Бэл

— Кинум, — медовый голос Баэни прозвучал совсем тихо. Наложник стоял на коленях, покорно опустив голову перед Заку-Умумом, и смотрел в пол. Его длинные ресницы подрагивали, пухлые губы изгибались в умиротворенной улыбке, смуглая кожа переливалась от нанесенной на нее перламутровой пудры. Одет он был, как и положено гаремному вардуму, в полупрозрачные невесомые одежды, совершенно ничего не скрывавшие, а на руках сверкали многочисленные браслеты, столь же ценные, как у иных авиилов. Бэл не скупился на подарки своим гаремным мальчикам. — Встань, — сухо скомандовал дворецкий. Вызывающие наряды на него давно не действовали. Маленькие серебряные колокольчики в волосах вардума тихо звякнули, когда он изящно поднялся и выпрямился под его равнодушным взглядом. Бороды любимый наложник Баал-Уцура не носил и от этого больше походил на девушку или на иномирца. Если бы не широкие плечи и узкая талия, переходящая в стройные мускулистые ноги, со спины его можно было бы принять за амтум. Баэни следил за собой очень тщательно, зная, как его господин ценит совершенную красоту. Он был гибок и грациозен, с томными черными глазами, густо подведенными сурьмой, гладкой кожей и изящной линией шеи, и Бэл ни за что бы не признался даже себе самому, что любимый наложник внешне отдаленно напоминал Третьего Принца за тем исключением, что Маар-Шари, как и положено мужчине, носил бороду и уж точно никогда в жизни не облачался в такое бесстыдное одеяние. — Подойди, — поманил Заку-Умум. Баэни приблизился и снова встал на колени, кокетливо хлопнув глазами и тут же опуская их в пол. — Рот открой. Наложник игриво глянул на лугаля, шагнувшего к нему, и выполнил команду, чуть изогнув кончик высунувшегося языка. То, что последовало дальше, обескуражило юношу: Кинум-Вардум грубо ухватил его за подбородок и совершенно неэротично засунул пальцы в рот. В них что-то было. Баэни замычал, пытаясь отпрянуть, но Заку лишь поморщился и крепче сжал челюсть, прикрепляя непонятный предмет к верхним зубам с внутренней стороны. — Не дергайся, Нергал тебя дери, а то останешься без башки! Когда дворецкий выпустил Баэни, юноша закашлялся и упал на руки, оказавшись на четвереньках. — Что… — прохрипел он, — что это? — Ты ведь верен своему баалу*? — вытирая пальцы платком, обыденно поинтересовался Заку. — До самой смерти, — при упоминании принца Баэни сглотнул и уперся лбом в пол. Уж он-то прекрасно осознавал, кто такой Кинум-Вардум. Все рабы это понимали, и никто и никогда не смел его равнять с собой. — Вот и прекрасно. Это инструмент для работы и… небольшая страховка. Я уезжаю через несколько часов, к облегчению многих в этом дворце, — лугаль ухмыльнулся, — но должен кое-что узнать по приказу Его Высочества. Кое-что оо-о-чень важное… Баэни не сомневался, что речь пойдет о приказе Баал-Уцура, о котором нельзя распространяться. И, если сперва наложник решил, что самый опасный раб Нового Аккада пришел воспользоваться его услугами, то теперь осознал, как сильно ошибся. В подобном ключе лугаль никогда не смотрел на Баэни — эту красивую игрушку Данн-Ум-Руби. Заку-Умум презирал наложника, как бы тот ни старался ему угодить, и никогда не ложился с ним в одну постель, несмотря на разрешение принца. Баэни был юношей сообразительным, оттого в Гареме чувствовал себя как рыба в воде. Он быстро заручился поддержкой Белет-Нинлиль. Она воспринимала наложника как человека, который снимал с нее обязанности по удовлетворению похоти ненавистного супруга, и юноша всегда в ее светлейшем присутствии вел себя тише воды, ниже травы. Баэни был с Мар-Ат-Шари очень почтителен и ласков, чего нельзя сказать о тех моментах, когда Нинлиль его не видела и он пользовался своим привилегированным положением в Гареме на полную катушку. Держась от кронпринцессы на почтительном расстоянии и в то же время беспрекословно ей подчиняясь, вечно любезный, Баэни хоть и завоевал расположение кронпринцессы, желаемого слепого доверия не добился. Можно сказать, они с Мар-Ат-Шари соблюдали нейтралитет, так как дома, в Новом Аккаде, Баэни никогда не ставил под сомнение первенство Нинлиль в вопросах, касавшихся Гарема. Он никогда не пытался лезть куда не следует лишь на том основании, что Бэл спал с ним чаще, чем с собственной женой. «Любовь» господина могла закончиться столь же быстро, как и началась, а вот ненависть длится вечно. Зато в поездках фаворит всегда сопровождал Баал-Уцура в качестве старшего над остальными наложниками. Те его слушались, зная, что перебегать дорожку Баэни не стоит. Лица других гаремных мальчиков менялись, мелькая в быстром круговороте, а он вот уже несколько лет оставался бессменным «королем» в постели господина. — Это три фиксирующие «точки», четвертая справа не отсоединится, пока ее не сниму. Заку-Умум опустил на глаза интерактивную панель и тронул дужку, проверяя связь с электроникой. Побежали данные. — Не советую экспериментировать, если не хочешь, чтобы твой мозг вскипел. — Он улыбнулся, и Баэни почувствовал, как задрожали колени. — Отсоединишь точки-передатчики и установишь по трем сторонам в спальне Светлейшей. — Нет, — Баэни побледнел на глазах, — умоляю, н-не надо. Не заставляй меня, Кинум, только не Светлейшая! Он так долго добивался своего положения. Столько лет умудрялся избегать