Бэл

Жизнь подобна медленно текущей реке. Всё в ней непостоянно, всё течёт, всё меняется, всё исчезает… «Четыре жизни ивы», Шань Са.

— Заку, — шёпотом позвал Антон. — Заку… — Чего тебе? — нехотя откликнулся лугаль, глядя на него сверху вниз. — Помоги мне! На лице дворецкого, обращённом к Антону, читалась брезгливость. Чужак, весь разукрашенный, как положено жителю гарема, одетый в прозрачную канди с золотой вышивкой, выглядел как… наложник, и это почему-то неизменно бесило. На ноге скарца красовалась стальная муфта, цепочкой пристёгнутая к кольцу, вбитому в стену. — И зачем мне это? — усмехнулся мужчина. — Бэл не в себе. Ты же это понимаешь. Так больше продолжаться не может! Какой из меня, нафиг, наложник?! — А по мне — тебя всё устраивает, — с издёвкой бросил Заку, многозначительно окидывая его взглядом, — и вообще, почему меня должно это волновать? Эдеру и без того было неуютно. Такой нелепости от Бэла он никак не ожидал. Учуяв вечером от любовника запах сигарет и услышав об инциденте, произошедшем днём в гареме, принц взбесился. Главный евнух сказал, что драку затеял именно Каннишу-Ахху, а Баэни подтвердил все его слова. Чужак якобы кинулся на него с кулаками из ревности, узнав, что он предыдущий фаворит руби Бэла, дескать, скарец совершенно не умеет себя вести в аккадском обществе, он дик и опасен, посему его лучше убрать из Внутреннего Дворца. Бэл-Энлиль молча вызвал охрану, но лишь для того, чтобы рвавшегося из рук Антона отволокли к нему в покои, а вовсе не в башню для наказания, в отличие от Баэни. — Ты был неосторожен, — процедил принц, принимая его из рук охраны. Остальные были уверены, что Каннишу в очередной раз накажут, но на сей раз дела обстояли иначе. Баал-Уцуру было известно кое-что ещё о произошедшей ситуации, кроме того, что поведал ему служитель гарема. Перед тем, как главный евнух отправился доносить принцу на его нового фаворита, он, как оказалось, около часа беседовал с Белет-Нинлиль, вызвавшей его к себе. Теперь Бэл откровенно боялся за Антона. Он запретил ему впредь есть что-либо в гареме и оставил ночевать у себя, а проснулся Эдер уже прикованным. Цепь была довольно длинной и позволяла ходить по всей опочивальне, но о том, чтобы выйти за её пределы, не шло и речи. Лугаль развернулся, чтобы уйти, но в этот момент Антон крепко ухватил его за руку. — Пока я работал на кухне, такого дерьма не случалось. Скоро Бэл уезжает, чтобы вступить в ритуальный брак, а мне сидеть всё это время запертым в спальне? Это идиотизм! Ты не понимаешь? Он же не успокоится, пока не изничтожит меня! Не сам, так тебя попросит! — Возможно, это решило бы все проблемы, — скептически заметил лугаль, — но ты, как обычно, ошибаешься. Данн-Ум-Руби всего-навсего хочет уберечь тебя. Мне больно смотреть, как Светлейший из-за тебя переживает, а на тебя мне плевать, даже если завтра ты сдохнешь от яда. — Ты действительно так считаешь?! — выкрикнул Антон, зло рванув его к себе и звякнув цепью. — Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе плевать на то, что будет со мной! — Эй! Ты так уверен в своей уникальности, мальчик? — предостерёг его Заку-Умум, сузив тёмные глаза, но не пытаясь освободиться из его захвата. — Что такое? Шлюха слегка не рассчитала свои силы и влезла в карман к принцу чуть глубже, чем планировала? Я же тебя предупреждал! Только ты меня не слышал… А сейчас своим бестолковым поведением ты привлёк внимание Светлейшей Белет-Нинлиль. Когда ты наконец поймёшь, что ты — ничто, жалкий раб, которому стоит знать своё место, иначе его прихлопнут, как надоедливую муху?! Антон стоял бледный, с яростью глядя на лугаля, отчего тот внутренне поёжился. Скарец действительно стал другим. Иногда у него появлялось загнанное выражение лица, но сейчас он выглядел так, будто полон мрачной решимости. Этот юноша был единственным авиилом среди прочих любовников-однодневок принца, который продержался дольше остальных и до сих пор оставался в живых. Он побывал в постели Бэл-Энлиля, и… с ним. Заку-Умум остро улыбнулся, чуть склонившись, и приблизил губы к самому уху Антона, отчего тот весь напрягся. — Знаешь, мне не доставляет особого удовольствия трахать твою костлявую задницу по приказу его высочества, — прошептал