Бэл

Пробуждение Антону далось с трудом. Голова раскалывалась, а тело болело так, будто его переехал маглев. Сперва он никак не мог понять, где находится, а затем с горем пополам вспомнил события, происходившие накануне. Возвращение в Аккад, шествие во дворец, праздник в городе, на который он ушел с Ишей, а затем все как в тумане. Кажется, он попал в зал, где праздновали день рождения наследника, и там его ждал Бэл. Иша! Точно! Он был немного пьян, и Заку-Умум велел его увести. Бедному вардуму попадет, если он ничего не предпримет. Надо сказать Бэлу… Смуглая загорелая спина рядом мерно вздымалась. На фоне белоснежного постельного белья кожа казалась еще темнее, чем была на самом деле. Голова хозяина этой загорелой спины находилась под подушкой, и поэтому, не предвидя никаких сюрпризов, Антон потянул спавшего за плечо. В первые секунд десять ничего не происходило, потому что Эдер ожидал увидеть Бэла, и именно его он и видел. Воображение любит порой играть в такие шутки: если за дверью вместо человека, которого ждешь, оказывается кто-то другой, первые мгновения сознание не может переключиться и мозг транслирует желаемую картинку вместо реальной. Поэтому стоило миражу развеяться, как Антон вытаращил глаза. — Блядь!!! — выпалил он, шарахаясь в сторону и чудом не слетая с кровати. Мысли об Ише и о чем бы то ни было другом мгновенно вылетели из головы и осталась звенящая пустота, медленно заполнявшаяся осознанием всей «архидерьмовости» ситуации. Растрепанный Липит, вовсе не похожий на надменного и гордого наследника целого мира, сонно тер глаза, не понимая, зачем его разбудили. — Ты что здесь забыл?! — Какого воловьего хера ты шумишь? — недовольно произнес Липит, зевая и усаживаясь в постели. Он потер со страдальческим выражением лоб. — Эй, Высочество, я повторяю, что ты делаешь в моей постели?! — О боги! Да тише ты! — скривился Липит. Вчера он тоже пил аттарийское, хотя на его организм оно не действовало так катастрофически, как на организм чужака. — Во-первых, не ори мне в ухо, а во-вторых, это моя постель, мой слепой друг! — Как твоя? — Антон обвел глазами помещение, и тут до него начало постепенно доходить, где он находится. — Эээ… а где Бэл? — хлопнув глазами, тупо спросил он. Более идиотский вопрос задать было сложно, но это все, на что Эдера хватило. — Бэл? Вероятно, у себя, — пожал плечами Липит. Откинув одеяло, принц потянулся и встал. К ужасу Антона, он оказался обнаженным. Сделав несколько шагов к низкому столику, на котором стояли кувшины с вином и блюда с фруктами, кронпринц жадно отпил прямо через край золотого сосуда. Очевидно, ему было лень наливать вино в бокал, стоявший тут же. Взяв два огромных красных яблока, Липит откусил от одного, а вторым кинул в пребывавшего в ступоре Антона. — Яп-флоко хофеф? — поинтересовался он, с задорным хрустом пережевывая кусок. Эдер неловко поймал угощение, не зная, куда себя деть. Не то чтобы ему было в новинку просыпаться под утро неизвестно где и неизвестно с кем, но сейчас-то как раз было известно, где он и с кем, и ничего хорошего это не предвещало. Антон вроде как состоит в отношениях с Бэл-Энлилем, которому Липит приходится братом. Выходило не очень, с какой стороны ни посмотри. Выходило сверхдерьмово! Особенно учитывая, что в Аккад его привез Бэл. Ко всему прочему, Эдер теперь плохо представлял, как вести себя с Липитом. Что сказать Бэлу, он тоже не придумал, да и станет ли принц его слушать? Извини, Бэл, но я думал, что это ты? Кажется, я перебрал на празднике аттарийского и трахнул твоего брата? Кстати, я ли трахнул его или он меня? Организм на этот вопрос ничего не отвечал, как и несколько красноречивых царапин на спине цвета кофе с молоком, принадлежавшей его высочеству. — О! — воскликнул Липит, глядя под ноги. — Что-то я не помню, как сюда принесли шкуру. Смотри-ка! Ступни принца утопали в черно-рыжем ворсе убитого на охоте зверя. Очевидно, вчера после вручения Маар-Шари распорядился доставить «подарок» в его спальню, как и золотую чашу с церемонии испития крови. Ее тоже преподнесли имениннику в честь окончания охоты. — Ты на завтрак обычно что ешь? — обыденно уточнил Липит, прикончив свой фрукт и бесцеремонно выкинув огрызок в чашу, в которой еще вчера плескалась жертвенная кровь. — Я… Мне… идти надо, — нашелся с ответом Эдер. — Да? Я так не думаю, — улыбнулся принц, и его улыбка Антону не понравилась. Он сглотнул. — Кофе? Ты пьешь кофе? — Ваше Высочество, я бы с удовольствием, но я действительно не могу… — начал он отнекиваться уже более уверенно, обнаружив, наконец, на