Бэл

На шум начала подтягиваться дворцовая охрана в большом количестве. В итоге явился лично Сиш-Ур-Адаб, которому доложили о том, что воины Бэла заблокировали доки и развернули целую мини-войну с десятком воинов Третьего Принца, ждавшими с минуты на минуту наследника на борт песчаной яхты. Бэл спокойно следовал под конвоем в допросную и не выказывал ни малейшего беспокойства, ожидая Ур-Адаба. Стоило генералу-регенту попросить всех покинуть комнату, в которой за грубо сколоченным столом сидел Бэл-Энлиль, как тот приветственно кивнул и изогнул губы в легкой улыбке. — Светлейший! — Сиш-Ур-Адаб был не на шутку встревожен и не разделял его настроения. — Когда я вас просил вернуться в Аккад, я надеялся на вашу мудрость! — прошептал он, утирая со лба внезапно выступивший пот. — Я здесь ни при чем! — развел руками Бэл. — Вы каждый раз ни при чем! Проклятье! — старый генерал скрипнул зубами от досады. — Прошу простить мою дерзость, Светлейший, но… мое положение и так весьма шатко. Сейчас, когда Гунгу-Нум исчез, его сторонники активизировались. Я едва удерживаю свое положение на посту регента при Владыке. — Боитесь, генерал? — презрительно хмыкнул Бэл. — Или вы, почтеннейший, уже жалеете, что выбрали меня? — Я — воин, Данн-Ум-Руби, и старый друг Владыки Набу, и лишь во вторую очередь политик. Знаю, что отец предпочел бы вас видеть своим наследником, так что Сиш-Ур-Адаб давно выбрал сторону, — регент стукнул себя кулаком в грудь, подтверждая сказанное, — но вы лишь играете на руку вашей оппозиции подобными выходками. — Я же сказал, — резко перестав улыбаться, процедил Бэл, — на сей раз я действительно ни при чем! — За нападение на Маар-Шари вас уничтожат, Светлейший. Скажите, что у вас есть хоть какое-нибудь оправдание данному поступку?! Бэл нахмурился. Все настолько усложнилось, что выбор, перед которым он оказался, вызывал внутреннее бессилие. Стоит ему открыть рот, и Третий Принц из жертвы превратится в обвиняемого. Закон неумолим. Пятнадцатый параграф¹ уложения гласил: «Если человек выведет за городские ворота раба дворца, или рабыню дворца, или раба мушкенума, или рабыню мушкенума, его должно убить», и Бэл предпринял всё, чтобы Липит не успел этого сделать. Но вот с шестнадцатым просчитался: «Если человек укроет в своем доме беглого раба или рабыню, принадлежащих дворцу или мушкенуму и не выведет на клич глашатая, то этого хозяина дома должно убить». По факту чужак не был беглым, но на «клич глашатого», а точнее на прямую просьбу Бэла отдать ему его собственность и не препятствовать уходу, Липит не откликнулся. Вместо этого он напал на него, достаточно четко обозначив свои намерения. Бэл хотел лишь отодвинуть его с дороги, а не убивать, и если бы Липит смирился, то с ним бы ничего не случилось. Бастард нарочно не переводил Антона в центральную часть дворца, убрал его с глаз брата как можно дальше, чтобы тот забыл о своем глупом обещании взять на себя ответственность за чужака. Липит даже не любил скарца! Так зачем?! Почему? Почему Маар-Шари было не успокоиться и не отступиться? Бэл не задумываясь избавился от Зуэна, любителя чужих жен, и Никхора, во всем следовавшего за Первым Принцем, этих высокомерных ублюдков, но Третий Принц — прожигатель жизни и любитель веселья — ему не был соперником. Ни в чем, кроме… — Генерал, что с моим вардумом? — Баал! — воскликнул Сиш-Ур-Адаб. — Вы не о том сейчас думаете! Как бы Владыка ни был к вам расположен, вас это не спасет. — Я как раз думаю о том, — резко оборвал его Бэл. — Мне нужно переговорить с Кинум-Вардумом. — Не понимаю, что у вас на уме, Светлейший. — Именно, что не понимаете, генерал! Вы знали, что Третий Принц собирался вывезти моего вардума из Аккада?! Яхта была готова к отходу. Если бы не мои действия, он бы совершил эту несусветную глупость! Я одолжил ему Каннишу-Ахху для утех, чтобы он наконец угомонился, но не для того, чтобы он бежал с ним. Хотите оправданий? Мне даже не нужно ничего изобретать для этого — лишь произнести вслух правду! Но в таком случае Липит-Энлиль, этот идиот… — Бэл