неприятностей, жить богато и сыто, и все благодаря тому, что умело лавировал между принцем и его супругой. Он знал, как порой опасно замышлять что-то против рубатум Белет. Конечно, он предан принцу, и если речь идет о том, кому принадлежит, то тут не было никаких сомнений — Баэни больше всего на свете желал и дальше оставаться в фаворе у Баал-Уцура. Но, если его поймают, Нинлиль велит с него содрать кожу заживо вовсе не в переносном смысле слова, а если не поймает, то всю оставшуюся жизнь вардум будет трястись за себя, потому что однажды тайна может раскрыться. Заку мог его убрать после выполнения задания, чтобы не оставлять свидетеля. Отказаться Баэни не мог, как и повлиять на решение дворецкого. На его растерянное «нет» лугаль лишь раздраженно приподнял бровь. — Разве ж я заставляю? — он почти ласково погладил вардума по щеке, снимая большим пальцем слезу, но потом вцепился ему в косы и встряхнул, точно паршивого щенка. Сейчас Баэни не притворялся, глядя в ужасе на дворецкого. Он был действительно напуган и выглядел жалко. — Ты можешь отказаться, Баэни, можешь попытаться даже рассказать об этом кому-нибудь. Если успеешь, — Заку-Умум оскалился, — а можешь подобрать свои гребаные сопли и послужить своему Баалу, как следует! Порой недостаточно подставлять задницу под его член. Иногда наш господин требует чего-то более существенного. Так что не испытывай мое терпение. Иначе я случайно ошибусь и нажму не ту комбинацию. Тогда, — он несколько раз ткнул вардума пальцем в лоб, — пуф! Внутри останется каша из твоих недалеких мозгов. Забавная штука у тебя во рту, не находишь? Эти волны действуют только на внутренние органы, — он помассировал его затылок, — череп и даже кожа на лице останутся целыми. Никто и не поймет, отчего такое случилось. Ну что скажешь теперь? Ты меня понял? Баэни затравленно кивнул, и Заку брезгливо отпихнул его от себя. — Установишь в трех местах. Запомни. Чтобы просматривалась вся спальня! Скоро Праздник Осени, гарем будет праздновать, вот тебе и подходящий повод попасть в покои. Сходишь, обсудишь со Светлейшей организацию мероприятий, заодно расставишь приборы, ну или придумай что-нибудь сам. — Заку ухмыльнулся, оглядывая его с ног до головы оценивающим взглядом: — И вот еще что, если я захочу тебя трахнуть, дорогой мой Баэни, сообщу об этом тебе заранее, так что не стоит специально перед нашей встречей напяливать все эти тряпки. Не старайся сам на меня запрыгнуть. Ты не в моем вкусе, если, конечно, тебя не возбуждает нож в собственных кишках. Свободен! Баэни низко поклонился с прижатой рукой и спиной попятился к двери. Губы его тряслись. Лугаль хмыкнул. Наложник повел себя при нем, как при благородном авииле, хотя мог бы развернуться и уйти, но от страха не смел даже дышать. — Может, какой толк из этого и выйдет, — пробормотал себе под нос Заку, падая на софу и задирая ноги на подлокотник. Он бездумно пялился в высокий потолок с фресками, прислушиваясь к образовавшейся в покоях тишине. Положим, Баэни не такой уж и дурак и выполнит приказ. Напугал его лугаль порядочно, а вот удастся ли задуманное — другой вопрос. Дворецкий свесил голову с края и какое-то время развлекался тем, что обозревал комнату вверх тормашками. Захотелось напоследок зайти к Антону. Зачем? Он и сам не знал. Послушать наивный вздор, выкурить отвратительную дешевую сигарету, взглянуть под конец в глаза тому, кто не считал его ни рабом, ни господином, и говорил, что он полный придурок и ему стоит лечить голову, но времени уже не оставалось. Жаль. Чужак так и не увидит его ном. Гунгу-Нум не был простым соперником. Это Бэл-Энлилю дворецкий с уверенностью пообещал голову генерала, а как распорядятся его судьбой боги — неизвестно. Следует признать, пока ему везло. Лугаль был азартен, хотя никто про него бы так не сказал, кроме Данн-Ум-Руби. Только принц догадывался, что с той же легкостью, с который Кинум ставил на кон чужие жизни, он запросто ставил и свою. В этот раз Заку могли убить геволдуки еще на начальном этапе его плана, если хоть на секунду усомнятся в обещаниях «каких-то нужных им свобод», так что он отправлялся в неизвестность. Генерал Гунгу-Нум тоже мог ему не поверить и что-то заподозрить, если дворецкий будет слишком назойлив. И тогда Глава правящей партии и близко его не подпустит. Если Бэл-Энлиль действительно уговорит Сиш-Ур-Адаба дать разрешение на «зачистку» племен, то Гунгу-Нум воспользуется таким шансом. Просто не сможет удержаться! Генерал ненавидел полумеры и был недоволен тем, что Совет постоянно связывал армию по рукам и ногам, не позволяя вырезать мешавшие этнические меньшинства, недовольные политикой Аккада. В любом случае, даже если всё выгорит, как задумано, то это будет нескоро. Неделя, две, три? Он постарается управиться за неделю. Убить — дело одной секунды, подобраться — вот что главное. Нужно было доделать еще одно дельце. Иша крайне удивился, когда двери карцера открылись, вошел Заку-Умум и вместо того, чтобы добить его или вовсе выкинуть со стены, отвел к доктору, волоча практически на себе. Достопочтенный авиил Эдинне принялся залечивать раны, ничего не спрашивая, а хмурый Кинум-Вардум все это время сидел в лекарской и нервно постукивал пальцами по металлическому столу, поглядывая на время. Иша чувствовал себя