полу свои брюки и натягивая их поверх голого зада. Где находились его белье и рубашка, Антон понятия не имел. Было не до поисков. Хотелось сбежать, причем немедленно. Лицо Липита вдруг сделалось злым, а голос холоднее льда: — Надо же, какой вежливый… В два шага оказавшись около Антона, Маар-Шари сильно пихнул его в грудь. Эдер, не ожидавший такого, отлетел, больно затормозив локтями по полу. — Ты совсем охренел? — крикнул он, глядя в бешеные глаза принца. Антон попытался подняться, но не тут-то было. Худой и жилистый, Липит был выше его на голову, если не на полторы, и, если они сцепятся, Эдер не был уверен в победе. Точнее, он давал процентов восемьдесят, что выздоровевшее Высочество ему как следует накостыляет. В общем, подняться он не успел. — Слушай сюда, червяк! — прошипел Липит, усаживаясь на него верхом и хватая пальцами за подбородок. «Высочество» абсолютно не смущало, что он расположился на груди Антона в голом виде. — Уж так вышло, что мы с тобой переспали, а я, напоминаю, Маар-Шари Аккада. Сдается мне, что ты плохо понимаешь, в каком положении оказался! Ты знаешь, что бывает за такое? — он криво усмехнулся, сильнее сжав пальцы: — Не переживай, пара часов у тебя все еще есть. Их можно потратить, например, на то, чтобы спокойно со мной позавтракать. Или… на то, чтобы моя охрана из тебя выбила к Нергаловой матери дух, отрезав все выступающие части, перед тем как отрубит твою тупую башку. Ну так что ты выбираешь? — Черный… с сахаром, пожалуйста… — прохрипел Антон, косясь на достоинство Липита, расположившееся напротив его светлых ясных глаз и решительно не понимая, как мог вляпаться в такое дерьмо! Липит хмыкнул. Его дурное настроение мгновенно улетучилось. Резкие его перепады, видимо, черта семейная, и пора было бы уже к ней привыкнуть. — Вот и славно, — нахально еще разок хлопнув Эдера по щеке, лучезарно улыбнулся он и соизволил слезть. — Дворцовый пекарь делает прекрасный хлеб с плодами гишиммару. Тебе понравится. Антон уселся и потер ладонью подбородок. Все-таки хватка у высочества была что надо, и лишний раз раздражать его не стоило. Почему-то особенно ярко всплывали в памяти предостережения Заку-Умума относительно того, что однодневных любовников-авиилов в их краях принято резать, дабы правда не выходила наружу. Два часа? Лоб Антона покрылся липким потом. Что делать? Что же ему делать? Как отсюда выбраться? Пока ничего в голову не приходило. Молчаливая амтум подала завтрак, но дальше порога ее не пустили, поэтому в комнату яства вносил воин из личной охраны Липита, который Антона, похоже, считал предметом мебели. По крайней мере, он ничем не выказал своего удивления присутствием постороннего молодого мужчины в покоях Третьего Принца. К тому моменту Маар-Шари натянул пеструю канди. Эта рубаха, судя по всему, служила ночным вариантом принцева одеяния, которым он после праздника пренебрег, завалившись с Эдером в кровать в чем мать родила. Безусловно, в любое другое время подобная история польстила бы самолюбию скарца, если бы он находился хотя бы в Нью-Амстере. Принц в постели — это так необычно! Увы. Кусок не лез в горло из-за небрежной угрозы наследника. Обжигаясь крепким кофе, Антон пытался привести мысли в порядок, но они разбегались, как тараканы, вызывая лишь досаду. Вот он, смеясь, в обнимку с Липитом вваливается в спальню, вот летят на пол вещи. Смешно и долго приходится выпутывать Третьего Принца из его праздничных одеяний, потому что в них много золота, камений, каких-то пластинок и цепочек, покрывающих ткань канди, и их чертовски неудобно расстегивать. Сложно снимается конас, закрепленный золотой брошью на плече. Прическа вообще не поддается «разбору». Он еще шутит, зачем на голове такая пирамида из кос и драгоценных металлов. И все это время, жадно выцеловывая смуглую шею, Эдер уверен на сто процентов, что с ним Бэл. Единственное, что его смущает, что у «Бэла» почему-то слишком длинные волосы и растительность на лице. Баал-Уцуру безумно идет, но Антон, смеясь, говорит о том, что не понимает, когда принц успел отрастить такую бороду. Все не так — под пальцами оказывается слишком незнакомое тело, но принц отвечает с таким жаром на каждое прикосновение, хотя при этом немного скован. Любовник жалуется, что не совсем понимает, что надо делать, но к тому моменту из головы студента вылетают все сомнения, а неловкость «Бэла» его лишь сильнее заводит. Странно, принц мало того что смущен, он еще и непривычно нежен, осторожен и ласков, будто Антон — хрустальная ваза, и Эдер чувствует, что он