Бэл

Иша стоял у входа, покорно опустив голову, и ждал, когда пришедший навещать новоиспеченного вардума дворецкий велит ему выйти, но тот отчего-то медлил. Обычно, если его подопечный отказывался от еды, Заку-Умум злился, вызывал евнухов и требовал впихивать питательную смесь в отчаянно брыкающегося Антона через зонд. К тому моменту Ишу из покоев выставляли, и он с обрывающимся сердцем слушал под дверью крики и шум борьбы, насилу сдерживая слезы, и ничего не мог поделать, ничем не мог помочь. — Каннишу, — Заку-Умум присел на корточки перед Антоном и поднял его лицо за подбородок, но парень тут же дернулся и, перехватив его за запястье, оттолкнул от себя. Дворецкий покачал головой и разочарованно вздохнул, отступая: — Я устал возиться с тобой. Честно! — Так отколебись от меня наконец, — равнодушно предложил Антон, снова упираясь взглядом в стену. Идиотское имя «Каннишу-Ахху», на которое он не желал откликаться, было закреплено за ним по документам, что заставили его подписать. Рабу не положено иметь имени свободного человека, поэтому у него появилось невольничье «имя», подобно «Кинуму» у Заку-Умума. Это не было прозвищем, а сутью потерявшего свободу человека. В свое время все, кроме Эдера, звали дворецкого Кинум-Вардумом, и только сейчас юноша понял, почему лугаль так проникся тем, что студент обращался к нему настоящим именем. — Опять все сначала, Каннишу? Тебе не надоело? Иша, стоя неподалеку, жутко нервничал, глядя на разворачивавшуюся перед глазами сцену. В этот раз он почему-то оказался по эту сторону двери, и, как бы ему ни хотелось исчезнуть, уйти без приказа не мог, поэтому застыл, затаив дыхание. — Кому и что ты доказываешь своими глупыми выходками? — терпеливо поинтересовался дворецкий. О, да, он был спокоен! Чертовски. Ни обычных понуканий, ни криков. Бэл хотел взять чужака вардумом в дом, но запрещал слишком сильно на него давить, и при этом ждал, что скарец начнет умолять о встрече, когда поймет, как сложно прожить во Дворце без благосклонности своего покровителя. Да, возможно, Антон и умолял, но весьма своеобразно. Последний раз студент проорал что-то из разряда: «Пусть эта сука придет сюда, а не прячется за твоей ебаной спиной, Зак!». На что был резонный ответ, что негоже высочеству руки марать о такое невоспитанное ничтожество, как он, и что Данн-Ум-Руби позовет Каннишу-Ахху тогда, когда сочтет нужным. Если позовет… Так как такому дерьму, как он, можно доверить разве что работу на кухне, но никак не в покоях Светлейшего руби Бэла. Прежде Антон был более решительным — он оскорблялся, требовал найти Липита, сообщить в Нью-Амстер, позвать кого-то из консульства или законника на худой конец, чего-то заявлял, шумел, бунтовал, возмущался, но раз за разом Заку-Умум его методично осаживал, и теперь те жалкие попытки найти справедливость ему самому казались смешными. Эдер понял, дна у пропасти, в которую он падает, может попросту и не быть и ему никто не поможет, потому как никогда не узнает, что он заперт здесь. — Ты хоть представляешь, насколько страшно умирать от голода? — хмыкнул лугаль и, оторвав кусок лепешки, отправил ее в рот. Запах хлеба проник в ноздри, и желудок свело судорогой. От голода тошнило, но в ответ Антон упрямо молчал. После последнего сеанса насильственного кормления прошло три дня — три дня, которые он провел обездвиженным. За неповиновение дворецкий наказал его своеобразным способом: привязал к постели. Теперь в комнате стоял острый запах мочи, от одежды разило. Антон терпел почти сутки, прежде чем ощутил, что еще немного - и мочевой пузырь лопнет от боли, и больше не выдержал, мучаясь от стыда и очередного унижения. Когда Ише позволили его развязать, Антон не сразу смог встать — затекшие ноги подогнулись, и он чуть не упал. Эдера так сильно трясло, что он был не в состоянии вымолвить ни слова, так как челюсть сводило судорогой. Быстрый взгляд, который бросил Антон в сторону дверей, не укрылся от внимания Заку-Умума. Он проследил в том направлении. Иша — на него смотрит чужак? Все-таки заметил, что домашнего вардума оставили сегодня в покоях, а не велели удалиться. — Хорошо, давай так поступим. Я не буду больше звать евнухов, кормить тебя через зонд. Вообще не буду больше заставлять, — отодвигаясь и делая вид, что собрался уходить, проговорил лугаль, совершая несколько шагов в направлении домашнего вардума. Эдер настороженно следил за ним, но все же вскрикнул и вскочил на ноги, сбивая поднос, когда понял, что сейчас будет. Мелькнул кожаный шнурок, впившийся