преотвратно. Болело всё, но двигаться он мог уже самостоятельно. Пока Ур-Лугаль-Эдинне его восстанавливал, вардум заметил, насколько скованно себя ведет в присутствии Заку-Умума юная помощница доктора — Илу. — Что? — ухмыльнулся лугаль, подняв взгляд на девушку и ненадолго перестав стучать пальцами по столешнице. — Соскучилась по мне? Илу побледнела и чуть не выронила из рук инструменты, которые подавала Ур-Лугалю. Она поспешно отвернулась. — Твоя амтум не склонилась передо мной как положено, достопочтенный, — заметил Заку, наслаждаясь встревоженным выражением лица пожилого доктора. — Прости старика, Кинум, — мягко ответил Ур-Лугаль, — я не рассказал тебе… — Ммм? — на мгновение Заку даже отвлекся от мыслей о предстоящей поездке. Старый лис что-то скрыл от него? Но что именно? — Не сочти за дерзость, — доктор вел аппаратом, сращивающим кожу вдоль спины Иши, который дремал оттого, что боль отступила, — но достопочтенная Илу не может приветствовать тебя, как прежде. Девушка бросила быстрый взгляд на все больше темнеющего лицом дворецкого, подхватила отработанные ампулы и, пробормотав слова извинения, поспешила удалиться. — И почему это? — угрожающе поинтересовался лугаль. Слово «достопочтенная» он пропустил мимо ушей, больше обратив внимание на то, что старик, как видно, вздумал с ним пререкаться по поводу своей рабыни. — Синништу-Илу теперь моя супруга. Я подал запрос, и регент Владыки разрешил мне сочетаться браком с моей вольноотпущенницей. — Синништу? — скривил рот, словно от кислоты во рту, Заку-Умум, а затем расхохотался. — Мне очень жаль, Кинум… — чувствуя себя неловко, пробормотал Ур-Лугаль и сосредоточился на том, что делал, чтобы больше не смотреть на царского элитного раба. Заку долго не мог успокоиться, а когда отсмеялся, резко перестал улыбаться и процедил сквозь зубы: — Уж не думаешь ли ты, старик, что я стану кланяться твоей шлюхе?! Доктор покраснел, а затем упрямо поднял на дворецкого глаза, наверное, впервые в жизни посмев ответить на его дерзость подобающим образом: — Я коснулся руки достопочтенной Илу, когда она стала синништу, и она согласилась составить мое счастье, Кинум. Моя жена была чиста, когда я принял ее в свой дом. Так что не прошу тебя кланяться ей, как вардума, но прошу тебя, как Лугаля Урука: будь честен и прояви уважение к нашему союзу. И, предвосхищая твой вопрос, я завещал свое небольшое состояние храму, чтобы после моей смерти он взял на себя заботу о Синништу-Илу и дал ей свою защиту. К последней фразе осталось добавить «от тебя». Руки старика дрожали от волнения, но он упрямо смотрел на дворецкого. Заку-Умум почувствовал себя оплеванным. Даже какая-то девка из никчемных домашних амтум могла получить свободу, раздвинув ноги перед старикашкой. Да и то, дворецкий сомневался, что у них зашло дальше его морщинистой ладони меж ее девичьих бедер, а он — Лугаль Урука, обладая собственным номом, средствами и людьми, никак не может вернуть статус свободного человека. Боги, да Заку готов был переспать хоть с самим Нергалом, если это ему хоть как-то поможет освободиться! Но старик был прав: если бы не злоба, клокотавшая в груди из-за того, что он до сих пор вардум, хоть и могущественнее в сотни раз любого авиила в Аккаде, то Заку отнесся бы со всем проклятым лицемерным уважением к Авиил-Ур-Лугалю и его супруге, будь она владычица подземного царства или садовая гусеница. Он совершенно забыл о манерах… Дворецкий поднялся и склонился, прижав руку к груди: — Прошу простить презренного вардума, — криво улыбнулся он, — я вел себя неподобающе и заслуживаю наказания. Этого ты от меня ждешь, Авиил-Ур-Лугаль? Старик облизал пересохшие губы и выключил медицинский аппарат. Иша съежился на койке, стараясь с ней слиться. Ему не нравилась сцена, свидетелем которой он стал, поэтому вардум стремился быть как можно незаметнее. Кинум его и так уже ненавидит! Не хватало еще, чтобы он видел момент его унижения. — Не сочти за дерзость, — повторил доктор Эдинне формулу, принятую при общении с равными, стараясь говорить спокойно, но одновременно твердо, — я запретил своей супруге без разрешения заговаривать с другими мужчинами. Особенно в мое отсутствие. — Да плевать мне, — выпрямился дворецкий, завершив свой шутовской поклон, — не нужна мне твоя девица! То есть, я хотел сказать, достопочтенная Илу. Заканчивай уже «штопать» этот мусор и отошли его Авиил-Антону. — Он подошел к Ише и ухватил за ухо с массивной серьгой, заставив поднять голову: — Ты ведь найдешь дорогу сам? Вардум быстро кивнул. — Вот и прекрасно, — он хлопнул его по плечу, отчего Иша качнулся вперед. — Присматривай как следует за своим господином, а то у меня времени нет разгребать еще и это дерьмо. Если что-то покажется подозрительным или странным, немедленно зови охрану Светлейшего Баал-Уцура. Я их предупредил. Всё понял? — Д-да, — едва слышно подтвердил Иша. — Привет Авиил-Антону, — Заку подмигнул ему и покинул лекарскую.

* * *

