Бэл

— По деревьям лазить умеешь? Для умирающего Его Высочество выглядел неплохо. Конечно, в том была заслуга препарата, временно приведшего его в норму, но и выносливость играла не последнюю роль. Наследник полулежал, с неприятной улыбкой глядя на чужака. Хреново чувствовавший себя Липит Антону нравился больше, а этот бесил со страшной силой. Будто вместе с сознанием все простое и человеческое, что было в нем, растворялось, оставляя на поверхности образ надменного баловня судьбы. Как можно выглядеть таким высокомерным, валяясь в куче листьев, с поврежденной ногой и прикрытым лишь лошадиной попоной? — Вам, Ваше Высочество, листьев под задницей не хватает? Принц хмыкнул. Он все никак не мог привыкнуть к катастрофически грубой манере чужака общаться. Никакого должного почтения гаденыш не выказывал, с трудом обращаясь к нему на «вы», да и то в те моменты, когда не был чем-то выведен из себя. Третий Принц видел, что иномирца раздражает. Что же — это было взаимное чувство. Парень на его взгляд выглядел кошмарно — едва доходившие до плеч растрепанные волосы неопределенного цвета, гладко выбритый подбородок, разодранная футболка и светлые страшные глаза с суженой от яркого солнца точкой зрачка посередине. Даже если бы он ничего не делал, Липит наверняка не избавился бы от желания придушить его. То, что Анн-Ат-Тон постоянно касался его, проверяя рану или меняя компресс на лбу, и на все возражения и угрозы плевал с высокой башни, доводило до трясучки, но принц продолжал терпеть проводимые манипуляции со скрипом, сжав зубы, так как иного выхода из данной ситуации не видел. Он нужен чужаку, а чужак нужен ему, и пока что они в одной лодке. Было бы глупо отвергать его помощь и запрещать себя касаться. Возможно, потом он предпримет какие-то действия по этому поводу. Вряд ли шлюшонок удержит язык за зубами. Впрочем, а почему он в принципе ему помогал? Шантажировать Липита бесполезно. Доказательств того, что чужак касался авилума знатных кровей, у него нет. Надеялся на вознаграждение? Ну так это не проблема. Если парень не приведет его в ловушку и не сдаст убийцам, он без лишнего шума щедро одарит его. Липит — человек богатый, а мальчику при всей его грубости до сих пор отлично удавался образ «святого»! Хотя убрать по-тихому скарца было бы дешевле, но того притащил Баал-Уцур для своего Кинум-Вардума, так что откупиться проще. — Листьев Моему Высочеству хватает, но их вряд ли можно есть, авилум. Держи, — с сарказмом поддел Липит и швырнул ему один из своих браслетов. Эдер непонимающе повертел его в пальцах. Зачем ему это сейчас? — Там есть фиксатор, потяни, — чуть ли не закатывая глаза от недогадливости собеседника, пояснил принц. Все-таки чужак был полным идиотом. Парень разглядывал драгоценную безделушку. С виду украшение выглядело простым, насколько простым может быть золото с выгравированной по всей окружности клинописью, и только в одном месте на поверхности виднелся выступающий фрагмент письменного «узора». Антон неловко подергал, покрутил его во все стороны, и вдруг с щелчком фрагмент отскочил, за собой выуживая полупрозрачную едва видимую нить. От неожиданности юноша чуть не выронил браслет и, перехватывая его в воздухе, зацепил за струну пальцем. Сперва он ничего не понял, но неожиданно руку защипало. Выступило несколько капель крови из едва различимой раны — до такой степени тонким был порез. Липит недобро усмехнулся, глядя на него исподлобья. Он уже понял, что убивать его шлюшонок не станет — кишка тонка, но приятное напряжение и возбуждение все же почувствовал, отдавая в руки другому свое единственное оружие. — Я не буду спрашивать, зачем вы таскаете такую хрень на руке, — скептически заметил Эдер, убирая нить в паз. — Смотри не отпили себе что-нибудь случайно. От меня раненого больше толку, чем от тебя здорового. Не хватало еще, чтобы ты покалечился. Неумеха! Эдер инстинктивно засунул кровивший палец в рот и гневно глянул на кронпринца. Тот, в плачевном состоянии, лежа в ворохе пальмовых ветвей, расстеленных на земле, умудрялся смотреть свысока, будто восседает на троне. Липит приподнял бровь: — Чего встал-то? Набери плодов гишиммару. Срежешь две-три либби* — этого будет более чем достаточно. Невероятно! Ты настолько бесполезен, что едва ли сумеешь поймать дичь на обед. — Придурок, — пробурчал Антон себе под нос, чтобы Липит не услышал. Чертов аккадец раздавал распоряжения, как царек, и постоянно изводил его уничижающими комментариями. То Антон не так поддерживает огонь, нужно для безопасности без дыма; то не туда лошадей привязал, мол, не с подветренной стороны, а тут хищники; и