резко ударил кулаком по колену и замолчал на полуслове, отвернувшись. — Что за правду, Светлейший? Сказанное вами звучит, как очень серьезное обвинение, так что лучше все разъяснить мне. Руби, я прошу вас, позвольте мне помочь вам. — Генерал, я редко нуждаюсь в чьей-либо помощи, так что распространите лучше свою «благотворительность» на Маар-Шари. Есть как минимум три свидетеля, и среди них один декум², которые подтвердят, что Липит не «вывел раба на клич глашатого», когда я явился к его дверям. И, уверен, если допросить с пристрастием охрану Третьего Принца, вы получите тот же самый результат. Так что вы мне скажете теперь? Конечно, Сиш-Ур-Адаб прекрасно знал, что это — смертный приговор для Липита. Бэл не стал упоминать о том, что к тому же его вардум напал на него и, если б удар достиг цели, то он бы сейчас тут не сидел. Если за простой удар рабом свободного человека в Аккаде отрезали ухо, то за попытку убить принца с него живьем бы содрали кожу на главной площади. И все же о том, что чужак пытался ему сопротивляться, Бэл думал даже с каким-то больным удовлетворением. Пусть уж лучше скарец его ненавидит, чем не чувствует ничего. Энлиль не любил, когда о нем забывали, а, бежав с Липитом, Антон готов был его забыть. — Я распоряжусь, чтобы все проверили, — в конце концов тяжело вздохнул Сиш-Ур-Адаб, — и буду молить Энки, чтобы вы оказались правы. И вот еще что, Руби… Что мне доложить Владыке, когда он пожелает выслушать доклад? — Владыке? — Бэл взглянул на генерала исподлобья, и регент слегка побледнел от того, что увидел в глазах бастарда. — Доложи ему, что его третий сын умер. Если Липита убьет яд, никому ведь не придет в голову спрашивать с мертвеца за украденного вардума? Остальное — предоставь мне, но я не думаю, что мой отец понимает хоть что-то из того, что ты ему рассказываешь, генерал. Правда была неприглядной. Великий Лугаль Нового Аккада большую часть времени пребывал в плену иллюзий, и в момент редких вспышек ясного сознания регент пытался донести до него ситуацию во Дворце. Владыка Набу ошибался в именах, никак не запоминал, что старший принц Зуэн давно мертв, путал его с Бэл-Энлилем, и не понимал, что последним оставшимся в живых Маар-Шари был презираемый им Липит-Энлиль. — Я позову Кинум-Вардума, — пробормотал Сиш-Ур-Адаб и чуть склонил голову, прощаясь. Находясь с бастардом наедине, он чувствовал, будто заперт в клетке с тигром и, хоть они были на одной стороне, выдохнул с облегчением, покинув допросную.

* * *

Антон пришел в себя глубокой ночью. Плечо тянуло, но той адской боли, что он испытал перед тем, как его вырубило, уже не было. Наверняка останется небольшой шрам. В остальном — последствий будет мало. С физическими повреждениями любой степени тяжести современная медицина справлялась легко. Всегда, когда в тело не попадали искусственные генные модификанты. Они разрушали саму суть структуры клеток и выключали регенерацию. Именно это произошло с Владыкой Набу, перед чьим медленным угасанием врачи были бессильны. Временные ремиссии никого не обманывали — Набу-Куддури-Уцуру оставалось не так уж и долго. — Авиил-Антон! — прозвучал взволнованный голос Иши в полумраке. — Вы очнулись? — Где… я? — В рабской лекарне. Вот вода. В длинной комнате с одинаковыми кроватями они были практически одни, только в дальнем конце на одной из коек тяжело кашлял старик. На груди Антона был налеплен датчик, тихо пищал монитор. На выходе из палаты наверняка стояли стражники. Эдер сделал несколько больших глотков из пластиковой плошки, поданной ему Ишей, и почувствовал, что пересохшее горло саднит, расцарапанное дыхательной трубкой. Похоже, ему прилично досталось, раз его подключали к аппарату искусственного дыхания. — Вы потеряли много крови, — удрученно вздохнул Иша. — Как ты здесь оказался? — Мне разрешили присмотреть за вами. На рассвете я уйду работать. Не беспокойтесь. Меня не накажут. — Липит? Вардум воровато оглянулся, склонился к нему и горячо зашептал на ухо: — Я ничего не ведаю о Маар-Шари. Говорят, случилось что-то страшное. Не