руку к груди и с улыбкой едва заметно вежливо кивнул. Антон прекрасно понял, что в данный момент подходить с расспросами к принцу не стоит, пожал плечами и слегка рассеянно улыбнулся в ответ. Липит ловко вскочил на коня, и жеребец заходил под ним, нервничая и переставляя длинные ноги, вздымавшие фонтанчики песка, но крепкая рука удержала животное на месте. — Тише-тише! Хороший мальчик, — похлопывал коня по шее Липит. Глаза его горели, как у мальчишки. Подарок был достоин царя. Одному богу известно, сколько выложил за него Бэл. — Может, ты, дражайший зять, и не лучший брат на свете, но кое в чем толк знаешь, — снисходительно озвучил он свои мысли, потому что делать вид, что жеребец не пришелся ему по вкусу, было невозможно. — И что же ты ждешь от меня взамен? Беспричинно подобные подарки не дарят… Бэл коротко склонил голову, прижав руку к груди: — Абсолютно ничего, Маар-Шари. Для лучших — всё самое лучшее. — Такие речи обычно произносит твой Кинум-Варду… Кого ты пытаешься обмануть? — заговорщически подмигнул ему Липит. Желваки на лице Бэла едва заметно дрогнули, но он быстро взял себя в руки и с улыбкой ответил: — Я всего лишь надеюсь, что мы неплохо проведем время на праздновании в твою честь, дражайший брат. Надеюсь, на охоту ты отправишься на нем, чтобы все видели, если, конечно, не боишься. Он с характером, но мне кажется, мужчина, подобный тебе, в состоянии с ним совладать. Разве нет? — Не без этого, — самодовольно заметил Липит, разворачивая коня и намереваясь сделать несколько кругов. Животное заиграло мускулами, загарцевало. Маар-Шари намеренно красовался, почувствовав на себе внимательный взгляд бастарда. Причины, по которым божий ребенок вдруг решил свести с ним дружбу в обход вечно всем недовольной Нинлиль, его не волновали. Столько лет впустую. Теперь ему уже казалось, что они могли неплохо ужиться в одном дворце, если бы не сестра и ее женская, бестолковая ненависть к бастарду. Отец решил, что этот брак пойдет всем на пользу, а Владыка не ошибается. Он долгое время держал в узде всех своих женщин, в том числе царицу Кех и мать Бэла — женщины вечно все усложняли. Пара светлых глаз обратилась к Липиту, когда он несколько раз повернул коня, проверяя, как тот откликается на команды. Выглядело все это красиво, поэтому Антон и заинтересовался, прекрасно понимая, что ни за день, ни за два мастерство всадника не освоить. Наверняка представителей царской семьи обучали этому с самого детства, а его потуги выглядели достаточно жалко на фоне того, как держался в седле Липит. Про себя принц усмехнулся оттого, что привлек внимание беззаботной шлюшки из другого мира, которая не вполне понимает, где ее место, считая себя вправе поднимать взгляд в присутствии без пяти минут царя. Пуская коня легкой рысцой, наследник краем глаза видел, что чужак возобновил свое занятие с тренером Ими, и тот, судя по всему, учил его падать. Неудачный полет, и вардум кинулся к чужаку помогать, потому что Антон засмотрелся на принца и отвлекся. — Авиил-Антон! Осторожнее! Да как же вы так?! — причитал Иша, подхватывая под руку Эдера. На лице у тренера читалась та же озабоченность. Авиил-Ими не ожидал, что его подопечный будет не готов к рывку. — Мне б передохнуть, — сложив руки перед лицом, будто показывает крест, мол, стоп, хватит, продемонстрировал аккадцу Эдер. — Хорошо. Полчаса, — разрешил тренер на аккадском, указывая, где чужак может присесть. — Может, показаться врачу? — предложил Иша, глядя, как Антон растирает ногу. — Да брось. Подумаешь, синяк. На мне все заживает как на собаке. Бэл остался стоять вдалеке, перебрасываясь ничего не значащими фразами с Липитом, когда тот придерживал скакуна около него после очередного круга, и Антон никак не мог понять, отчего ему не по себе. Это тот же самый человек, который завалил его на пол в дорогом ресторане с видом на Нью-Амстер и терзал его ртом, пока он не кончил? Тот же, что просил остаться с ним на ночь, говоря, что не может и не хочет спать один и ненавидит тут всё? — Почему как на собаке? — М? — не понял вопроса задумавшийся Антон. — Ты же с лошади упал, а не собака, — припечатал его Иша своим пониманием вопроса. — Великий Пользователь, — Эдер рассмеялся. — Я хотел сказать — у меня всё быстро проходит. Не кипишуй. Липит какое-то время еще катался по кругу, а затем спешился и кинул поводья подоспевшему мушкенуму, и они с Бэлом вышли. До Царской Охоты оставалось три дня.