так далее и тому подобное. Впрочем, Липит-Энлиль действительно был будущий «царек», да и все его замечания не были пустой болтовней. Маар-Шари знал, о чем говорил, но от этого не становился менее раздражающим. В чем-то его манера держать себя походила на присущую Бэлу — то же высокомерие, полнейшее отсутствие самокритики и самоуверенность, граничившая с самодурством, но Антон понимал, что так их воспитывали — аккадских принцев, с малолетства вдалбливая, что все люди делятся на власть имущих и простых смертных, не стоивших и мизинца. И эту черту Антон в них ненавидел, но терпел, потому что им действительно требовалась хоть какая-то еда, чтобы у принца хватило сил добраться до лагеря. К тому же, как ориентироваться без навигатора или что делать, если нападет зверье, Эдер понятия не имел. — Хватит топтаться как баран. Вон висят либби гишиммари*, — мешая аккадский и всеобщий, ткнул пальцем принц, указывая вверх: — Тебе даже идти никуда не придется. Чего ты ждешь? На одичавшей финиковой пальме примерно на высоте третьего этажа висели огромные грозди с темными плодами, и студент оценил весь масштаб катастрофы, понимая, что пальма — не самое удобное дерево для подъема. — Финики, грозди фиников — на всеобщем это так называется! Пора бы запомнить, — огрызнулся он, скидывая обувь. Это, конечно, не металлические конструкции внутри скарских башен, но как-нибудь уж он разберется. — Лезь! Я есть хочу. — Вот, сцука, без ценного совета никак, — сквозь зубы шипел Антон, цепляясь за шершавый ствол. Браслет с режущей нанонитью болтался на руке, и он мечтал о том, как срежет толстую увесистую ветвь, усыпанную плодами, и она упадет прямо на заплетенную в миллион кос башку «высочества», и тот наконец заткнется. — Неправильно руками цепляешься! Ты что — деревьев никогда не видел? Что за убожество! — не чувствуя его настроения, «наставлял» Липит. — Бля, не видел! — Ну что за дурак?! Осторожнее! Ты так слетишь! Эй! — На станции, где я вырос, пальм не водилось! Задолбал! Возьми и сам лезь, раз такой умный, — проорал вниз в сердцах Эдер. — Я бы слазил, но без дыры в ноге. Хотя, похоже, я быстрее от голода сдохну, чем от ранения… Бесполезный! В Содружестве все такие идиоты?! На самом деле Липит, мягко говоря, нервничал. Пару раз чужак чуть не сполз вниз. Принцу и в голову не приходило, что тот прежде вблизи деревьев гишиммару не видел, не говоря уже о том, чтобы взбираться по стволу, лишенному каких-либо ветвей. С точки зрения Маар-Шари — это было достаточно простым и незамысловатым занятием. Детьми они часто лазили за финиками, благо этих пальм везде полно. Выведенные в прошлом сорта, устойчивые ко всяким невзгодам, быстро вышли за пределы плантаций и распространились по всему региону, вытеснив более слабые дикие сорта, и прекрасно себя чувствовали в местном климате. — Да пошел ты! Как умею, так и делаю! — проорал Антон сверху, наконец добравшись до кроны и усевшись между жесткими травянистыми ветвями, и Липит облегченно выдохнул. Наблюдать за тем, как этот неумеха карабкается, и впрямь казалось ему тяжелее, чем если бы он полез сам. Положение чужака было весьма неустойчивое, и юноша с опаской поглядел вниз. Конечно, колени и живот он умудрился ободрать, так как пару раз чуть не съехал, и теперь на его теле тут и там красовались ссадины, а одна щека была полностью покрыта царапинами и щипала. Кое-как выхватив нанонить, Антон затянул петлю на толстом стебле и потянул. Нить прошла, как нож сквозь мягкое масло. Ветвь с легкостью отделилась и рухнула на землю. При сборе урожая грозди привязывали и осторожно спускали вниз, но в их случае такой возможности не было. Срезав вторую ветвь с плодами, точно так же упавшую с глухим шелестом, юноша осторожно спустился. Какое-то время он потратил на то, чтобы ободрать финики с тонких черенков и сложить в одну из седельных сумок, а первые пару горстей сразу отнес Липиту, и тот молча жевал медовые плоды, время от времени поглядывая, как Антон, сидя рядом, обрабатывает остальной «урожай». — Ладно, — в конце концов, кивнул принц, когда около него выросла небольшая горка косточек, — признаю, кое на что ты все-таки годишься. Он слабо улыбнулся, и только тогда Антон понял, что его высочество лишь хорохорится. В блистере оставалась последняя из двух капсул обезболивающего, и, похоже, действие первой подходило к концу. Липиту нужен был врач. — Пора ехать, если мы хотим на закате выйти в пустоши, — осторожно заметил Антон. — Седлай лошадей и выдвигаемся. Эдер молча кивнул и пошел выполнять поручение. Когда он подвел жеребца к сидевшему на земле Липиту, то с недоверием