Бэл

Вернувшись из Храма Иштар усталым и совершенно без настроения, Липит застал во Дворце непривычную тишину. Похоже, даже амтум с вардумами все куда-то подевались, а прислуживающие в покоях лично ему отводили глаза, что было странно. Подготовка к бракосочетанию должна была начаться с раннего утра, и поэтому, уважая желание Антона побыть накануне этого ответственного и сложного для них обоих шага наедине с собой, Третий Принц предпочел скарца не тревожить. Чтобы выспаться, Маар-Шари принял снотворное, лишь бы эта ночь поскорее закончилась. На рассвете плавные звуки музыки разбудили Третьего Принца, и он велел подать завтрак и церемониальные одежды. Сделав несколько глотков кофе и надкусив хлеб, щедро сдобренный финиками и рубленным мясом, Липит понял, что кусок в горло не лезет, и вызвал амтум, которые должны были подготовить наследника к празднеству. Ему забрали волосы в сложную прическу, украсив золотыми пластинами и нитями с драгоценными камнями, густо подвели глаза, подчеркнув их естественную форму, и облачили в царскую канди, оставалось закрепить поверх кожаный доспех, укрепленный также золотыми пластинами, как дань древним традициям, и церемониальный меч. Принц с самого начала заподозрил неладное. Когда, волнуясь сверх меры, Липит наконец решил, что его интуиция может быть «обеспокоена» вовсе не приготовлениями и предстоящей церемонией, до свадьбы оставалось несколько часов. В конце концов Эдер в определенной степени ему нравился не только как сексуальный партнер, но и как человек, и не было ничего странного в том, чтобы справиться о его здоровье. Поэтому принц на всякий случай послал слугу разузнать, как продвигается подготовка его избранного, чтобы самому успокоиться и перестать нервничать. Минут через сорок посеревший лицом и заикающийся вардум сбивчиво сообщил, что не сумел обнаружить достопочтенного Авиил-Антона ни в покоях, ни в саду, ни где-либо еще, и что отряженные ему в помощь вардумы с ног сбились, разыскивая будущего супруга Маар-Шари, чтобы облачить в праздничные одежды перед церемонией. Принц не поверил своим ушам, решив, что это какая-то дурная шутка, и в сопровождении нескольких человек из свиты явился в гостевые покои, как был: в свадебных украшениях, расшитой золотом красной царской канди с белоснежным конасом на плечах и церемониальным мечом на боку. Постель в спальне Антона осталась нетронутой с вечера, домашние вардумы ничего не знали, кроме того исчез куда-то его переводчик, который обычно везде таскался с иномирцем, хотя все вещи по-прежнему оставались на месте. Разгневанный, Липит вызвал к себе управляющего дворцовой охраной капитана, но тот заступил на пост утром и все, что мог, это показать Липиту записи с камер, на которых было видно, как Антон садится в машину самого Маар-Шари. До главного события года — заключения союза между единственным оставшимся в живых прямым наследником Нового Аккада и авиилом из другого мира — оставалось несколько часов. Вчерашнего водителя-мушкенума быстро привели к Липиту, и он поклялся, что вернул из города избранного целым и невредимым, и вместе с ним действительно был домашний вардум-переводчик, но куда оба подевались дальше, понятия не имел. Их ожидал грандиозный скандал, если пропажа не найдется в ближайшее время, а о своей репутации Липит мог навсегда забыть и сложить с себя титул Маар-Шари немедленно, чтобы не бросать тень на правящую династию! Еще через час выяснилось, что часть записей с камер пропали из-за технического сбоя в промежутке с прибытия Антона обратно во дворец и до десяти вечера. Неужели проклятый мальчишка решил просто-напросто сбежать?! Или ему кто-то помог? Третий Принц, конечно, был зол, но в подобное верилось с трудом. Зачем Антону так его предавать? Липит чувствовал, что голова его вот-вот взорвется, когда понял, что поиски ни к чему не приведут, потому что единственного, кого он еще не спросил об иномирце, — это кровного брата, Бэл-Энлиль-Уцура. — Может, он передумал? — буднично вздохнул Бэл, которого убедительно попросили посетить Третьего Принца личные стражники наследника. Он скучающим взглядом обвел покои Липита, набитые воинами и вельможами из свиты, и, похоже, его нисколько не смущало, что он тут один, без своей охраны. Липиту сразу же подобное легкомыслие бросилось в глаза, показавшись подозрительным. Это означало, что Бэл знает, где Антон, и что Липит ему ничего не может сделать. — Где твой пёс? — зло процедил Третий Принц, взбесившись от того, с каким видом брат изучал собственный маникюр. Да он потешается над ним! — О, Кинум-Вардум в побеге твоего избранного вряд ли виноват. Он с полчаса как вернулся из Урука, еле на ногах стоит, отправил