в беззащитную шею черной полосой, и Иша рефлекторно вскинул руки вверх, пытаясь подсунуть пальцы под удавку или как-то достать до Заку-Умума. Он захрипел, лицо покраснело, колени, слабея, подогнулись. Эдер за попытку кинуться к нему получил ногой в живот и со стоном повалился вниз. Иша уже полусидел, удерживаемый вертикально только удавкой. Антон слабо ухватил за ногу дворецкого, но тот лишь отодвинулся, увлекая наполовину задохнувшегося Ишу за собой. Для тренированного воина их сопротивление было жалкой насмешкой над тем, как должна протекать борьба между мужчинами. — Я не буду заставлять, Антон, — прорычал Заку-Умум сквозь зубы, все еще не ослабляя хватки, — вместо этого назначу по пятнадцать плетей этому ничтожеству за каждый пропущенный тобой приём пищи. Уверен, после сорока плетей его даже не успеют донести до лекарской! С этими словами он брезгливо отпустил шнурок, и Иша, надсадно кашляя, рухнул на бок. — Как тебе такой вариант, Каннишу?! — сгребая Эдера за ворот, проорал дворецкий в лицо ошарашенному скарцу. — Всё… всё… — прошептал Антон, отводя руки в стороны, чтобы не спровоцировать его еще на что-нибудь. — Я тебя понял. Понял. — Никакого вот этого дерьма Содружества Миров, блядь! Забудь! Ясно? Это теперь твоя жизнь, — он обвел рукой помещение. — Ясно, — глядя ему в глаза, твердо ответил Эдер, сжав в кулаки трясущиеся руки. — Не слышу. — Мне! Всё! Ясно! — прокричал Антон в отчаянии. Дворецкий ухмыльнулся и довольно похлопал его по щеке: — Молодец. Затем переступил через скорчившегося Ишу, будто он и не человек вовсе, поднял с пола лепешку, развернулся и кинул ее Антону. — Для начала встань-ка на колени. Ровнее спину. Вот так. А теперь начинай есть. Ну? Первый кусок Эдер откусил с трудом, жевал долго, и, при попытке проглотить, его чуть не стошнило, но дальше пошло легче, и к середине он жадно отрывал зубами плотный хлеб и глотал, почти не прожевывая. Дворецкий удовлетворился увиденным и вышел из покоев, заперев дверь. Рука, державшая лепешку, замерла. Эдер швырнул кусок на поднос, валявшийся на полу, и поспешил к Ише. Страшный, налившийся бордовым след от удавки пересекал горло, будто уродливое ожерелье. — Я в порядке, в порядке, Авиил-Антон, — просипел молодой мужчина, поднимая руку и мягко касаясь его щеки, проводя сверху вниз, будто стирает что-то. — Не плачьте из-за этого. Не надо. Не доставляйте ему такого удовольствия… — Что? — Антон растерянно тронул собственное лицо и только сейчас почувствовал, что оно мокрое от слез. Вдруг комната перед глазами закружилась, к горлу подступил комок, и он едва успел отвернуться, сгибаясь пополам от сильнейшего приступа тошноты, но желудок так и не расстался с проглоченной наспех лепешкой и лишь измучил его сухими спазмами. Перестав содрогаться, Антон поник, будто из него разом выкачали воздух. — Простите меня, Авиил-Антон, — всхлипнул Иша. — Мне не нужно было… Не нужно было… — Я все знаю, — прервал его Эдер. Прозвучало резче, чем хотелось, и вардум опустил покрасневшие глаза. — Ты не можешь быть виноват в этом дерьме. Не мы это делаем, ясно? Посмотри на меня. Не мы! Он обхватил голову мужчины руками, прижимаясь лбом, словно хотел удостовериться, что тот не лжет и действительно в порядке. — Нужно найти другой способ, — но Иша не понял, что имеет в виду Антон. — Да. Должен быть другой способ выбраться. Давай руку. Я помогу встать. Дворецкому нравилось, что он безошибочно определил слабое место скарца. Идиотские принципы гуманизма, который проповедовали и вдалбливали в каждую голову в Содружестве, загнали чужака в ловушку. Антоном будет управлять проще, чем он думал. Будто в насмешку для него выбрали имя Каннишу-Ахху — Покорный Чужак. Это было то, что предстояло Кинум-Вардуму слепить из скарца на радость Данн-Ум-Руби. Но… игра не доставляла должного удовольствия. Аккадец почему-то ею тяготился, хотя его сложно назвать человеком милосердным. Пока что думать об этом Заку себе запрещал. Еще не хватало ему посочувствовать этому недоумку, который упорно загонял себя во все более отчаянное положение, вместо того чтобы принять реальность. Если начать по-настоящему ломать его, Эдер станет жалкой тенью себя прежнего. Вряд ли он долго выдержит реальные методы Заку-Умума— скорее сойдет с ума или превратится в покорную куклу, только вот Бэла такой «Антон» не развлечет. Понимал ли это сам принц, справляясь о том, как идут дела и сколько ему ещё ждать? Но пока что чужак оставался собой. И шантаж можно было бы использовать ему во благо, чтобы