спросил: — Вы сможете забраться на лошадь? — Конечно смогу, — раздраженно отмахнулся принц. — Сюда подойди. Поможешь мне. Липит потянулся, и студент ухватил его за жилистую смуглую руку, перекинул себе на плечо и обхватил наследника за талию, фактически взвалив на себя. Липит оказался тяжелым, несмотря на худобу, так как был выше ростом. Очутившись на ногах, Маар-Шари с трудом уцепился за гриву и ремень, фиксировавший накидку стоявшего рядом коня. — Подсади, — прохрипел он, и Антон послушно начал приподнимать принца, чтобы тот мог перекинуть ногу. Липит влез со второй попытки, покрывшись липким потом, и несколько секунд обессиленно лежал, прижавшись к шее переступавшего с ноги на ногу животного, переводя дыхание. — Дерьмо… — он осторожно выпрямился, и Эдер заметил, что руки, сжимавшие повод, дрожат. — Все будет хорошо, — Антон сам не понял, как вырвалась эта бестолковая фраза, но почему-то сейчас, когда бледный Липит гордо восседал на своем шикарном шоколадном жеребце, он видел, как тяжело ему давалась «игра» в наследника престола. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, — зло прошипел Липит, изменившись в лице. Было ошибкой считать, что этот гордец нуждается в словах поддержки со стороны такого, как он. Юноша хмыкнул и спокойно влез своей кобылке на спину, трогая с места. — Это не жалость, Ваше Высочество, а обыкновенное человеческое сочувствие. Я же вижу, боль усиливается. Часа через два можно будет принять вторую капсулу. Принц поджал губы и крепче сжал повод, пришпорив коня и обходя Антона. До самого заката он с ним больше не разговаривал, если, конечно, не считать тех моментов, когда на предложение выпить лекарство посылал его во все места на помеси всеобщего и аккадского, и Эдер решил больше не приставать к наследнику с советами, хотя и был удивлен столь богатому словарному запасу высочества. Светлейший оказался на редкость обидчивым и упрямым, и даже в таком состоянии хотел показать, что ни в чьей поддержке не нуждается, а лишь использует подвернувшегося авиила и позволяет тому себя сопровождать до лагеря. Так длилось до тех пор, пока Липит не начал буквально лежать на спине у коня, и Антон решил, что пора бы «представление» заканчивать.

* * *

— Прости презренного вардума, Данн-Ум-Руби! Прости! Прости… — шептал побелевшими губами дворецкий, слушая свист хлыста. Божий ребенок был зол. Точнее, он был в ярости — тихой, холодной, как сама смерть, и последний час методично избивал еле державшегося на ногах Заку-Умума. Дворецкий изо всех сил сжимал перекрестья каркаса стенки шатра, у которой стоял, и чувствовал, как кровь сочится по спине и стекает по ногам. Особый материал покрытия заглушал все звуки, делая их далекими, так что снаружи вряд ли кто-то услышал бы крики, если бы, конечно, Заку-Умум кричал. Канди разорвалась, намокла и висела лохмотьями. На сей раз Баал-Уцур совсем не шутил, когда сказал, что спустит с него шкуру. Именно этим принц и занимался, выбрав для своих забав даже не царскую плеть, а первое, что подвернулось под руку. Никаких игр, никакого скрытого смысла или значения ударов, никакого желания подчинить, а только ярость и отчаяние — вот что чувствовал лугаль своей измученной спиной, причем отчаяние принадлежало отнюдь не ему. Сил держаться за перекрестья больше не было, и он начал медленно отпускать руки. — Я велел стоять, — прозвучал ненормально спокойный голос. — Ты же знаешь, что будет. О да, Заку отлично знал, что будет: Бэл пообещал, стоит ему опуститься вниз, и тот его убьет, но сил больше не осталось, и лугаль начал медленно сползать. — Стоять! — прошипел за спиной принц, но эти слова теперь звучали точно в тумане. Он устал бояться, устал бороться, боль его победила, колени подогнулись… — Стой, нергалово отродье! Не смей падать! Голос Бэла перестал быть спокойным. Последние слова он фактически выкрикнул, но это не возымело действия. Вардум достиг своего предела. Заку ждал чего угодно, смирился со всем и одновременно не верил, что все так глупо закончится, даже не начавшись, как вдруг сзади кто-то подхватил его и прижал к стене, удерживая на месте. Кожа взорвалась режущей болью, но тем не менее дворецкий слабо улыбнулся, хотя знал, что тот, кому адресована улыбка, ее не заметит. — Стой же, — прошептали на ухо, касаясь его горячими губами. Кинум-Вардум оставался на ногах по одной-единственной причине: он держал его, крепко обхватив со спины и прижавшись к израненному телу, пачкаясь пущенной кровью — его Данн-Ум-Руби… — Я же велел стоять, что же ты делаешь? Что ты делаешь, Кинум?! — голос Бэла был едва различим, а руки, крепко стиснувшие