его к Ур-Лугалю-Эдинне, — ухмыльнулся Бэл, и в его взгляде настолько явно читалось превосходство, что Липит заскрипел зубами. — Маар-Шари, — негромко позвал его помощник, передав в руки листок с информацией. Липит отвлекся от брата и пробежался глазами по документу. Сводка за сутки. Никто Нового Аккада за ночь не покидал и из города никто, похожий на Антона, также не выезжал, а значит, скарец был где-то здесь. Третий Принц поднял глаза на Бэла и взглянул на него более пристально. Бровь брата пересекала красная полоса, которую прежде Липит не заметил, определенно от сшивателя. Судя по виду, залеченной ране было чуть больше десяти часов. — Что с твоим лицом, брат? — С лицом? — Бэл выразил искренне недоумение. — Ааа, ты об этом! — он улыбнулся и тронул кончиками пальцев бровь. — Поранился на тренировке, обычное дело. Для Бэла такие вещи действительно были обычным делом, но звериное чутье заставляло Третьего Принца придавать значение даже таким мелочам, которые другому бы показались между собой ничем не связанными. К тому же во время тренировочных боев его партнеры по спарингу все-таки старались не трогать лицо. — Капитан, — поманил рукой Маар-Шари начальника дворцовой охраны, присутствовавшего здесь в связи с происшествием, — обыщите покои Светлейшего Бэл-Энлиль-Уцура. Воин перевел удивленный взгляд на божьего ребенка, затем вновь на Третьего Принца. Безусловно, Липит-Энлиль по статусу был выше Бэл-Энлиля, однако такие вещи лучше было согласовывать с регентом, но в то же время подобную меру начальник мог применять и на свое усмотрение, сославшись, если что на иерархическое старшинство Липита. — Вы не слышали приказа? — чуть громче произнес принц. — Будет выполнено, Маар-Шари, — поспешно склонился начальник охраны, подав знак остальным. Бэл побледнел, и краешек его губы нервно дернулся. — Да как ты смеешь?.. — прошипел он, но часть воинов уже покинула покои. Липит усмехнулся, глядя на секундное замешательство на лице Бэла. — Стражники прочесали уже весь дворец, дорогой брат, и они не были лишь у тебя и еще в паре мест, в которые непременно доберутся. Я не думаю, что Авиил-Антон покинул нас после своего возвращения из города. Если тебе нечего скрывать, то не вижу никакой проблемы в том, чтобы посодействовать поискам. Ты сам можешь не знать, кто прячется в твоих чертогах. Реакция Бэла обнадежила, тем не менее бастард вдруг успокоился и расплылся в улыбке: — Прошу простить меня, Маар-Шари, дорогой брат. Конечно. Ты как всегда прав. В таком случае, не буду мешать… — Ты бы мог подождать здесь, — подал знак охране Липит, чтобы Бэлу перегородили путь, но в этот момент в зале появились новые действующие лица — воин со знаками отличия элитной охраны Владыки. — Ваше Высочество, — он коротко прижал руку к груди и поклонился Третьему Принцу. — Ваш отец пришел в себя и желает видеть вас немедленно. — Похоже, свадьба откладывается? — хмыкнул Бэл, саркастически глядя на Липита. — Вон пошел, — прошипел Маар-Шари, и Энлиль склонился с прижатой рукой в якобы подобострастном поклоне. Взявшие его в кольцо воины расступились. — Как скажешь, дражайший брат. Привет папе.

* * *

От резкого удара под дых Антон согнулся пополам и рухнул на пол. Чужие руки подхватили его и потащили куда-то. Лугаль шел за ними следом, не говоря ни слова. Эдера завели в огромную комнату с приглушенным освещением и швырнули на широкую кровать. Опорные ножки у нее были слишком массивными и наверху оканчивались металлическими кольцами с направляющими. Через нехитрый механизм протянутые через кольца веревки уходили внутрь кроватных опор, у одной из которых находилось колесо, больше напоминавшее то ли штурвал, то ли гигантскую катушку для ниток. Эта дерьмовая конструкция Антону сразу не понравилась. Лугаль сказал что-то на аккадском, и пытавшегося встать Эдера повалили, больно выкрутив руки, и начали сдирать с него джинсы, которые за ночь пришли в негодность, заляпанные каплями крови и грязью, так как спать ему пришлось в сырой крохотной камере, располагавшейся где-то в бесконечных лабиринтах под дворцовым комплексом. С утра его потащили наверх на ту половину Дворца, где он никогда не был. Покои, куда его привели, не походили на те, что он видел в гостевой части. Они выглядели более старыми — потолки были выше, освещения меньше, статуй из алебастра больше. По крайней мере, автоматических раздвижных дверей в них почему-то не имелось. — Блядь, какого хрена! Отвалите, уроды! — тщетно орал скарец, пытаясь вывернуться из стального захвата молчаливых здоровенных стражников. Его бессмысленное сопротивление и ор привели к тому, что ему еще пару раз как следует врезали, разорвали на нем