ведет. Антон резок, груб, напорист, и в ответ его любовник воспламеняется. Пропадает осторожность, все больше ощущается сила, которой обладают чужие руки, страсть, сбивается дыхание, раздаются первые стоны и все мешается в разноцветный калейдоскоп, среди которого Эдер помнит лишь то, что они кончают за ночь несколько раз, но, кажется, без проникновения. — Что теперь? — поинтересовался Антон у принца, безмятежно жующего лепешку с холодным мясом. — Ты о чем? — Знаешь, о чем, — зло огрызается гость, отставляя пустую чашку на столике, около которого они расположились. — Тебе не о чем беспокоиться, Авиил-Анн-Нат-Тон, — с легким акцентом успокаивает принц. — Я — не садист. Уйдешь безболезненно и быстро. Ходят слухи, мой брат славится тем, что отдает неугодных своей верной собаке на растерзание. Кинум-Вардум у него любит развлекаться, а я вот, как видишь, таких людей при себе не держу. Антона начинает тошнить. Он вскакивает и не знает, куда деваться. Видя единственный выход, перегибается в распахнутое окно, и то немногое, что было в желудке, летит вниз. Вид из покоев Маар-Шари прекрасный. Под голубым безоблачным небом внизу раскинулся сад, а чуть дальше виднеется стена, многочисленные крыши и здания, составляющие внутренний город — сказочный дворцовый комплекс Аккада. Они находятся слишком высоко, чтобы можно было отсюда спрыгнуть и бежать, куда глаза глядят, поэтому Липит на его метания не реагирует, продолжая есть. Да и даже если б можно было спрыгнуть, то бежать отсюда некуда. Стоит наследнику сказать слово, и стражники сразу схватят гостя. Похоже, Липита реакция Эдера забавляет. Настроение хорошее. Липит не знает, что должен чувствовать по этому поводу кроме того, что прекрасно провел ночь. Антон — его первый мужчина. До этого у принца были исключительно женщины, и Маар-Шари не разочарован. Возможно, Баал-Уцур был прав, когда советовал брать всё, что нравится, и плевать на правила, и, возможно, в глубине души он сожалеет, что с таким горячим, но неудобным любовником придется быстро расстаться. Ведь единственный наследник Аккада не может позволить себе такую глупость, как оставить своего первого мужчину в живых. Антон — не постельный вардум. Прикосновение к нему обязывает другого авиила исполнить закон «одного касания» и вступить в родственные отношения, а всем благородным и богатым людям Аккада это нужно в последнюю очередь. В самом деле, эдак коснешься нищего на улице, и вот он уже претендует на твою власть и богатство. Конечно, чужак с их законами не был знаком, но рисковать не хотелось. Неожиданно в коридоре послышался шум. В покои поспешно вошел воин, который прежде приносил завтрак. Он прижал к груди руку, низко склонившись. Липит понял без слов, что происходит нечто нехорошее. Он подал знак воину подойти. Тот склонился и что-то негромко произнес на аккадском. Лицо Липита вытянулось. Он нетерпеливо отослал мужчину кистью и развернулся к Антону. В глазах горела ненависть. — Шлюха… — прошипел он, и Эдер решил, что тот не будет ожидать окончания двух часов, а придушит его прямо сейчас, собственными руками, но вместо этого Липит поспешно кое-как накидывает на плечи конас и выходит в передние комнаты, откуда, собственно, и слышался шум. — Простите презренного вардума за вторжение… Кинум-Вардум! Он не один — в зале человек пять тренированных головорезов, которых со всех уголков Аккада принимает к себе на службу кровный братец Липита — Бэл. Почему его раб здесь, очень быстро становится понятно. Кинуму и его людям перегородила путь принцева охрана. В дверях показались еще воины, поспешно вызванные разводящим, потому что на предупреждения и приказ убираться к Нергалу, наглый вардум никак не отреагировал. — Я бы не смел вас побеспокоить, Светлейший, — медовым голосом сообщает дворецкий, — но гость Светлейшего брата вашего Данн-Ум-Руби слишком задерживается. На сегодня у него запланировано посещение Храма Иштар в моем номе. Мы должны были выехать еще на рассвете, но, увы, мой господин слишком устал от ночных утех, раз до сих пор не проснулся… — Что ты несешь?! — гаркнул Липит, зеленея от злости. Он замахивается на склонившегося Кинум-Вардума, но слышит, как предупреждающе затрещали статикой включившееся один за другим силовые щиты на пришедших, и принц передумывает. Он сам практически гол, в одной канди и с шерстяным плащом на плечах, ударяет по запястью, где должен находиться защитный браслет, но ничего не происходит. Выругавшись, Липит запоздало вспоминает, что ночью, когда его раздевал этот проклятый чужак, он поснимал