торс, дрожали от напряжения. — Прости… — из последних сил выдавил Заку-Умум и закатил глаза. — Врача позови, — безэмоционально приказал Бэл стоявшему у входа воину, остолбеневшему от такого зрелища. Не удостоив исполнителя своего приказа взглядом, принц бережно уложил потерявшего сознание мужчину на мягкий пол шатра. Совсем недавно он был так зол, что потерял над собой контроль, услышав «новости»: Липит-Энлиль так и не вернулся к песчаным яхтам в условленный срок. Такое развитие событий настолько не входило в планы Бэл-Энлиля, что он пришел в ярость. Второй раз эта история не пройдет! К гадалке не ходи — теперь все решат, что исчезновение Маар-Шари его рук дело. Слухи распространятся как пожар, и прощай надежда взойти на престол! Липит не должен был умирать на охоте. Только не так и не здесь! Бэл прекрасно осознавал, что стоит генералу Гунгу-Нуму, любовнику самой Мар-Ат-Шари Нинлиль, понять, что все наследники основной линии мертвы, как больше ничто не будет удерживать его. Генерал сорвется, как бешеный пес с цепи, и первым, на кого он кинется, окажется Бэл. А это проблема. Большая проблема! Потому что неизвестно, кто тогда выйдет победителем из схватки. Сейчас, после долгого отсутствия божьего ребенка в Новом Аккаде, Гунгу-Нум был силен как никогда. Он времени даром не терял. Бэл все еще надеялся, что это какая-то ошибка, что братец нарочно решил всем потрепать нервы, зная, какие у них взаимоотношения с генералом — с него станется! Но солнце село, наступила ночь, а о Липите не было никаких известий. Люди замерли в молчаливом ожидании. Никто не решался объявить официально, что кронпринц исчез. Приняли решение не поднимать панику и не начинать поиски, пока не выйдет срок, в течение которого отставший случайно от охоты мог бы вернуться, но затем на исходе второго дня Бэл взглянул в глаза Кинум-Вардума и всё понял — без дворецкого тут не обошлось. Сперва лугаль отпирался, но длилось это недолго. В какой-то момент вардум улыбнулся в своей манере, учтиво склонившись перед Руби, и на прямой вопрос — какого хрена происходит — как ни в чем не бывало сообщил, что, возможно, перестарался, выполняя задание Бэла, или не так его понял. Третий Принц не видел, кто его ранил, и пустил коня вскачь, но куда он подевался затем, Заку-Умум не знал, так как потерял его из виду. Нарочно или случайно, но дворецкий крупно подставил своего Руби. Бэл велел лишь припугнуть Липита, а теперь по всему выходит, случись что с наследником, ему не отвертеться. Он станет объектом невиданной травли. Отец в коме и из-за своей слепой любви к побочному сыну, как в прошлый раз, не прикроет его; регент Владыки, Сиш-Ур-Адаб, крайне растерян и сам обратился за помощью к Бэл-Энлилю, вызвав из Нью-Амстера, но соратник Набу и пальцем не шевельнет, чтобы защитить его. Никто не хочет ввязываться в дело, попахивающее убийством последнего законного наследника! Глава правящей партии, генерал Гунгу-Нум, как вернулся из похода против геволдуков, глаз с Бэла не спускал, и если Липит-Энлиль не объявится в ближайшее время, он развернет такую кампанию против бастарда, что небо ему покажется с овчинку. А ведь принц до сих пор не давал ни малейшего повода для подозрений, был учтив, осторожен, просчитывал каждый свой шаг! Как могло всё пойти наперекосяк всего лишь за один день?! Как мог его верный раб так подставить господина?! Впервые Кинум-Варду настолько сильно провинился. Но последней каплей стало не это. Когда Бэл попросил привести к нему в шатер Антона, оказалось, что никто не знает, где он, и приставленный к гостю вардум Иша с ног сбился, пытаясь выяснить, куда делся его временный хозяин. Тогда принц вспомнил, что Заку-Умум в свое время чужаку подарил интерактивную панель со встроенным отслеживающим устройством, но и тут их ждал «сюрприз». На коммуникаторе Заку-Умума висели от Антона неотвеченные вызовы двухдневной давности, а на вопрос, почему дворецкий их проигнорировал, тот объяснил, что оставил коммуникатор в лагере, так как не считал, что в охоте гаджет ему пригодится. От его ответа разило фальшью за сотню локтей, и взгляд лугаля принцу не понравился. Его вардум всегда был против использования чужака в деле, особенно против того, что Эдер находился рядом с принцем. Заку не мог его контролировать и потому считал опасным. «Потеря» студента во время охоты для него была бы большой удачей. — Что значит — пропал сигнал с датчика?! Тогда Заку-Умум ухмыльнулся и пожал плечами, и Бэл окончательно вышел из себя. Он не послал дворецкого за царской плетью, не произнес пространственную речь о пользе наказания зарвавшихся никчемных