рубашку, затолкали в рот скатанный в ком лоскут и, адски больно заломив руку, вжали лицом в кровать. Глупо было надеяться, что ему удастся отбиться от четырех квадратных аккадцев, которых привел с собой Заку-Умум, когда пришел по его душу. В принципе, хватило бы, наверное, и одного лугаля, но пришлось бы повозиться с упорно вырывающимся чужаком, а так вышло проще и быстрее. Бок еще давал о себе знать ноющей болью, но док вернул его с того света еще в Уруке, закрыв рану, как только Абу притащил бездыханного Кинума в местный дворец, и по дороге до столицы Заку питался не едой, а капельницами с обезболивающими и регенерирующими препаратами. Честно говоря, на такой «цирк», который творился сейчас, он никак не рассчитывал. Нет, Кинум знал, разумеется, что предстоит свадьба и на ней придется присутствовать, но мечтал только о нескольких часах покоя, когда не нужно никуда ехать, ничего делать и нарываться на неприятности. Но, видимо, он слишком многого хотел от судьбы. Его шеду¹ над ним, определенно, издевался. То, что чужака запрут в казематах, не стало сюрпризом, учитывая, что «выкинул» парень. Бэл четко дал понять, что от дворецкого требуется. Что ж, рано или поздно нечто подобное должно было произойти, и теперь Кинум с ничего не выражающим лицом следил за тем, как с Антона срывали одежду его подчиненные. Брюки с бельем содрали меньше чем за минуту, пока Эдер, задыхаясь, мычал лицом в одеяле. Удерживаемый стражниками, скарец беспомощно барахтался, и только когда перед глазами поплыли круги, его затылок отпустили и дали поднять голову, чтобы глотнуть воздуха. Снова команда Кинум-Вардума на аккадском, и кисти с щиколотками оказались крепко обмотаны веревками. Заку подошел ближе, проверил узлы, а после что-то нажал в изголовье, и кольца в стойках опустились на высоту сантиметров пятидесяти над уровнем кровати. Веревки от щиколоток и запястий были пропущены через эти кольца и уходили внутрь катушечного механизма. Дворецкий взялся за колесо, крепившееся сбоку, и принялся его медленно поворачивать. Закрепленные веревки стали растаскивать в стороны связанные руки и ноги, пока юноша не распластался в форме буквы икс. Кто-то из охраны поднял его голову за волосы, выдернул кляп, и Антон закашлялся. После этого стражники удалились, аккуратно прикрыв высокие деревянные двери, оставив его наедине с дворецким. — Заку… — прохрипел Антон не своим голосом. — Что происходит… Заку!.. Эдер в ставшей оглушительной тишине услышал, как за его спиной молчаливый лугаль вздохнул вроде бы даже с сожалением, так и не удостоив его ответом. Затем послышался скрип. Дворецкий снова начал крутить колесо, все больше растягивая Антона, отчего тот чувствовал, будто его хотят четвертовать. Веревки больно впивались в кожу, и в последний момент резко натянулись, рванув тело в разные стороны и окончательно приподняв над кроватью. Он повис как нелепая морская звезда в полуметре над одеялами. Задрав голову, Антон заметил в комнате того, кого прежде не видел, так как «посетитель» не проронил ни слова с того момента, как студента втащили в комнату. Принц Бэл-Энлиль-Уцур расслабленно полулежал на большом диване, обитом золотистым шелком, и всё это время наблюдал за ними. Он невозмутимо поигрывал расстегнутыми золотыми часами, надетыми на кулак, и по лицу его блуждала, абсолютно не к месту, слабая улыбка. Бессвязно ругаясь от боли, Антон задергался, пытаясь как-то высвободиться, но от этого все стало во много раз хуже. — Он может натягивать веревки бесконечно, Авиил-Антон. Лучше тебе успокоиться, — от голоса Бэла мороз побежал по коже. Принц едва шевельнул рукой, и Заку еще пару раз повернул колесо, приводя нехитрый механизм в действие. Послышался хруст, и Антону показалось, что позвоночник сейчас лопнет, а руки и ноги оторвутся. Сведенные судорогой мышцы ломило. Эдер часто задышал, пытаясь справиться с болью и не закричать снова. Он весь покрылся холодным липким потом, дрожа от напряжения. — Я вижу, ты уже познакомился с царскими телохранителями? Знаешь, это глупо — так сопротивляться. Они — люди военные, тренированные, каждый из них сильнее тебя в разы, и приказы выполняют четко. Таких, как эти, здесь пара-тройка сотен, стоят через каждые пятьдесят кушей, — доверительно сообщил принц, слегка подавшись вперед. — Ты когда-нибудь выбивал суставы? — голос Бэла поплыл. Он казался чем-то нереальным, сюрреалистически спокойным на фоне всего того, что происходило в комнате, и от этого пугал еще больше. Эдеру почудилось, что еще немного и звяканье браслета от часов, которые терзал принц, оглушит его. Спокойный голос продолжил: — Иногда при сильных вывихах повреждаются связки. Ты же любишь спорт, верно? И