с него всё, не только одежду. Конечно, Маар-Шари не сомневается, что наглецов, посмевших прийти с дворецким, тут положат, но не уверен, что при этом сам не пострадает. И наследник делает шаг назад. Заку-Умум тоже не спешит. Никому из них не выгодна потасовка с летальным исходом. Все знают, что Кинум-Вардум находится в данную минуту у Липита, в коридоре толпятся воины, и случись что, Бэла на пушечный выстрел не подпустят к управлению Новым Аккадом. И в то же время Третий Принц понимает, что Кинум-Вардум не до такой степени безумен, чтобы без серьезной причины, рискуя всем на свете, так врываться в его покои. Значит, у него в рукаве есть козырь, который он собирается пустить в ход. Он — человек Бэла. Ничего не делает просто так. За его спиной в спальне находится авиил, который подобен бомбе замедленного действия, так как бóльшего количества свидетелей того, что он переспал с авиилом, трудно вообразить. Но не все еще потеряно. — Мне бы хотелось убедиться, что Авиил-Антон пребывает в здравии, — негромко просит лугаль, но уже на всеобщем так, чтобы их поняло как можно меньше людей. — Я слукавил, сказав, что это лишь моя прихоть. Прошу вас, Светлейший, простить меня еще раз, хоть я и ниже пыли под вашими ногами, все же я лишь слуга господина. Верните гостя Данн-Ум-Руби, и если вам недостаточно одной его просьбы… Липит, прищурившись, проследил, как дворецкий извлек синтетический лист, скрученный в трубку, скрепленный печатью Баал-Уцура, и протянул его перед собой, почтительно согнувшись. Кронпринц коротко кивнул стоявшему рядом воину, чтобы тот передал послание. Нетерпеливо смахнув защиту с документа, его высочество развернул послание. На слегка рябившей поверхности всплыло окошко с изображением. Он сидит рядом с чужаком на празднике и наклоняется к нему в бесконечно зацикленном кадре. Махнув пальцами, Липит нетерпеливо сдвинул картинку, чтобы увидеть, что происходит дальше. Чужак улыбается и обхватывает его голову ладонями, жадно впиваясь в его губы, снова и снова, раз за разом. Их маленькие фигурки на синтетическом листе повторяют одно и то же действие в нескончаемом цикле. Подобных изображений настолько много, что волна ярости и досады, поднявшаяся из груди, никак не находит выхода. Бэл! Сминая в кулаке синтетический лист, где продолжают мерцать распутные картинки, Липит тяжело смотрит на Заку-Умума и замечает, как тот едва заметно ухмыляется. Никогда бастард не был ему братом. Как только могло Липиту прийти в голову, что он нравится Бэлу?! Что это нергалово отродье хочет дружбы с ним?! От ярости темнеет в глазах, но Маар-Шари держится и негромко отвечает вардуму на всеобщем: — Когда я вернусь, чтобы этого червя здесь не было. — Будет исполнено, Маар-Шари, — сгибается чуть ли не до пола Заку, подавая знак своим людям выключить щиты. Липит велит всем выйти из покоев, бросает испепеляющий взгляд на Кинум-Вардума, который изо всех сил старается, чтобы на его лицо не вползло самодовольное выражение. Сегодня победа осталась за ними. Липит — вопрос почти решенный. Маар-Шари не догадывается, что в данную минуту теряет всё, но скоро он это осознает, когда придет понимание. Лугаль не разделяет этой сентиментальной мягкости по отношению к дурному братцу со стороны Баал-Уцура. Почему было его просто не убить? Ведь прежде Данн-Ум-Руби все вопросы решал именно так. Липит, с точки зрения Заку-Умума, человек недалекий. До него не доходит, что божий ребенок из жалости дает ему ничем не заслуженный шанс на то, чтобы выжить. Впрочем, Бэл жалеет всех. Он жалеет даже самого Кинум-Вардума, сколь дико бы это ни звучало, правда, лугаль предпочитает этого не замечать. Лугаль Урука не нуждается ни в чьей жалости, хоть и находится в столь незавидном положении. Он ею умело пользуется для своих целей. Как часто его «хозяин» бьет сильно, с отчаянием, вроде и безжалостно, но с болью во взгляде. Как часто унижает и ждет в нем пробуждения гордого вольного воина Урука, который наконец восстанет, спасая остатки чести. Но Заку-Умум раз за разом склоняется, позволяя Данн-Ум-Руби всё. Он крайне редко берет дарованную принцем власть в свои руки, чтобы встряхнуть Баал-Уцура, указать ему на ошибки, показать, где тот уязвим. Случается и так, что Кинум-Вардум все решает сам за Бэла, даже зная, в какую ярость впадет его руби, не терпящий самоуправства. Но раз за разом Кинум-Вардуму все сходит с рук. Абсолютно всё! И этой привязанности к пленному сыну мятежного генерала не понимает и не видит никто, кроме самого Заку-Умума. Это хорошо, что Бэл все же решился