ускорить осознание ситуации. Раз уж его так беспокоила судьба какого-то домашнего вардума, то судьба Третьего Принца взволнует не меньше. — Выйдем, — коротко бросил лугаль Эдеру, вернувшись с одеждой. Скарец поспешно натянул на себя белую канди и сандалии, но дворецкий нетерпеливо подтолкнул его, не дожидаясь, когда он пойдет сам. Заку подхватил его под локоть, чтобы он мог опереться на него, и поволок из покоев. Впервые за последние две недели Антон оказался снаружи. Здоровенные крепкие евнухи стояли вдоль всего коридора башни, не обращая внимания на хромавшего мимо них чужака, тяжело опиравшегося на элитного раба принца Бэла. Лугаль привел его на террасу, увитую плющом, и заставил сесть на каменную скамью, идущую вдоль парапета. От яркого солнца и голубого неба глаза у Антона слезились, настолько сильна была разница между покоями для наказаний, в которых не предусматривались окна, и внешним миром. — Думаю, пора тебе кое-что объяснить. Ты прочел главы из Уложения о рабах или слишком был занят своими детскими протестами? Лугаль похвалил себя за отличный выбор места для разговора. Здесь чувствовалась свобода. Один ее глоток способен творить чудеса. Уж он-то знает. — Если раб ударит по щеке кого-либо из людей, то должно отрезать ему ухо?¹ — горько усмехнувшись, процитировал Антон фразу из Уложения. Ему еще хватало сил шутить, но после случившегося это было нервное. Солнце, просачивавшееся сквозь листву, нагревало затылок, душный ветер трепал волосы, обнимая шею. Хорошо было ощущать все это. Просто дышать. Если забыть обо всем… забыть обо всём, жить только этой минутой, то… — Нет, не этот параграф, — покачал головой Заку-Умум, внимательно наблюдая за его лицом. — Пятнадцатый: если человек выведет за городские ворота раба дворца, или рабыню дворца, или раба мушкенума, или рабыню мушкенума, его должно убить. — Ах, этот, — протянул Эдер, устало откидывая голову назад и опираясь затылком о каменный прохладный парапет. — Да, и шестнадцатый, — подтвердил лугаль, — если человек укроет в своем доме беглого раба или рабыню, принадлежащих дворцу или мушкенуму и не выведет на клич глашатая, то этого хозяина дома должно убить. — Твоими стараниями я знаю это наизусть, — пробормотал Антон, прикрывая глаза. Возможно, когда он их откроет, окажется, что все это сон и никакого Заку-Умума не существует. Он открыл глаза — дворецкий оставался сидеть на прежнем месте. — И кто же меня выведет или укроет? Ты же об этом? — спросил он, понимая, что Кинум-Вардум действительно собрался поговорить, а значит у него есть небольшая передышка и время насладиться воздухом и солнцем. — Тебя ищет Маар-Шари. До сих пор. Если бы ты не вел себя как идиот, возможно Данн-Ум-Руби давно бы позволил тебе находиться в центральной части Главного Дворца! Ты — идиот, Антон! Третий Принц стал неосторожен в своих действиях и, глядя на тебя, я уверен, что он готов сделать массу глупостей, а законы, которые я тебе напомнил, относятся ко всем. Понимаешь, о чем я? Так что пока ты требуешь дать тебе увидеться с Маар-Шари или связаться с консульством, ты ставишь под удар не только себя! Ты хоть представляешь, с какими трудностями столкнутся многие миры, если поставки дименсионида из Нового Аккада прекратятся? — Ты что же — меня винишь в этом? — нервно хохотнул Антон. — Театр абсурда! — Вовсе нет. Попытаешься пройти на консульскую территорию, и Бэл велит вырезать там всех до единого. А теперь представь себе последствия. Более того, по нашим законам Данн-Ум-Руби будет прав, и плевать он хотел на ваше Межмировое Право. Закрытые ангары перемещения решат вопрос мгновенно, а все из-за твоего гребаного упрямства! — Ох, ничего себе! Да я прямо роковая красотка! — зло прошипел Эдер, сатанея от намеков дворецкого. — Как удобно все валить на жертву. Межмировые отношения зависят от того, подставлю ли я этому идиоту зад! Удара Антон ожидал. В целом, говорить ему разрешалось, но всегда следовала расплата. Потрогав кончиком языка разбитый край рта, он с ненавистью глянул на аккадца, впрочем, дальше не развивая свою мысль. — Послушай, ты, хренова жертва, — притянул его за шиворот Заку и слегка встряхнул, — кончай стонать. Как удобно делать вид, что в твоем Содружестве все устроено как-то иначе! Да? — Иначе, Зак! — выворачиваясь, огрызнулся все-таки Антон. — Ты не мог этого не заметить, разъезжая по Нью-Амстеру. — Разумеется! Я заметил. И, знаешь, что именно? Вы все считаете, что у вас есть свобода. Думаешь, я не знаю, что у тебя была за работа в