Бэл

Антон вышел из дворцовых купален с полотенцем на плечах. Днем только там и можно было спокойно помыться особам царских кровей и их гостям, так как по какому-то совершенно дурацкому закону личные покои в это время тщательно обыскивались на предмет обнаружения смертельного яда, подслушивающих устройств и прочего в том же духе. Оказалось, что в комнатах его давно ожидал посетитель. Вначале юноша решил, что Бэл пьян: в таком состоянии «высочество» становился крайне сентиментальным, внезапно вспоминал про него и не особо сопротивлялся желанию навестить, вопреки тому, что могут пойти слухи. Но в этот раз принц был более чем трезв и, ко всему, мрачен. Эдер невозмутимо прошел мимо и принялся искать футболку. Если Бэлу будет нужно, он сам все разъяснит. — Голосовое управление: температура — на двадцать три градуса, окна — затемнение пятьдесят процентов, — распорядился Антон, выудив футболку из шкафа. Послышалось шипение воздуха, вырывавшегося из решеток кондиционера, и в комнате стало гораздо прохладнее. Стекла на высоких от пола до потолка окнах посветлели, и стал различим пейзаж. Увы, как и везде, окна внутренних покоев смотрели на большой сад и аллеи, протянувшиеся в обе стороны между дворцовыми постройками. Капли воды все еще стекали по голому торсу Антона, прочерчивая мокрые дорожки, поэтому футболка лежала пока без дела. Он не спеша тер голову полотенцем, с интересом рассматривая напряженного Бэла, и ждал, когда тот заговорит. — Как он тебе? — неожиданно спросил принц, с неприятной интонацией, так хорошо знакомой по его вспышкам гнева, участившимся в последние недели. Вдобавок чем ближе к Аккаду находился Бэл, тем отчужденнее становился. Антон теперь редко узнавал в этом напряженном хмуром аккадце сумасбродного и чудаковатого иномирца, не знакомого с едой из уличной закусочной и не умеющего обращаться с собственными гаджетами. — Как мне кто? — поднял бровь Эдер, не понимая, что от него требуется. Скверное настроение собеседника висело над ними тучей. — Ты долго думал над тем, какую же хрень мне сказать, Бэл, вместо обыкновенного: «Привет, как дела, Антон, как чувствуешь себя»? По-моему, херово звучит твой непонятный вопрос, особенно после того, как ты шарахаешься от меня днями напролет, не находишь? Все так же невозмутимо накинув сырое полотенце на плечи, он уселся рядом с принцем и слегка пихнул его в плечо кулаком. Бэл застыл, упершись локтями в колени и сцепив свисавшие кисти в замок. Опустил голову. Костяшки на пальцах побелели. Принц выглядел так, будто его разрывало изнутри, но при этом сам он старается не взорваться. — Привет, — после продолжительной паузы буркнул аккадец, глядя вниз на свой золотой перстень и съехавшие ближе к запястью браслеты. Один из них не вписывался в общий стиль — тот самый, что подарил ему чужак, из темно-зеленого, непрозрачного вулканического стекла в стальной оправе. Дешёвка как есть, сделанная из камней под ногами. Де-шёв-ка… — Эй, я тут, — мягко напомнил ему Антон и осторожно коснулся запястья. Принц вздрогнул и уставился на него, будто видит впервые. — Что происходит, Бэл? Вместо того, чтобы убрать руку, аккадец накрыл его пальцы ладонью и сжал. Крепко, отчаянно, сделав больно. — Липит-Энлиль красивый, верно? — Бэл замер, будто в ожидании приговора. Весь напрягся, не зная, что именно хочет услышать. Он понимал, насколько это глупо, но почему-то лишь сейчас осознал, что его задел интерес в глазах Антона по отношению к сводному брату. — Ну да, ничего так. Уродом не назовешь, — неуклюже отшутился Эдер, пытаясь улыбнуться и высвободиться из хватки. — Нравится? — прошипел принц, сощурив глаза и сильнее сжимая руку. Улыбка Антона мгновенно угасла. Он не хотел видеть такого выражения на его лице, будто Эдер в чем-то виноват, будто скрывает от него что-то, а тот — сторона пострадавшая и разгневанная, хотя повод, по его мнению, был абсолютно идиотским. — Ты не чувствуешь, что опять начинаешь нести чушь? Успокойся! — Антон попытался коснуться его щеки, но Бэл резко отвернулся. — Ты смотрел на него. Глаз не отводил. Всю дорогу! Всё время! — процедил он. — Придурок, если бы ты выделывался на коне, я бы смотрел точно так же! — начиная терять терпение, вспылил Антон. — Ну или не так же! Может, еще до кучи хотел бы тебя трахнуть как следует. И про какое, блядь, такое «всё время» ты говоришь? Про то, когда я себе зад отбивал, падая, или про то, когда пытался на лошадь вскарабкаться? — Очевидно, ты уже разобрался, кто из нас прямой наследник, так, Авиил? Антон схватил принца за подбородок свободной рукой и резко развернул лицом к себе. Жест был столь же бесцеремонный, сколь смертельный в пределах Аккада для любого другого авиила, который посмел бы прикоснуться к принцу из правящей династии, но это был не «любой». — Липит держится в седле, а я не умею — вот и весь мой интерес, — тихо произнес Эдер, глядя в полыхающие желтые глаза. — Тебе нравятся высокие? Насколько выше должен быть мужчина? Что твой этот чертов байкер — он выше на голову? На две? Ты даже на Заку готов был запрыгнуть! Дешевая шлюха, — прозвучало не грозно, прозвучало ревниво, капризно и жалко. Бэлу самому сделалось противно от собственных слов. Он уверял Заку-Умума, что справится с эмоциями, когда настанет час, и злился теперь, не находя себе места. Антон превратился в главный объект раздражения, потому что занимал все его мысли, вызывал приступы необоснованной ревности, из-за власти, что чужак, сам того не зная, имел над ним. А принц ненавидел зависеть от других. Бэл понимал, что его несет и вести себя следует аккуратнее. В его обличительной речи полным-полно логических дыр, да и в целом она больше походила на горячечный бред, но остановиться не мог. Прекрасно зная, какая роль отведена Антону в предстоящем фарсе, принц все еще не мог побороть свою зависимость от его, как ему казалось, тела. Но одно дело — фарс, и совсем другое — живой интерес и восхищение в прозрачном взгляде чужака, которым он одаривал красовавшегося на лошади Липита. И пусть не врет, что брат его не заинтересовал в «этом» плане! Теперь казалось, что на него, на Бэл-Энлиль-Уцура, чужак никогда так не смотрел, и это выжигало изнутри похлеще любой кислоты. — Шлюха? — рот Антона расползся в злой улыбке. Чудовищным усилием воли он подавил желание как следует вмазать Бэлу, и недобрый огонек зажегся в его глазах. — Порой мне кажется, Бэл, что с тобой что-то не то. Ты мечтаешь, чтобы твой партнер по постели переимел всех в округе, или отсасывал у каждого второго… Что тебя заводит больше? Чужак качнулся вперед, придвигаясь ближе. — Что?! — вскрикнул принц. — Нет!!! — Он поймал нахальную светлую