вардумов, не просил раздеться, чтобы насладиться видом накачанного тела, оказавшегося во власти его унизительных ударов. Он вообще не намеревался использовать плеть, которая не причиняла столь сильной боли, но мешала с грязью достоинство воина. Бэл-Энлиль мертвенно-спокойным голосом велел ему встать у стены, как есть, и пообещал, что убьет его, если тот опустится на пол, взял хлыст, которым подгоняли лошадей, и началась безжалостная экзекуция. В первые же минуты от канди на спине вардума остались лоскуты. Вид крови лишь разжигал в нем ярость, и через полчаса даже такой крепкий мужчина, как Заку-Умум, уже не понимал, что происходит и где он находится, но все равно с упорством утопающего цеплялся за крепления стены, понимая, что от этого зависит его жизнь. А потом силы оставили его… Были ли поступки дворецкого глупостью или он решил взять на себя решение проблем, посчитав, что как бывший наставник принца в курсе, что для него благо, а что нет, Бэл так и не знал. Столько лет они прожили бок о бок, столько лет единственным его верным во всем другом, слугой и соратником был только Заку-Умум, поддерживал, когда все от него отвернулись, брался за любые грязные дела, исполнял любые капризы, прикрывал ему спину, и принц не готов был его вот так потерять. Но хуже всего было то, что Бэл знал себя: он бы выполнил свою угрозу, так как привык держать слово. Окажись лугаль внизу до того, как хозяин подхватил его, спасая от себя самого, принц бы его забил насмерть. Доктор вошел в шатер и кашлянул, привлекая внимание. Бэл-Энлиль сидел на полу, сжимая в руках бесчувственного Заку-Умума. Его светлое одеяние было перепачкано в чужой крови, как и руки, но принц, казалось, этого не замечает. Рядом валялся отброшенный за ненадобностью короткий хлыст, гибкий и одновременно твердый, со стальными кольцами внутри черного полимера, который немного страховал спину лошади от повреждений. Принц мог бы включить заодно встроенный шокер, но тогда человеческое сердце не выдержало бы первым. Теперь он благодарил Энки за то, что такая идея не пришла ему в голову в приступе ярости. — Светлейший? Охранник сказал, вы звали меня. Бэл доктора будто не видел и не двигался с места, глядя перед собой и бездумно сжимая безвольное тело. — Я явился. Руби Бэл, — чуть громе повторил врач, — может… может, мне следует прийти позже? Принц наконец поднял бледное лицо. — Что? Позже? Нет. Он выпустил из рук Заку-Умума и встал, отворачиваясь к доктору спиной, отстегнул пояс и снял окровавленную канди. — Забери Кинума так, чтобы никто не видел, и чтобы к утру он был в норме. — Слушаюсь, Руби. Я вызову помощников. — Делай, что сочтешь нужным, — махнул он рукой, давая понять, что разговор окончен.

* * *

— Мушшасага Диль-бат ину дуузу, — Липит поднял руку и указал на яркую звезду у горизонта. Его язык слегка заплетался, но в целом он выглядел уже вполне сносно. А ведь каких-то полчаса назад кронпринц выглядел так, будто вот-вот отдаст концы. Когда он повис на спине у шедшего шагом жеребца, Эдер спешился, поймал коня за узду и стащил наследника на землю, чтобы впихнуть в него оставшуюся капсулу обезболивающего. Тот крутил головой, бормотал какие-то ругательства, и Антону никак не удавалось по-хорошему засунуть в него лекарство. Они вступили в пустоши, кругом царила тьма, и Эдер не был уверен в том, что их «отряд» едет в правильном направлении, так как принц перестал править конем. После пятиминутной борьбы с невменяемым высочеством и бредоносных заявлений о том, что чужак собирается его наконец-то отравить, студенту все это надоело. В итоге он запихнул капсулу за щеку, набрал воды в рот и вцепился в подбородок окончательно ослабевшего Липита. Припав к его горящим губам, Эдер зажал принцу нос и с силой выпустил струю воды с лекарством в чужой рот. Липит завозился, замычал от нехватки воздуха и инстинктивно сглотнул, чтобы вдохнуть. Антон тут же разжал руки. — Это не отрава, придурок! — сердито рявкнул юноша, поднимаясь с колен: — Совсем крыша съехала! Сдохнуть хочешь? Когда лекарство подействовало и взгляд Липита сделался осмысленным, тот сделал вид, что ничего такого не произошло, и велел Антону усадить себя обратно в седло. Теперь же этот засранец царских кровей с умным видом указывал на созвездия и «просвещал» бездарного, глупого чужака по поводу того, как следует ночью ориентироваться в пустыне. — Ты думаешь, я понял хоть слово? — Антон проследил глазами за его жестом. Над горизонтом, не мигая, зависла яркая точка — планета, которая во всех мирах одинаково всходила и заходила, неизменно повторяя свой путь. Странно — мир другой, а небо