Бэл

Обычно психотехники советовали отделять свою реальную личность от той, которую навязывает тебе твое окружение. В случае с работой на ледяном Скаре подобное умение было необходимой чертой, чтобы в экстремальных условиях принимать верные решения, и мнение «кумиров» не влияло на личные выводы. Говорят, это нечто вроде психологической устойчивости. Учили именно быстро незамыленным глазом оценивать обстановку, и если хоть у одного инженера башни из целого десятка возникало малейшее сомнение, стоило проверить и его версию, так как утечка тепла, кислорода и вообще ночная разгерметизация станций грозила смертью всей колонии. Но никогда еще Антоном не пытались так манипулировать, как теперь. Похоже, Бэл владел его настроением всецело, как царь и бог, заставляя чувствовать себя то несчастным, то виновным. Самое время было остановиться и задуматься, что произошло, но принц, полностью его игнорировавший, злил и сбивал с толку, в довершение всего заочно контролируя его передвижение. Это скарец осознал на второй день своего вынужденного заточения во Дворце Аккада, когда выяснилось, что поездка, о которой говорил Заку-Умум, откладывается на неопределенный срок. Лугаль накануне красноречиво разливался, расписывая красоты своей земли, а сегодня пришел, извинился и не стал объяснять, почему планы изменились, и Эдер кожей почувствовал, что это последствия молчаливого гнева Бэл-Энлиля. По словам Заку, сперва одобривший поездку принц передумал и запретил Кинум-Вардуму брать с собой Антона, посчитав, что чужаку там нечего делать. Учитывая, какое задание получил дворецкий, для лугаля такое поведение Бэла не выглядело подозрительным. Ему действительно некогда будет присматривать за Антоном в Уруке, но он думал оставить гостя на попечение управляющего Урукским Дворцом. Домашние вардумы скрасили бы его пребывание в чужой местности. Заку давно заметил, что с подобными людьми авиил чувствует себя гораздо спокойнее, чем с ним или с принцами. Ном Урука славился не только тем, что его реальным правителем мог бы быть Заку-Умум, но и богатыми залежами деминсионида, из-за которых и случился весь сыр-бор. И эту проблему принц отправлял решать Кинум-Вардума. — Говоришь, этот кретин начал все-таки процедуру передачи земель храму Эрешкигаль?! — Бэл с самого утра был не в духе. Новость застала его на рассвете. Купец Исса-Хи наконец решился исполнить задуманное правящей партией и передать наследие Авиила-Ату, богатейшие в перспективе месторождения деминсионида, Храму богини Эрешкигаль, считай, врагам Бэла: — С каких это пор какой-то купечишко меня больше не боится?! «Приятную» новость принцу по шифрованному каналу сообщил Авиил Элулу-Меш — тот самый дальний родственник купца Иссы, который когда-то подошел к нему на Совете и представился по рекомендации генерала Сиша. Элулу тогда пришел вместе со своим немым мужем, у которого был вырван язык. Авиил Элулу дружил с генералом Сиш-Ур-Адабом, действующим регентом Аккада. Бывший вардум генерала по имени Суму-Эль и стал его супругом. Элулу выкупил покалеченного раба, дал ему вольную и сделал предложение. Теперь Авиил-Элулу боялся, что Владыка в конце концов умрет и всех людей, выступавших против Гунгу-Нума, будут постепенно убирать. Начнут непременно с его друга и соратника Владыки — генерала Сиша. Как это обычно бывает, дальше пойдут изучать связи Сиш-Ур-Адаба и схватят драгоценного Элулу-Меша, будь он хоть сотню раз нем! Элулу-Мешу припомнят, что его муж — бывший вардум Сиша, а значит, тоже относился к лагерю предателя Баал-Уцура. Опасения Авиила-Элулу