ладонь, скользнувшую к паху. Если бы принц этого не сделал, то потом вряд ли бы нашел в себе силы остановить Антона и остановиться самому. От одного только изменившегося взгляда скарца прошило насквозь. Во время секса Эдер менялся, особенно, если его разозлить. Исчезала добродушная мягкость и проявлялась страсть. Из жертвы он превращался в хищника, и принц до сих пор не был уверен в том, в какой роли ему больше нравилось получать удовольствие — вести или быть ведомым. — Не сейчас… нет, Антон… — хрипло взмолился Бэл, нервно оглядываясь. — Нельзя. Потом. После Царской Охоты. Будет большое застолье, праздник. Всем будет не до нас. Тогда… Чужак остановился в паре сантиметров от его естества, укрытого подолом канди, готового к процессу совокупления. Принц облизал разом пересохшие губы, понимая, что больше всего ему хочется, чтобы Антон не останавливался, чтобы нырнул под чертову рубаху и довел его до разрядки, но было не время поддаваться слабостям. Уж точно не в шаге от престола Нового Аккада. Как бы самому не попасться на крючок, который приготовил для другого… В конце концов, естественные реакции можно и перебороть, если постараться. Бэл пробовал несколько раз трахаться с другими, но его тело словно отторгало чужие прикосновения. Принц даже проверялся, все ли у него в порядке. В его распоряжении был огромный гарем и любые наложники и наложницы, а ему удавался лишь вымученный оргазм от активного минета, после которого хотелось снести голову тому, кто его делал. И на месте принимающего он неизменно представлял себе Антона. Дальше сходить с ума было некуда, поэтому Бэл упрямо придерживался плана и не думал о том, что станет чувствовать потом. Как принц и планировал, «случайная» встреча чужака-авиила и его брата состоялась в манеже, а после, еще немного полюбезничав с Липитом, чтобы тот не понял, в какой ярости он пребывал, Бэл отправился в свой гарем «выпустить пар». Интим сразу не задался. Бэл слишком быстро вышел из себя от нежеланных прикосновений готового на всё раба. Когда пелена с глаз спала, он осознал, что хлещет по щекам рыдающего наложника, пытавшегося ублажить его ртом. Крепко удерживая вардума за волосы, Бэл осыпал его ударами, испытывая единственное желание — убить. Он резко отпустил перепуганного любовника и велел больше не попадаться ему на глаза. Божий ребенок никогда прежде не бил своих наложников и уж точно никогда не испытывал к ним ненависти за то, что они не являются кем-то другим. Бэла все знали, как щедрого, заботливого и внимательного господина, мечтали попасть к нему в постель, но жутко боялись Заку-Умума, которому принц разрешал пользоваться своим гаремом. По крайней мере, с официально вписанными в реестр вардумами и амтум для утех Бэл никогда не демонстрировал склонностей к садизму, как его Кинум-Варду. От любовников-однодневок же, которым везло гораздо меньше, избавлялся дворецкий, и никому известно не было. Из-за Антона Бэл терял контроль, его «маска» едва удерживалась немыслимым усилием воли, и, что окажется под ней, знал, наверное, только проживший с ним бок о бок с десяток лет Заку-Умум. Внимательный Кинум-Варду давно понял, что хозяин хочет только чужака — вот и вся история. Пока разум нашептывал, что все идет по плану, зверь внутри Бэла бушевал, а Заку надеялся на то, что после Липита принц им побрезгует и излечится от наваждения. — Хорошо, — беззаботно улыбнулся Антон, убирая руку с бедра принца и откидываясь назад. В мягком дневном свете кожа на его животе и груди казалась бархатной, молочно-белой, по сравнению с загорелыми руками и шеей. Бусинки сосков розовели над всем этим великолепием, а под пояс домашних шорт, обрисовывавших контуры естественной для мужчин выпуклости в паху, уходила дорожка из русых коротких волосков. Принц сглотнул ставшую вязкой слюну и поспешил отвести глаза. Желать чего-то абстрактного не так тяжело, как то, что уже вкусил. От Антона сводило зубы. — Я скучаю по тебе, — ткнул в него пальцем юноша. — Скучаю по нам двоим. По твоему смеху, по твоему беззаботному выражению лица. Ты, понятно, задница еще та, но другого мне не надо. Так что кончай. Не выдумывай того, чего нет. Ты же все еще помнишь, что я здесь из-за тебя? И ты сам меня просил отправиться с тобой. Принц в ответ даже не улыбнулся. Вместо этого он посмотрел как-то странно: — Да. Я всё помню. И понимаю даже больше, чем ты думаешь. Увидимся на празднике, Авиил-Антон. Да хранят тебя боги. Когда за Бэлом закрылась дверь, Эдер упал ничком на диван, сжав ладонью лоб, и лежал так не двигаясь, пока не пришел Иша. Вардум как обычно был застенчив, весел и предлагал ему очередное развлечение в виде посещения какого-то городского интерактивного заведения. У Иши было разрешение везде сопровождать Антона в качестве переводчика и провожатого, поэтому с выходом из дворца проблем не было. На период пребывания Антона в Аккаде он считался временно хозяином Иши, о чем было написано в сопроводительном документе, зашитом в чип на браслете у вардума. Заку пояснил, что так меньше возникнет вопросов. Антон — иномирец, тем более не говорит на местном языке, так что при проверке все документы должны быть в порядке. Дворецкий последние пару дней где-то постоянно пропадал, Эдеру так было даже проще. Хоть лугаль и старался, Антон никогда не забывал, каким он бывает безумным, а поэтому его компанией тяготился. Поведение же Бэла вообще сбивало с толку. Студент всё меньше понимал, что между ними происходит, но сейчас думать еще и об их отношениях не осталось сил. После очередного занятия с мастером Ими мышцы ощутимо болели. Он сбился со счету и понятия не имел, сколько раз за день его сдергивали с лошади. Не может быть, чтобы езда состояла из одних только падений, но Авиил-Ими был непреклонен, заставляя его отрабатывать тот или иной элемент. Казалось, во всем теле не было ни одной мышцы, которая бы не ныла. С тех пор, как Эдер имел неосторожность заговорить с Бэлом в Академии, каждый день случалась какая-нибудь хрень. Хорошая, плохая или странная — он их уже не пытался классифицировать, но так активно и нервно Антон не проводил время, пожалуй, последние лет сто…

* * *