знаю, что именно, но, Авиил-Антон, думаю, сейчас как раз самое время, — и он что-то вложил Эдеру в ладонь. — Что это? — Его Высочество нашел меня несколько дней назад. Он знал, что я давно присматриваю за вами. Сказал, если тебе дорог твой господин, отдай ему это, если со мной что-то случится. Антон сжал кулак и убрал его под простыню. — Мне пора, Авиил-Антон, я зайду еще днем. Иша встал, по привычке поклонился ему, как свободному, и направился мимо пустых коек к выходу. Дождавшись, когда за вардумом тихо защелкнется дверь, Эдер взглянул на то, что лежало в ладони. Вскрыв небольшую капсулу, он вытряхнул свернутый в трубочку синтетический лист, площадью едва ли в пару сантиметров. На нем вереницей сменяли друг друга тусклые цифры и надписи. Чем больше Антон в них вглядывался, тем быстрее приходило понимание. Координаты места, пояснения, шифры замков, код расконсервации комплекса — данные от брошенного ангара перемещения на юге аккадского нома! — Черт! — он бессильно откинулся на подушке и зажмурил глаза. — Черт тебя дери, Липит! Упрямый засранец! Антон задохнулся. Если никто ничего не знает, его заступник, скорее всего, мертв, иначе бы он не получил этого послания, а следовательно, принц хорошо представлял себе, на что идет ради абсолютно чужого ему человека. И от этой чистоты третьего Маар-Шари правящего рода Антона скрутило жесточайшее ощущение потери, не дававшее даже дышать. В самом конце появлялось несколько фраз о Рэдоре, не представлявшем из себя ничего особенного — бедный ресурсами, неприветливый мир, схожий климатом со Скаром, из которого все в основном старались уехать в более уютные для жизни места, и ряд цифр, сперва ни о чем Антону не сказавших, но последовательность выглядела знакомой, будто набившей оскомину. Это?.. Он остолбенел — надпись частично состояла из хорошо знакомого ему номера счета, который он использовал для получения стипендии от Фонда Развития. Липит все-таки завел анонимный счет, на который, скорее всего, и положил сумму, достаточную для безбедного существования. Он знал, что весь его план может рухнуть в один момент, и разработал запасной, не включавший в себя самого Липита, но включавший Антона. Горячая слеза скользнула к виску. — Спасибо… — прошептал он в темноту. — Не знаю как, но я выберусь, обещаю тебе. Очередное судебное разбирательство, центром которого стал Бэл-Энлиль-Уцур, выглядело весьма странно, больше напоминая фарс. Расследование, которое провели по указанию регента, доказало, что бастард говорил правду относительно того, что Третий Принц собирался выкрасть его вардума. От имени Владыки на слушании присутствовал регент, поскольку речь шла о наследном принце, а вместо Липита место наследника занимала… последняя Мар-Ат-Шари правящего рода Белет-Нинлиль. Впервые за столетия из-за сложности ситуации была допущена в зал женщина, чья кровь делала ее сосудом для будущих повелителей Аккада и потенциальной царицей. Липита объявили справедливо погибшим от руки хозяина вардума, которого он собирался вывезти, и Бэла оправдали. Услышав решение суда, кронпринцесса едва не лишилась чувств, и если бы не евнух Ага, сопровождавший ее, неизвестно, чем бы кончилось беспамятство. Дав бледной Белет нюхательной соли, он что-то нашептал ей на ухо. Та стиснула зубы, поднялась, отвергнув руку слуги, и направилась прямиком к мужу. Звонкая пощечина, точно он никчемный вардум, эхом прокатилась под украшенными сводами зала, и толпа онемела от изумления. Евнухи схватили ее под руки с двух сторон, оттащив в сторону от супруга, охрана зала привела в боевое положение оглушители. Это было неслыханно, чтобы жена подняла руку на своего мужа да еще прилюдно, тем более такая женщина, как кронпринцесса, так что в глазах зрителей всё это напоминало дурной сон, кошмар, который не может происходить в реальности, но Бэл в ответ на оскорбление лишь тихо произнес: — Липит укрывал у себя моего раба, Светлейшая. Мне лишь стало известно, что он собирался с ним бежать, и я отправился за своей собственностью. Ты же слышала Законников. — Неправда! Наглая