Иша виновато развел руками, сообщив Антону, что охрана, совершавшая ежедневную проверку покоев дворца, все еще работает, поэтому воспользоваться личной купальней не получится. Но через час они наверняка уже закончат осмотр, и тогда… Новость была неутешительной. А главное, какого черта они не пришли раньше и не сделали свою работу днем?! Антон не знал, что, уезжая, Заку опасался, что скарца попытаются по-тихому убрать, а потому велел исследовать каждый сантиметр гостевых покоев и делать ежедневную смену белья как раз перед тем, как он будет отправляться спать, чтобы не дай бог он не лег на отравленные простыни. Из собственной сентиментальности лугаль не стал бы его так тщательно оберегать, но небрежно брошенная Данн-Ум-Руби фраза давала понять, что лучше за мальчишкой приглядывать. И Бэл вовсе не Липита опасался. Во дворце и кроме него игроков хватало. Например, его собственная мать — жрица Нингаль. После вечерней тренировки пот с Антона тек ручьем. Футболка пришла в негодность, облепив торс влажной соленой тряпкой, а температура воздуха, даже к ночи державшаяся на тридцати, радости не прибавляла. От него разило потом за милю и ждать целый час, когда его пустят в гостевые покои, не хотелось. — А у тебя я могу помыться? — спросил он у Иши, отчего тот закашлялся. — Прости презренного… то есть, — молодой мужчина замешкался, зная, что Антона коробит, когда он так говорит, — нет, я не то хотел сказать. Авиил-Антон, у нас, у вардумов, своя помывочная. Но она на стороне Гарема, и тебе, как чужому авиилу, хоть и гостю, туда вход закрыт. Ты можешь воспользоваться дворцовыми купальнями. Они гораздо удобнее. Если хочешь, я позову купальщиц. Они еще не спят. Или помогу сам, — быстро поправился он, глядя на реакцию скарца. Эдер неловко рассмеялся и переступил с ноги на ногу: — Эмм, нет, не думаю. Спасибо. Я… в общем, сам умею мыться. — Тогда принесу чистую одежду, — поклонился слуга. Вардум немного прихрамывал. Антон заметил хромоту еще вчера, когда Иша внезапно появился и сообщил, что ему вновь дозволено быть переводчиком и сопровождающим. На вопрос о том, что с ногой, молодой человек молча покраснел и опустил глаза в пол. Он считал, что понес справедливое наказание за свою безответственность, и вознамерился исправить оплошность и служить со всей прилежностью, на какую способен. Вардум не имел права напиваться в присутствии господина и из-за этого подвергать его жизнь опасности, а потому признаваться в том, что за свой проступок был наказан, и хромота — наименьшее из того, что он заслуживает, было стыдно. Антон предложил аккадцу отправиться спать, так как время было позднее, и вардум не совсем здоров. Взять чистую одежду парень мог и сам, но Иша вдруг с испуганным лицом попросил не гнать его от себя и разрешить везде следовать за Антоном, объяснив, что ему вовсе не в тягость его обязанности. Если Антон так хочет, пусть сам несет стопку одежды, сам моется, Иша даже не станет настаивать на помощи, но все равно останется ждать у дверей, а затем сопроводит его обратно в гостевые покои. Так они и поступили, поэтому, когда минут сорок спустя Липит прошел мимо спавшего у входа в купальни домашнего вардума в сопровождении наложниц, он слегка опешил, так как совсем не ожидал там встретить чужака. — Я думал, весь дворец уже спит, — смущенно пробормотал Антон, заметив Третьего Принца в окружении девушек, на которых из одежды были лишь браслеты и драгоценные заколки в волосах. От неожиданности Липит застыл как вкопанный перед купелью и улыбка, предназначавшаяся амтум, сползла с его лица. — Я уже закончил, — неловко добавил в образовавшейся тишине Эдер, пытаясь дотянуться до белой простыни, лежавшей в шаге от бортика. — Пойдите-ка погуляйте, — отослал кронпринц своих наложниц тихим, пробирающим до костей голосом. Женщины с любопытством разглядывали бледное, хорошо сложенное тело чужака из-за спины принца, но поспешно склонились и попятились из залы, как только им велели удалиться. Стоило закрыться дверям, как Липит прошипел на всеобщем, сверля Эдера злым взглядом: — Все в игры играешь? Думаешь, мало меня унизил? Зачем поджидаешь меня? — Да я не… — Кто сказал, что я приду?! — рявкнул Липит. — Что? — Антон не понял вопроса и аж встрепенулся от столь агрессивного тона. — Высочество, ты умом тронулся? На хрена ты мне сдался?! И, кстати, раз уж об этом зашла речь: забери от меня свое проклятое барахло, и adiós! — Вот только не надо притворяться принципиальным идиотом, чужак! Эй! Оставайся на месте! Я еще не закончил! — раздраженно бросил Липит, снимая домашнюю канди, в которой пришел в купальни. Он плавно скользнул в теплую воду и раскинул руки по сторонам, со злой усмешкой глядя на Антона. Принц был красивым мужчиной, но почему-то в Аккаде за излишнюю утонченность постоянно подвергался насмешкам со стороны воинов. Эдер успел узнать это от Иши, как и многие другие дворцовые сплетни. Студент чувствовал себя чертовски неловко наедине с тем, с кем, во-первых, нахлебавшись аттарийского, занимался любовью до потери пульса и, во-вторых, получил официальное предложение заключить союз. Но это было бы полбеды. Антон умудрился отказать наследнику во всеуслышание, посчитав предложение «руки и сердца» абсурдным, и теперь предлагал забрать свадебные подарки. Большее унижение выдумать сложно. Если бы не Заку, Липит, наверное, проткнул бы Эдера насквозь своим церемониальным мечом, с которым пришел «свататься», еще тогда. Лугаль перед отъездом настоятельно рекомендовал Антону избегать Маар-Шари любыми способами и уж точно не плескаться с ним в одном бассейне. Теперь Липит, должно быть, в