Серверной? Собачья работа! Как и на станции в Скаре. Две работы, которые здесь бы делали рабы, с абсолютно нищенской оплатой. Вы все вынуждены выживать — быть рабами ежедневно, затем брать небольшую передышку, чтобы поесть, выспаться, повеселиться, подзарядить свою «батарейку», а затем снова за бесценок работать на хозяина. Скажешь нет? Антон насупился. — Сколько стоила твоя работа на самом деле, а? — не унимался вардум. — Ты едва ли видел десятую часть от ее реальной стоимости, получая невидимые цифры в невидимом электронном мире. Стоило мне эти цифры стереть, — он покачал пальцем из стороны в сторону, будто что-то затирает в воздухе, — как твой истинный рабский ошейник настолько туго обхватил горло, что ты забегал, засуетился, как таракан, и прибежал в итоге к руби Бэлу! Думаешь, у тебя прежде не было хозяина? Прозрей, наконец! — Ты несешь сраный бред! — О нет, я как раз очень ясно всё вижу, а вот ты лицемеришь. Вы все лицемерите, и в первую очередь перед самими собой. Ты как дворцовый раб — принадлежишь «дворцу», но в отличие от наших невольников понятия об этом не имеешь. Тебе достаточно не видеть лица того, кто на тебе сделал свои деньги, украв твою жизнь. Думаешь, это сделал я? Или Данн-Ум-Руби? Не-е-ет. Система Содружества, вот кто это сделал. Она всегда была твоим хозяином. И если ты не в состоянии под эту систему подстроиться, пахать на нее с утра до ночи, ты просто погибнешь от голода. Только и всего! — Да что ты об этом знаешь? Ни черта ты не знаешь, Зак, ни обо мне, ни о моей работе. — Просветишь? — Для чего? — чужеземец серьезно посмотрел в черные глаза вардума. — А вдруг ты сможешь меня переубедить, м? Вдруг твоя единственная надежда выйти отсюда — это я. Как тебе такой вариант? Антон недоверчиво прищурился, дворецкий настолько был двуличным, что верить ему — вот настоящая глупость, которую Эдер в себе уже изжил. Но затем его будто осенило. Он понял, о чем талдычил все эти дни Заку-Умум, правда, понял по-своему. Если Эдер хочет добраться до Третьего Принца, то для начала нужно выйти из чертовой башни для провинившихся наложниц. — Та работа была моим выбором. По крайней мере, я не стал спятившим психом, который режет людей направо-налево по чужой указке… — О да, конечно! — пропуская мимо ушей выпад в свой адрес, воскликнул лугаль. — Получать гроши, чтобы едва хватало на хлеб, — это твой выбор! Сидеть на «игле» у Фонда Развития, оплачивавшего учебу, и затем унижаться, вымаливая не забирать эти гроши. — Это лучше, чем быть тобой. Заку осклабился. Ему не нравился мечтательный и безучастный взгляд Антона, которым он скользил по пейзажу, простиравшемуся за парапетом. — При первых же подозрениях они выкинули тебя за борт. Не стали даже разбираться! Это дерьмо как-то мало похоже на свободу, Антон. И, чтобы ты знал, люди и в ваших мирах прекрасно продаются за умеренную плату. О, я имел в виду, подкупаются. Или покупаются? Как правильнее сказать? — Ты сам прекрасно знаешь, если б не вы с этим уродом, со мной ничего бы не произошло! — флегматично выдал Эдер и незамедлительно получил вторую за пять минут обидную оплеуху. — Следи за языком, вардум, — предупредил лугаль. — И нечего так кривиться. Сотри эту идиотскую улыбку с лица! Ты знаешь, что я прав. Прав во всем! Даже если на секунду представить, что никаких хозяев нет, «ошейник» все равно останется на месте. Хочешь пример? Все просто. Ты раб своего тела, Каннишу. Оно хочет есть, пить, спать и трахаться. Оно хочет жить, даже зная, что в итоге сдохнет. Посмотри на себя, во что тебя превратило твое тело? Немного боли, капля страха, и ты в Аккаде: смердишь и весь трясешься, смотришь на меня с ненавистью, полагая, что я — причина твоих бед, а твои идиотские принципы Содружества святы и, конечно же, ни при чем! Это вовсе не так. Не так! Антон равнодушно отвернулся, но Заку разозленно поймал его за затылок и заставил посмотреть на себя. — Дело не во мне, и даже не в Данн-Ум-Руби, а в твоей глупой наивности относительно того, какова жизнь. И тупость эта твоя житейская привита тебе системой. Выгодно, чтобы раб был глупым, тогда он не станет доискиваться до сути вещей. В моем мире, по крайней мере, все честно: никто не делает вид, что невольник свободен. И чем быстрее ты выкинешь из головы всякие бредни, которыми тебя пичкали в твоем Содружестве, — он постучал пальцем по лбу скарца, — о якобы равенстве, высоких идеалах, презрении к богатству, тем легче тебе будет тут жить. Пора уже проснуться! — Ты прав, — внезапно ответил Антон. — Во всем. Пора