Три дня дворец готовился к празднованию. Накануне корпус егерей выступил к месту, где должно было развернуться основное действо, и разбил по пути следования лагери для участников. Всё было готово. Выезд царской процессии назначили на четыре утра. Возглавил отряд Главный Егерь, а Владыку Набу, так и пребывавшего в беспамятстве, представлял Липит-Энлиль со свитой. Регент Владыки, Сиш-Ур-Адаб, предусмотрительно от охоты отказался и остался подле больного, решив, что молодежь на празднике разберется и без него. Исполинская стена города белела позади на фоне черного неба, отдаляясь все больше и больше. По левую руку от виновника торжества, Третьего Принца Липит-Энлиля, ехал Бэл, допущенный до Царской Охоты с высочайшего дозволения Сиш-Ур-Адаба. Божий ребенок безусловно привлекал много внимания, но вовсе не из-за своего безупречного внешнего вида. Во-первых, никто не ожидал, что такое в принципе возможно, — сыновья от царицы Кех и от главной жрицы Нингаль едут рядом и мирно беседуют. Во-вторых, добрая половина двора была убеждена, что старших братьев нынешнего кронпринца сжил со свету Бэл. Его поспешное возвращение из другого мира связывали с тем, что отец наследников, Владыка Набу, пребывал в тяжелом состоянии, а значит судьба Аккада должна была решиться со дня на день. И в-третьих, второй наследный принц, светлейший Маар-Шари Никхор, пропал несколько лет назад как раз на Царской Охоте, после чего поползли слухи о причастности Бэла, и отец спешно отослал его учиться в Нью-Амстер. Не меньше внимания привлекал и другой спутник Липит-Энлиля. Статного молчаливого мужчину, ехавшего от него по правую руку, все знали, как ишшиакума Гунгу-Нума — одного из богатейших землевладельцев Нового Аккада, главу правящей партии и весьма успешного действующего войскового генерала. Он был старше обоих принцев лет на двенадцать, так как начинал служить Владыке Набу в довольно юном возрасте и застал тот период, когда отец Заку-Умума возглавил восстание против Набу. В свое время ишшиакум принимал непосредственное участие в сражении против мятежного генерала. Повстанцы были разбиты, отец Заку-Умума схвачен, а молодой знатный воин Заку из Урука превращен в раба, которого подарили десятилетнему бастарду. Гунгу-Нум же в ходе той войны дослужился до генерала, сделался хорошим другом наследного принца Зуэна, ныне покойного, и имел на него сильнейшее влияние. Владыке, пребывавшему тогда в крепком здравии, дерзкий генерал не нравился — слишком уж много времени он проводил с первым принцем. Набу считал, что для будущего Великого Лугаля столь крепкая дружба опасна, памятуя о том, что только что его предал бывший соратник — отец Заку. Возможно, еще и поэтому в противовес генералу, который при должном умении смог бы направлять первого принца куда ему нужно, Набу приблизил к себе Бэла, за чьей спиной поставил сына врага. В любом случае, Гунгу-Нум никогда своего не упускал, и к настоящему моменту в его руках была сосредоточена довольно серьезная власть и ему повиновалась немалая часть армии. Впрочем, нельзя осуждать людей лишь за то, что они стремятся заводить «правильные» знакомства, держат все под контролем и не упускают случая влияние свое расширить. Со временем Гунгу-Нум возглавил правящую партию Аккада не без помощи принца Зуэна, да так и остался на этом посту по сей день. Когда первый и второй принцы исчезли, генерал очень быстро сблизился с Липитом, неожиданно ставшим единственным Маар-Шари, что тоже вряд ли было случайностью, и даже умудрился влезть в постель к жене Бэла. Друг Владыки, генерал Сиш-Ур-Адаб, видел гораздо бóльшую угрозу в нем, нежели в Баал-Уцуре, поэтому продолжал политику Набу-Куддури-Уцура, противопоставляя Гунгу-Нуму принца Бэла. Почему-то считалось, что с бастардом в дальнейшем справиться будет легче, нежели с героем нескольких войн. Одет ишшиакум Гунгу-Нум был торжественно, но по-военному, в такой же укороченной канди, как и у Баал-Уцура, и простых воинских сандалиях. Его искусно расшитые одежды были перехвачены широким приличествующим статусу поясом, а на запястьях, поверх кожаных форменных наручей красовались объемные браслеты, половина из которых являлись функциональными и генерировали силовое поле, хотя и выглядели как украшения. Грудь и спину покрывала слабо мерцающая световая сетка — индивидуальный силовой щит, оставленный в режиме готовности, в случае опасности вмещающий дополнительно еще пару человек. На бедре в креплении покоился армейский деструктор, а в ухе закреплен передатчик. Так что выглядел генерал весьма внушительно. Учитывая политическую ситуацию в Аккаде, подобная «смесь» из сопровождающих Липита была весьма взрывоопасной. Несмотря на все старания Бэла, Липит окончательно рассудок не потерял и понимал, что лучше перестраховаться, имея под рукой своих людей. Это на тот случай, если хрупкая дружба с зятем вдруг даст трещину. Липит все же не был идиотом и осознавал, что главу правящей партии контролировать трудно. На роль противовеса Бэл подходил как нельзя лучше, что бы там ни говорила Нинлиль. Липит тонко улыбался любезничавшему с ним Бэлу, ощущая особое удовольствие оттого, что подле него едут оба и весь двор следит за ними, затаив дыхание. Кронпринц знал почти наверняка, что сводный брат ненавидит генерала лютой ненавистью, да и о том, что сестра его Нинлиль неровно дышит к Гунгу-Нуму, был прекрасно осведомлен. — Маар-Шари. Руби, — прижав руку к груди, почтительно кивнул воин. — Рад, что вы присоединились к нам, генерал, — стандартным жестом приветствовал его Бэл, чтобы сказать хоть что-то. — Надеюсь, в этот раз охота будет удачной. С твоего позволения, брат. Генерал, — он тонко улыбнулся, чуть склонив голову, и слегка пришпорил коня, чтобы отъехать от них на небольшое расстояние, таким образом дав им возможность перекинуться парой слов. — Я слышал, ваш поход оказался удачным, достопочтенный, — заметил Липит, стоило Бэлу отдалиться. — Вполне, — кивнул Гунгу-Нум, не сводя глаз со спины божьего ребенка, заговорившего с кем-то из мушкенумов, ехавших в эскорте. Он никак не мог привыкнуть к тому, что ближайшие три дня ему частенько придется находиться на расстоянии вытянутой руки от бастарда. — Геволдуков удалось откинуть назад в горы, — отвлекаясь от собственного раздражения, произнес мужчина. — На какое-то время, полагаю, они затихнут. Жаль, Совет не примет моего предложения о глобальной зачистке. — Если бы это зависело от меня, мой дорогой друг, вы бы получили это разрешение уже завтра, но вы же знаете, Аккад связывают договоренности по сотрудничеству с Содружеством Миров, а они, в большинстве своем, уничтожение целого этноса посчитают варварством. Зачем нам шум? Содружество в знак протеста не станет продлевать контракты. Гунгу-Нум хмыкнул: — Какое им дело до плебеев, населяющих наш мир? Разве это не сфера нашей компетенции? Есть они или нет их — это никак не влияет на поставки. Подавляющий процент дименсионида для ангаров перехода родом отсюда. Мне казалось, это они должны плясать перед нами. Липит тактично не стал заострять внимания на его довольно агрессивной манере высказываться и резонно заметил: — В любой момент может быть открыт мир с более