ложь, — выкрикнула Белет, зло сбросив с себя ладонь державшего ее евнуха. — Не смей ко мне прикасаться. Еще раз дотронешься до меня, и тебе отсекут руку. Ага глубоко поклонился и отошел в сторону. Как гаремный евнух он мог позволить себе подобную вольность по отношению к госпоже, но и его жизнь, стоило ей сказать слово, могла оборваться в один миг. Держал он Белет исключительно из страха перед Баал-Уцуром и его охраной — кто знает, до чего все могло дойти, если бастард выйдет из себя, а госпожа была не в том положении, чтобы с ней грубо обращались. Если Энлиль не стерпит оскорбления, будь Белет-Нинлиль хоть сто раз Мар-Ат-Шари, за неповиновение мужу можно было понести несоразмерное вине наказание, и его меру определял только законный супруг. Все присутствующие удивленно уставились на Белет-Нинлиль — образец целомудрия и послушания, первую после Кех женщину Аккада, внезапно превратившуюся в фурию и до того обезумевшую, что посмела выступить в открытую против Бэла. Некоторые придворные и вовсе понятия не имели, что Мар-Ат-Шари умеет повышать голос, не говоря уже о таком вопиющем нарушении, как унизительная пощечина, будто она темная простолюдинка, а ее муж — раб. И лишь Заку-Умум, стоявший по левую руку от Бэла, не изменился в лице, так как хорошо представлял себе, на что способна Нинлиль. Он шагнул вперед, развернулся и встал на колени перед Бэлом, чуть не коснувшись лбом его ног: — Прошу тебя, Данн-Ум-Руби, о наказании для твоего никчемного вардума. Я забыл, что лекарь осматривал с утра Светлейшую, и велел мне рассказать тебе о ее хвори. Рубатум Белет-Нинлиль неважно себя чувствует. Разбирательство слишком ее взволновало. Разреши мне сопроводить твою дражайшую супругу до её покоев. Бэл замешкался лишь на секунду, а затем благосклонно кивнул, поманив Кинума пальцем. — Поднимись, о наказании я подумаю позже. Светлейшая, я не разрешаю тебе покидать покои в ближайшие дни, а ты, Кинум, на пару слов, — Бэл отошел с дворецким в сторону, и когда Заку приблизился вплотную, прошипел ему на ухо так, чтобы никто другой не услышал: — Разберись уже с ней. Позорит меня перед всем двором. Полагаю, пора вручить ей «подарок», чтобы много из себя не строила. Заку-Умум криво усмехнулся и кивнул. Глупо было со стороны принцессы так терять над собой контроль. До поры до времени Бэл супругу свою не трогал, мирился с тем, что у нее есть любовник, что она при любой возможности начинала играть против него, планомерно вырезал ее шпионов, с улыбкой реагировал на найденный в еде и одежде яд и закрывал глаза на козни. Можно было бы объяснить это тем, что кронпринцесса была важна для него, будучи ключом к легальной власти, но на самом деле подобное положение вещей длилось с тех самых пор, как Белет-Нинлиль сообразила, что может попытаться избавиться от ненавистного мужа не только подсыпав ему яд, но и попытавшись найти союзников в лице того же Гунгу-Нума и любого другого, кто играет против бастарда. При этом для двора рубатум всегда оставалась образцом чистейшей добродетели, воплощением богини Нинлиль на земле, и о том, какая буря кроется под безмятежной гладью отстраненного лица, знали только самые близкие евнухи, амтум, Кинум-Вардум и… Бэл. В этот раз Заку-Умум спас положение, но подобное могло повториться, а женщины правящего рода были обязаны уметь держать себя в руках, что бы ни случилось. Они должны подавать пример, тенью следовать за своими отцами и мужьями, а не повышать голос, подобно неотесанной простолюдинке, и вряд ли отрезанное за непослушание у красавицы ухо хорошо отразится на репутации самого Бэл-Энлиля. Мужья предпочитали наносить увечья непослушным женам в местах, где это было не так заметно. Сам же бастард из уважения к отцу не трогал единокровную сестру, которую Владыка даровал ему в супруги, но Белет давно переступила черту. На третью ночь заточения в собственных покоях Нинлиль проснулась от непонятного ощущения. Она зажгла неяркое вечернее освещение, выпила воды из кувшина, стоявшего у изголовья, проглотила капсулы, оставленные