использовать чужака, как и обещал, что не пошел на поводу у своих слабостей, иначе спутал бы лугалю все карты. Авиил-Антон делал его слабым. В былые времена, когда божий ребенок слушал лишь Кинума, он ни минуты бы не раздумывал над тем, сохранять ли Третьему Принцу жизнь. Безусловно, можно было утешать себя тем, что на охоте действительно было не место и не время убирать Липит-Энлиля, но пока что Заку видел лишь то, как Бэл старается избегать кардинальных решений, и ему это не нравилось. Впрочем, про Гунгу-Нума руби высказался предельно ясно. Генерал, наделенной равной ему силой и бóльшим влиянием, чем Бэл, среди воинов, жалости не удостаивался. Для дворецкого было даже обидно встать в ряд с убогими, которых принц иной раз по непонятной причине жалел, так как он был равным, скорее, Гунгу-Нуму. Авиил-Антон нашелся в спальне Третьего Принца — бледный, перепуганный, хотя и старался не выказывать страха. Он плохо понимал, что Заку-Умум пришел его не убивать, а, наоборот, забрать от Липита. После чужак еще довольно долго не мог прийти в себя, сидя в гостевых покоях на полу, у выхода на террасу. Все-таки в свое время «прогулка» по лесу с дворецким не прошла даром, и когда после угрозы Липита появился Заку-Умум, в голове Антона все перемешалось. Теперь юноша хоть и находился в безопасности, в комнате дворецкого, он курил одну за одной, глядя вниз между расставленными коленями. Иногда Эдер нервно хмыкал, качая головой, будто не верит в происходящее. Минут десять назад посреди коридора он совершенно неожиданно сбил с ног одного из охранников, перескочив через него, как через спортивный снаряд, и Заку насилу успел его отловить, пока тот не сбежал. Скрутив чужака болевым захватом и прорычав ему, что он идиот и хочет, видимо, сдохнуть раньше времени, Кинум-Вардум дотащил его, упирающегося и матерящегося, до своих покоев и запихал внутрь. При этом лугаль решил, что упустившего парня наемника стоит убрать, раз такая сопля смогла его обхитрить. Порченый «материал» лугалю никогда не нравился. Антон выкурил целую пачку, прежде чем успокоился и заговорил. После событий последней недели нервы его начали сдавать. Едва ли, вернувшись из пустыни с полумертвым Липитом, он рассчитывал оказаться в его постели, и теперь ощущал не только страшную вину за то, что по собственной дурости оказался не там, где надо, но и тревогу, не оставлявшую ни на миг. Эдер спросил про Бэла. Пожалуй, его больше всего интересовало, что думает по этому поводу настоящий «Энлиль», а не тот, с которым он его спутал. — Данн-Ум-Руби пока что не желает тебя видеть, хоть я и пришел по его просьбе вытаскивать тебя. Прости, Авиил-Антон, — Заку развел руками. — Я бы на твоем месте оставил Данн-Ум-Руби на время в покое. Он сейчас слишком зол. На твое счастье, вам возвращаться на учебу… — Дерьмово вышло, — удрученно заметил Эдер, сминая пустую пачку. — Не знаю, что и сказать. Но все равно, — взорвался Эдер, — я не понимаю! Какого черта это было, Зак?! Он же знал! Бэл знал, что я не переношу это дурацкое вино! Как его там?.. — Аттарийский дурман, — подсказал Заку, напустив участия в голос, прекрасно зная, что этого наркотика Эдер хлебнул немало задолго до того, как начали подносить вино, в чей состав входили малые дозы того же вещества. Чужак мог предусмотрительно отказаться от аттарийского на празднике, и тогда он бы в жизни не спутал Липита с Бэлом, а так рисковать они не могли. — Да, точно — это поганое аттарийское! — Прости презренному вардуму такое замечание, но тебя же не Данн-Ум-Руби опаивал. Ты сам распоряжался собой. А когда ты начал оказывать знаки внимания Липит-Энлилю… Думаю, его это слишком расстроило. Увы, вы прилюдно такое количество законов нарушили, что Баал-Уцур не знал, куда себя девать со стыда за своего брата и гостя, поэтому вынужден был преждевременно покинуть застолье. — Я был не в себе! Ясно?! В нормальном состоянии я бы никогда не выбрал Липита! — разозлился Антон. Ему и без напоминаний Заку-Умума было хреново. — Не злись на меня, Авиил-Антон. Мне искренне жаль, что так вышло, хоть ты и можешь подумать, что я рад твоему проступку. Давай вот как поступим. Необходимо, чтобы все немного успокоились. Я обещал тебе как-то показать свой ном, свои земли, которыми однажды надеюсь распоряжаться в полной мере. Урук — прекрасное место. Я приглашаю тебя с собой. Мне нужно туда по делам в ближайшие несколько дней. Для всех будет лучше, если ты на некоторое время покинешь Главный Дворец, пока страсти не утихнут. — Я бы предпочел вернуться в Нью-Амстер, — мрачно ответил