сговорчивыми аборигенами или вовсе без них. Мир — переполненный деминсионидом. Или вы думаете, Новый Аккад столь уникален? Липит понимал недовольство Гунгу-Нума. Тот привык действовать, как и любой военный, силовыми методами, но за раз решить проблему ему не позволяли, и племена геволдуков, порядком поднадоевшие аккадцам, из-за этого доставляли особенно много проблем. Все усугублялось тем, что геволдуки вели активную подрывную деятельность фактически под боком у Главного Дворца, дестабилизируя ситуацию во всем мире Аккада. Из-за подписанных соглашений с Содружеством, которое придерживалось идей гуманизма, руки у официальной власти были связаны. Применить генные модификанты, созданные под геволдуков, которые бы в считанные годы вычистили этот этнос с планеты, не представлялось возможным. Даже в случае тайного применения генного оружия правда быстро бы всплыла наружу, и прощай множество миров. Выжигать с помощью оружия массового поражения заселенные территории также запретили, поэтому Гунгу-Нум со своими войсками действовал по старинке, фактически «вручную». Боевые действия носили затяжной характер. Нежелавшие подчиняться племена годами распространяли свое тлетворное влияние на Аккад. Собственно, это не означало, что не применялись современные военные технологии при ведении локальной войны, да и их геволдуки не были вооружены деревянными копьями, а вполне современными деструкторами, силовыми щитами и броней, подобной той, что использовалась тяжелой пехотой. Вместе с тем, Гунгу-Нум считал, что он бы решил этот вопрос значительно быстрее, если бы гражданские не лезли в его дела. — Генерал, я понимаю, что вы устали от этой затяжной и бестолковой войны, но не будьте столь прямолинейны в своих высказываниях, это не сулит Аккаду ничего, кроме неприятностей, — негромко предупредил его Липит, давая понять, что язык стоит держать за зубами и выбранный тон нежелателен. — По крайней мере, пока что. Когда я перестану быть всего лишь Маар-Шари, тогда мы вернемся к этому вопросу, а сейчас отдыхайте. Вы же по правую руку от меня на Царской Охоте, не по левую, и я ценю вашу преданность, но сейчас не время и не место. — Светлейший, прошу простить мою дерзость. Это не касаемо нашего общего дела. Тем не менее я обеспокоен. Так и есть, вы — единственный оставшийся Маар-Шари, а не какой-то любой другой руби, — Гунгу-Нум многозначительно кивнул в сторону спины едущего в стороне Бэла, — и лишь поэтому я осмеливаюсь говорить. Мар-Ат-Шари светлейшая Белет-Нинлиль предупреждала меня, что пока я отсутствовал, вы… нашли общий язык с божьим ребенком. Я ей не поверил, но теперь воочию вижу, что это так. Липит раздраженно поднял руку, мгновенно поняв, к чему клонит собеседник, и Гунгу-Нум осекся. Все же Третий Принц стал старше, и наивности в нем оставалось все меньше. Взгляд принца сделался жёстким, и он довольно резко и грубо обрубил: — При всем моем уважении, генерал, закон гласит, что женщина должна следовать воле отца, брата, а затем и мужа. И уж точно она не может совать свой прекрасный нос в мужские дела. Перед законом все равны, даже кронпринцесса! Разве не это должен знать достойный муж Нового Аккада? Или вы полагаете, я настолько глуп, что не знаю, что вы давно нашли «общий язык» и со Светлейшей? Мне, надеюсь, показалось, что вы посчитали, будто бы наследный принц должен отчитываться перед своим генералом, так что остановимся на этом. Генерал облизал пересохшие губы и побледнел, осознав, что сказал лишнего: — Простите презренного. Нергал туманит мой разум, — он прижал руку к груди и склонил голову. Если бы они не ехали верхом, разумеется, поклон оказался бы еще глубже. Липит почти напрямую заявил, что в курсе самого страшного секрета генерала — Нинлиль давно взяла его в любовники, а от брата-близнеца секретов у нее практически не было, и Липит закрывал на эту связь глаза. Всё же, несмотря ни на что, Липит был к Белет-Нинлиль привязан и смерти ей не желал. Возможно, генерал напоминал кронпринцессе погибшего первого принца, с которым дружил прежде. Нинлиль всю жизнь любила одного-единственного человека — старшего среди них Зуэна, и ее выбор нынешнего любовника был несколько сентиментальным, хотя и неглупым. Вот только самого Липит-Энлиля, ее брата-близнеца, по жестокой случайности ставшего наследником престола, кронпринцесса никогда не принимала в расчет и не видела в нем мужчины, а только капризного и избалованного мальчишку, которого следует опекать. И вот теперь, когда Липит в шаге от трона, сестра пыталась им манипулировать всеми доступными способами, даже через генерала! Удивительно, что Гунгу-Нум, возглавлявший правящую партию Аккада, позволял Белет вертеть собой и при этом был уверен, что ведет в этой игре. Он просто плохо знал его сестру. Отношения Нинлиль за спиной у Бэла, найдись им свидетель, тянули на смертную казнь для обоих, и генерал шел на этот риск, уверяя себя, что кронпринцесса нужна ему для дела. Была ли там любовь? Скорее суррогат, ее заменявший. Не исключено, Нинлиль хотелось чувствовать надежное плечо, а Гунгу-Нуму льстило внимание дочери Владыки. Как бы то ни было, в постели они совпадали идеально для людей, которых связывала бы лишь выгода. Липит не стал говорить Гунгу-Нуму, что предпочел бы видеть его супругом Белет-Нинлиль, а не сводного брата, потому что генералу стоило знать свое место и не пытаться прыгнуть выше головы. Будучи человеком на службе, большую часть времени пропадавшим в войсках, Гунгу-Нум поначалу так же смотрел свысока на новоявленного кронпринца, и Липит тот взгляд запомнил. Зуэн и Никхор выглядели наследниками, достойными Владыки. Липиту же, несмотря на довольно высокий рост, с его изящной красотой повезло меньше. Видимо, приятельствовать с Липитом генерал начал только для того, чтобы не упустить свою выгоду от близости к царской семье. Точнее, от близости к принцам. Владыка Набу-Куддури-Уцур всегда относился к Гунгу-Нуму прохладно, невзирая на все его военные заслуги. — Вот что еще, генерал. Не вам следует учить меня осторожности. Запомните это как следует и впредь следите за своими мыслями и речами. Генерал нахмурился. Мальчишка отчитал его как нашкодившего щенка. Женоподобный Липит все же был той же змеиной породы, что и все представители правящего семейства, и ссориться с ним точно не стоило. И как только проклятый божий ребенок успел подластиться к наследнику?! Он настолько крепко запудрил Липит-Энлилю мозги, что принц собственную сестру к себе не подпускал, ничего не желая слушать. Хочет, чтобы он мило беседовал всю дорогу с бастардом и делал вид, что все нормально? Хорошо — он «побеседует»! — Ну же, что за