врачевательницей Намму, и поднялась из постели. Живот тянуло, так что пришлось приложить к нему ладонь, и какое-то время ушло на то, чтобы боль отпустила. Как только стало легче, Нинлиль, босая, приблизилась к окну и остановилась, разглядывая луну, зависшую в небе. Мертвый свет ночного светила широкой полосой падал на пол и на спальное ложе. Очевидно, этот свет и послужил причиной того, что она не смогла спать дальше. В саду было тихо. Мар-Ат-Шари уже собиралась лечь обратно, когда ей что-то показалось. Не дыша, принцесса потянулась и нажала на сенсор вызова слуг. Затем еще раз и еще. Страх ледяными щупальцами проникал в ее сердце. Если тут убийца, то она не успеет даже крикнуть охрану, которая должна быть снаружи. Почему на вызов никто не пришел? Почему у постели нет кормилицы Ки, куда она вышла? Сердце стучало как сумасшедшее, но ничего не происходило. Тишина давила. Она боялась сдвинуться с места, понимая, что в комнате теперь не одна и попросту не видит того, кто притаился в полумраке покоев, так что резко развернулась на едва слышный смешок, раздавшийся сбоку. — Ты? — Нинлиль вздрогнула. Она не сразу заметила у темной стены Кинум-Вардума, наблюдавшего за ней с ухмылкой. Почему-то он не только не преклонил коленей, но даже не прижал кулак к груди, чтобы поприветствовать ее. Лугаль следил за ней исподлобья, пугая своим черным взглядом. Одет он был не в рабскую канди, а на манер Содружества. Зацепленная за ворот рубашки за одну дужку висела интерактивная панель, отливая зеркальным блеском. Он выглядел как турист, случайно перепутавший миры. Кронпринцесса одернула подол ночной канди и нервно пригладила растрепанные со сна волосы, пытаясь совладать с бешено стучащим сердцем. — Я отпустил слуг, — оскалился он, наблюдая, как старательно Нинлиль давит в себе страх. Вардум сделал несколько шагов вперед и что-то поставил у изголовья ее ложа. Черная лаковая коробка на прикроватном столике тускло поблескивала в приглушенном свете вечерних ламп. Взгляд молодой женщины неосознанно метнулся к двери, а затем вновь вернулся к дворецкому. — И позволил себе поставить в охрану своих людей, вместо твоих. Уж прости. К тому же с утра евнух Ага куда-то подевался. Никак не могу его найти. Спросил у твоей кормилицы, где он, но старуха тоже не знает. Мне кажется, последнее время Ки начала сдавать. Как бы не вышло чего. Может, всё дело в возрасте? Принцесса побледнела и незаметно сжала кулаки за спиной, стараясь держать спину прямо. Кинум-Вардум ее запугивал. Каждое его слово — намек, а верный евнух, столько лет служивший ей, вероятнее всего, мертв. Прежде пёс Бэла никогда не смел напрямую угрожать принцессе. По крайней мере, не так открыто. Раньше он хотя бы делал вид, что подчиняется. — Что это? — севшим голосом спросила рубатум, кивнув на лаковую коробку. — Подарок, — издевательски поклонившись, весело ответил Заку-Умум, — на годовщину от Светлейшего Бэл-Энлиль-Уцура. Он считает, что прежде мало уделял тебе внимания. Решил исправить это упущение. Не хочешь взглянуть, Мар-Ат-Шари? Предчувствуя беду, принцесса на ватных ногах подошла к столику и замерла напротив, собираясь с духом. Ставшими резко ледяными пальцами Белет потянула за петлю замка. Крышка легко поддалась. Невнятный хрип вырвался из ее горла. Колени резко ослабели, ноги подогнулись, и, если бы не подскочивший к ней Заку-Умум, Нинлиль бы упала на пол. Пустыми глазницами на нее уставилась мужская голова. Лицо было опухшим, синюшным, черты расплывшимися, волосы и борода свалялись, но, несмотря ни на что, Белет-Нинлиль его узнала —генерал Гунгу-Нум, ее соратник, друг и любовник, — теперь был мёртв. Говорили, он пропал на границе с геволдуками… Говорили, они убили его, или, может, он в беспамятстве в плену… все так говорили… но он был все это время рядом, у лугаля, подчинявшегося только ее супругу. Вбирая воздух огромными порциями, женщина повисла в руках у Кинум-Вардума. Он осторожно и почти заботливо усадил ее на край кровати, снял с воротника интерактивную панель и что-то на ней включил. Приложив ладонь