Эдер. — Увы, сейчас это невозможно. Третий Принц станет тебя искать, и в порт будет трудно попасть. К тому же, боюсь, ты задел гордость Данн-Ум-Руби сильнее, чем он сам на то рассчитывал. Если ты в довесок ко всему скажешь, что после Липита собираешься сбежать… Пойми, пока что все еще можно исправить. — Исправить? — Эдер покачал головой. — Что тут исправишь. Дерьмо! Что ж мне так не везет. — В любом случае, — мягко подытожил дворецкий, — пока ты под моей защитой, но без разговора с Баал-Уцуром покинуть Аккад не получится. Если кто и сможет оградить тебя от Липита, то это он, а для бесед с Данн-Ум-Руби еще рано. Дай ему время. Умоляю. Я даже не буду становиться на колени, зная, как ты это ненавидишь. Лугаль присел рядом с ним на корточки и положил руку на плечо: — Ну же, Авиил-Антон. Соглашайся! У меня очень красивая земля. В этот момент Заку, несмотря на канди, в которую был одет, выглядел как простой парень из Содружества, который действительно пытается помочь. Чем-то он отдаленно напомнил Алека. По сути, Заку-Умум был прав. Не стоило рубить с плеча. Если бы не он, неясно, чем бы для Антона закончился поход в спальню Липит-Энлиля. Прятаться от Бэла было хреновой идеей, но Заку к принцу отводить его не спешил, сам Бэл так и не появился, а свободно передвигаться по дворцу, как раньше, Эдер не мог. Лугаль заметил, что это для его же безопасности. Когда студент поинтересовался, где выделенный ему в сопровождающие Иша, дворецкий пространно сообщил, что вардум занят на других работах и не может сейчас составить ему компанию. Весь этот день лугаль оставался рядом на случай, если Третьему Принцу все-таки вздумается пойти наперекор здравому смыслу и отдать приказ убрать чужака. Дескать, кто ж знает, что в голове у взбешенного Маар-Шари, и Антон верил в предостережения Кинум-Вардума.

* * *

— Этот мусор же был твоим любовником, верно? А вовсе не Заку-Умума. Твоим, Бэл-Уцур! — Третий Принц шарахнул по столу, за которым завтракал его брат, с такой силой, что тарелки подпрыгнули. — Неужели? — Бэл скептически вскинул бровь, вызвав глухую злобу в кронпринце. — Можешь это как-то доказать? Сегодняшнее утро не задалось. Точнее, все полетело в преисподнюю в тот момент, когда к нему в покои заявился Кинум-Вардум и потребовал отпустить чужака. Наспех одевшись, Маар-Шари тут же отправился к брату, забыв про осторожность. Впрочем, после того, как проклятый пес Баал-Уцура показал ему отснятые накануне кадры, осторожность больше не требовалась. Он нашел Бэла в его покоях. Мрачное веселье совсем недавно вернувшегося от супруги бастарда сменилось холодной надменностью, стоило посетителю пересечь порог. — Он выкрикивал вовсе не мое, а твое проклятое имя! Всё то время, что мы… — Липит осекся, понимая всю абсурдность подобного обвинения и оправдания. Будет сложно доказать, что, называя Липит-Энлиля «Энлилем», тискавший его член чужак имел в виду Бэл-Энлиль-Уцура. Вряд ли Законники приняли бы такое во внимание. Это настолько нелепо, что не стоило и начинать. — Как интересно! — Бэл изогнул губы в саркастической улыбке, столь беспомощно прозвучали слова кронпринца. — Да ты развеселил меня, уважаемый брат! Но я не понимаю причин твоего гнева. Я вовсе не призывал тебя нарушать существующие устои. — Какая же ты тварь, — прошипел Липит, сжав кулаки. Хотелось стереть издевательскую ухмылку с лица бастарда парой хороших ударов, но охрана вокруг останавливала. — Жаль, тебя не удавили при рождении! На подобный выпад Бэл даже бровью не повел. — Ты зря так волнуешься, Маар-Шари. Из любой ситуации можно найти выход. Ты умный, однажды унаследуешь трон, десять тысяч лет Владыке здравствовать. Уж как-нибудь сообразишь, что с этим делать. А что касается мальчика… Неудивительно, что он мною бредит. По мне многие сходят с ума, но я не настолько доступен. Верно, мой драгоценный брат? Или тебя задело, что на твоем месте этот мусор представлял себе кого-то другого? Липит покраснел от злости, уловив, на что намекает Бэл. Это ведь он сам, наивный дурак, тайно и давно бредил Бэлом, не понимая, что с ним происходит. Из одной только глупой бесшабашности, не имея возможности добраться до мужа Нинлиль, он связался с чужаком. Бэл его спровоцировал, подвел к рискованному решению и предал. Липиту был интересен новый опыт, чужак казался подходящей кандидатурой, но всё для него закончилось катастрофой. К тому же Третий Принц был не совсем в себе после заигрываний единокровного брата, и под действием аттарийского дурмана отыметь авиила, в котором он интуитивно угадывал вовсе