вынудили его стать информатором Бэла, в надежде, что потом это зачтется. Заку негромко заметил: — Полагаю, купец Исса перестал тебя бояться с того самого момента, как генерал Гунгу-Нум вернулся в Дворец Аккада. Он вернулся с победой и был провозглашен Героем, так что… — С победой, — презрительно фыркнул Бэл. — Над кем? Над этим сбродом? Геволдуки живут, как дикие звери, слушают «вожака стаи» и заключают браки осенью. И из-за этого дерьма мы теряем деньги?! Тоже мне, герой нергалов! Данные геологоразведки в свое время показали наличие залежей дименсионида, расположенных у канала Итурунгаль на землях ныне покойного Авиила-Ату, чьим имуществом ныне управлял Исса-Хи. Элулу-Меш предупредил Бэла, что события в номе Урука сдвинулись с мертвой точки. Только развиваются они не в том направлении, в каком хотелось бы. Элулу не удалось переубедить родственника в выборе «нужной» стороны. И если прежде Исса-Хи колебался, не зная, кого ему больше бояться: того, кто заставил его так обойтись с бывшим владельцем шахт, или того, кто на них претендовал после смерти хозяина, то теперь он сделал свой выбор. И не в пользу Бэла. В общем, это создало массу проблем. Естественно, у Баал-Уцура имелись личные земли с богатыми месторождениями, но в сравнении с законсервированными шахтами у Итурунгаля его доходы оказались бы каплей в море, стоило кому-нибудь вложиться в разработку тех залежей. Бывший хозяин, достопочтенный Авиил-Ату, не обзавелся сыновьями, которые могли бы унаследовать дело, и собирался оставить земли Храму Иштар. Тогда служители культа позаботились бы о его жене и дочерях, приняв в лоно Храма в качестве новоявленных жриц и обеспечив свободу и безбедное существование. И, хотя Верховным Жрецом расположенного в столице Храма Иштар считался Владыка Набу, Главной Жрицей богини была мать Бэла — Мудрейшая Нингаль. Ритуальная супруга Владыки Набу больше радела о благополучии своего сына Бэл-Энлиля, чем об основных наследниках, рожденных ныне покойной царицей Кех. Жрица с царицей Кех люто ненавидели друг друга, и даже смерть последней ничего не изменила. Так что при содействии Нингаль оппозиционную партию ожидал бы неплохой приток финансов из бюджета Храма Иштар, способный изменить политическую ситуацию в их пользу. Такой шанс нельзя было упускать. Но о планах Бэла прознала его Светлейшая супруга — рубатум Белет. Глупой жена Баал-Уцура не была никогда. Она тут же увидела возможность ослабить влияние ненавистного супруга. Белет-Нинлиль рассказала своему любовнику, генералу Гунгу-Нуму, о положении дел в Уруке и о том, что завещание достопочтенным Ату еще не составлено. Вокруг старика сразу же сгустились тучи. Сам генерал Гунгу-Нум с Авиилом-Ату не пересекался, да и причастность Нинлиль к тому делу никак нельзя было доказать, но в результате их действий хозяин богатых месторождений непостижимым образом остался должен купцу Исса-Хи астрономическую сумму и не успел ее выплатить за установленный срок. Говорили, будто бы он проиграл ему ту землю или как-то еще попал в кабалу. В любом случае история вышла темная и выглядела подозрительно. Несчастный Авиил-Ату, обманутый и попавшийся в ловушку, завершил свою жизнь не богатым землевладельцем, а рабом в доме купца Исса-Хи, к которому и перешло все его имущество, вместо Храма Иштар. К тому же поговаривали, что «скоропостижно скончаться» в рабах от внезапно ухудшившегося здоровья Авиилу-Ату тоже «помогли». Получив документы на его земли Исса-Хи не спешил с передачей месторождений под контроль правящей партии, так как позиции генерала