к щеке кронпринцессы, Заку потянул Нинлиль к себе, ласково приобнимая: — Спокойно-спокойно, — прошептал он на ухо, — дыши ровнее. Вдох — выдох, вот так… Еще раз: вдох — выдох. Молодец. Хорошо получается. Сейчас всё пройдет. Свободной рукой лугаль натянул ей на голову гаджет. Сначала перед глазами все плыло, и Нинлиль никак не могла понять, что происходит, но постепенно сознание прояснилось. На экране проигрывалось видео. Огромная кровать и в ней двое. Были хорошо различимы обнаженные тела мужчины и женщины, предававшихся любовным утехам. Кронпринцесса с ужасом поняла, что смотрит на себя в объятиях Гунгу-Нума — тот последний раз, перед его отъездом в Урук… — Данн-Ум-Руби сам не смог прийти, чтобы тебя поздравить, — как ни в чем не бывало продолжил Заку-Умум, — неотложные дела, но он попросил меня передать его наилучшие пожелания своей Светлейшей супруге. Это был конец! Стоит такой записи попасть в руки к Законникам, и ее голову можно положить в лаковую коробку рядом с головой генерала. Она почувствовала, как желудок сжался в спазме. Нинлиль едва успела согнуться вперед, и ее вырвало. Интерактивная панель слетела и упала на пол. Глаза защипало. Наверное, в то мгновение рассудок ее временно помутился, потому что Нинлиль теперь казалось, что у мертвеца в коробке лицо ее возлюбленного — давным-давно почившего Первого Принца. — Зуэн, — едва слышно прошептала она. Заку-Умум приподнял бровь, когда расслышал имя. Сперва он решил, что ему показалось. — Зуэн… Это ты убил его. Ты убил Зуэна. Моего Зуэна! Принцесса начала все громче и громче повторять имя покойного брата, точно заведенная, пока не принялась кричать, сквозь рыдания, совершенно потеряв над собой всякий контроль, будто внутри лопнула пружина и всё, что годами сдерживалось, прорвалось наружу. — Убей! Убей! — она развернулась и мертвой хваткой вцепилась в воротник сидящего рядом с ней Заку-Умума и начала его трясти, не осознавая, что кричит и треплет за шиворот убийцу: — Сделай то, что должен! Будь ты проклят! Проклят! Ненавижу тебя, тварь! Зуэн, Никхор! Всех, кто мне дорог… Всех! Так и меня убей! Чего ты тянешь?! И меня убей, ты — поганый пёс! Ты перебил всех моих мужчин и братьев! Всех!.. Чтоб ты сдох! Чтоб вы все сдохли! Звонкая пощечина прервала поток ее брани. Нинлиль мгновенно обмякла, опустив заплаканное лицо, словно из легких выкачали весь воздух. На скуле красовался след от оплеухи, о которой она никогда и никому не расскажет. — Не всех… — негромко возразил лугаль. Он осторожно приподнял ее лицо за подбородок, чтобы встретиться с потухшими глазами, и тихо повторил: — Я перебил не всех твоих мужчин и братьев, рубатум. Будущая царица не должна терять над собой контроль. Взгляни же на меня! Ну?! Кого ты видишь перед собой, Белет? Скажи мне? Кого. Ты. Видишь. — Убийцу… — прошептала она. — Ошибаешься, — выдохнул ей почти в губы Заку, приблизившись. — Присмотрись получше, и я спрошу еще раз. Видишь ли ты перед собой вардума, Светлейшая? А может… все-таки Лугаля Урука? Принцесса смотрела на него воспаленными глазами. Истерика прошла, волна схлынула, оставив за собой глухое опустошение. — Я не собираюсь тебя убивать, Светлейшая. Ты же — Мар-Ат-Шари, мать будущих наследников первой линии, дочь Владыки, самая добропорядочная и благонравная синништу Нового Аккада, — он резко перехватил ее за плечи и опустил руку на живот, скрывавшийся в просторных складках многослойной канди, чуть сжав пальцы, и Нинлиль похолодела. — Так вот и веди себя и дальше благонравно! Одежда хорошо скрывала то, что невозможно было утаить от прикосновения. Заку-Умум бережно и почти нежно огладил ее и повел рукой ниже. — Не смей, тварь, — побелевшими губами прошептала Нинлиль, сжав колени и вцепившись в крепкое мускулистое запястье. Заку лишь скривил рот в подобии улыбки, опустив взгляд. Женские ногти впились в кожу до крови. Останется след. — Никому нет дела до того, что у тебя внутри. Верно? Баал так занят борьбой и собой, что упускает многое. Убить тебя? — он слабо улыбнулся. — Как можно? Ты умная, свободная