всё то же, лишь отличалась погода. На Скаре звезды были далекими, колючими, часто их закрывал плотный слой грозовых облаков, предвещавших бурю, и тогда на станциях опускали щиты на смотровых окнах и были готовы в любой момент запустить генераторы резервного питания. Этот же мир был щедр к своим обитателям. Несмотря на жару и пустыню, реки и оазисы не были такой уж редкостью. Редкостью был космический холод и плохая погода. Точнее таких температур, как на Скаре, в Новом Аккаде не встречалось даже на полюсах. Ночное небо этого мира выглядело так, будто кто-то щедро насыпал алмазной пыли на черный ковер и сверху украсил драгоценными камнями. Слабая розовато-желтая полоска у горизонта, оставшаяся от зашедшего солнца, почти угасла, и над ней ярко сияла вечерняя звезда. Скарцы называли ее Венерой, так же, как и люди с Исходной Земли. В его родном ледяном мире не было разумных обитателей. Когда пришли колонисты — Скар был пуст, поэтому и не существовало своей истории, как в Новом Аккаде, и не сложилось самобытных названий. Переселенцы «принесли» названия небесных светил с собой. Здесь же люди существовали задолго до того, как открылась возможность перемещаться в множестве миров, оттого у аккадцев месяцы считались иначе и по-другому «читалось» звездное небо. — Звезда Диль-бат в месяце дуузу на Западе. Мушшасага — означает Двухголовый Змей. В это время она с ним связана. Ты не знаешь наше небо, поэтому не видишь ничего, но звезду богини-то ты в состоянии отличить? — Это планета, — автоматически поправил Антон, чем вызвал презрительный смешок со стороны Третьего Принца. — И созвездия у нас по-другому объединяются. У вас же — какая-то каша! Что ты имеешь в виду под своим гребаным Двухголовым Змеем, я не имею ни малейшего понятия! — Да и плевать, что у вас и как называется, — надменно бросил Липит: — Даже если я пальцем ткну в каждую точку — толку не будет. Ты — бездарь! Тебя бесполезно учить, все равно не сумеешь найти нужное направление! — Знаешь, навигатор — неплохая штука, ну тот, который кое-кто раздолбал. Он делает примерно все то же самое, что и ты, только трындит в разы меньше. Попробуй как-нибудь. — Принцы не нуждаются в этих нергаловых машинках, — отмахнулся Липит, и Антон закатил глаза. И этот человек называл его бездарем. — Глупо отвергать удобство. — Это ты меня сейчас глупцом назвал, несчастный? Тот, кто без Маар-Шари и шагу не может ступить в пустыне? Знаешь, ты не авилум Ан-Нат-Тон, — почти спокойно заключил Липит, — ты — жалкий червь. Вон, спускайся с лошади и зарывайся в песок. Шур-шур! Проползешь едва ли пол-локтя! Вот там тебе самое место, — и он картинно ткнул пальцем вниз. — Да пошли вы, ваше высочество! Липит на грубость лишь рассмеялся и добавил, заставляя коня пританцовывать вокруг лошадки Антона: — Необразованный, неотесанный и бесполезный! По-моему, деминсионид вашему Содружеству мы поставляем зря. Это вам никак не помогает поумнеть. Чему тебя там учат в твоей дурацкой Академии?! — Много чему. Например, соотносить мощность ангара перемещения и проницаемость мембраны с товарооборотом. Я хотя бы понимаю физику перемещения и имею базовое представление о том, как пишется программа под ангар, а ты без оператора стоял бы, как пустоголовый дикарь, и мычал, не зная, что делать. — Мычал бы… пффф… Что это за слово? — Это вот самки волов ваших звук такой издают, когда чем-то недовольны. Липит расхохотался, а отсмеявшись, выровнял ход коня и заметил: — Ты за последние пару часов при помощи своего неуёмного языка заработал около пятнадцати смертных казней, авилум. Знаешь об этом? Антон в ответ показал ему средний палец. — А это что за жест? — не унимался кронпринц. — Он тоже означает «пошел ты» на всеобщем, — съехидничал Эдер. — И на вашем месте, Высочество, я бы не злил человека, у которого в седельной сумке лежит ВСЯ оставшаяся вода… — Смеешь угрожать мне, Ан-Нат-Тон? Ну тогда скажи мне, что ты можешь без своей нергаловой машинки? Вот прямо сейчас, если бросить тебя одного? Я-то без твоей воды, может, и доеду, а вот куда доедешь ты без моих великолепных знаний? Заметь! Великолепных! Это я тебе помогаю добраться до лагеря, а не ты мне. Эдер намеренно громко хмыкнул, вложив как можно больше презрения в свой «хмык»: — Вся вода и одна таблетка обезболивающего… — невозмутимо добавил Антон. — Я спас вашу монаршью задницу. — Хм, что ж. Туше… — после паузы изрек принц, и по голосу Антон понял, что он опять улыбается. Эта бестолковая беседа велась ими с того момента, как Эдер помог Липиту влезть в седло и они отправились в указанном наследником направлении. Пустоши встретили