вид, достопочтенный, — усмехнулся, подъехав к ним и пристроившись на прежнее место, Бэл. — На празднике принято развлекаться, а у вас такое лицо, будто вы на похоронах. — Простите, Светлейший, я немедля исправлюсь, — скривил генерал губы в подобии улыбки, — и заодно буду молить богов, чтобы и этот праздник не превратился в похороны. Лицо Липита вытянулось. Так беспардонно напомнить ему о гибели на Царской Охоте второго принца Никхора непростительно! Генерал, оказывается, был глупее Бэла и не справлялся со своими эмоциями. Ненависть отчетливо проступила в черных глазах ишшиакума. Сейчас Гунгу-Нум, занятый рефлексией, пожалуй, мешает, а не создает правильный баланс. — Самое время, достопочтенный, вам проверить, как обстоят дела с маршрутом. Переговорите с Главным Егерем и, пока все не выясните, не возвращайтесь, — ледяным тоном посоветовал Липит. — Думаю, ваша беседа займет много времени, так что не смею задерживать! Бэл отвернулся, пряча улыбку. Главное было не рассмеяться Гунгу-Нуму в лицо. Ему ничего не пришлось делать, чтобы дурак сам впал в немилость на ближайшие несколько часов. Благодаря интригам генерала оппозиция лишилась возможности заполучить богатейшие месторождения деминсионида у канала Утурунгаль. Авиил-Ату, хозяин месторождений, влез в неподъемные долги и лишился свободы, состояния и жизни, умерев вардумом в доме купца Иссы. Купца, который, естественно, сочувствовал правящей партии Гунгу-Нума, а не людям Бэла. Убыток исчислялся сотней тысяч царских мин. И пусть генерал «увел» месторождения, на которые так рассчитывала оппозиция, заключившая теперь уже бесполезный договор с Ату о наследовании его состояния, Бэл найдет способ всё вернуть, а заодно «уведет» от Гунгу-Нума своего бестолкового братца Липит-Энлиля. — Маар-Шари. Светлейший… — едва справляясь с раздражением, процедил генерал и резко дернул коня за повод. Энлиль проводил взглядом мерцающую в предрассветном сумраке фигуру. Маска вежливости не сходила с его лица. Стоило Гунгу-Нуму удалиться, он повел непринужденный разговор с братом о лошадях, преимуществах одних пород над другими, стараясь отвлечь Липита от мрачных мыслей, которые зародились в его голове после слов военачальника. Проигнорировать того, кто едет по правую руку от братца, со стороны Бэла было бы непростительной ошибкой, поэтому заодно он попросил Липита не судить героя войны строго, мол, он подозрителен и осторожен лишь потому, что такова его суть, как человека военного. В подобных словесных играх Бэл слыл экспертом. Безмятежная спокойная улыбка освещала его красивое смуглое лицо. На людях божий ребенок должен был быть непогрешимым, выглядеть фактически святым, всепонимающим, всепрощающим, чтобы, когда придет пора, аккадцы признали, что он — наилучший выбор для престола. Баал-Уцур — спаситель потерявшего своего Владыку народа. Звучало бы неплохо… Знойное солнце еще не встало над горизонтом, едва обозначив полосу рассвета далеко на востоке. У них оставалось около шести часов, чтобы добраться до лагеря, прежде чем наступит жара и люди будут вынуждены ехать по опаленному пригороду, напоминавшему пустыню. Дальше, конечно, процессия пересядет на песчаные яхты, загнав животных в трюмы, а верхом отправится только на следующее утро, также на рассвете, но первую сотню километров предстояло, согласно традиции, проделать самостоятельно. Женщины в охотничьих забавах участия не принимали. Оставшаяся во дворце Белет-Нинлиль не находила себе места, хоть и отправила с десяток своих людей следить за братом в надежде, что в нужную минуту они придут на помощь. Накануне Нинлиль снова порывалась с ним побеседовать. Безуспешно. Впрочем, Мар-Ат-Шари пыталась поговорить даже с мужем, но и из этого ничего не вышло. Бастард будто издевался — он прислал ей в подарок золотых украшений для прически весом в царскую мину и поздравил с днем рождения брата, попросив надеть их третьего дня к празднику, когда они вернутся с охоты. В короткой записке супруг извинился, что не может уделить ей ни минуты из-за приготовлений к выезду, и наставлял по поводу молитвы богине домашнего очага, также советовал съездить в храм к свекрови, если молитва в покоях не принесет облегчения. Мол, Главная Жрица Иштар непременно ее поддержит. Белет еле дождалась, когда ее оставят одну, и, рухнув на пол, издала истошный вопль. После амтум долго искали в траве под окнами ее покоев «случайно оброненные» украшения, подаренные мужем. Шествие растянулось на многие километры пути. Антона, в соответствии с социальным статусом незнатного авиила, определили в самый хвост процессии. Уже спустя пару часов бедный студент не представлял, как он сумеет пережить ближайшие дни верхом, и даже болтовня Заку-Умума не могла отвлечь от боли в пятой точке. Одно дело — тренироваться в манеже, и совсем другое — путешествовать на лошади, так что появившиеся на горизонте ряды песчаных яхт и временный лагерь показались раем. Заку-Умум рассказывал, что место проведения самой охоты перенесли ближе к городу Аккаду. В прежние же времена двор отправлялся вниз по реке к основным угодьям. Но исчезновение наследного принца Никхора поставило крест на тех местах. По отношению к представителям правящего рода было бы ужасной бестактностью веселиться там, где исчез второй принц. Когда они достигли лагеря, Антон с трудом слез с лошади с помощью Иши. Тот верхом ездить не умел и прибыл на транспорте заранее, вместе с егерями, так как был определен в услужение к Антону. Эдера с Заку поселили в одном шатре — огромном сборном конусообразном доме с полотняными крышей и стенами, где пол устилал термоустойчивый синтетический материал, а внутри стоял небольшой генератор для производства освещения и всего, что обеспечивало минимальный комфорт. Юноша, войдя во временное жилище, сразу растянулся на футоне, заменявшем кровать, и с наслаждением прикрыл глаза. Температура в шатре была градусов на пятнадцать ниже, чем на улице. Он слышал крики и суету снаружи — слуги помогали своим господам устраиваться. Где в этой толпе народа искать Бэла — неизвестно, да и надо ли вообще? Заку посоветовал как следует отдохнуть, а то и вовсе поспать, потому что сегодня предстоял еще один длинный переход, только на песчаных яхтах. Эдер этой дури не понимал. На хрена было ехать на лошадях, затем на яхтах, если с самого начала можно было воспользоваться транспортом и не морочить людям голову аутентичным шествием а-ля древние традиции, на что Заку равнодушно пожал плечами. Мол, ночное единение с пустыней и ездовым животным показано для очищения помыслов цвета аккадского общества. К концу второго дня «очищения помыслов» Антон, проглотив капсулу обезболивающего, уныло