и красивая женщина, Белет-Нинлиль. Я в твоих глазах лишь презренный вардум, грязь у божественных ног, — он высвободил руки и легко потянул ткань с плеча кронпринцессы, прижимаясь губами к смуглому плечу попытавшейся отстраниться Белет. — Так зачем мне тебя убивать? Так уж случилось: моим господином является твой светлейший супруг. Я лишь выполняю его волю за неимением своей. Но, знаешь, кое в чем мы с тобой могли бы договориться, — Заку потянулся к ее лицу, но в последний момент Нинлиль отвернула голову, и тогда он мягко коснулся губами горящего следа от пощечины на бархатной щеке, — подумай о моих словах как следует. Обо всех моих словах. Чем ты готова пожертвовать ради свободы, Светлейшая? — Пошел прочь, — дрожащим голосом велела Белет. Ее трясло, но гордость не позволяла опускаться еще ниже, умоляя ничего ей не делать. — Слушаюсь, моя госпожа, — неожиданно согласился лугаль. — Любой твой каприз я готов исполнить, только прикажи. И советую поискать нового евнуха. Заку-Умум поднялся и отступил от нее. Он успел почти дойти до выхода, когда кронпринцесса окликнула его уже более твердым голосом: — Эй, вардум! Лугаль заинтересованно приподнял бровь и развернулся. Мар-Ат-Шари была бледной, но взгляд ее сделался решительным. — Что ты задумал, Кинум-Вардум? — Не пёс? Как странно. Давно я не слышал из твоих уст слова «кинум», Светлейшая. Но и это не мое имя. — Вряд ли ты заслужил другое! — Я исправлю это упущение, — он низко поклонился, так и не ответив на ее вопрос. — Жди хороших новостей, Светлейшая…

* * *

— Что-нибудь изменилось? — Бэл смотрел на старика Эдиннэ, перебиравшего руками край бахромы, украшавшей его одеяния. Доктор был слишком взволнован и не мог скрыть беспокойства. — Умоляю вас, Светлейший. Вы сами знаете, нет ни единого шанса, что этот яд можно нейтрализовать. Если бы в нем не было модификанта… — он осекся. Запрещенное вещество в перстне бастарда не было хорошей темой для обсуждения. — Его органы отказывают один за другим. Тело умирает. Никакие регенераторы не могут заставить работать то, что выключено генетически. Я тут совершенно бессилен. — Но хоть что-то же можно сделать?! — воскликнул Бэл, вскакивая с места. — Я знаю способ, которым пользуются в Аттарии. Но вам он не понравится. — Слушаю, — Бэл нетерпеливо поднял руку ладонью вверх, предлагая ему продолжить, и уселся на место. — Тело они не спасают, но… Понимаете, модификанты имеют природу вирусов. Не совсем так, конечно. Ох, неважно. Они запустили ряд выключенных генов, что привело к аномалиям в работе специфических тканей и иммунной системы. От этого язвы, кровотечение, отказ внутренних органов на первый вид, как от яда, но совсем иные причины поражения, которые наши технологии не могут излечить. А вот на нервную ткань действовал только яд. Его я вывел, и, хотя мозг поврежден, теоретически возможна частичная пересадка того, что еще работает. Частичный возврат сознания. Если бы было генетически подходящее тело, хотя бы наполовину, то… — Такие операции в Аккаде запрещены, почтеннейший! — отрезал Бэл. Он знал, о чем идет речь. С аттарийцами в Содружестве контактировали мало, поскольку во многих аспектах их уклад жизни и моральные устои имели настолько расплывчатые границы, что некоторые миры не представляли возможным для себя найти с ними общий язык. Аккадцы же с этой задачей вполне справлялись, но на многие технологии и вещи накладывали ограничения или вовсе запрет на использование на территории Нового Аккада. Для своей политической верхушки в Аттарии с самого рождения будущим политикам растили одного, а то и двух клонов, которых не обучали, не воспитывали и даже не учили говорить, а лишь поддерживали здоровье в идеальном состоянии, чтобы в случае, когда понадобится, можно было использовать выращенного человека, как «запасное» тело, идеально подходящее для пересадки мозга, если тело носителя повреждалось такими веществами, как генные модификанты. Конечно, можно было бы использовать любого, но тогда жизнь пациента после трансплантации, несмотря на прием иммунодепрессантов