ярости, потому что оскорбленное самолюбие обычно чертовски больно жжет в груди. — Говори, чего ты хочешь? Ну давай! Я слушаю, — обратился к нему принц. — Сперва я поверил в эту чушь с отказом, но у вас, у охотников за золотом, такая уж шакалья натура — хотите урвать кусок пожирнее! Если ты считаешь, что с моего никчемного братца поимеешь больше, то спешу тебя расстроить, — он хлопнул в ладоши и указал обеими руками на себя, — я — последний законный наследник Нового Аккадского царства, а не этот бастард, будь он неладен, и на трон зайду следующим, даже если небеса рухнут! Брови Антона поползли вверх. Так Липит считает, что «цена» была не та?! Он же вроде сам хвастался, что золота в подарках на сотню Антоновых жизней хватит. Однако… Эдер тут же обрел дар речи и сердито ответил: — Я же уже объяснял, что все это случайность! Я не отдавал себе отчета в том, что делаю! Аттарийское на меня хреново влияет! — Ты что, никчемный, цену себе набиваешь? Мой тебе совет: лучше мысли в пределах разумного — больше, чем я, тебе всё равно никто не предложит, — Липит сложил руки на груди с самодовольным видом, — а будешь жадничать и «зарываться», я все-таки не удержусь и велю отсечь твою тупую башку, и хрен с ним с троном! На лице чужака самые разные эмоции сменяли друг друга, точно калейдоскоп: от крайнего удивления до откровенного недоумения. — Вы все тут идиоты или только ты так отличаешься? — бесцеремонно ляпнул Антон, подтянувшись на руках с легкостью гимнаста и усевшись на край. Он наконец-то добрался до простыни, намереваясь завернуться в нее, когда Липит приподнял фигурную бровь. Дерзость и бегство? Не то, на что он рассчитывал. В благородство шлюшонка он никогда не верил, как и в комедию, которую тот теперь перед ним ломал. Принц достаточно хорошо знал всеобщий, чтобы понять, что чужак ему откровенно хамит, но ведь так недолго и без брачного контракта остаться. Неужели мальчишка не боится, что упустит свою удачу? Полагает, что его подберет Бэл? Или действительно влюблен в братца? Один большой гребок длинными руками, и принц оказался на противоположной стороне купели около Антона. — Не так быстро, мелкий демон! Резкий рывок, и Липит сдернул его обратно за ногу. Эдер, потеряв равновесие, рухнул в воду, подняв тучу брызг. Чертыхаясь и отплевываясь, он попытался выпутаться из облепившей его белой купальной простыни, вместе с которой улетел вниз, но принц крепко ухватил Антона за горло и впечатал затылком в холодный мрамор. — Сука, отцепись! — зарычал Эдер, рванувшись с места, как полоумный. Этот придушит и бросит тут плавать, с него станется, а потом скажет, что Антон случайно поскользнулся, треснулся башкой и скоропостижно утонул. — Увы… — принц недобро оскалился и лишь еще сильнее придавил его, второй рукой для верности крепче стягивая мокрую ткань. Антон чувствовал себя глупо, спеленутый, как младенец. Похоже, Маар-Шари потешался над ним. Сопротивление авиила Липита веселило, а дерзость не настолько расстроила, как глупейший отказ в брачном союзе. Чужак отличался от покладистых наложниц как минимум по двум причинам — во-первых и в-главных, он был мужчиной, и во-вторых, чужаком-авиилом. Если бы Липит захотел, этот сопляк ползал бы у него в ногах и со страху вымаливал прощение, но сейчас Третьего Принца больше заботило другое. Нергалов Бэл-Энлиль-Уцур, из-за которого он угодил в эту ситуацию, не оставил ему выбора! Все, что прежде составляло для Липита личное табу, вдруг воплотилось в жизнь самым причудливым образом, растворившись в прозрачных, как синеватое стекло, глазах авиила, и еще дня три назад это казалось хорошей идеей. Дерзкий чужак без роду и племени — его первый мужчина, первый любовник, и первый, кто делает вид, что наследный принц ему совершенно неинтересен. И он, на удивление, резво вырывался, так что Липит с трудом удерживал иномирца на месте. Это была третья причина, по которой с ним было веселее, чем с гаремной амтум, покорно раздвигавшей ноги, — Антон будил в нем азарт. Как только Липит ощутил под пальцами бешеный, зашкаливающий пульс нечаянного любовника, злость преобразилась в нечто иное, и он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Эдер мог нормально глотнуть воздуха, но продолжал ощущать, что находится в принцевой власти. В сравнении с ним чужак был слишком бледным, кожа казалась тоньше, губы выглядели ярче. Он не носил никаких украшений, кроме тонкого платинового браслета с личной печатью Бэл-Энлиля, будто в насмешку над Третьим Принцем. Мальчишка даже не понимал, что подобные украшения надевают друг на друга только супруги. Супруги или хозяева на своих наложников… Шлюшонок — любовник Заку-Умума? Эту чушь нес его брат? Как бы не так! Пряди скарца были слишком короткими и едва прикрывали шею, а когда он злился, смущался или, как минуту назад, задыхался, то тотчас краснел до корней волос. Забавный румянец проступал на щеках. Краской заливалась даже крепкая белая шея. Когда Ан-Нат-Тон бесился, взор его непривычно прозрачных, сравнимых с водой в купели, глаз становился пронзительным и пробирал до костей. Шлюшонок умел выглядеть наивным, точно ребенок, или до безумия обольстительным, сексуальным, и тогда его взгляд тяжелел и темнел от желания, как тогда, на празднике. Всего этого Липит насмотрелся сполна, пока