их ночным холодом и безмолвием. Оазис остался далеко позади. На самом деле Антона поразило, насколько хорошо Его Высочество знал местность, растения и животных, и умение ориентироваться по звездам казалось для него чем-то настолько естественным, будто он только и делал, что путешествовал по всему Аккаду с древней астролябией под мышкой. В любых других условиях Третий Принц не стал бы и двух минут тратить на разговоры с плебеем, но сейчас пререкания с чужаком его развлекали, а вовсе не злили. Он порой забывал о том, почему они оказались здесь в ночи и едут по пустоши бок о бок, болтая, как старые приятели. Удивительно, но именно в эти часы Липит чувствовал себя не наследником Аккада, а свободным ото всех обязательств человеком, над которым не завис неотвратимый меч. Так бывало лишь в те мгновения, когда он курил свой любимый дурманящий рассудок кальян в гареме в окружении наложниц. Вот только чужак не был наложницей. А может, так на него действовало лекарство, и поэтому принц ни о чем не тревожился и ничего не опасался? Временное затишье. Шум начнется на подходе к лагерю, до которого, к слову, оставалось несколько часов пути. И он даже немного завидовал проклятому дворецкому брата, для которого Бэл привез столь экзотическую игрушку. Когда они прибудут на место, каждый пойдет в свою сторону. Интересно, сколько платили Ан-Нат-Тону, чтобы он играл роль компаньона для Кинум-Вардума? Почем купил его Бэл? — Авилум, ты ведь хочешь жить? — принц развернулся в седле и пристально посмотрел на темный силуэт чужака. Бледный месяц едва выхватывал его очертания из мрака, а земля кругом казалась серебристо-белой. — Странный вопрос, ваше высочество, — негромко ответил юноша, повернув голову. — Я все еще решаю, стоит ли оставлять такого свидетеля моего позора, как ты, так что лучше бы тебе на него ответить. В этот момент у Липита перед внутренним взором стояла картина, как нагретая чужим ртом теплая вода соскальзывает ему на язык, и он никак не мог разобраться в том, что чувствует по этому поводу, но желания убрать «гостя» не возникало. Наоборот, он судорожно искал вариант, при котором никому и в голову не придет, что, оставшись с Маар-Шари наедине, авилум его касался. Во имя спасения или нет — не важно. Между принцем и людьми, не являвшимися его кровными родственниками или рабами, прикосновения недопустимы. В самом деле, не брать же ему шлюшонка в мужья! Об их «вояже» знали лишь они двое. Липит не собирался болтать, и если чужаку хватит мозгов, то все обойдется. Убивать его не хотелось, и это не было благодарностью. Просто… похоже, Ан-Нат-Тон не имел отношения к его ранению, иначе бы оставил его умирать под теми деревьями гишиммару. Встретить его — счастливая для кронпринца случайность, и Липит сам не заметил, как проникся к бестолковому авилуму из другого мира симпатией. — Я жду твой ответ, чужак. — Хочу, — едва слышно произнес Антон, и вздохнул, — и все хотят. Даже вы. Мне кажется, по этой причине мы сейчас едем, а не сидим в оазисе. — Хорошо, — удовлетворенно кивнул кронпринц, — тогда, как прибудем, держи свой болтливый язык за зубами, иначе… — Не надо мне угрожать, — твердо перебил Липита Антон. — Я не настолько тупой, как вам кажется. Принц расслабленно засмеялся и уже совершенно другим тоном добавил: — Вы посмотрите на него — гордый червяк. Обиделся. Надо же! Знаю-знаю… Пошел я. Да? — Точно, — хмыкнул Эдер, подтягивая повод. Оставшуюся часть пути они проделали в молчании. Вода давно закончилась, и Антон выкинул пустую бутылку. Лошади шли медленно, так как устали. В отличие от всадников, животным напиться было неоткуда. Ночной холод вскоре отступит, сменившись невыносимой жарой, но пока у них еще было время. На горизонте забрезжил рассвет. Липита снова вело, и он прижимался грудью к загривку коня. Иногда Маар-Шари все-таки выпрямлялся и вглядывался вдаль. Когда огненный шар окончательно вылез и пошел неумолимо вверх, он указал куда-то вперед, где едва различимой полосой выделялось нечто, не свойственное окружающему пустынному пейзажу. Антон понял, что они, наконец, нашли временный лагерь, и вздохнул с облегчением. Когда появились первые шатры, Липит выпрямился в седле. Пыльный, изможденный, он вытер ладонью пот со лба и натянул на лицо ледяную «маску», преображаясь за секунду — прямая спина, надменный взгляд лихорадочно блестевших глаз — истинный наследник престола: недоступный и недосягаемый для простых смертных. И Антон, ехавший теперь от него на почтительном расстоянии, придержал коня, чтобы немного отстать. — Светлейший! Светлейший Маар-Шари вернулся!!! — крики раздавались со всех