* * *

— Неужели нет никакой возможности? — Нинлиль подняла на посетителя черные глаза и едва заметно нахмурилась. Пришедший мужчина стоял перед ней с прижатой к груди рукой и не спешил отвечать. Недавно принцесса полностью убедилась в том, что родной брат Липит-Энлиль не шутил, когда запретил ей приближаться и заговаривать с ним. Евнухи извинялись, опускали головы, но не отходили с порога принцевых покоев, не пуская ее, а если Липит куда-то направлялся — не давали подойти. Брат вполне мог даже запретить Нинлиль выходить с женской половины дворца, если бы она принялась упорствовать, так что необходимо искать иные пути. Через своих людей генерал Гунгу-Нум передал, что получил разрешение на въезд в столицу и на днях войдет в Аккад, но теперь Белет не понимала, хорошо это или плохо. Если бы Бэл хоть как-то — словом или делом — воспрепятствовал появлению героя Гунгу-Нума в городских стенах, то его поведение можно было бы расценивать, как попытку дестабилизировать обстановку, но супруг Белет, несмотря на риск, сделал вид, что впустить в столицу полки, принадлежавшие противоборствующей стороне, во главе с одним из сильнейших генералов Аккада, это сущий пустяк. Бэл создавал впечатление человека, которого подобные вещи ничуть не трогают. Грандиозного «освободительного» рывка, чтобы убрать Баал-Уцура из Главного Дворца и сменить генерала Сиш-Ур-Адаба на посту регента при Владыке, теперь не получится. Перед тем, как впасть в кому, Владыка отдал четкий приказ — не допускать в свои покои никого из правящей партии, так как подозревал всех кругом, и переложил основные свои обязанности на давнего друга и соратника Сиш-Ур Адаба. И генерал приказ воспринял буквально: никого из правящей партии означает «никого», а следовательно, и Липит-Энлиля. Иногда ей хотелось как следует избить своего напыщенного братца, слишком занятого тем, насколько мужественно он выглядит в глазах окружающих, чтобы он наконец-то обратил внимание на более важные вещи. Но за него принялся божий ребенок, и Липит, будто загипнотизированный, верил всему, что тот говорит. Нинлиль не верила во внезапно появившееся особое «расположение» к Липиту со стороны Бэла, но ее родной брат словно с ума сошел, будто ослеп и оглох, забыв, что совсем недавно считал Бэла недостойным червем, которому место в земле! Кто пичкал их отца — Владыку Набу-Куддури-Уцура генным модификантом, так и не выяснилось, но при Сиш-Ур Адабе хуже ему не становилось, впрочем, и лучше тоже. Набу балансировал на грани жизни и смерти, а доктора беспомощно разводили руками, и не было ничего мучительнее, чем ожидание. Белет-Нинлиль устала от него. Она устала ждать и бездействовать. — Достопочтенный! Я спрашиваю, неужели нет никакой возможности? — повторила кронпринцесса свой вопрос. Менунна покачал головой. Странно было видеть его не при исполнении, тайно пришедшего на женскую половину дворца и теперь не смевшего смотреть на нее прямо. — Мар-Ат-Шари, я и так рискую, придя сюда. Если бы имело место какое-то известное вам нарушение Закона, что-то, что могли бы подтвердить трое свидетелей, тогда бы еще можно было создать прецедент. Я не бог, и не могу совершить чуда лишь потому, что вы того желаете! Кронпринцесса ничуть не изменилась в лице. Только слегка прищурила красивые глаза. Принципиальный Менунна для нее сейчас был трусом, который прячет голову в песок, лишь бы ничего не решать и не отступать от привычной колеи ни на шаг. С другой стороны, он все-таки тайно явился на встречу для разговора, так что ей бы следовало задуматься об этом, но Белет была слишком раздосадована, чтобы примечать всякие мелочи. — Не утрируйте, достопочтенный Менунна, — строго прервала она Законника, — «чудеса» при дворе щедро оплачиваются. Вам ли не знать? Не делайте вид, что все дело в соблюдении правил. На чьей вы, в конце концов, стороне? — Простите презренного слугу Аккада, — посмотрел на нее твердо и прямо мужчина, — но я на стороне Закона, Мар-Ат-Шари, и иначе никогда не было. — Это не вопрос законности! — она на секунду замолчала, чувствуя, что теряет