проснуться. Я доставил столько неудобств… Все слова, которые еще хотел сказать Заку-Умум, вылетели у него из головы, и он застыл, разглядывая чужака. Тот был серьезен и внимательно смотрел в ответ. Вспыхнувшее жгучее желание смять ртом разбитые губы бледного, всклокоченного и грязного чужака не удалось подавить в зародыше, на секунду Заку даже испугался силы своего вожделения. Не было ничего слаще, чем трахать этого рыдающего гаденыша, когда он был растянут на столбах. В паху стало тесно. — Вот и посмотрим, как хорошо ты меня понял, Каннишу, — выдохнул дворецкий, облизнув вмиг пересохшие губы. Крепко ухватив скарца за ладонь, Заку потащил ее под подол канди к своему паху, широко расставляя ноги и прикрывая глаза. — Помоги мне немного и, возможно, твой Иша даже уйдет отсюда на своих двоих, и я подумаю над тем, чтобы тебя выпустить… Подавив отвращение, Антон крепко обхватил налившийся член. Чем быстрее шантажист кончит, тем быстрее от него отстанет. Дворецкий слегка откинул голову назад, приоткрывая губы и сглатывая. Его красивое лицо выглядело так, будто в эту самую минуту он страдает. Умело надрачивая, Эдер лишь удивлялся тому, что когда-то находил его привлекательным. Красивое лицо никуда не делось. Вот оно — прямо перед ним, но внутри этот человек был выжжен, точно черная стеклянная пустыня на месте старого Амстера. Антон со спокойствием хирурга смотрел, как на лбу аккадца проступает пот, как подрагивают черные ресницы на полуприкрытых веках, как поджимаются беспокойные губы и вздуваются узлами мышцы на руках оттого, что он чуть приподнимает весь корпус в такт фрикциям, ладонями упираясь за спиной в каменную скамью. Дыхание дворецкого стало тяжелым, руками он скользил по каменной поверхности, пытаясь сильнее подкинуть себя вверх, в кулак Эдера, и внезапно распахнул глаза, а Антона опалило жаром. Заку-Умум застонал в голос, громко, глядя на него в упор черными, как ночь, глазами. Крупно вздрагивая, он излился, и сперма потекла теплой тягучей массой по чужим пальцам. Скарец потянул руку, но Заку перехватил его запястье, хрипло выдохнув: — Нет. Погоди. Об этом… — сбитое дыхание мешало. — Не стоит никому говорить? — Эдер уже справился со странной реакцией. — Именно, — процедил Заку-Умум. — Ты только вещь, ясно? Ничто! И в этом дворце мне позволено пользоваться всеми вещами Данн-Ум-Руби, так что не надо питать никаких иллюзий. — Твоя сраная болтовня худшая пытка на свете, — мрачно пошутил Эдер, приподнимая край рта в кривой горькой усмешке. — Хочу вытереть руку. Отпусти. Засыхает. Мне противно. Но вместо того чтобы выпустить, дворецкий неожиданно рванул Эдера на себя, стукнувшись с ним лбом, и торопливо зашептал: — Не так все должно быть. Не так! Поцелуй меня, поцелуй как тогда, в первый раз. Помнишь? — он судорожно прижал его к себе, влажным языком проходясь по шее, прикусывая кожу над артерией, ощутимо, но аккуратно, чтобы не оставлять следов. — Ты помнишь, Антон? Чтобы спать с тем, кого не любишь, ты должен помнить, как ты хотел когда-то своего Бэл-Энлиль-Уцура. Я научу тебя. Сумеешь это, сумеешь что угодно! Давай же… Он опустил голову и полез ему промеж ног, отодвигая ткань, и Эдер вцепился в черные волосы, пытаясь оттащить его в сторону, но Заку лишь взглянул на безучастный член, а затем выпрямился и припал губами к перепачканной руке, втягивая его большой палец в рот. Он принялся вылизывать ладонь, жестко пресекая попытки отстраниться, а затем потянулся к губам, обдавая острым запахом и не давая опомниться. У Заку будто отказали тормоза — он набрасывался, словно голодный, губами и языком подробно исследуя каждый сантиметр его лица и шеи, когда Антон крутил головой, уходя от прикосновений. Болезненное глухое возбуждение медленно заползало в нутро, как тогда, давным-давно, еще в прошлой жизни, когда Эдер оказался один на один с Заку-Умумом в клетушке общежития, которую делил на двоих с соседом. Будто вернулись времена, когда он еще был свободен. — Я не хочу этого, — неожиданно громко произнес Антон, словно окатывая ушатом ледяной воды, и дворецкий на мгновение послушно застыл. «Как в Нью-Амстере не будет уже никогда», — вдруг четко и ясно понял Эдер. Тот мир исчез навсегда, а он здесь: — Хватит, Зак! — Какой же ты идиот! — зло воскликнул дворецкий, сбрасывая его со скамьи на каменный пол, точно паршивого пса. И Эдер залился истерическим смехом, откидываясь на спину. — Идиот! — сплюнул вардум, несильно отпихнув его ногой. Кривившийся от смеха красный рот Антона, безумные светлые