сторон, к ним начали сбегаться люди. Кто-то из вардумов помог кронпринцу спешиться, но он оттолкнул поддерживавшие его руки и, стараясь идти ровно, направился в сторону своего шатра сквозь шеренгу людей из своей свиты. В самом конце столпотворения он наткнулся взглядом на желтые глаза, внимательно следившие за его приближением. — Брат! — Бэл выступил навстречу и бледно улыбнулся. — Я убил тигра, что ранил тебя. Какое-то время белый как полотно Липит разглядывал родственника в ответ, о чем-то размышляя, а затем утвердительно кивнул. — Славная была охота, брат, — хрипло произнес он. — Покажешь трофей? — Конечно! Бэл в один шаг оказался рядом и подставил плечо, на которое Липит с благодарностью оперся. Кто-то из зрителей вытирал слезы радости, все выкрикивали имя наследника, толпа ликовала, и никому и в голову не пришло, что кронпринц тигра в глаза не видел, а Энлиль придумал объяснявшую его отсутствие версию за те несколько минут, что Маар-Шари двигался по живому коридору к нему навстречу. Антон всего этого не видел. Он тихо обогнул толпу и направил кобылку на противоположный конец лагеря, где стояли шатры попроще для таких, как он. Привязав лошадь в тени навеса с водой, он снял вещи, отцепил ремни и убрал седло, а затем зачерпнул несколько горстей и умылся из того же узкого корыта, из которого жадно пила его кобылка. — Авиил-Антон! Иша налетел на него неожиданно, сгребая его в охапку и чуть ли не приподнимая над землей, чем несколько удивил Эдера. — Вы живы! Вы живы! — Да что мне будет-то? Но вардум его не слушал. Он на удивление крепкими руками поворачивал его из стороны в сторону и все рассматривал, ощупывал, будто не верил, что его хозяин цел и невредим. — Вы живы! Слава всем богам! Затем он кинулся в ноги и попытался поцеловать его в колено, чем окончательно смутил Антона. Тот протестующе отодвинул его и неожиданно понял, что Иша плачет. — Я виноват, я так виноват! Надо было с вами! — Ты плачешь, что ли? Совсем с ума сошел. Поднимайся. Да ты что? При чем тут ты?! Ты верхом не умеешь передвигаться. — Надо было бежать следом! Я не уследил… не уследил. — Да успокойся уже. Антон понял, что истерика у вардума самая настоящая. Парень был в шоке, и Антон присел на корточки рядом с ним, здоровенным детиной, размазывавшим по щекам слезы, и аккуратно приобнял его. Иша крепко до хруста обхватил его в ответ и завыл ему куда-то в район груди, окончательно сбивая студента с толку. — «Женушка», мне б поесть с дороги, — хмыкнул Антон. Иша внезапно затих и поднял голову, удивленно моргая. Потом до вардума дошло, что хозяин пошутил насчет «женушки». Пожалуй, такая бурная встреча для чужака оказалась чересчур бурной. Он к подобным проявлениям рабской любви и верности не привык, воспринимая Ишу в качестве приятеля, который слишком сильно им восторгается. — Ох, прости, Авиил-Антон. Поесть, да. Все сготовлю мигом. Я ждал. Ждал все время. В шатре порядок! Я мигом! Одна минута, — быстро отодвигаясь от него и вскакивая на ноги, принялся тараторить вардум, из которого в самую первую встречу трудно было вытянуть хоть слово. — Засекаю время, — крикнул ему шутливо вслед студент и направился к временному жилищу. Зной стоял нестерпимый, поэтому помещение с климат-контролем показалось раем, и Антон с удовольствием, скинув обувь, растянулся на футоне и прикрыл глаза. Хотелось есть, хотелось пить, но больше всего хотелось нормально выспаться, потому что эти две безумные бессонные ночи его окончательно измотали. Засыпая, он думал о том, каким образом раненому Липиту удалось в последний момент собрать волю в кулак и не упасть, а идти на своих двоих через толпу зевак. Что за человек — Третий Принц? Человек ли он вообще? Кто с дырой в ноге делает вид, что он властелин мира? ____________________________ Сноски и примечания автора: *Либби гишшимари — (акад.libbi gišimmari) - отдельное словосочетание для обозначения ветви финиковой пальмы. Обычно у самой верхушки располагаются на толстых отдельных ветвях, напоминающих огромную гроздь, большое количество фиников, так что две-три грозди явно тянут на несколько кило. Урожай с одной пальмы 10-13 лет составляет около 60-80 кг, при особой посадке у улучшенных сортов до 150 кг. Учитывая, что калорийность фиников составляет 274 ккал на 100 грамм - это еда космонавтов :) Огромное содержание сахаров и микроэлементов позволяло питаться ими простым людям и избегать таким образом голода. Пальмы весьма неприхотливы, и плоды хорошо хранятся. Финики в Месопотамии добавляли в хлеб, делали из них вино и пиво, к тому же существует сорт, который сам уже подсушивается прямо на дереве.