и корректировки генов у реципиента, становилась весьма скоротечной, и не превышала нескольких месяцев. Такая технология в Аттарии начала разрабатываться еще лет двести назад и совершенствовалась до сих пор. Первые пациенты умирали рано и весь недолгий срок, что обитали в новом теле, оставались парализованными. Со временем аттарийцы решили ряд проблем совместимости нервной ткани донора и реципиента. Когда Содружество вступило в контакт с этим вариантом «Земли», то испытало немалый шок. В Совете не сразу решили, как вести диалог с таким миром. Ведь в Аттарии развитие науки в подобных направлениях подстегивали непрерывные войны и полное отсутствие ограничений на эксперименты над человеческим организмом. Выход нашелся сам собой — аккадцы стали посредниками между Аттарией и остальными мирами. Аккадцы закупали у них различное химическое сырье, кое-какое медоборудование и вина с дурманами, что на фоне прочего выглядело довольно невинно. При этом Законники быстро разработали целый список запретов в рамках «дружбы» с миром Аттарии, учитывая борьбу за власть, все время разворачивавшуюся среди номов. Возможность запихать посторонний мозг в чужую черепную коробку выглядела слишком соблазнительно для враждующих сторон. Даже если такому человеку жить после трансплантации было недолго, он бы успел «натворить» дел, и ни один аккадский доктор в ходе исследований не определил бы, что перед ним самозванец. — Простите никчемного лекаря, Светлейший. Другие способы мне неизвестны, — Эдиннэ низко поклонился. Его ответ лишь ухудшил настроение принца. — Можешь идти, — отпустил доктора Бэл. Ур-Лугаль-Эдиннэ еще раз поклонился и вышел. Заку-Умум четко дал понять старику, что даже освободив свою амтум и сделав женой, он не убережет ее, ежели проговорится. Старый доктор больше боялся за свою подопечную, чем за себя, и не знал, что еще может сделать. Таких свидетелей, как он, в живых не оставляют, но пока Баал-Уцуру он был нужен, его не тронут. Когда встал вопрос о том, чтобы спрятать умирающего Маар-Шари, выбор бастарда пал на его виллу, раcполагавшуюся вдали от стены мегаполиса. Сам руби Бэл явился через двое суток после того, как люди Кинум-Вардума под покровом ночи доставили Третьего Принца в загородный дом старика. Эдиннэ не понимал, почему жестокий бастард так беспокоится об отравленном им же самим наследнике. Судя по слухам, которые ходили о нем, принц должен был бы радоваться, что устранил последнего претендента на трон, но, выходит, чего-то Ур-Лугаль не понимал в его политических играх. Бэл перевел взгляд на брата. За Липита «дышал» аппарат, равномерно качая воздух в пока еще работающие легкие. Из-за воздействия отравляющих веществ он изменился до неузнаваемости. Язвы, покрывающие его с макушки до пят, изнутри уничтожали тело Маар-Шари точно так же, как и снаружи. Объявить Третьего Принца умершим, чтобы он не предстал перед законниками за попытку похитить чужого раба, было бы хорошим решением, если б только Липит был в состоянии выжить. Но сейчас Бэл видел, что все его старания бесполезны. — Не нужно было пытаться меня убить, — выдохнул бастард, прекрасно зная, что Третий Принц его все равно не услышит. — Просто отдал бы его мне. Посмотри, куда тебя привело дурацкое упрямство! _________________________ Сноски и примечания автора: Пятнадцатый параграф уложения — на самом деле упоминаются реальные параграфы из Сборника Законов царя Хаммурапи (в пер. Источники права. Вып. 1 – Тольятти: ИИП «Акцент», 1996), которые выглядят следующим образом: §15. Если человек выведет за городские ворота раба дворца, или рабыню дворца, или раба мушкенума, или рабыню мушкенума, (то) его должно убить. §16. Если человек укроет в своем доме беглого раба или рабыню, (принадлежащих) дворцу или мушкенуму и не выведет (их) на клич глашатая, (то) этого хозяина дома должно убить. Декум — командная должность в армии Древнего Вавилона. Упоминается в «Законах царя Хаммурапи», древнейшем правовом памятнике в мире. Так как это свободный человек-мужчина, он может свидетельствовать в суде.