глаза и разметавшиеся темно-русые волосы совершенно не вязались с надетой на него рабской канди бело-серого цвета, без пояса и вышивки. Он больше был похож на пациента клиники для душевнобольных. — Подымайся! Будешь работать на кухне. Это твое ничтожество, вардум, за которого ты подставился, введет тебя в курс дела, я надеюсь. Попытаешься подойти к Третьему Принцу — охрана вскроет тебе глотку. Попытаешься сбежать — вскроет глотку. Начнешь артачиться — то же самое, и твоего любимого Ишу я заставлю сперва оттирать твою липкую кровь, а потом жрать твои жареные кишки, всё понял?! И после все забудут, как тебя звали. Пошевеливайся! Пошёл! — он пнул еще раз начавшего подниматься Антона и с рычанием поволок его чуть ли не за шиворот обратно. Выражение светлых глаз ему не понравилось. Абсолютно не понравилось! Что-то произошло: за одну секунду, за жалкое мгновение, которое он упустил… Эдер со всем согласился, он подчинился, но больше его не боялся. Почему? Все-таки запрет Данн-Ум-Руби связывал ему руки, иначе он бы сделал то, что необходимо, потому что у раба не должно быть такого взгляда. Взгляда свободного человека.

* * *

— Я знаю, что он у тебя, — Липит не дал пройти Бэл-Энлилю и, нарушая всякий этикет, грубо схватил его за ворот. Прикосновения между родственниками допускались, но открытый конфликт с рукоприкладством среди царских отпрысков — такое зрелище свиту ждало впервые. Маар-Шари был в бешенстве. Он уже неделю подряд посылал за Бэл-Энлилем, но каждый раз неизменно получал ответ, что тот либо занят, либо отсутствует, а сейчас столкнулся с ним, выходя от Владыки. По настоянию Белет-Нинлиль Третий Принц каждое утро справлялся лично о его здоровье, и наметился даже некоторый прогресс. По крайней мере, Набу-Куддури-Уцур перестал при его появлении дико кричать, чтобы его вышвырнули вон, когда был в себе. — Меня ждет отец… — спокойно заметил бастард, оглядывая вцепившуюся ему в грудки руку. — Хочешь окончательно опозориться, устраивая сцену на публике? Поговорим потом. — Поговорим сейчас! — рявкнул, потеряв остатки терпения, Липит. Неуловимое движение, и поясной нож упёрся острием Бэлу в подбородок. Тот даже нервно хохотнул от неожиданности. Уж от кого-кого, а от бесхребетного Липит-Энлиля он такой прыти не ожидал. Подняв взгляд на Маар-Шари, Бэл понял, что брат не шутит, а вот это уже было плохо. Давление на кожу усилилось. Охрана обоих принцев встрепенулась, воины вскинули деструкторы, начали включаться защитные поля. Одно неверное движение, и жертв не избежать. — Тихо-тихо-тихо! — развел руки в стороны Бэл, подняв вверх указательные пальцы, словно говорил и тем, и другим «внимание»: — Спокойно. Зачем же так расстраиваться, дорогой брат? — Он очаровательно улыбнулся, демонстрируя окружающим, что все в порядке, впрочем, на всякий случай, не сводя с соперника желто-зеленых глаз. — Без проблем, Светлейший. Поговорим сейчас. К Владыке я могу зайти позже, верно же? — Верно, — одними губами повторил Маар-Шари, все еще держа лезвие у его горла. В таком положении Бэл не был уверен в том, кто из них успеет первым. Ведь удача — дама изменчивая. Липит медленно отвел нож в сторону и убрал его в ножны. Напрягшаяся охрана по сигналу опустила оружие. С той поры, как бастард вернулся, Главный Дворец стал напоминать пороховую бочку, и болезнь Владыки только все усложняла. — Поговорим у меня, — бросил Липит, разворачиваясь. — О, нет. Извини, — Бэл остался стоять на месте, растирая красный укол на шее. — Поговорим в саду. С недавних пор стены на меня давят. Хочется на воздух! Маар-Шари хмыкнул. На воздух? На улице стояла жара градусов пятьдесят. Разве что в тени мраморных беседок, увитых плющом, или у фонтанов можно было находиться какое-то время. Но можно было и так догадаться — бастард не хотел идти на чужую территорию, опасаясь за себя. Кто его знает, что творится в голове у наследника? — Так что у тебя ко мне за дело? — поинтересовался Бэл, усаживаясь в тени плетистых роз, пышной розовой волной укрывавших беседочный каркас. По мраморным колоннам ползли темно-зеленые побеги, но основная масса висела на пристроенных с боков решетках, отгораживавших сидевших внутри от сада и посыпанной каменной крошкой дорожки. Телохранители высоких сторон остались стоять по периметру, но достаточно далеко для того, чтобы услышать разговор. Пожалуй, теперь наследники были на равных. К тому же тут не было дворцовой охраны, подчинявшейся непосредственно Владыке. — Что за дело? Сейчас нет зрителей, дорогой зять, так что