знаешь, что так бывает. А это очень… очень больно, Ан-Нат-Тон. Так тебя зовет твой «суженый», верно? Эдер глухо зарычал, уперевшись подбородком в собственную грудь и сжав зубы, потому что лугаль сделал еще полповорота, вытягивая его измученное тело. Бэл небрежно снял пиджак и галстук, кинув их на диван, а затем встал и приблизился к кровати, над которой болтался юноша. Он присел на корточки, скрипнув новенькими кожаными туфлями, и с сочувствием заглянул Антону в лицо: — Уту² — свидетель, я не хотел прибегать к таким методам. Но ты сам меня вынуждаешь… Видишь, я даже одет на манер Содружества — специально, ради твоей свадьбы. Тебе нравится, как я выгляжу? — Пошел ты, — прошелестел из последних сил Эдер, не поднимая головы, чувствуя, как капля пота ползет от виска к подбородку. Мгновенно раздался свист рассекаемого воздуха. Плеть?! Эдер вскрикнул от боли и изумления. Бэл поцокал языком, качая головой: — Никакого уважения к представителю царской династии. Забыл тебя предупредить — Кинум-Вардум теперь будет следить за тем, чтобы ты не смел больше никогда вести себя со мной неподобающим образом и разговаривать в подобном тоне. Гляди, — он кончиком пальца прочертил по черной аккуратной брови, где оставался прямой след от рассечения. — Доктор очень постарался сделать так, чтобы не осталось шрама, — еще вчера это выглядело крайне неприятно. Божий ребенок на бракосочетании брата с разбитым лицом — как можно! Я и без того слишком снисходителен, чужак. Мне стоило раньше указать тебе твое место, но знаешь, эта вечная нехватка времени… Антон судорожно втянул ртом воздух. Его сотрясала мелкая дрожь, волосы были спутанными и влажными, и острыми клиньями занавешивали опущенное лицо. Зубы стучали, и сколько он ни старался, никак не получалось унять взбунтовавшийся организм. Он едва ли понимал, о чем говорит ему Бэл. — Ну не надо, не надо делать такое лицо… а то мне становится тебя почти жаль. Интересно, если тебя слегка помять, Липит все равно заключит союз? Не побрезгует? И, кстати, кто такой Алек Лоу? — Что? — едва слышно переспросил Эдер, фокусируясь на принце, и Бэл скривился. Конечно. На имя проклятого админа Антон среагировал. Этот нью-амстерский приятель беспокоил его даже больше, чем будущий супруг скарца. — Ради интереса, ответь, ты спал с ним или нет, пока катался туда-сюда между нами? — Ты… спятил… — выдохнул Антон. — Совсем спятил! — Кажется, ты кое-чего не понимаешь. Что бы ты там себе ни думал, твоя жалкая жизнь, авиил, принадлежит мне. — Бэл подцепил пальцами платиновый браслет со своей печатью на руке Эдера и потянул, вызывая боль в и так онемевшем от веревок запястье, чтобы тот обратил внимание на печать. — Вот! И вот! — принц указал на выделявшееся черно-зеленым тектитовое украшение в стальной оправе на своей кисти, которое терялось в обилии золотых браслетов. — Думаешь, на твоей руке найдется место свадебному браслету Липит-Энлиля? Зрачки Антона расширились. Он не понимал, что ему пытается втолковать Бэл. — Ты запретил мне касаться тебя, помнишь? Сказал, что хочешь, чтобы все было по аккадским законам. Я исполню твоё желание, Авиил-Антон, — принц жутко улыбнулся. — Кинум?.. Свист рассекаемого воздуха, и Эдер взвыл от боли, из глаз брызнули слезы. Сознание поплыло. Удар пришелся петлей — недостаточно для того, чтобы рассечь кожу до кости, но весьма ощутимо, чтобы понять, что он в полном дерьме. — Я разве не говорил тебе, что мой Кинум-Вардум может быть моими руками? — почти с нежностью спросил Бэл, до сих пор сидящий на корточках перед кроватью. — И он ничего не нарушит, касаясь тебя так, как велю ему я, а прямо сейчас… — принц понизил голос до шепота, пытаясь поймать взгляд своего пленника, — прямо сейчас я велю, чтобы он как следует тебя трахнул. Трахнул так, чтобы ты забыл обо всех своих прежних любовниках, раз уж мои прикосновения тебе не нужны. Ах, чуть не забыл, и закон к тому же не будет нарушен. Эдер мотнул головой, отворачиваясь, но в воздухе свистнула плеть, и новая боль прострелила плечи. Кинум четко следил за тем, чтобы чужак не отвлекался от Данн-Ум-Руби. — Смотри на меня! Смотри! Не отводи глаза, авиил! — зло рявкнул Энлиль, отбросив фальшивую приветливость. Антон сфокусировал на нем затуманенный от боли взгляд, и в глубине его светлых глаз промелькнула самая настоящая, ничем не прикрытая ненависть. — Чтоб ты сдох! — прохрипел он, сопроводив свое пожелание плевком Бэлу в лицо, и тут же дернулся от хлесткого удара по спине. Брызнула кровь. Лугаль вложил гораздо больше силы в замах, увидев, что тот творит. Дворецкий замахнулся плетью еще раз, но принц его остановил, подняв руку: — Не надо! Не порть его… Рассеченная кожа