сидел в седле, будто это смертельное наказание, а не уникальная прогулка, повторяющая древний обычай. Он кое-как удерживал равновесие, потому что натер до крови внутренние стороны бедер, от чего не спасли «правильные» штаны для верховой езды. А вот на Заку, похоже, поездка никак не влияла. На лошади он держался хорошо — сказывалось благородное происхождение — и без устали просвещал гостя по поводу традиций и особенностей проведения подобных мероприятий. «Светопреставление» случилось на третий день. Точнее, в ночь со второго на третий. Для Эдера все выглядело так, будто люди выскочили из своих шатров, толком не выспавшись, расселись по лошадям и под жуткие звуки походных инструментов, слышимых с огромного расстояния, и лай собачьей своры двинулись черной лавиной в сторону полосы оазисов, поросших буйной растительностью. Для Эдера действо выглядело дико. Впрочем, для него многие вещи в Новом Аккаде выглядели дико. Он не понимал смысла и половины совершаемого окружающими. Заку накануне пояснил, что под этой местностью протекают подземные рукава Идиклата, которые не выходили наружу лет сто, но вода питает растения на поверхности, причудливо меняя пустынный ландшафт и превращая его в рай. Густая растительность привлекала сюда самых разнообразных животных. Здесь же обитали тигры, одному из которых вскоре предстояло стать царским трофеем. Многие наездники лихо перегоняли друг друга в предрассветном сумраке, с криками, гиканьем, и Эдер потерял из виду дворецкого в царившей кругом суматохе и неразберихе. Где-то впереди должны были находиться принцы с их ближайшим окружением. Люди вокруг Антона не понимали ни единого слова на всеобщем, сколько он ни старался привлечь внимание, а то и вовсе не замечали чуднóго чужака, бестолково шарахавшегося от пролетающих мимо всадников. Сбитый с толку скарец пустил коня шагом и, когда совсем рассвело, последовал в направлении шума, доносившегося со стороны зеленой поросли. Он понял, что окончательно заблудился, когда, потеряв счет времени, выехал на открытое пространство и вдруг осознал, что не слышит ни единого звука. Впереди расстилалась пустынная местность с барханами, где местами виднелись островки буйной зелени, выглядевшей нереально, будто невидимые шутники повтыкали повсюду искусственные растения, а за спиной оставались густые заросли обширного оазиса, питаемого подземной рекой. Солнце стояло в зените и немилосердно жгло кожу, так что покидать гостеприимную тень зеленой полосы, из которой только что вышел, Антон передумал. Расседлав коня и привязав неподалеку, он уселся под высокое дерево, по его мнению являвшегося финиковой пальмой, и достал из седельной сумки бутылку с водой. Активизировав режим ориентирования на виртуальной панели, всю дорогу исполнявшей роль солнечных очков, юноша проследил свой маршрут от изначальной точки. Красной изломанной линией отображался путь, который он проделал от стен столицы до этой окраины безымянного оазиса, где застрял. Отматывая назад кадры, относящие к той или иной точке пути, которые снимал по ходу, парень нашел местоположение последнего лагеря, где процессия останавливалась накануне. Стоило немного переждать полуденный зной и отправляться назад, следуя указаниям навигатора. Он не ожидал, что уехал настолько далеко в сторону, плохо ориентируясь в подобии леса, раскинувшегося на огромной территории. К тому же до точки высадки, с которой начался сегодняшний дурдом, их подвозили песчаные яхты, так что лошадей выводили из трюмов и седлали далеко от лагеря. По завершении охоты гости самостоятельно двинутся в обратный путь до ночной стоянки, и Эдер не был уверен, что его одного станут ждать. В мероприятии было занято под тысячу человек, если считать корпус егерей и тех, кто заведовал сворами, и рассчитывать на то, что их с кобылкой подвезет транспорт, не приходилось. Он, всем известно, гость Бэла, но тот был слишком занят своими делами, и за время охоты Антон его видел издали лишь пару раз и то мельком, когда люди загружались на яхты. Положим, первые часы Антон проведет в комфорте, пока будет идти по оазису, но дальше ландшафт менялся, превращаясь в пустоши, и он не был уверен, что путь окажется легким. Одно дело наблюдать за песками с борта комфортабельного современного средства передвижения, когда в любой момент ты можешь спуститься к себе и услужливый Иша принесет разбавленного сока со льдом, и совсем другое — тащиться в сотню раз медленнее верхом на животном, которое тоже устает и нуждается в еде и воде. В любом случае, стоило пока двигаться в тени деревьев, а достигнув кромки леса, переждать дневной зной и отправляться по пустоши ближе к закату. Там деревьев нет, так что идти можно и под луной. Ночью ожидаемо станет прохладно. О том, что на одинокого путника могут напасть бодрствующие в эту пору хищники, Антон не думал. Он почему-то не брал в расчет обитавших здесь зверей. Ведь где-то тут бродили и тигры, и камышовые кошки, и пустынные волки, но Эдер настолько привык к другим мирам, где звери оставались разве что в специальных заповедниках, и выезжая из города их ни за что не встретишь, что не задумывался об этом. «Приблизительное время в пути — восемь часов», — немилосердно заявил навигатор на интерактивной панели. — Ну прекрасно, твою душу мать! — выругался он, упираясь в шершавый ствол пальмы одной рукой, чтобы подняться. В ушах играла музыка. Слушать, как шелестит песок, попадавший в траву оазиса на краю зеленой полосы, перекатываемый горячим ветром, ему надоело. Сперва Антон решил, что стало слишком жарко, и из-за этого у него мутится рассудок: он собрался отвязывать свою тихую кобылку, а обнаружил на поляне еще одну лошадь. Проморгавшись, Эдер понял, что не сошел с ума. Красивый статный жеребец шоколадного цвета с длинной гривой мирно щипал остроконечную травку, пучками выбивавшуюся из присыпанной песком почвы. На спине животного красовалось седло, отличавшееся от того, какое предоставили Антону. Особая толстая накидка, подобная традиционно использовавшимся в древности, была замысловато расшита золотой нитью и крепилась при помощи подпруги, грудного ремня и подхвостника. Богатый орнамент покрывал оголовье уздечки и кожаный нагрудник, украшенный тонкими бляшками из желтого металла с чеканкой. У егерей, сопровождавших гостей, сбруя выглядела иначе. Антон готов был поспорить, что бляшки изготовлены из золота. Вероятно, конь одного из очень богатых гостей. — Потерялся, красавчик? — вынув наушник, негромко произнес Антон, и стал медленно приближаться. Уроки мастера Ими не прошли даром. Нужно аккуратно предупредить животное о своем присутствии, чтобы не напугать. Жеребец прекратил