оставь свое лицемерие для свиты, — нетерпеливо процедил Липит. — Как скажешь. — Отдай мне избранного, — потребовал Маар-Шари. — Я бы с радостью, — Бэл откинулся назад, лениво наблюдая за напряженным, как натянутая струна, сводным братом, мужчиной с лицом его жены, — но теперь он больше не твой избранный, а мой домашний вардум. Всё по закону, так что найди себе другого мужа. Бэл стащил с головы интерактивную панель, которую носил на манер обода, и небрежно швырнул брату: — Если ты мне не веришь, можешь все проверить сам. Включи. В первой вкладке найдешь папку документов. Дворцовые законники оформили сделку по всем правилам. — Да как так?! Авиил-Антон не местный! — раздраженно возразил Липит, покрутил в руках гаджет, затем ткнул сенсор включения и нацепил панель на голову. — Он добровольно отказался от гражданства, чтобы перейти в подданство Нового Аккада, — безразлично ответил Баал-Уцур, поглядывая по сторонам. Он вовсе не насмехался над Липит-Энлилем, ни за что не мстил, он просто не отдал то, что считал своим, и теперь терпеливо пояснял глупому брату, что чужак отныне его с потрохами, и тот бессилен что-либо изменить. — Каннишу-Ахху, — сиплым голосом прочел Липит новое имя Антона, указанное в акте купли-продажи новым хозяином. Баал-Уцур не лгал. Оформлено было действительно все по закону, и подпись Антона, красовавшаяся под всеми бумагами, вместе с заверениями от трех свидетелей подтверждали это как нельзя лучше. — Да, кстати, свадебные дары, что ты присылал. Я распоряжусь, чтобы все вернули. Так как церемония не состоялась, то они ему без надобности. — Сумма долга ничтожна! — побелевшими губами пробормотал Липит, разглядывая цифры под долгом, значившимся за скарцем. Да, возможно, для простого человека она была довольно внушительной, так как составляла сумму, взятую за год обучения в Международной Академии Нью-Амстера, но для них… — И из-за этого столько шума?! Или ты решил окончательно меня опозорить?! Дело же в этом? — он метнул в Баал-Уцура испепеляющий взгляд. — Вовсе нет, — Бэл потянулся и оторвал ярко-розовый цветок от побега, оплетавшего перекрестие решетки, — срок выплаты был фиксированным, а по условиям договора с момента просрочки он должен был вернуть хотя бы проценты, так что за нарушение взятых на себя по кредиту обязательств… — Уверен, он даже понятия не имел о том, что взял у тебя в долг! — зло перебил его Липит, содрав с головы панель и швырнув обратно. Бэл невозмутимо поймал ее в воздухе и водрузил на место, пожав плечами. — Нужно как следует узнать человека, прежде чем настаивать на браке с ним, особенно когда ты Маар-Шари! — Ты ничего не путаешь, случайно, а? — желание проткнуть горло «драгоценному» зятю накатило с новой силой. Лицемер! Да как он смеет, после всего, что сделал?! — Не ты ли втоптал меня в грязь, вынуждая ввязаться во все это дерьмо?! Это низко даже для такого ничтожества, как ты! — Вот только не надо! — соизволил наконец взглянуть на него бастард. — Если ты не в состоянии управлять даже собственной жизнью, как ты хотел справиться с Аккадом? Или ты решил, что это проще простого? — Ни слова больше! — ткнул в него пальцем Липит, и Бэл действительно промолчал. Третьему Принцу не нужно было напоминать о том, что он всего лишь Третий, а первые два наследника исчезли. В их безумном мире можно было разговаривать с убийцей собственных братьев, свободно разгуливающему по дворцу, и потерять трон по щелчку его пальцев, но при этом указывать, что он может говорить, а что нет. — Я могу компенсировать все расходы на Авиил-Антона, — начал Липит, — назови свою цену. — Это не «моя цена», дорогой брат, — потянул носом запах зажатой в руке розы Бэл, — это сумма долга, который он просрочил. Сделка уже состоялась! — Ты слышишь, о чем я? Назови цену, и я ее легко удвою! С каких пор тебя не интересуют деньги? Да что с тобой такое, Баал! — не выдержав, рявкнул Липит. — Ты и так уничтожил меня, не пошевелив и пальцем. Не будь мелочным! Любой браслет с твоей руки стоит дороже, чем это проклятое нью-амстерское обучение! Маар-Шари раздраженно хлопнул ладонью по скамье, на которой сидел, и неожиданно Бэл изменился в лице, разозленно отшвырнув в сторону розу. — Любой! — зло прошипел он, сузив глаза. — Кроме этого! Полосы браслетов, инкрустированных драгоценными камнями, ссыпались к локтю, и под его пальцами осталось на виду одно-единственное украшение, так не вписывавшееся в общий ансамбль. Оно было сделано из черно-зеленого тектита в грубой стальной оправе и, казалось, попало