не компаньона Кинум-Вардума, а любовника Баал-Уцура, показалось хорошей идеей. Теперь же он проклинал свою беспечность. Бэл с насмешкой продолжил: — Ты же сам прекрасно понимаешь: выкрикивание «моего» имени в твоей постели плохо тянет на доказательство вины. Такое свидетельство не возьмут в расчет, если ты захочешь обвинить меня в недозволенной связи. Зато изображений и свидетельств с праздника будет вполне достаточно, чтобы… — Нергалов сын… да как ты смеешь! — Липит все-таки не выдержал и кинулся на брата, сметая со стола посуду. Бастард извернулся и ушел с линии атаки. Маар-Шари потерял равновесие и завалился вперед. Бэл молниеносно перевернул его на спину и прижал к столешнице, не позволяя сдвинуться. Раздался щелчок, и короткое лезвие, прятавшееся до этого в перстне, выдвинулось, ощутимо надавив на тонкую кожу в районе сонной артерии. Липит замер. — Тшш-шш-шш… Тише-тише! Не оскверняй мой слух бранью, — Бэл плотоядно улыбнулся и прижал палец к резным губам дрожавшего от ярости Третьего Принца. — Зачем ты так злишься на меня, светлейший Липит? Опять станешь меня бить? Да полно тебе. Ты, будущий Владыка, обязан уметь держать себя в руках. При любых условиях… Давай поговорим спокойно, м? Стоило Бэлу отпустить брата, как Липит выпрямился и с остервенением принялся отряхиваться. Драться, как простолюдин, действительно было ниже его достоинства, но божий ребенок умел вызвать в нем первобытную ярость. — Чего ты хочешь? — раздраженно спросил он. — Я? Поверь, я хочу одного, чтобы мой дражайший брат был счастлив. Руки Липита замерли, и он поднял взгляд на бастарда. — Что это значит? — прищурил он глаза. — Мне кажется, ситуация, в которой ты оказался, вполне решаема. Не все так плохо. Мальчик тебе же понравился: красивый, необычная внешность. Согласись? Такие глаза, кожа, тело — они стоят того, чтобы ими наслаждаться каждую ночь. Единственный нюанс, он — авиил, но с кем не бывает, верно? Вот только Маар-Шари не может ошибаться… — Кончай издеваться, говори, что задумал, в конце концов! — рявкнул Липит, потеряв терпение, и Бэл вежливо склонил голову. — Как скажешь. На данный час дело обстоит так, что стоит мне дать ход этому делу, и все посчитают, что ты намеренно выбрал его, коснувшись. Причем, коснувшись не раз. Из пустыни вы тоже вернулись вместе. И в этом нет ничего такого — любовь! Простой народ будет в восторге, — Бэл подмигнул Липиту: — Предложи ему союз, и никакого скандала. Эти фотографии тут же превратятся в приятные воспоминания, а не в компромат. — Со-юз? — задеревеневшими губами пробормотал Липит. Бэл спокойно кивнул, глядя на загнанного в ловушку брата. Маар-Шари казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Чудовищно сплетенный ком из жгучей ненависти, разочарования и при всем при этом острого желания подчиняться тигриному, безжалостному взгляду, резавшему его без ножа, не давал Липиту дышать. Перед глазами плыли круги. — Союз… — бездумно повторил он. Это был конец его чаяниям. — Я лишь хочу помочь, Липит, и предлагаю тебе выход, — Бэл приблизился и участливо положил руку на плечо наследника. При этом ему пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в глаза Третьего Принца. — Ты подставил меня… — упавшим голосом пробормотал Маар-Шари, с болью глядя на Бэла. — Или есть другой вариант, — продолжил свою мысль Энлиль. — Ты можешь поступить так, как обычно это делается в нашей семье: вели своим людям убрать авиила, и дело с концом. Я никому и ничего не скажу, материалы уничтожу. Но в таком случае, — он понизил голос до шепота, — я не смогу тебе гарантировать, что на следующей охоте ты не потеряешься окончательно. Ведь спасать-то тебя будет уже некому, — отстраненная полуулыбка, застывшая на лице Бэла, была настолько не к месту, что от нее поползли мурашки по коже. При этом Энлиль до боли сжал плечо Липита. На самом деле, его спокойствие и безмятежное выражение лица были мнимыми и давались с трудом. Видит бог, он был милосерден к брату, насколько это вообще возможно в данной ситуации! Бэл действительно предлагал Липит-Энлилю выход, единственный вариант, при котором не придется его убивать, и только сейчас Маар-Шари осознал, что ходил по краю с тех самых пор, как Бэл вернулся из другого мира. Липит может заключить брак с чужаком, как и положено по закону в такой ситуации. Вне зависимости от уровня доходов, у свободных людей было право заключать браки с представителями любого сословия, кроме рабского. Причем исключений для иномирцев не существовало, так как свободным или рабом можно быть в любом