Гунгу-Нума были не столь сильны, как сейчас, а Бэл откровенно пугал своими «длинными руками». Зато с недавних пор Исса осмелел и решил закончить начатое — переоформить собственность Ату на Храм богини подземного царства — Эрешкигаль. Одно радовало Бэла, что Липита он уже вывел из строя и теперь можно сфокусироваться на «победоносном» генерале Гунгу-Нуме, тайном любовнике жены, который вместе со своими приспешниками слишком много о себе возомнил, стоя на всех официальных приемах по правую руку от кронпринца! Гунгу-Нум оказался первым, кому Липит рассказал о том, как его подставил Бэл. Все же Третий Принц считал его другом. Но генерал, обещая непременно найти выход из сложившейся ситуации и «придумать что-нибудь», решил, что на этого «скакуна» ставить уже бесполезно. Любовник Нинлиль на удивление быстро смекнул, что действовать через ее брата-близнеца больше не получится. А значит, следует получить как можно больше финансовой независимости от казны Нового Аккада, чтобы целиком переманить войско на свою сторону, пока Бэл не «очаровал» подконтрольные ему соединения. Официально Исса-Хи жертвовал средства Эрешкигаль — «госпоже подземного мира», супруге подземного бога Нергала, чей Главный Храм располагался в городе Куте. Но в том-то и дело, что Эрешкигаль была основной соперницей богини Иштар, и финансовые потоки этих двух враждующих между собой культов, не имея никакого отношения к бюджету Аккада, были весьма лакомым куском. — Возьмешь людей или договорись с геволдуками. Мне плевать, как ты это провернешь! Нужен очередной набег, бунт, что угодно, чтобы выманить Гунгу-Нума из столицы и вернуть обратно в Урук. Он мне здесь мешает, а там с ним справиться будет проще. — Данн-ум-Руби, если мне каким-то образом удастся поговорить с вождями племен, как долго они станут меня слушать, учитывая, что Гунгу-Нум уполовинил их количество на близлежащих к Уруку территориях? — Вот именно! Он уменьшил их численность вдвое! Поэтому геволдуки выслушают! Тебя что, всему учить надо? Ну, скажи, что ты лугаль Урука — там любой эту информацию подтвердит. Гунгу-Нум их режет, как скот, а ты готов сотрудничать. Обещай, если они помогут, то в будущем, когда ты обретешь свободу и так далее, дашь им какие-то нужные им свободы. Или чего они там хотят? — Автономии и применения на своих территориях законов племен геволдуков, а не Нового Аккада. — О, вот как, — Бэл задумчиво постучал пальцем по подлокотнику, затем глаза его загорелись: — Да обещай им хоть звезду с неба, плевать! Потом разберемся. Главное, чтобы они согласились тебе подыграть. Я со своей стороны попробую добиться от Сиш-Ур-Адаба тайного разрешения на полное уничтожение восточных племен. Минуя Совет, разумеется. Гунгу-Нум даже не поймет, кому этим разрешением обязан. Ты в тот момент, когда он явится в Урук, должен находиться в своем номе и активно предлагать ему в помощь своих людей. Он видел тебя на Царской Охоте! Наверняка, знает, что я регулярно крайне несправедлив по отношению к «сыну мятежного генерала». Дави на это. Пусть считает, что ты готов встать на его сторону. А потом, — Бэл громко хлопнул в ладоши, — убери его. Но по-тихому. Свалишь все на геволдуков. Сделаешь вид, что взял войско и отомстил за него, и вернешься назад. Мне нужна голова этого выскочки, понял? Хочу кое-кому сделать подарок. Бэл холодно улыбнулся. — Понял, Данн-Ум-Руби, — Заку прижал к груди руку и поклонился. — А… Пока не забыл. Приставь кого-нибудь к Авиил-Антону. Липит, конечно, его сейчас не тронет, кишка у него тонка против меня идти. Но чужак настолько