контроль над собственным голосом. Достоинство, спокойствие, божественность… Никто не должен видеть ее иной. Разве что старуха Ки знала, как тяжело ей всё давалось. Взяв себя в руки, Нинлиль продолжила: — Достопочтенный, вы понимаете, что речь идет о том, кому перейдет этот Великий Мир? Я беспокоюсь о брате. — О каком именно? — взглянул на нее в упор Законник. — О законном наследнике, — уточнила она, делая акцент на слове «законный», — и не делайте вид, что вас совершенно не беспокоит происходящее. Он последний мужчина из прямой линии наследования, и если так пойдет и дальше… — Насколько я знаю, — Менунна поднял руку в предостерегающем жесте, чтобы кронпринцесса не сказала лишнего, — Владыка, десять тысяч лет ему здравствовать, пока не пересек воды смерти, и говорить об этом рано! — Когда он их пересечет, говорить об этом будет поздно! — не выдержала Нинлиль, вставая с места. — Они выдернули Владыку из лодки Уршанаби, но надолго ли?! На сколько его хватит?! Повисла неловкая пауза, и в тишине было слышно, как тяжело принцесса дышит. Гнев взял верх над ней, и теперь она видела, как меняется выражение лица Менунны. Не стоило повышать голоса. Достоинство, спокойствие, божественность — это не про кричащую отчаявшуюся женщину. Речи Нинлиль стали слишком опасными для ушей Законника. Про себя Менунна подумал, что зря он поддался на уговоры и нарушил уже не одно правило, согласившись на разговор с этой женщиной. Пусть она и представительница царского рода — она всего лишь женщина, собственность своего супруга, и ничего не решает. Синништу не пристало соваться в государственные дела. И, хотя в глубине души он осознавал, что Рубатум Белет права, некоторые вещи в его понимании мира оставались неизменными. Репутация Законника Меннуны была непогрешима, правила предписывали быть беспристрастным и не путать личные симпатии и антипатии с делом, и о том, чтобы бездоказательно преследовать супруга кронпринцессы, не могло идти и речи. — Простите, Белет-Нинлиль, — мужчина наконец принял решение и низко поклонился, прижимая руку к груди, — но мне придется рассказать об этой беседе вашему супругу, светлейшему Баал-Уцуру. Я поставил вас в неловкое положение, дав ложную надежду. Являться к вам было величайшей бестактностью с моей стороны, и я прошу вас о прощении. Это не значит, что я стану избегать ответственности за свой поступок. Вы можете поговорить с супругом, пусть составит на меня жалобу, и я приму любое, положенное в таком случае, наказание. Еще раз простите презренного авиила. Уже поздно. Мне стоит уйти. Кронринцесса побледнела, поджала губы и кивнула Меннуне, отпуская его. Законник вышел к ожидавшей его амтум, чтобы уйти тем же путем, каким попал в покои на женскую половину. Белет была в ярости. Трус! Этот упрямый осел столько лет служил при Владыке, видел, как росла она и братья, и единственное, что его волнует — это мысли о том, нарушены ли будут правила?! Ни семьи, ни страстей, ни дурных привычек — за что он хватается? Чего ему терять? Он даже умереть не так сильно боялся, если то будет по закону, как сделать ошибку в документе! Менунна даже предложил на него донести, зная, что подобное карается смертью. Нергалов идеалист! Этот путь, похоже, тоже был тупиковым. Думать! Надо было думать, что теперь делать дальше! Бэл постоянно оказывался на шаг впереди, и она никак не могла угнаться за ним. — Рубатум… — к ней вернулась амтум, проводившая мужчину тайным ходом. — Авиил-Менунна действительно собирается обо всем доложить, — девушка говорила тихо и на «женском» языке, — он направился к покоям светлейшего Руби Баал-Уцура. — Так, значит? Не откладывая дела в долгий ящик? Не страшно, Нанна. Пускай докладывает. Все в порядке, — Нинлиль ей тепло улыбнулась, хотя на душе скребли кошки. Да пусть докладывает хоть самому Нергалу, ей плевать! Можно подумать, муж не знал, как она к нему относится. Это же их любимая игра — слать друг другу головы и пальцы раскрытых соглядатаев в черных лаковых шкатулках и строить друг против друга козни. Ничего нового ему Менунна не расскажет.