щипать траву, поднял голову и вылупил на него глаз, сверкнув белком и настороженно фыркнув. — Хороший мальчик… — почти прошептал парень, вытягивая вперед руку. Грязный прием, но действенный. Жеребец ткнулся теплой бархатной мордой в раскрытую ладонь и осторожно снял губами с нее сахарок. — Вот и молодец, молодец, — добавил парень, ухватив за свободно свисающий повод и легонько похлопав его по боку. Конь переступил ногами, и ладонь попала на край накидки, став влажной. Эдер поднес руку к глазам. Липкая темная жидкость с металлическим запахом осталась на коже. — Что за?.. Конь ранен? Юноша осторожно ощупал бок под накидкой — повреждения отсутствовали. Все еще хуже, чем он думал. Издали он не заметил большое пятно крови, пропитавшее толстую шерстяную ткань. Кровь всадника? Тогда где сам всадник? Резко вынув второй наушник и подняв на лоб интерактивную панель, Антон завертел головой. Конь мог уйти далеко от места, где свалился хозяин жеребца, но что, если этот человек совсем рядом и нуждается в помощи? — Эй, есть тут кто-нибудь? Эй! Минут двадцать Антон ходил кругами вокруг места, где была привязана его кобыла и найденный конь, замирая, слушал шелест песка, пока ему не почудился слабый стон. Решительно следуя к источнику звука, Эдер не сомневался, что правильно угадал направление. — Вот дерьмо! — не удержался он, когда продрался сквозь низкий кустарник и увидел раненого. Человек лежал на боку, спиной к нему и, похоже, не имел даже сил, чтобы подняться. Кинувшись вперед, Антон опустился рядом на колени. Ослабшей рукой аккадец зажимал смуглое бедро, обмотанное лоскутом, отодранным от канди, насквозь пропитавшимся кровью. — Вы меня слышите? Эй! Вы слышите меня? Он заглянул мужчине в лицо и от удивления вытаращил глаза: — Пиздец… Антон все верно определил, богаче и знатнее гостя во всем этом действе не было и быть не могло. На него смотрел затуманенным взором, явно не узнавая, Третий Принц Нового Аккада, сын Великого Лугаля, Маар-Шари Липит-Энлиль. — Сейчас-сейчас… Черт, только не надо тут дохнуть! Скинув с плеча седельную сумку, в которой хранились кое-какие личные вещи, Антон выудил воду. Подтянув высочество повыше, поднес к его потрескавшимся губам бутылку и осторожно наклонил. Почувствовав на коже влагу, Липит жадно припал к горлышку и пил, пока тяжело не закашлялся. — Всё-всё. Хорош-хорош. Я посмотрю… Липит захрипел и с неожиданной для человека в его состоянии силой вцепился Эдеру в локоть. Глаза его прояснились. Чужака он узнал. — Иномирец? Как смеешь ты… касаться меня… своими грязными ру… — бессвязно прошелестел он на всеобщем с акцентом. На большее его не хватило. По крайней мере, Антону повезло, что принцы говорили на языке Содружества. С простым аккадцем было бы сложнее объясниться. С другой стороны, пойди докажи потом, что наследник был уже в таком состоянии, когда Эдер нашел его. — Я посмотрю, что с ногой! Не тупите! — Антон раздраженно отцепил побелевшие пальцы от своего локтя. Основы первой помощи входили в обязательную программу среднего образования. — Нечего там смотреть… деструктор… — прошептал Липит. Он все-таки осмотрел бедро. Рана была замотана плохо, поэтому кровь продолжала сочиться. Надо полагать, принц делал перевязку на ходу и был не в состоянии наложить ее как следует. Сняв пропитанную кровью ткань и плесканув воды на рану, Антон наконец разглядел размеры «бедствия». — Ладно, не все так ужасно. Могло быть и хуже. Потерпите. Оторвав от своей футболки несколько длинных полос, он принялся быстро перебинтовывать рану, затягивая как можно туже. — Я дам вам обезболивающее, правда, оно скорее от головной боли, чем от оторванной ноги, — глупо и неуместно пошутил Эдер, продолжая перевязку. Видимо, с его языка слетала всякая ерунда исключительно на нервной почве. Антон не был уверен даже в том, что его повязка чем-то лучше и поможет больше, нежели лоскуты, которые Липит накрутил себе сам. — Что произошло? — Случайность, — скривил губы в сардонической усмешке Третий Принц. — Я пробовал связаться с Заком, то есть Кинум-Вардумом. Никто не отвечает на сигнал, помехи, что ли, — не пойму, — Эдер включил вызов на панели и стал вновь ждать ответа. — Наверное, стоит переключить на другую частоту. — Не надо… — Липит дернулся и тут же скривился от боли. — Никто не должен знать. — Что значит, никто не должен знать? На лошади до лагеря восемь часов, и то при хорошем раскладе! — Не надо! — громче повторил Липит и посмотрел так, что Эдер невольно замер на месте. Чего студент никак не ожидал, так это рывка, которым принц содрал с него интерактивную панель и крепко приложил ее о землю, всаживая в рыхлый грунт. Казалось, на этот всплеск ярости у него ушла вся энергия, и принц обессиленно откинулся обратно на спину. Оправа хоть и была противоударной, но от воздействия погнулась и поцарапалась так, что часть визора пошла трещинами и противно замерцала, когда Антон наконец отцепил от нее пальцы Маар-Шари. — Ты совсем ебанулся?! — проорал он, судорожно пытаясь запустить навигатор и понимая, что все бесполезно. Страх пополз по позвоночнику, потому что дороги Антон не знал. — Как теперь нахрен попасть назад?! Сенсор не реагирует! Идиот! — За такие оскорбления… светлейшего тебя, чужак, ждет смертная казнь, — выдохнул принц, криво усмехаясь. — Будешь вести себя, как идиот, ваше высочество, сдохнешь раньше и казнь моя отменится. Жди здесь, придурок! — процедил сквозь зубы разозленный Антон, поднялся и почувствовал, как его ухватили за ногу. Липит морщился от боли, но отпускать его не собирался. — Ты… как нашел меня? Кто сказал, что я здесь? — Я нашел твоего коня, и, если отцепишься, приведу его сюда. — Ложь… — выдохнул принц, разжав пальцы. Всё было бессмысленно. Причина столь странного поведения наследника Антону не была ясна, а вот сам Липит живо представлял себе, что невидимый охотник, стрелявший в него из деструктора, пытался его убить, хоть и выглядело всё, как несчастный случай. Верить нельзя никому, и уж чужаку Маар-Шари не верил ни капли. Тот всю дорогу ходил в обнимку с Кинум-Вардумом, верным псом Баал-Уцура. Когда Липит-Энлиля ранили, он успел пустить жеребца в галоп. Подаренный Бэлом скакун, лучший из тех, что довелось принцу видеть в жизни, оставил позади и невидимого преследователя, и половину свиты, и место охоты. На ходу кое-как перетянув ногу, Липит в полубреду цеплялся за шею животного, не в состоянии следить за дорогой. Когда же он окончательно потерял сознание, то выскользнул из седла и свалился. Пришел в себя от боли при столкновении с землей. Бестолковое ранение. Для любого аккадского врача здесь работы сшивателем было на пять минут. Обидно загибаться