они трахались несколько дней назад. А теперь он смеет говорить ему «нет»? Маар-Шари сглотнул, вспомнив, как им было хорошо. Плевать, что эта страсть предназначалось другому. Сути это не меняло. В Аккаде редко встречались похожие на Эдера люди. Чужаков в здешнем мире по пальцам перечесть, и они никогда не посмели бы коснуться наследного принца. Липит впервые позволил себе близость мало того что с мужчиной, так еще и с авиилом, и, разумеется, прежде ни с кем, подобным Антону, не общался. Узнай Эдер, каким его видели аккадцы, покатился бы со смеху, ведь парень был уверен, что каждый второй скарец — точная его копия за небольшим изменением, и никто из них не считает себя редким красавцем или суперзанимательной персоной. Впрочем, для принцев скарец казался экзотикой, как, наверное, и аккадцы для скарцев. Липит большим пальцем с нажимом провел по губе Антона, попадая в горячую влажность. Пожалуй, идея с союзом ему уже не казалась такой унизительной и кошмарной. Чего бы там ни изображал из себя Баал-Уцур, Маар-Шари теперь был уверен, что Бэлу мальчишка нравится, иначе он не стал бы застегивать на нем такой браслет. А брак с тем, кого хотел себе, но не решился взять Баал-Уцур, обещал быть занимательным. Тем более что в постели чужак был неплох. На первое время «экзотики» Липиту хватит за глаза. Принц невольно облизал губы, глядя на рот Антона. Эдер все еще пытался выкрутиться из принцевой хватки, хотя положение его загодя оказалось проигрышным. Из-за спутанных рук и крепких пальцев аккадца на горле никак не удавалось высвободиться, но Антон не терял надежды и отчаянно брыкался. Липит был намного выше и, казалось, играючи удерживал его. Досада у принца всё еще не прошла, но между ними было столь малое расстояние, и Эдер так забавно о него терся в попытках вырваться, что Липит поймал себя на том, что в эту самую минуту хочет разложить гостя прямо в купели. Вдруг Антон прекратил рваться и материться и застыл на месте, отчетливо сглотнув. Ему в живот мгновенно уперся чужой стояк, но это вряд ли было причиной, по которой он перестал барахтаться. Липит медленно проследил за его взглядом и понял, в чем дело. С кривой ухмылкой на губах, грозящихся расползтись в довольном оскале, Третий Принц потянул к себе авиила, преодолевая сопротивление, и зажал в стальных тисках, чтобы тот наверняка не вырвался. Он в жизни не чувствовал себя лучше, чем сейчас! Экстаз оказался полным. — Дерьмо… — тихо пробормотал Эдер во влажную, смуглую ключицу, в которую его вжали носом. На пороге купальни стоял Бэл-Энлиль с охраной и притихшим на заднем фоне Ишей. По Бэлу ничего нельзя было понять, но Эдер был уверен, что в воде они с Липитом смотрелись «грандиозно»! Его догадку подтверждали лица окружавших Баал-Уцура гвардейцев. — Доброй ночи, брат, — улыбаясь, громко произнес Липит на всеобщем, чтобы их понял Антон. — Не присоединишься к нам, раз уж и тебе отчего-то не спится в столь поздний час? Я решил вот искупаться с нашим гостем. Не стесняйся — места хватит на всех. Правда, я не уверен насчет охраны. Пауза оказалась чуть более продолжительной, чем требовалось, и одним богам было известно, чего стоило Бэлу сохранить невозмутимость. Когда перепуганный Иша, как ему и наказывал Заку-Умум, побежал оповестить охрану Бэла о том, что наследный принц остался наедине с его подопечным в купальнях, он по наивности своей полагал, что Липит сделает с господином что-то ужасное. Иша проснулся, стоило отосланным амтум уйти, и лишь краем глаза глянул, что происходит. Ему показалось, будто Маар-Шари вознамерился утопить чужака, но Иша не посмел вмешаться и поспешил за помощью. Когда он прибежал перепуганный к стражникам, оказалось, что Бэл-Энлиль еще не отошел ко сну. Капитан личной охраны незамедлительно доложил обо всем принцу. В принципе, Бэл мог бы вообще не обращать на это внимания и поручить своим людям выполнить возложенную на них работу. Они бы зашли в купальни и объяснили, что у них приказ — сопроводить гостя обратно в покои, но сам факт, что Эдер и Липит остались наедине в столь двусмысленной ситуации, заставил его инстинктивно рвануть следом за стражниками, будь это даже миллион раз глупостью! Конечно же, скарца никто не топил и топить не собирался! Скорее лапал — откровенно и со вкусом. И Бэл понял, что надолго его не хватит, так как от ярости даже потемнело в глазах. По идее все шло, как планировалось. Безусловно, дурацкий отказ Антона посватавшемуся к нему принцу грел самолюбие Бэл-Энлиля, так как выставлял Липита в дурацком свете, и репутации Маар-Шари падать дальше было некуда, но когда он собственными глазами увидел голого братца, обжимавшегося с Антоном, то иррационально пожалел о том, что не убил его еще на охоте. Можно подумать, это радость великая — променять трон и власть на никчемного голодранца! И вроде бы цель достигнута — первый же наследник от Белет-Нинлиль положит конец недолгому царствованию Липита, но что-то мешало радоваться триумфу. Очевидно, смуглые руки, прижимавшие к себе его авиила так крепко, что у того, верно, кости трещали. Но Бэл умел хорошо притворяться, поэтому в итоге Антон услышал легкий и насмешливый ответ, произнесенный самым непринужденным тоном: — Извини, светлейший Липит, это твой любовник, а не мой. Я не могу позволить себе