горела огнем, будто его приложили раскаленным прутом. Такой боли Эдер не испытывал еще никогда в своей «цивилизованной» жизни. Слюна, попавшая принцу на щеку, медленно ползла к точеному подбородку через край губы, и, жутковато улыбаясь, Энлиль осторожно высунул язык и слизнул начавшую остывать каплю, и в этот момент Эдеру стало по-настоящему страшно. Бэл безумен! Другого объяснения нет! За долю секунды он вспомнил все предупреждения и слова Заку-Умума, от которых в свое время легкомысленно отмахнулся. Он только сейчас осознал, что мог здесь умереть, и об этом никто не узнает. — Чего ты ждешь? Начинай, — обманчиво тихим и спокойным голосом приказал принц Кинум-Вардуму, неотрывно глядя в глаза Антону. Скользкие ладони коснулись ягодиц, и парень замотал головой, зажимаясь, пытаясь уклониться от этих липких прикосновений, но Заку-Умум удержал его на месте за поясницу и осторожно надавил подушечкой пальца на неподатливый вход, едва проникая внутрь. Антон зарычал, дернулся, изогнулся, пытаясь убрать свой зад подальше, но это оказалось бесполезно. Веревки держали его распятым, крепко фиксируя в воздухе. — Уберись от меня на хрен, говнюк! — выкрикнул срывающимся голосом Эдер. Откуда-то взялись силы, чтобы еще немного побарахтаться, и на мгновение руки действительно исчезли, но лишь для того, чтобы взять плеть и хлестануть его по незащищенному заду наотмашь. Антон всхлипнул и прокусил губу. Было очень больно, хотя и не так, как по спине, но всё равно происходящее казалось абсолютной дикостью. Заку что-то нажал, и кольца поднялись сантиметров на пять выше, утягивая за собой Антона. Так его стало удобнее брать, если встать на колени позади него на кровати. И вдруг принц снял туфли и осторожно сел на край ложа, вытягивая ноги, а затем подвинулся так, чтобы оказаться под ним. Бэл закинул руки за голову, вытянувшись на постели в каких-то тридцати перстах прямо под висящим Антоном, и улыбнулся. — Видишь, я тебя не касаюсь, но мы так близко. Плюнешь еще раз? Антон молчал, раздувая ноздри и с ненавистью глядя принцу в наглые глаза, но того это вовсе не трогало. Казалось, он наслаждается ситуацией. — Ты знаешь, что оскорбление представителя царской семьи карается в моем мире смертью? — будничным тоном заметил Бэл, будто то, что происходит, было в порядке вещей. — А Кинум-Вардум все-таки был моим наставником, и ему сложно видеть, как ты раз за разом оскорбляешь меня, авиил. Ты уж не сердись на него… Все-таки Эдер не сдержался и закричал, когда лугаль подхватил его под живот и начал медленно входить в зажатое напряженное тело. Почувствовав, что Антон не в состоянии принять его, дворецкий прижался грудью к спине юноши, согнувшись вперед, и шепнул: — Выталкивай меня, пока я вхожу. Будет не так больно. — Да, всё верно, — подтвердил принц, с интересом разглядывая лицо скарца, скривившееся от боли. — Лучше послушайся Кинум-Вардума, если не хочешь порваться. Он знает в этом толк. Заку-Умум застыл на коленях, вжавшись бедрами меж широко разведенными ногами Антона. Скарец действительно послушался дворецкого и при каждом последующем движении вглубь пытался выталкивать член, отчего естественным путем раскрывался, позволяя Заку легче в него проникать. Добавлять к ранам на спине еще и порванный зад он малодушно не захотел. Щеки Антона горели, капли пота скатывались и попадали на лицо принца, который давным-давно уже не улыбался, а пытался удержать сбившееся дыхание и сжал кулаки до белых костяшек, вытянув руки вдоль тела, чтобы ненароком не вцепиться в пленника. Эдер сжал зубы, стараясь подавить невольно рвавшиеся из груди всхлипы. И всё равно, казалось, вставленный в него член вот-вот разорвет изнутри. Но лугаль не шевелился. Ждал, когда Антон хоть немного привыкнет к его размеру. — Двигайся… — прошептал Бэл, сверкнув ставшими абсолютно желтыми глазами с расширившимся зрачком. — Двигайся, Кинум. Покажи нам, что ты умеешь… Заку плавно подался назад и тут же толкнулся еще раз, замирая и поддерживая за пояс растянутого на веревках Антона. Бэл жадно опустил взгляд туда, где на фоне его собственного члена, гордо вздыбившего брюки, безвольно болталось достоинство Эдера, вздрагивавшего каждый раз, как лугаль толкался в него. Обзор был прекрасный. Энлиль видел смуглые мускулистые бедра своего дворецкого со вздувшимися от напряжения узлами мышц и бледный вздрагивающий низ живота Антона, покрытого редкими волосками. Принц невольно облизнул пересохшие губы. Даже распятый, невозбужденный, мучимый его авиил был до боли прекрасен. Бэл, выкручивая простыню в кулаках, не понимал, почему так сильно, до сумасшествия хочет его и почему ради этого желания готов безумствовать. Возбуждение