бестолков, что может сам влезть, куда не просили. У меня нет ни малейшего желания потом с этим разбираться, когда тебя не будет. — Любой твой каприз… — кивнул Заку. Про себя он удивился, что Бэл вспомнил об Антоне. Он уже мысленно прикидывал, как заставить племена, прежде разорявшие территории у канала Итурунгаль, довериться ему после сокрушительного поражения от Гунгу-Нума, а принц вдруг заговорил о чужаке. Возможно, придется вернуть Эдеру домашнего вардума. Он единственный, кого студент хоть как-то воспринимает. Правда, сперва раба придется отвести к доктору Ур-Лугаль-Эдинне и привести в порядок. Плеть хорошенько прошлась по нему за прошлые проступки, и несколько суток Иша валялся в беспамятстве. Эти дни он, пребывая в глубоком обмороке, провел в карцере, и теперь после вынужденной голодовки выглядел дерьмово. Антону не следует его видеть таким с его никому не нужной сентиментальностью.

* * *

Липит несколько дней подряд плохо ел и совершенно не мог спать. Все его мысли крутились вокруг той злосчастной ночи, когда он умудрился на глазах у сотни вардумов и амтум, а главное — на глазах у Бэла прикоснуться к чужаку. Маар-Шари не стал выяснять, есть ли у его единокровного братца только изображения из зала для особых гостей, где он самозабвенно обжимался с проклятым шлюшонком, или имеются «доказательства» и похуже. Несмотря на то, что охрана проверила и перепроверила его покои, Липит все равно сомневался. Видео мог заснять и сам чужак и преспокойно вынести его, когда за ним явился Заку-Умум. Надо ж было допустить этого проклятого вардума до своих покоев! Маар-Шари чувствовал себя идиотом. Идти и жаловаться сестре, чье состояние здоровья даже у Липита вызывало сомнения, было ниже его достоинства. Что-то произошло с Нинлиль, что она заперлась в своих покоях и никого не подпускала к себе. О визите Бэла к супруге в то время, пока он развлекался с Антоном, Третий Принц не знал, но был уверен, вели он открыть двери, ему непременно откроют, благо что такая светлая мысль быстро исчезла из головы. Кронпринцессе стоило немалого труда возлечь на трезвую голову с мужем, и ее шок оказался настолько велик, что врачевательница Намму отпаивала ее успокоительными и не отходила ни на шаг. Поговорив со сведущими советниками, которые не станут болтать, Третий Принц пришел к выводу, что политическое «сражение» с братом он уже проиграл, но может сохранить хотя бы остатки чести, все же вступив в союз с проклятым чужаком. Также он довольно быстро догадался, что, ежели этого не сделает, Бэл найдет способ избавиться от него более радикальным способом. Липит прекрасно помнил свою «прогулку» на Царской Охоте и повторять этот опыт не было никакого желания. Бастард достаточно четко дал понять, что в следующий раз не найдется никого, кто сможет Маар-Шари помочь, если кронпринц убьет иномирца. Было бы из-за кого копья ломать, с этим Ан-Нат-Тоном можно будет договориться и полюбовно. Пусть числится его супругом, но отправляется куда-нибудь подальше из Аккада. В таком случае никаких вопросов к Липиту ни у кого не возникнет, а выплачивать содержание не так уж и обременительно. Вряд ли он затребует больше, чем Липит сможет ему дать. Это было бы глупо. Рассудив так, кронпринц велел подать ему церемониальные одежды и позвать амтум, занимавшихся его волосами. Несколько часов ушло на то, чтобы привести себя в порядок, и когда на пороге покоев выкатившего глаза Заку-Умума появилась процессия из вереницы полуголых амтум и вардумов, груженых золотыми подносами с драгоценностями, дворцовых евнухов, трех