находиться в одной купели с авиилом. Ты же знаешь — я женат. И если я не хочу угодить в руки Законников, ради минутной слабости, стоит соблюдать осторожность… Кстати, а ты умеешь удивлять. Мне ведь всегда казалось, что ты предпочитаешь женщин. Как же так вышло, что твой избранник — мужчина? «Лицемер», — вот что подумал Липит в тот момент. Не бастард ли собственной персоной не так давно распространял слухи о том, что Липит — любитель полежать под мужиками? Бэл мог обмануть кого угодно своим тоном, кроме него: братец был в тихом бешенстве, и Маар-Шари готов был дать руку на отсечение, что того душила банальная ревность. Надо же, как интересно! А ведь Баал-Уцур так старательно делал вид, что чужак для него — ничто. — Спасибо, что напомнил, брат. Действительно, Авиил-Ан-Нат-Тон — мой избранник и это так удобно! Больше не нужно прятаться по углам, — он с вызовом улыбнулся Бэлу. — Ты заткнешься когда-нибудь?! — промычал ему куда-то в шею зажатый «избранник», отчего положение его только ухудшилось и смятый нос заболел, вдавленный сильнее в чужое плечо. — Впрочем, как знаешь, Светлейший, я всего лишь предложил искупаться, — нарочно зарываясь лицом в мокрые локоны Антона, протянул Липит, а когда поднял взгляд, бастарда с охраной уже не было. Липит разжал руки одновременно с тем, как Эдер со всей силы двинул ему кулаком в ребра. Тихо кашлянув от удара, принц прижал ладонь к ушибу. Обидный тычок — не более того, и он легко спустит это парню с рук, потому что получил немало удовольствия от ситуации. Чужак же его веселья не разделял и был страшно расстроен. Липит, криво улыбаясь, смотрел, как Антон вылазит из воды, чертовски подавленный, и бездумно отжимает простыню. — На хрена ты это сделал? — гневно выкрикнул он. — Побежишь за ним, как собачонка? Думаешь, Бэл такое любит? — поинтересовался принц у его напряженной спины. Эдер промолчал, старательно игнорируя ехидный вопрос. — Знаешь, что самое забавное? Ведь это Баал-Уцур подложил тебя под меня. Или ты так и не догадываешься об этом? Подложил, как шлю-ху, — протянул он по слогам. — Мой единокровный братец собственной персоной, так горячо обожаемый тобой. До сих пор думаешь, что все вышло случайно? Антон сверкнул глазами и снова ничего не ответил. — О, ты так рассержен, драгоценный мой «избранник», а рассерженным должен быть я, между прочим! Хотя, похоже наша страстная ночь не только для меня оказалась неожиданностью, но и для тебя тоже. Как и ее последствия… — Много болтаешь, — огрызнулся Антон. — Ну знаешь, имею право. С тобой-то все в порядке. Это не тебя продырявили на охоте. Не ты прощался с жизнью, подыхая, как бездомный пес! Проблема лишь в том, что я не могу доказать, чьих это рук дело. Антон замер на месте: — На что ты намекаешь? — Какая прелесть, — протянул Маар-Шари. — Ты что, совсем тупой? А-а-а… Я понял! Ты ведь понятия не имел, куда едешь, да? Когда согласился отправиться в Аккад? Липит продолжал с любопытством первооткрывателя наблюдать, как чужак нервничает и дергаными движениями приглаживает торчащие во все стороны мокрые волосы. На нем лица не было. Скарец выпрямился и направился мимо него, намереваясь одеться. — Ладно-ладно! Авиил… Эй! Как тебя там по имени? Давай поговорим. — Липит вылез из воды. — Ан-Нат-Тон! Давай просто поговорим! Без всего этого… — Мое имя — Антон, — негромко ответил Эдер. — Хочешь разговоров, выучись его произносить правильно. Как он умудрился докатиться до этого? Как только согласился поехать следом за человеком, о котором почти ничего не знал? Почему сейчас не Бэл перед ним, а тот, с кем бы Антон в здравом уме и не подумал связываться? Хотя, если все, что говорит Липит хотя бы наполовину правда, то и с Бэлом связываться не стоило в свое время. «Надменный говнюк» Маар-Шари на поверку оказался гораздо честнее и проще, чем Бэл. Он хотя бы говорил все, что думал, без утайки. Эдер и сам в последнее время замечал слишком много странного в поведении Бэл-Энлиля, но верить в предательство отчаянно не хотелось. Майка скручивалась и липла к мокрому телу, не желая расправляться. С брюками приключилась та же история. Эдер с раздражением расправлял ткань, скатавшуюся от влажности кожи, чувствуя глухое раздражение. В голове был полный раздрай. Наверное, если б получилось провалиться сквозь землю, то он бы с удовольствием так и сделал. Досада за наивность, гнев на собственную глупость, сожаление и смутное предчувствие беды — все сплелось в единый болезненный клубок, комом засевший в солнечном сплетении. — Обычно неудобных любовников у нас убивают, — скучающим тоном обозначил перспективу принц, наблюдая его попытки одеться. Эдер с неприязнью на него обернулся. — А я крайне неудобный любовник, верно? Он постарался, чтобы голос его звучал спокойно, хотя внутри все переворачивалось. Не похоже, что Третий Принц ему сейчас угрожает. Студент смешно подпрыгнул, пытаясь подтянуть брюки до пояса, и напомнил аккадцу мокрого нахохленного воробья. — Верно, — кивнул Липит, про себя улыбнувшись такой непосредственности, — неудобнее некуда! Из-за тебя, маленький демон, я фактически лишаюсь трона, признавая отношения. — О, мне так «жаль», я сейчас прям тут разрыдаюсь! — передразнил Эдер, притворно скорчив сочувственную мину, но на сегодня запас терпения и чувства юмора