мире. Считалось, что близость обязывала авиилов и синништу вступать в брак, таким образом свободных пытались защитить от насилия и бесчестья. Было достаточно одного прилюдного прикосновения, чтобы Законник потребовал заключения союза и взятия ответственности за свои действия у обеих сторон. Но вместо защиты такой закон привел к тому, что в попытке скрыть непристойные связи, вызванные похотью, людей, не обладавших богатством и связями, убивали, чтобы избавиться от потенциальных претендентов на состояние высокопоставленных особ. Рабов подобные трудности в толковании гражданского права не касались, ибо гражданами они не были, а скорее живыми вещами, которые хозяин использовал на свое усмотрение. Вардума или амтум могли использовать для постельных утех без последствий, поэтому никого не смущал негласный запрет на сексуальные связи между свободными людьми, не собиравшимися заключать брак. Увы! У близости Липита с другим авиилом был самый худший свидетель, которого только можно вообразить — Баал-Уцур. Естественно, будущий Владыка мог заключать союз с кем пожелает — например, с чужаком-авиилом, но тогда наследниками первой линии станут будущие дети его сестры Белет. Почему? Да потому что с задачей официальной супруги — родить наследника Липит-Энлилю — Авиил-Антон не справится в силу физиологии, а собственные дети Третьего Принца от последующих ритуальных жен могут стать только наследниками второй и третьей линий. Наследному принцу, будущему Владыке Аккада, брать свободного мужчину основным супругом — сущее безумие! Это политическое самоубийство. Ведь стоит Белет дать потомство, как вся власть автоматически перейдет к ее мужу. При младенце Бэл-Энлиль-Уцур станет регентом и не преминет воспользоваться обретенной властью, выслав Липита так далеко, как только возможно. Вариант убить случайного любовника представлялся наиболее разумным в такой ситуации, но тогда за свою жизнь Липит-Энлиль не дал бы и ломаного гроша. Компрометирующие его материалы очутились в цепких руках бастарда, а он знает толк в том, как уничтожать людей. Вообще, Бэл в некотором роде Липита пожалел, предлагая вариант, при котором Третий Принц остается в живых. Неслыханная щедрость со стороны божьего ребенка. На Бэла не похоже. Но об этом некогда было думать. Сейчас Липит вспомнил слова сестры, ее почти что слезы, требование не оставаться один на один с Баал-Уцуром и яростное: «Ты последний, Липит, последний… Больше у меня никого не осталось». Он горько усмехнулся. Вряд ли это жалость или милосердие. Скорее всего, элементарный расчет, ему же нужен наследник. Живой Липит — это способ давить на Белет-Нинлиль, мертвый — всего лишь чуть больше сложностей в отношениях с женой из-за потерянного времени на траур и прочее. Вот и вся арифметика. До чего же глупо он попался! До чего нелепо! Липит с трудом сглотнул, в горле пересохло, будто он наелся песка, и голос вышел хриплым: — Мне нужно подумать. — Конечно, светлейший сын Набу, конечно! Время у тебя есть. Такие вещи не решаются за одно мгновение, — милостиво и почти сочувственно заключил «божий ребенок», расправляя на груди единокровного брата сбившуюся пышную бахрому. Тихо звякнули золотые пластины, нашитые на ткань канди. Бэл потянулся ладонью и медленно, нарочито ласково, провел пальцем по нитке жемчуга, висевшей у Липита на шее. Перескакивая от бусины к бусине и случайно задевая кожу, он не без удовольствия отметил, как окаменел под его руками брат. Это было бы почти сексуально, если бы не напоминало движения лезвия поперек горла Третьего Принца: — Только сделай правильные выводы. Не хочется портить такую красоту. Бэл поднял свои желтые глаза и растянул рот в улыбке. Все шло прекрасно. Об Антоне он не разрешал себе думать. Жемчуг на груди Липит-Энлиля — символ принадлежности правящей династии, означающий власть, которая ему теперь не принадлежала, потому что сам Липит с самого начала проигрывал Бэлу во всем. Пока он наслаждался жизнью, Баал-Уцур день за днем боролся с его матерью и со всем миром, чтобы достичь того положения, которое занимал теперь. Тихий шелест ткани, расправляемой жестокими руками бастарда, под которыми горела кожа, казался излишне громким в наступившей тишине. Липит осознал — божий ребенок его уничтожил, легко, изящно и непринужденно. До сих пор он дышит лишь потому, что таков каприз Данн-Ум-Руби. Подумать только — даже лугаль Урука ходит у него в вардумах. Смешно. И на что он надеялся? На внезапно вспыхнувший у Бэла интерес к нему? Разве можно перехитрить демона? Разве можно с ним договориться?