стало настолько болезненным, что еще немного, и он бы спустил прямо в брюки, даже не прикасаясь к себе. Когда Энлиль оторвал горящий взгляд от промежности Эдера и встретился с его пронзительными светлыми глазами, возбуждение вдруг схлынуло так же резко, как до этого пришло. Радужка карца казалась ярко-голубой, как небо, потому что Антон беззвучно плакал, смаргивая влагу и содрогаясь при каждом толчке. — Остановись, но не выходи! — резко приказал Бэл взмокшему дворецкому, отчего-то разозлившись. Он выбрался из кровати, всунул ноги в туфли и, засунув руку за пояс брюк, поправил себя. Принц сделал несколько глубоких вдохов, пригладил растрепавшиеся волосы, а затем подошел к столику, на котором лежало несколько папок. Антон тяжело дышал, опустив голову с застывшим позади него Заку-Умумом. Дворецкий с совершенно расфокусированным взглядом рассеянно массировал его поясницу и ягодицы, с трудом сдерживаясь, чтобы не кончить сию секунду. Бэл вернулся и принес со стола лист синтетической бумаги с бегущими строчками какого-то документа: — Прочти это внимательно, Авиил-Антон, — устало начал Бэл, присаживаясь на край, — здесь сказано, что в уплату долга я готов принять тебя в свой дом в качестве вардума. Твои последние месяцы обучения в Академии были оплачены мною. Помнишь? Так вот. Сроки выплаты долга просрочены. Увы, ты не придал этому особого значения, а теперь слишком поздно, но я иду на уступку, как видишь… Эдер не реагировал, и Бэл с раздражением поднял его голову вверх за волосы. Антон смотрел мимо него, поджав губы. — Послушай, Кинум осторожничает с тобой, да и у меня нет ни малейшего желания причинять тебе лишнюю боль. Даже несмотря на все твои оскорбления, я все еще хорошо к тебе расположен. Но ты на редкость упрямый тип, а это поганое качество в данной ситуации. Оно никак тебе не поможет. Твоя гордость и твое упрямство тут лишние. Ты не выдержишь, Антон, всего того, что я могу с тобой сделать, это я тебе обещаю! Мы еще даже не начинали, так что… — Бэл направил его голову и ткнул, как котенка, носом в поднесенный лист: — Тебе всего лишь нужно поставить свою гребаную подпись под этим документом, и такого, как сегодня, больше не повторится. Обещаю! — Обещаешь, значит? — глухо пробормотал Антон, глядя как клинопись на контракте сменяется его родным языком. Синтетический лист показывал его сразу на нескольких языках — скарском, аккадском и всеобщем. — По закону твоего мира в Скаре тебя бы объявили банкротом и оставили в покое, распродав имущество. У вас за это даже не предусмотрена тюрьма. Но вряд ли вырученная с продажи твоего жалкого имущества сумма покроет расходы. А вот если бы ты был подданным Аккада, то по закону моего мира я прощу тебе долг, если ты войдешь вардумом, скажем, в мой гарем. Я, конечно, не могу тебя заставить подписать это… Это же важный и ответственный шаг, почти как замужество, но у тебя есть время его обдумать, пока меня не будет. — Так это всё… потому… — то ли всхлипнув, то ли издав невнятный смешок, шепнул Антон, — …что твои дурацкие обычаи… не позволяли со мной… трахаться? Или потому, что ты позавидовал Липиту? — и Эдер истерически рассмеялся, точно на мгновение лишился рассудка. Бэл со злостью отпихнул его голову и кивнул дворецкому: — Можешь кончить, Кинум, так, как тебе нравится, а я посмотрю. Может, тогда до нашего гостя дойдет? — Любой каприз, Данн-Ум-Руби, — выдохнул Заку, начиная раскачивать пленника за бедра. Антон придушенно застонал, как только лугаль начал ускоряться, не заботясь о том, как входит. Рук и ног студент давно не чувствовал, все мышцы ломило от боли, и Заку лишь добавлял к общей какофонии мучительных мышечных спазмов жесткое проникновение. Периодически Антон почти отключался, и тогда приходило спасительное равнодушие, будто не он, а кто-то другой наблюдает из его головы за цветной картинкой перед глазами. Время от времени Эдер включался обратно и, не выдерживая происходящего, кричал, срывая голос. Когда дворецкий вышел из него, спустив ему куда-то в район поясницы и растер сперму ладонью по спине, Антон уже безвольно висел, не в силах пошевелиться. Вспышкой дикой боли неожиданно отозвалось все тело, когда лугаль ослабил веревки и начал снимать его с растяжек. Поступавшая в затекшие конечности кровь раскаленными иглами пронзала мышцы с головы до ног. Мучаясь, он едва осознавал, что над ним склонился Бэл. — Я не могу претендовать на твою свободу, так как ты — гражданин Объединенных Миров, — сообщило «чудовище». — Ты вправе не согласиться с моими методами взыскания долга. Уту мне свидетель. Но со своей стороны я могу пообещать тебе, мой дорогой Авиил-Антон, что Кинум будет приходить к тебе каждый