от такой нелепой раны. Регенераторы и катализатор иммунной системы — и от повреждения не осталось бы и следа, но здесь нет никого, кроме него и проклятого чужака, а Маар-Шари совершенно выбился из сил. Возможно, иномирец боится сам добить Липита и хочет позвать тех, кто его ранил? Третий Принц чувствовал отчаяние и опустошение. Слова Белет-Нинлиль всплыли в памяти вместе с вежливой улыбкой Бэла и быстрыми взглядами Гунгу-Нума, и к отчаянию прибавилась горечь осознания собственной глупости. Он предусмотрительно разбил коммуникатор шлюшонка, но был слишком слаб, чтобы расправиться с ним самим. Это настолько несправедливо! Липит мог бы запросто свернуть чужаку шею одним быстрым движением, если бы не его плачевное состояние. То, что перевязанная нога и вода из бутылки никак не стыкуются с его воспаленным воображением, Липит пока не осознавал, глядя, как парень, до этого внимательно всматривавшийся в лицо наследника светлыми глазами, отворачивается и уходит. Принц отчаянно не хотел умирать, и злая стыдная слеза сползла к виску. Всё же он слишком слаб не телом, а духом для мужчины! Истинный будущий Владыка никогда бы не позволил себе такого, и это стало последней связной мыслью перед тем, как разум погрузился во мрак. Очнулся Липит оттого, что лицо обтирали чем-то влажным, не совсем понимая, где находится. Какое-то время ему понадобилось, чтобы вспомнить произошедшее. Сфокусировав взгляд, Маар-Шари увидел сидящего на корточках чужака, залитого красноватым отсветом закатного солнца. Не похоже, чтобы с ним был кто-то еще. За спиной юноши стояли расседланные лошади, мирно щипавшие сухую траву. — Очнулись, ваше высочество? — слабо улыбнулся парень. Липит попытался пошевелиться и застонал от боли. Он заметил, что больше не лежит на голой земле. Чужак, пока Липит был в беспамятстве, переложил его на подобие ложа из упругих ветвей гишиммару*. Под головой находилась накидка-седло, снятая с его жеребца, а сверху укрывала конская летняя попона, вальтрап и, похоже, чужая рубашка. Ужасно хотелось пить. — У тебя жар, — негромко сообщил Эдер. — Ты был в отключке весь день. Если честно, думал, что не очнешься, а из меня хреновый реаниматор. Ты, конечно, крутой мужик и так далее, но, по-моему, самое время принять хотя бы вот это, — он разжал ладонь и показал крошечную капсулу. — Боишься… замарать руки?.. — шепотом укорил принц. — Боюсь, что мой коммуникатор так и не заработает. Ты умеешь ориентироваться по звездам? — глядя на Липита, как на неразумное дитя, поинтересовался Эдер и улыбнулся. Видя, что шутку раненый не оценил, добавил: — Дурень, это обезболивающее. Я раньше частенько занимался спортивной гимнастикой, но не всегда удачно, бывали и травмы. С тех пор у меня привычка таскать с собой хотя бы пару капсул, они ж много не весят. От жара точно поможет. Держи воду. Липит протянул руку и засунул таблетку в рот, затем сделал большой глоток из поднесенной к губам бутылки. Сердце сжалось. Оно и без того колотилось как бешеное, но теперь принц каждую секунду ждал, что вот-вот ему станет плохо, и казалось, что внутри что-то и впрямь происходит. Он вспомнил старшего брата Зуэна. Тот страшно страдал, умирая от отравления, поэтому хотелось умереть быстро. В конце концов, какая разница — сесть в лодку Уршанаби** от раны, когда чужаку надоест притворяться и тот попросту уйдет, забрав лошадей, или прямо сейчас от яда. Здесь нет никого. Никого, кроме них! Но зачем-то шлюшонок давал ему надежду, имитировал искренность и заботу, ненавязчиво заставляя верить в безумие — в то, что есть шанс остаться в живых, и Липит обреченно ему поддался. Минуты утекали одна за другой, и Маар-Шари все прислушивался к себе, пытаясь понять, перестает ли ему хватать воздуха, не начинаются ли рези в желудке и будет ли кашель с кровью, когда разве что собственные кишки не выплевываешь, но ничего подобного не происходило. Парень все так же сидел рядом, внимательно наблюдая, и время от времени переворачивал влажную ткань на его лбу. Сумерки ползли по стволам пальм и низкой сухой траве, делая черты чужого лица плохо различимыми. Чужак достал что-то, щелкнул зажигалкой, и потянуло табачным дымом. Мелькнул уголек вытащенной изо рта сигареты. В какой момент отступила боль? Липит не заметил. Канди неприятно липла к телу — пот тек в три ручья. Сложно заплетенные волосы взмокли, стало жарко, и он потянул за край попоны, чтобы стащить ее с себя. — Эй, чужак, — выдохнул принц, глядя уже более осознанно, — ты авилум, верно? — Авилум? — удивился Эдер. Он не слышал прежде такого варианта произношения аккадского слова. — Ты — свободный же. — А-а, ты об этом… Так и есть. Липит хмыкнул: — Я умею ориентироваться по звездам. И не говори никому, что касался меня, когда вернемся. Студент усмехнулся и затушил сигарету о землю: — Я уже понял. Бэл рассказывал о ваших обычаях… — Антон запнулся, и Липит окинул его нечитаемым взглядом. — Ч-черт. — И что же он рассказывал? — Третий Принц расползся в улыбке, которая студенту не понравилась. — Что свободных людей у вас убивают так же легко, как и несвободных, — сухо ответил Эдер, не желая встревать в игры, правил которых он не знал. — Больше похоже на слова Кинум-Вардума, — откинул голову назад Липит и прикрыл глаза. Ему определенно стало намноо-о-ого легче. Откручивать башку иномирцу расхотелось. — Не люблю этого пса, — лениво заметил принц, на что Эдер промолчал. — Разведи огонь! После захода солнца слишком много зверья тут шастает. Не хотелось бы с ними столкнуться. Днем поедем по зеленой полосе, а на закате можно выйти в пустоши. Если двигаться на северо-восток, то к полудню следующего дня выйдем к лагерю. Надо успеть сделать переход в ночное время. Командные нотки в голосе принца неприятно резанули слух, но все, что он говорил, было более чем разумно. Эдер оставил в покое тряпку на лбу наследника аккадского престола и начал оглядываться в поисках того, что можно сжечь. — Эй, авилум! — Ну что еще? — рассерженно фыркнул парень, раздувая подожженный пучок сухой травы, от которой, надеялся, загорится хворост. — Имя у тебя есть? — Антон. — Ан-Наат-Тон? — повторил непривычное слово Липит и неожиданно улыбнулся: — Маар-Шари, третий наследный принц Нового Аккада, Липит-Энлиль к твоим услугам, — прижал кулак к груди раненый. ___________________________ Сноски и примечания автора: *Гишиммару — на аккад. финиковая пальма **…сесть в лодку Уршанаби — в «Эпосе о Гильгамеше», или иначе поэме «О всё видавшем» (аккад. ša nagba imuru), старейшем сохранившемся литературном произведении в мире, Уршанаби является перевозчиком через реку мертвых и кормчим Гильгамеша, поэтому имеется в виду смерть.