знатных авиилов, законника, парадно одетой охраны и Третьего Принца в церемониальных одеждах, Антон чуть не выронил чашку с кофе из рук. — С дороги, песий сын! — надменно бросил Липит открывшему Кинум-Вардуму, и тот, опомнившись, упал на колени, прижав лоб к полу. Одно дело, когда он неофициально «вламывался» в покои Липита по приказу Бэла в окружении наемников, чтобы забрать важного свидетеля, и за его действия нес ответственность хозяин, да и сам Липит был пойман на горячем, и совсем другое, когда вокруг авиилы, законники и охрана, при которых вардум обязан соблюдать этикет, учитывая цель визита кронпринца. Да, безусловно Бэл вынуждал Маар-Шари сделать этот опрометчивый шаг, но никто из них не предполагал, что Липит в самом деле решится на это. По крайней мере, не так быстро. Эдер привстал из-за стола и так и остался таращиться на толпу людей, разодетых в пух и прах, с дурацкой чашкой с недопитым кофе в руках. Места в жилище Кинум-Вардума оказалось маловато для такой делегации, поэтому часть прибывших осталась снаружи. — Эээ… Что происходит? — осторожно спросил скарец, переводя взгляд с охраны на распростершегося на полу Кинум-Вардума, а затем на Липита, выглядевшего сейчас как божество со стен аккадских храмов — с подведенными глазами, высоким головным убором поверх тщательно уложенных волнистых волос, светлом конасе, ярко-красной канди и широком, расшитом золотом и камнями, поясе. Почему-то Антон решил, что его явились судить и что ни Бэл, ни тем более Заку его защитить не смогли, а кронпринц прилюдно обвинит его в совращении особы царских кровей. — Начинай, Законник, — негромко велел на аккадском Липит. Вперед выступил худощавый мужчина в парадной канди с украшенной золотыми нитями бородой и принялся что-то монотонно читать нараспев. К Антону вереницей потянулись амтум и вардумы с подносами, сгружая к его ногам их содержимое. Происходящее походило на абсурд. Подносу к пятому до Эдера дошло, что на судилище сие действо не похоже. Золотые ожерелья, расшитые пояса, древние монеты, серебряная и золотая посуда, камни в оправе и просто россыпью, искусной работы перстни, серьги и прочее росли горкой в полушаге от его ног. Минут пятнадцать рабы вереницей тянулись из коридора в покои, и Антон не понимал, как на это реагировать. Когда к нему подошли и по очереди поклонились три знатных авиила, прихваченных с собой Липитом, юноша почувствовал, что дело пахнет керосином, но когда подошел сам Липит и через силу склонился, протянув ему свой церемониальный меч, Эдер беспомощно покосился на Заку-Умума. Вардум так и стоял на коленях лицом в пол и ничем помочь не мог. Антон перевел взгляд на теряющего уже терпение Маар-Шари и неуклюже кивнул, так и не притронувшись к лезвию. — Ну чего ты молчишь? — вдруг зашипел разозленно кронпринц. — Дары ты получил, древнюю молитву зачитали. Прими, Нергал тебя раздери, гребаный меч! Законник должен объявить всем о нашем решении и назначить день празднования. — Нет. — Ч-что? — принц опешил и даже опустил руки с оружием. Окружающие еще не понимали, что происходит, так как Антон говорил, в отличие от большинства аккадцев, на всеобщем, а вот Заку-Умум аж распрямился и поднял голову. — До меня только что дошло. Вы мне брак предлагаете. Так ведь, Ваше Высочество? — А что ж еще я могу тебе, придурку, предлагать? Не на прогулку же сбегать! — страшным шепотом зачастил кронпринц, изо всех сил стараясь не показывать свите, что произошла некоторая заминка. — Можно вас на пару слов? — Антон проглотил остатки кофе из чашки и поставил ее дрожащими руками