на запястье к принцу правящего рода по ошибке. — Или твои глаза настолько слепы, что ты не заметил моего символа на его руке?! Третий Принц ошарашенно уставился на сводного брата, лишившись дара речи. Антон не знал не только того, что задолжал Бэлу за обучение и это чревато рабством в мире Нового Аккада, но и того, что «обручен». Липит облизнул губы, растерянно провел по волосам, оглядывая беседку, в которой они сидели, будто видит ее впервые. — О… — только и сумел выдавить он. — Я не хочу тебя убивать, но, если ты меня вынудишь… — глядя на него исподлобья, в открытую предупредил Бэл. — Думал, раз смог подложить его под тебя, то смогу отдать совсем. Он получит свое золото, за которое стелился передо мной, и уберется с глаз моих! — Безумец. Какое золото? — в недоумении произнес Третий Принц. — Он же любил тебя! Ты что — не знал этого?! Так зачем же тогда?.. Бэл скрипнул зубами и отвернулся. У Липит-Энлиля, родившегося с серебряной ложкой во рту и правом быть наследником, все было так просто! — Думай, что хочешь. Липит не удержался, придвинулся и встряхнул его за плечи, чуть ли не выкрикивая в лицо: — Хочешь сказать — это твоя обо мне забота?! Я благодарен должен быть, что не сдох на охоте, или не отравился, как Зуэн?! Отвечай мне!!! Хватит ходить кругами! Отвечай сейчас же! Бастард взглянул на него как на неразумного младенца: — Только такой идиот, как ты, Светлейший, мог выбрать вместо трона безродного авиила! Зуэн и Никхор были воинами, вот и весь сказ. Не воображай себе не бог весть что. На тебя мне плевать! — Лжешь… — прошептал Маар-Шари, потрясенно отпуская его плечи. — Твои братья были более достойными соперниками, — добавил Бэл, чтобы закрепить произведенный эффект, — ты же… никогда яйца выеденного не стоил. Третий Принц поправил канди на шее, будто ему стало душно. — Ты — чудовище, Баал. — Да неужели? — рот бастарда всё ещё кривился в усмешке. — Не хочешь денег? Да, действительно, зачем они тебе теперь, когда можно взять все и сразу. Ты ведь это не серьезно про браслеты? — Липит размышлял вслух, а затем без перехода решился: — Я могу отречься. Как тебе такой вариант? Составим сделку? Улыбка постепенно сползала с лица Бэл-Энлиля, обнажая истинные чувства. Он смотрел на Липита и не мог его понять. Он вдруг и в самом деле ощутил себя рядом с ним чудовищем. Этот прожигающий жизнь надменный бездельник, выглядевший, как изящный танцор или какой-то музыкант, любитель кальяна и женщин с не менее женской красотой лица, предстал перед ним в другом свете, показавшись мужественным, готовым поставить на кон все ради человека, которого даже не любил, но был ему благодарен. Принц — белая кость: слишком щедр, слишком благороден, слишком хорош для грязно правящей двадцатой династии, и вместе с тем, совершенно не похожий внешне на Владыку, старших братьев и Баал-Уцура. Все признавали, что близнецы больше уродились в мать — царицу Кех, но себя он создал сам. И создал не таким, как все вокруг, несмотря на то, что были все шансы. Безусловно, Липит прекрасно понимал, что в борьбе за трон уже проиграл, но, хотя своим поступком Бэл практически освободил его от нежелательного брака, он почему-то все равно хотел забрать Антона. Забрать того, кто принадлежит не ему. — Никакой сделки не будет! — ледяным голосом ответил Бэл. — И на будущее: тебя не должен настолько сильно занимать чужой вардум. Не позорься… Бэл-Энлиль встал и направился прочь от беседки. Больше ему добавить было нечего, в то время как брат проводил его задумчивым взглядом. — Вот как?.. — негромко сказал сам себе Маар-Шари, рассматривая удаляющуюся напряженную спину. — Надо же! ___________________________ Сноски и примечания автора: 1) Если раб ударит по щеке кого-либо из людей, то должно отрезать ему ухо... — здесь и далее Антон цитирует реальные фразы из т.н. законов царя Хаммурапи. Зако́ны Хаммура́пи (аккад. Inu Anum sîrum, «Когда высочайший Ану…» — заглавие, данное поздневавилонскими переписчиками по первым словам текста), также Ко́декс Хаммура́пи — законодательный свод старовавилонского периода, созданный при царе Хаммурапи в 1750-х годах до н. э. Один из древнейших правовых памятников в мире. Основной текст свода сохранился в виде клинописной надписи на аккадском языке, высеченной на конусообразной диоритовой стеле, которая была обнаружена французской археологической экспедицией в конце 1901 — начале 1902 года в ходе раскопок древнего города Сузы на территории Персии. Так выглядит древний кодекс с клинописью https://bit.ly/2Uuynmo