у Липит-Энлиля стремительно подходили к концу. — Тебе жаль, что я до сих пор жив? — сузив глаза, холодно поинтересовался он. Сейчас дерзость этой безродной шушеры не казалась ему забавной. Чужак задел его за больное. Маар-Шари шагнул к одетому Антону и больно схватил за локоть, разворачивая к себе лицом. — Не делай вид, что тебя это никак не касается и что ты тут ни при чем! — прошипел он. — Ты, как и я, в этом дерьме застрял по уши! Думаешь, союз с тобой, безродным, никчемным авиилом, — предел моих мечтаний?! — Почему бы и нет, — Антон криво улыбнулся. — Потому что это чистой воды идиотизм! Баал-Уцур подловил меня! Возможно, просто пожалел и придумал все это, чтобы не пришлось убивать, но я в его бескорыстность не верю, — принц больно встряхнул чужака за плечи, будто хотел привести в чувства: — У него есть запись, свидетельства, уйма фотографий, как мы с тобой… — принц замолчал, раздувая ноздри. Запись? Это многое объясняло, как и то, что все подстроено заранее. Сомневаться больше не приходилось. На душе сделалось мерзко. Эдер дернулся, но Липит не отпустил. — Пойми, как бы мне ни хотелось сейчас избавиться от тебя, а тебе от меня, пока это невозможно! — Что ж так? — процедил Антон. — Ну как же… Наш «замечательный» закон об одном касании. И уж поверь мне, Законники не поскупятся на то, чтобы раздуть из мошки гиппопотама. Это не какая-то ерунда, а очень серьезное преступление. Переспав с тобой, я запятнал себя! Но, если мы заключим союз, то будет считаться, что помыслы мои были чисты, и я всего лишь «потерял голову от любви». Это простительно. Обычно всякие проходимцы, типа тебя, стараются коснуться принца при свидетелях, чтобы остаться в живых и заодно отхватить кусок пожирнее! Поэтому хватит строить из себя оскорбленную невинность и говори, чего ты на самом деле хочешь! — Чего я на самом деле хочу? Хм… — выражение лица студента, так бесившего Липита, будто перед ним не наследный принц Нового Аккада, а надоедливая моль, никуда не исчезло. — Ну даже не знаю. И как часто ты откупаешься от любовников? Или, дай угадаю, они в основном все мертвы? Маар-Шари ослабил хватку, отпустив Антона, и помрачнел: — Не надо путать меня с этим проклятым бастардом. Мне всегда хватало женщин из гарема, а этот Нергалов сын… — Липит досадливо вздохнул, — …боюсь, ты первый мужчина, с которым я из-за него имел глупость связаться и, к несчастью, ты — авиил. Я никогда прежде не нарушал закон, поэтому, как ты выразился, не имею привычки устранять любовников. Чист как младенец! — Мне жаль, Ваше Высочество, — Антон не смотрел на него, пока говорил. Не мог. — Честно, жаль! Не знаю, хорошо это или плохо, но я действительно не такой, как ты полагаешь. Я действительно, — он горько усмехнулся, — приехал не из-за денег. Думал, у меня появился друг. И друг этот позвал провести свободное от университета время в его мире. Тогда мне это показалось отличной идеей. Что может быть проще, чем на каникулы съездить к другу, верно? Это ведь нормально. Я решил, что в Скар попасть всегда успею. К тому же он предлагал Новый Аккад, необыкновенный, сказочный край! Когда я еще бы сюда попал? Экзотика, нечто неизведанное, а я за всю жизнь только и торчал, что на ледяной станции да в Нью-Амстере. Да мне даже Нью-Амстер казался настоящим раем, когда можно ходить по улице, не боясь обморозить белки. А тут такое предложение! — Тебе хочется ему верить, верно? — Липит склонил голову и невесело усмехнулся. — Вижу, так и есть. Как и мне хотелось. К сожалению, Баал-Уцур умеет очень быстро разочаровывать поверивших ему людей. И каждый сначала считает, что именно он окажется особенным. И ты так считал, верно? Антон взглянул на него исподлобья и ничего не ответил. Никакого смысла говорить очевидные вещи не было. — Видишь, — улыбнулся Липит, на долю секунды чем-то неуловимо напомнив Бэла. — Оказывается, мы можем нормально разговаривать. Я уверен, ты даже в состоянии выдержать пару чашек кофе в моей компании. И без того, чтобы охрана тыкала тебе в спину деструкторами. Эдер пытался понять, серьезен сейчас принц или нет, и так и не пришел ни к какому определенному выводу. Со стертой косметикой, браслетами на руках и каплями воды, стекавшими по худощавому смуглому телу, Липит выглядел как «благородный дикарь», и не вызывал у Антона никакого отторжения или ощущения опасности. Напротив, возникало чувство некоей общности, учитывая, что они оба оказались заложниками одной и той же ситуации. — То есть ты, Ваше Высочество, спать не собираешься? — Для тебя, мой юный друг, я велю подогреть молока, если ты беспокоишься о том, что мой кофе собьет тебе сон, — Липит совершенно не по-царски подмигнул ему. — Может, сперва оденешься, так, для разнообразия? — скептически окинув взглядом голого наследника, поинтересовался Антон, сопроводив свой вопрос наступанием Третьему Принцу на босую ногу. — Прекрасная мысль, Авиил-Антон! — прошипел сквозь зубы Липит, чтобы не взвыть от боли. Уж Эдер на славу постарался, попав ему ребром подошвы по подъему. — Снаружи подожду… — миролюбиво усмехнулся скарец. — Змееныш, — процедил Липит, когда он вышел. Засранец наверняка сделал это нарочно. _________________________ Сноски: *Своему баалу—тут «баал» (акк.) в значении господин, а не как часть имени или божественный эпитет.