на стол. Он очень старался не стучать о столешницу дном чашки, когда отпускал ее, и у него почти получилось, да и голос прозвучал уверенно. Липит глянул в сторону трех свидетелей и законника, все еще ожидающего ответ, и сделал знак кистью, чтобы их подождали. Не успели они отойти с Эдером в соседнюю комнату, как кронпринц вцепился парню в горло и впечатал в стену. Скарец едва успел перехватить жилистое запястье руками и ему пришлось привстать на цыпочки, чтобы уменьшить давление на кадык. — Ты что творишь, мелкая шлюха?! — прорычал Маар-Шари. Он был вне себя от ярости. Антон заколотил по его ладони, потому что дышать стало нечем, а затем все-таки не выдержал и со всей дури пнул высочество под колено. Хватка ослабла. — Охренел?! — выпалил скарец, отползая в сторону, пока наследник не успел вцепиться ему в глотку повторно. — Ты, идиот, хоть понял, что я тебе предлагаю? Тут золота уже на сотню твоих жалких жизней вперед! — зло выплюнул Липит. — Я не поступлю так с Бэлом! — повысил голос Антон, видя, как наливаются кровью глаза Третьего Принца. — Так — это как, идиот? — Я просто не смогу! Ты что, не врубаешься?! Даже если я не буду с Бэлом… — С кем не будешь? С Бэлом? Ты про Баал-Уцура? — перебил его Липит и истерически рассмеялся: — А-хахха-ха-ха. — Кронпринца затрясло, и Антон всерьез подумал, что он тронулся умом, так долго наследник хохотал в голос. Отсмеявшись, Липит глубоко вздохнул, чтобы окончательно успокоиться. — Я-то считал, мой братец тебе денег обещал, а оказалось все так просто… Не могу поверить! Это нергалово отродье даже на этом сэкономил! Ты что, думаешь, ему есть до тебя дело, Ан-Нат-Тон? Разуй глаза! Не будь таким идиотом! Мы с тобой в одной лодке, а качает ее твой драгоценный Бэл-Энлиль, Нергал раздери его черную душу! — Ваше Высочество… — Антон взъерошил волосы на макушке, поджал губы, поглядел в окно. Ситуация вышла из-под контроля давным-давно, и он совершенно ею не управлял. С одной стороны, было чертовски неудобно перед Третьим Принцем за свой отказ. Даже Эдер понимал, насколько унижен будет кронпринц, если все поймут, что он послал его во всеуслышание, поэтому срочно требовалось что-то придумать. — Послушай…те, Липит. Всё это большая ошибка! Это нелепо! Хрень какая-то! — Согласен, — кивнул принц, — мне эта «хрень» нравится еще меньше, чем тебе! — Я же не обязан… — Соглашаться? — закончил за него Липит, ноздри его раздувались, а кулаки инстинктивно сжались. — Может, и не обязан. Может, и так… — Ваше Высочество, мне нужно подумать! — выпалил Антон, пока кронпринц не развил дальше свою мысль. — Там, откуда я родом, избранникам принято давать время на размышления. — Испугался моего гнева, верно? — кронпринц хмыкнул. — Сам вижу, я же не дурак, Ан-Нат-Тон. И знаешь, ты настолько бездарно врешь, что мне тебя почти жаль, — кулак Липита пролетел мимо и врезался в стену рядом с головой инстинктивно прикрывшегося Антона, — но не смей ты жалеть меня! Я — Маар-Шари Нового Аккада, и в твоем снисхождении не нуждаюсь! С этими словами кронпринц резко развернулся и вышел из комнаты. Эдер сполз по стене вниз. Послышались резкие приказы, а через какое-то время он услышал, как за последним посетителем закрылась дверь. Антон сжал лоб пальцами и прикрыл глаза. Когда он их снова открыл, то увидел ноги подошедшего к нему Заку-Умума. — Светлейший Липит-Энлиль, Маар-Шари Нового Аккада свататься приходил, — зачем-то сообщил ему дворецкий, усаживаясь рядом на пол. — Он не стал забирать дары, но ушел в ярости. Что… что ты сказал ему? Антон выбил две сигареты из