день, пока ты не подпишешь бумаги. И все будет повторяться снова и снова, так же, как сегодня, если ты будешь слишком долго раздумывать над моим щедрым предложением. Так что советую решить всё как можно скорее… — Принц снова сунул ему под нос документ. — Здесь отказ от гражданства твоего мира и согласие на переход в аккадское подданство. С юридическими формальностями и разрешениями вопрос давно улажен. Наши Законники свое дело знают. Я подавал за тебя запрос через Консульство Скара, когда мы еще были в Нью-Амстере, так что проблем не возникнет. В аккадском приложении находится договор о смене социального статуса за долги — с авиила на вардума. Тут не хватает лишь твоей подписи. Учти, я не привык долго ждать. Бэл швырнул синтетический листок на кровать рядом со сжавшимся в комок парнем. Затем брезгливо поморщился, глядя, как Заку снимает оставшиеся путы, под которыми отчетливо проступили красно-синие полосы. Антон мелко дрожал, скрючившись на боку и боясь пошевелиться лишний раз. — Мне пора уходить. Сообщишь о своем решении через Кинум-Вардума. Ты, — принц ткнул пальцем в дворецкого, — приведи его в порядок, смотреть тошно. Как побитая собака… Принц приблизился к дверям и два раза стукнул костяшками по резной поверхности. Створки услужливо открыли стражники, стоявшие по ту сторону. — Как по мне, так ты не стоишь и сотой части того, что должен Баалу. На твоем месте я бы не раздумывал, — тихо проговорил Заку-Умум, почти нежно убирая слипшиеся пряди с его лба. Он потянул вскрикнувшего Антона на себя, взвалив его руку на плечо, и поднял с кровати. Эдер практически висел на нем, пока Заку оттаскивал его вглубь покоев к проходу в купальню. Для двухметрового воина юноша оказался нетяжелым, так что Заку-Умум легко опустил его в круглый неглубокий бассейн, наполненный теплой водой, и забрался следом, скинув канди. Он уселся позади Эдера и начал осторожно разминать ему спину, плечи и руки, точно они и впрямь любовники. — Лучше бы ты согласился стать моим, — прошептал ему в шею Заку, лаская застывшее в его объятиях тело. — Ты такой… сладкий, авиил, такой настоящий… Я знаю, о чем ты думаешь. Не можешь понять, что тебе теперь делать. Не можешь решить, что правда в моих словах, а что ложь, но ты ни разу так и не согласился попробовать быть со мной. Ты все еще можешь это сделать… Его руки давно уже скользили не по спине, а по груди Антона, задевая соски и опускаясь к паху, но чужак будто задеревенел, позволяя ему касаться себя, как угодно и где угодно, и когда юноша что-то прошептал, лугаль не сразу расслышал: — Что ты говоришь, авиил? — Я… лучше… сдохну! Краешек рта дворецкого дернулся, он обхватил Антона за шею и сжал, глядя как лицо у него становится багровым от нехватки воздуха, а сам скарец беспомощно барахтается, пытаясь безуспешно отнять его руки от своего горла. Мальчишка не разбирался в том, как следовало себя вести с принцем и с ним в новых условиях. И даже демонстрация их «возможностей» с растяжкой над кроватью не могла за раз выбить всю дурь из головы. Антон до последнего пребывал в иллюзиях относительно того, что сможет заключить брак с Липитом и покинуть Аккад после своей выходки. И если Бэл решил, что он берёт чужака вардумом в свой дом, то задача Заку-Умума была проста: сделать так, чтобы Эдер отказался от своего происхождения и свободы «добровольно». А что касается методов… какая разница, как Заку этого добьется? Парню следовало от иллюзий избавляться как можно скорее, если он хочет здесь выжить, и дворецкий ему в этом поможет. В последний момент Заку справился с острейшим желанием сломать авиилу шею и выпустил надсадно кашляющего Антона из захвата. У дворецкого снова стоял, было в этом что-то особо привлекательное — гасить собственные склонности и не заходить дальше дозволенного Бэл-Энлилем. Пока что. — Слушай внимательно, щенок! — оскалился Кинум. — Ты больше не в Содружестве. Ты в моём мире. И здесь останешься. Навсегда! Хочешь сдохнуть? Я могу это легко устроить! Твой красивый жест никто не оценит, поверь. Я пытаюсь быть добрым, но до тебя не доходит с первого раза. Значит, я перестану пытаться и всё повторится, но гораздо хуже. Так что не выводи из себя ни меня, ни Данн-Ум-Руби, а сделай, как он велит. И если ты считаешь, что твоя задница какая-то особенная, то ты сильно ошибаешься. У меня нет времени с тобой возиться! Вылезай! Лугаль выпихнул обессиленного юношу из воды на борт, выбрался сам и взял широкую простыню, лежавшую сложенной на каменной ступени. Вытеревшись насухо, он кинул ее Антону. Натягивая канди и подвязываясь широким поясом, мужчина с неприязнью смотрел, как чужак сидит с опущенной головой на краю купели, без