* * *

— Кого это к нам направил великий Энки? — расплылся в саркастической улыбке дворецкий, обнаружив на пороге принцевых покоев «гостя». Он остановился в проеме и перекрыл путь Законнику рукой. От неожиданности Менунна вздрогнул. Мужчина не ожидал столкнуться нос к носу с Заку-Умумом, и тот вел себя нагло. Совсем не так полагалось себя вести вардуму. — Где твой хозяин? — надменно спросил Меннуна, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Он взглянул на руку, преграждавшую путь, и затем на охрану у дверей. — И где твои манеры, вардум? Плетей захотел? Краешек губы Заку-Умума пополз вверх. Тем не менее он отстранился и, уважительно склонившись, прижал руку к груди. — Приветствую тебя, достопочтенный Авиил-Менунна, — произнес он, но нахального взгляда не отвел и в пол им не уперся. Законник едва заметно скривился в ответ на деланую вежливость. Как и все, Менунна побаивался этого бешеного пса, хоть напрямую с ним никогда не сталкивался, чтобы судить о том, насколько тот опасен. То, что на Заку-Умума не было ни одной жалобы и не завели ни единого дела, красноречиво говорило о том, что он изворотлив и насколько сильна протекция Бэл-Энлиль-Уцура, потому как грехов за ним водилось предостаточно. Естественно, пока Законник жил на вилле в Нью-Амстере и составлял свои отчеты о поведении принца, от которых многое зависело, Кинум-Вардум вел себя иначе. Он носился со своим господином, как с писаной торбой, и являл собой пример идеального слуги. Менунна его практически не замечал, а сегодня впервые обратил внимание на то, какие страшные глаза у этого раба. Как есть — бешеный пес. Никогда не знаешь, в какую минуту он сорвется с цепи и укусит. — Данн-Ум-Руби сейчас нет. Срочные дела, — ровным голосом отчитался дворецкий. — Настолько срочные, что нет времени для беседы с Законником? — Боюсь, Баал-Уцур прибудет за полночь. Он навещает Храм. Но вы можете оставить сообщение мне. — Вардуму? — Менунна смерил его презрительным взглядом. —…Или ждать до ночи, — ничуть не смутившись, добавил Заку. — Может, желаете пройти в его покои и обождать там? Менунна скептически изогнул бровь. — Это ни к чему. Я зайду позже. Он развернулся было, чтобы уйти, но дворецкий на короткое мгновение удержал его за локоть. — Простите меня презренного, но я не простой вардум, достопочтенный Менунна. Если дело не терпит отлагательств, я передам все, что нужно светлейшему. В ответ на услышанное Законник хмыкнул, высвободив руку. Стоявший перед ним названный лугаль Урука был, безусловно, прав. Его особое положение при принце было хорошо известно во дворце. — Баал зовет меня «Кинум», и я полностью оправдываю этот титул по сей день. Я ему безоговорочно верен, — уверил Менунну дворецкий. Всегда и всюду ходивший следом за Бэл-Энлилем пленный воин Заку-Умум имел дурную славу, но вардум был прав. С одиннадцати лет божий ребенок, попав из Храма во Дворец, фактически рос у него на руках, и сомневаться в его преданности не приходилось. Болтаться туда-сюда по дворцу в ночи в планы Законника не входило. К тому же неизвестно, в каком именно часу пожалует обратно Бэл. Менунна поджал губы, немного подумал, а затем все-таки достал синтетический лист, снисходительно протянув его лугалю. — Надеюсь, ты в состоянии передать этот документ в целости и сохранности? Хотел отдать лично, но, думаю, Руби Баал-Уцур способен и сам ознакомиться с ним. — Будет исполнено, достопочтеннейший. Я всё передам. Менунна коротко кивнул напоследок, а Заку остался стоять в глубоком поклоне с самым кротким выражением лица, пока мужчина не скрылся из виду. С Законником всегда было трудно: слишком принципиальный и «правильный», вечно сам по себе и не представляющий, на что способен лугаль. Увы, трогать его Заку не решался, хотя он и представлял из себя проблему. Вернувшись в покои принца, Заку уселся в хозяйской гостиной, где ждал возвращения Бэла, и развернул переданный Менунной лист. Мужчина поднес к краю документа считыватель, и текст отобразился. Нехитрое приспособление взламывало блокировку и давало доступ к гибким экранам. Пробежав текст глазами, лугаль усмехнулся. Если Белет настолько отчаялась, что рискнула обратиться к Менунне напрямую, значит, прав был его Руби, когда не стал чинить препятствия генералу Гунгу-Нуму. В их партии понятия не имели, что делать с Бэл-Энлиль-Уцуром! Поперек текста проявилась надпись: «Удалить». Лугаль коснулся ее кончиком пальца, и все исчезло. — Что ж, Демоница ищет способ обойтись без мужа? Хм, как интересно… Пустой синтетический лист Заку-Умум свернул и опустил в утилизатор. Он подумает, как решить этот вопрос. Этот и многие-многие другие.