пачки, одну протянул Заку-Умуму, а другую взял сам. — Сказал «нет», — пожал плечами юноша и глубоко затянулся. Все зашло слишком далеко. — Ты отвезешь меня в порт? — Не могу. Я уезжаю завтра вечером. За тобой приглядит тот домашний вардум, с которым ты на праздник в город выходил. Иша, кажется… — Ты не слышишь меня, Зак? Я прошу отвезти меня к ангарам перехода в порт. Я не вижу причины, по которой ты не мог бы сделать это сегодня, — в сердцах выпалил юноша. — Прости, не могу. — Не можешь или не хочешь?! — разозлился Антон. — Не мо-гу! — по слогам повторил лугаль, начиная раздражаться. — Я лишь вардум, Авиил-Антон! От меня тут мало что зависит. Я не хотел тебе этого говорить: Данн-Ум-Руби велел отключить проницаемость ворот до начала слушания вашего с Маар-Шари дела. — Нашего дела? — Именно. Дела о прелюбодеянии, которое карается очень жестоко. Баал-Уцур требует обвинительного приговора для Третьего Принца, если тот не докажет своих чистых помыслов в отношении авиила, к которому прикоснулся, то есть в отношении тебя. — Ч-чего? — опешил Антон. — Он совсем головой поехал? — Ангары перехода не работают и не будут работать, пока не прояснится ситуация с Липитом. Ты спрашивал меня про порт. Я ответил. — Бред! Чтоб тебя! — выругался Эдер. — Это не бред, Авиил-Антон, — серьезно посмотрев ему в глаза, произнес дворецкий, — это законы Нового Аккада и Бэл-Энлиль-Уцур. — И что — он оставил тысячи людей без возможности перемещаться только для того, чтобы… — Чтобы никто из вас не покинул Новый Аккад, пока не будет выдвинуто официальное обвинение, — припечатал лугаль. — Больше того скажу, за эти несколько дней казна Нового Аккада потеряет несколько миллиардов из-за приостановившегося экспорта деминсионида, но сам генерал Сиш-Ур-Адаб, нынешний регент Владыки, дал на то свое согласие. Антон сглотнул. Он уже давно перестал понимать, что вокруг него происходит и кто такой Бэл-Энлиль. Когда Заку-Умум рассказывал о действиях, которые тот предпринимал, ему казалось, что речь идет о каком-то совершенно незнакомом человеке. Уж точно не о том, которому он когда-то «в прошлой жизни» дарил тектитовый браслет. Липит действительно оставил все дары в покоях Заку-Умума, где временно обосновался Антон. Дворецкий не советовал прямо сейчас возвращать золото, так как Эдер и без того нанес сильнейшее оскорбление Липиту, и не стоит усугублять ситуацию. Вернув Антону его вардума Ишу, над которым основательно потрудился доктор Эдинне, сращивая поврежденную кожу, дворецкий велел перевезти его вещи обратно в гостевые покои, вместе с дарами от Третьего Принца. После Заку-Умум со спокойной душой отправился к Бэлу, чтобы получить последние напутствия перед завтрашним отъездом, а заодно доложить о случившемся. Божий ребенок нервно смеялся уже минут пять кряду и не мог никак успокоиться. В этом смехе слышалось столько самодовольства, что лугаль поморщился. Принцу прийти в норму после таких «новостей» даже глоток воды не помог. — Отказал Липиту?! Великий Энки! — Да, Данн-Ум-Руби, — кивнул Заку. — Если бы они были одни, в то мгновение Липит ему бы горло вскрыл своим церемониальным мечом. — Нергал его дери. Представляю себе, какое у него было лицо. — Светлейший ушел в ярости… — туманно сообщил Заку, исподтишка наблюдая, как поднялось настроение у Бэла. — Что же, отказ чужака значительно осложнит жизнь моему братцу. Теперь он окончательно превратил себя в посмешище! — Даже бестолковый чужак понимает, на чьей стороне власть и сила, Данн-Ум-Руби, что говорить об аккадцах… — почтительно склонил голову Заку, стараясь