движения, завернувшись в сырую ткань. — Подымайся! Не надо устраивать мне тут сцены. Там за дверью остались мои люди. Не хочешь иметь дела со мной, будешь иметь дело с ними. Уверен, скарцев у них еще не было, а до вечера далеко. Подымайся, я сказал! Заку-Умум приблизился к нему, чтобы заставить встать, но неожиданно Эдер ухватился за его ногу, точно за спасательный круг, прижавшись всем телом, и крепко зажмурил глаза. Его снова трясло. — Я подпишу… — беззвучно проговорил он одними губами, судорожно сжимая пальцы. — Что? — Я все подпишу! Не надо… больше не надо… пожалуйста… не надо… не надо… только ты… не надо никого больше. Тебя достаточно. Я всё понял… всё понял! Он всхлипнул, утер жгучие бесконтрольные слезы и закусил кулак, пытаясь удержать подступавшую истерику. Никогда в жизни Антон не чувствовал себя настолько униженным, растоптанным и уничтоженным, как в тот момент. Он сам себе напоминал запуганное животное, которого тащат на убой. Эдер часто видел в фильмах, как бесстрашные герои, принципиальные борцы, всякие сверхлюди из гордости выбирали побои и смерть, но сам он так не мог. С него достаточно и того, что случилось. Он был обыкновенным студентом Международной Академии, со своими слабостями и страхами, не имевшим ни малейшего понятия о том, как легко ломаются люди в «умелых» руках и как ужасна бывает боль. Даже ледяная пустыня Скара не так пугала, как черноглазый аккадец. Жизнь в других мирах представлялась теперь чем-то нереальным, прекрасной иллюзией, сном, чьей-то выдумкой, которой не существует на самом деле, а лишь в воображении, потому что реальность — это кошмар, и в нем он теперь живет. ______________________________________ Сноски и примечания автора: ¹Уту (шумер.«светлый», «сияющий», «день») или иначе Шамаш (аккад. «солнце»)— в шумеро-аккадской мифологии - солнечный бог. Культ Уту (Шамаша) получил широкое распространение после падения Шумера, когда его стали почитать как бога, устанавливающего законы и наблюдающего за их исполнением. В некоторой степени, это важно для повествования, что Бэл невольно берет в свидетели своих поступков бога, отвечающего за закон и справедливость, и при этом у него в вардумах Заку-Умум, фактически пленный несостоявшийся царь Урука. А бог Уту считается помощником, личным богом-хранителем эпических героев первой династии Урука. Если вспомнить реальную историю, то династия Аккада, основанная Саргоном Древним (еще произносят как Шаррумкен/Шаррукин), продержалась недолго, ровно до его внука, когда Аккад пал под натиском непрекращающихся войн с другими городами и дикими племенами. Сразу после в Междуречье возвысился ном Урука и стал центром политической власти. ²Ше́ду — более классического «представителя» этой культуры не сыскать. Пожалуй, египетский сфинкс в искусстве стал известнее лишь потому, что у него была голая женская грудь, а про крылатого месопотамского человекобыка-хранителя не вспоминали, хотя по мне он более впечатляющий. Уверена, большинство из читателей его когда-то где-то видели, но не знали, что это. Вот так они выглядят: http://bit.ly/sheduu Так вот шеду в шумеро-аккадской мифологии — дух-хранитель человека, выражающий его индивидуальность. В сугубо мужской форме именовался шеду (по-аккадски) и алад (по-шумерски), в нейтральной (которая могла быть и женской) — ламма́су (по-аккадски) и ла́ма (по-шумерски). В искусстве изображался в виде существа с телом быка или льва, с орлиными крыльями и человеческой головой. Оригиналы скульптур имеются в Лувре, так как в свое время европейцы активно тащили с раскопок Древнего Вавилона все, что не лень. Впрочем, такова была вся археология на тот момент. Может, и не зря тащили, так как эти экспонаты остаются в большей сохранности, чем иные в Багдаде (например, то, что случилось в Национальном музее Ирака, если кому интересно https://youtu.be/NiXnoHuw-wo). Также шеду есть в музее Нью-Йорка и Британском музее. Самое приятное из доступного: совершенно шикарные копии-слепки шеду бессменно стоят в «Пушкинском» музее в Москве на входе в зал искусства Ближнего Востока. А еще до конца марта наступившего года в Питер приехала и выставляется в Манеже Малого Эрмитажа одна из лучших в мире коллекцией ассирийского искусства, в основном рельефы, от щедрот Британского музея. Честно говоря, это впервые за все время, и это прекрасная возможность взглянуть на подлинники из дворцов древне-месопотамского государства Ашшура (Ассирии), так что аборигенам рекомендую полюбоваться и лучше вместе с местной экскурсией. Там найдете и тему войны, и царской охоты, и глаза подведенные у полководцев, и шикарные бороды и волосы, хитро заплетенные, и соответствующие головные уборы.