не ухмыляться. Бэл сузил глаза: — Ну ты говори, да не заговаривайся, Кинум. Не нужно делать вид, что твой руби сам по себе выеденного яйца не стоит! Просто «бестолковый чужак» привязан ко мне больше, чем к золоту, сколько бы ты его ни обвинял в обратном. Мне даже жаль его. По-хорошему, будь он умнее, выбрал бы Липита и держался за него руками и ногами. Быть супругом потенциального Владыки — значит жить безбедно до конца своих дней. Никто бы не потребовал с него опускаться следом за Липитом в могилу или жить в Аккаде, в случае заключения союза. Прикупил бы себе небольшой домик в каком-нибудь теплом мире и в ус не дул… — Чему ты больше радуешься, Данн-Ум-Руби? — выпрямившись, спросил лугаль, пристально глядя Бэлу в глаза. — Тому, что Липит выставил себя идиотом, или что Авиил-Антон не достался ему? Бэл разом помрачнел. Он действительно вел себя глупо, как капризный подросток, и думал не о том, о чем следовало, но признавать это после замечания вардума было выше его сил. — Осторожнее с речами, вардум, — предостерег он, резко перестав улыбаться, но Заку не внял его словам. — Мне кажется, ты слишком много времени уделяешь рассуждениям об авииле, который не стоит пригоршни пыли на дороге, по которой ты ступаешь. Послезавтра я буду в Уруке и решу для тебя раз и навсегда вопрос с Гунгу-Нумом. Так почему бы тебе не сосредоточиться на делах? Обидная оплеуха прилетела Кинум-Вардуму, едва он закончил свою фразу. И когда Заку все-таки ухмыльнулся, получил еще раз. — Прости презренного вардума, — на автомате и абсолютно неискренне процедил лугаль. Сейчас принц ничего не станет с ним делать, уж слишком ему нужно избавиться от главы правящей партии, и никто, кроме Заку-Умума, не в состоянии с ним справиться. От хорошего настроения Бэла не осталось и следа. Впрочем, его толком и не было. Наигранное веселье не могло обмануть дворецкого. Его руби всего лишь стало чуть легче, когда он услышал, что Антон в Липите не заинтересован, и черные тучи жгучей ревности немного рассеялись, но все же, на взгляд лугаля, принц слишком отвлекался на личные проблемы, когда следовало решать дела государственные. В третий раз Кинум-Вардум получил за неискренние извинения. — Ты стал чересчур наглым, вардум, и излишне много болтаешь, осторожнее со мной, — лениво заметил Бэл, растирая гудевшую руку. Он ударил тыльной стороной ладони наотмашь, слишком сильно для человека, который старался казаться спокойным. Заку-Умум поспешил уткнуться глазами в пол. Кончиком языка он коснулся ссадины на разбитой губе, откуда сочилась кровь, но рот все равно расплывался в ухмылке. — Прости презренного вардума, — повторил он, опускаясь медленно на колени и чувствуя хватку принцевой руки в волосах. Бэл надавил ему на затылок, впечатывая лицом в свой пах. — Ты — всего лишь пёс, вардум. Помни об этом. Когда я приказываю — лаешь, когда велю принести мне чью-то голову — приносишь, и, если я скажу вылизать как следует мой член, ты займешься и этим. Но никогда, запомни, я не стану держать при себе рычащего на меня пса! Надеюсь, ты это понимаешь. — Да, руби, — пробормотал Заку и заскользил руками от щиколоток вверх, забираясь принцу под канди, но Бэл ожидаемо скривился и отпихнул его ногой. — Идиот, — процедил он и с досадой отвернулся, не увидев мгновенно вернувшуюся на лицо вардума ухмылку. Привезти Баал-Уцуру голову Гунгу-Нума? О да. Он привезет ее. Он сделает всё, что хочет его Данн-Ум-Руби! Абсолютно всё. Ведь это так забавно — наблюдать за сыном своего врага, воспитывать его год за годом и пожинать плоды своих трудов.