лугаль, — а ты вряд ли мне можешь предложить что-то ещё, что бы меня заинтересовало. Так что больше не смей говорить мне такие вещи, вардум. И убери от меня свою грязную руку. Ты теперь персональная дворцовая шлюха. Надеюсь, ты в курсе, что просто так касаться меня и даже заговаривать со мной без разрешения не имеешь права? В отличие от тебя, я — сын опального генерала, а ты — пустое место. Желваки заиграли на лице Антона. Он скрипнул зубами, затем медленно отпустил предплечье Кинум-Вардума и сделал шаг назад. Неумело прижав на местный манер руку к груди, Антон склонился, опустив глаза. Его кулак при этом дрожал, а костяшки пальцев побелели, с такой силой он вжимал их в грудную клетку. Лугаль видел, с каким трудом ему это далось. — Простите, господин, — тихо проговорил Эдер на ломаном аккадском с кошмарным акцентом. — Этого больше не повторится. — Да, Каннишу, — пробормотал Заку, отворачиваясь, — не сомневаюсь… Лугаль вышел в коридор, шарахнув рукой по сенсору. Около покоев стояла пара здоровенных молчаливых евнухов, которые упорно делали вид, что ничего особенного нет в том, в каком состоянии он вылетел из комнаты. Дворецкий позорно сбегал. Он спешил убраться подальше отсюда. Почему-то на душе было погано, словно не он унизил чужака, а унизился сам, вывалявшись в грязи. Давно забытое чувство… Увы! Всё-таки Антон не был охотником за золотом, как показалось ему сперва. Парень выглядел нелепо! Да, именно так! Разозлённый, задёрганный, с цепью на ноге, пытающийся сохранить остатки самообладания и собственного достоинства. Он старался окончательно не скатиться в грязь, абсолютно чуждый всему, что его окружало, и при этом жутко, ужасно возбуждал Заку-Умума одним своим взглядом. То он был растерянный, то разочарованный, то мрачный и решительный. Его эмоции были видны как на ладони. У Кинум-Вардума аж зубы сводило. Дворецкий солгал, сказав, что ему не доставляло удовольствия «трахать его костлявую задницу». Доставляло, и ещё как! Но ещё хуже было то, что Кинум-Вардуму не было плевать на происходящее. В Антоне он вдруг увидел себя, только молодого, так же страстно желающего вырваться из Аккадского дворца и из-под власти правящей династии. Прежде чем сделать его наставником Бэл-Энлиль-Уцура, Владыка порядком поиздевался над ним — молодым воином, лишившимся в последнем бою всего. Но это хотя бы был его мир, чьи законы оставались неизменны на протяжении веков. Для Антона же здесь всё было чужим: каждый человек, каждый угол, даже воздух, земля и небо, и черпать силы ему было неоткуда. К Заку он обратился только от чистейшего, безнадёжнейшего отчаяния, не понимая, что нельзя ничего просить у собственного палача. Но Антон этого не знал, ведь он был не из тех, кто привык, что одни люди могут принадлежать другим подобно вещи. Он наивно полагал, что до Кинум-Вардума можно было достучаться, раз до принца не получилось. — Мелкий тупица… — прошипел лугаль, треснув кулаком в стену, чем изрядно удивил охрану. — Чего уставились? — Простите, Кинум, — поклонился стражник. Заку-Умум не заметил, как ноги сами принесли его к залу приёмов. Бэл-Энлиль как раз заканчивал обсуждать дальнейшие действия с Сиш-Ур-Адабом, когда появился лугаль, и молча кивнул ему, предлагая подождать снаружи. Как только совет закончился и люди разошлись, Заку-Умум скользнул в дверь. Бэл что-то помечал у себя в документе. — Тебе действительно так нужен этот чужак, Данн-Ум-Руби? — начал он с порога. — О чём ты? — Бэл безразлично листал новости на планшете. — Ты столько времени потратил на то, чтобы привести его в Аккад и сделать своим вардумом. Эта рыба, кухня, затем гарем, а сейчас цепь в спальне?! — Хочешь на его место? — ухмыльнулся Энлиль. — Увы, я тебе по возрасту не подойду. — Тогда что именно тебя беспокоит? — отложив в сторону дела, наконец поднял глаза принц. — Начнём с того, что этот вардум не стоит даже тех денег, что ты вложил в него, но он умудрился привлечь внимание Белет-Нинлиль, с чем тебя и поздравляю! Если ты не забыл, то совсем недавно ты прислал ей голову любовника во льду. Думаешь, она об этом забыла? — Она не посмеет, — самоуверенно заявил Бэл. — В случае с Каннишу-Ахху всё законно. Она не настолько глупа. К тому же, я не люблю, когда меня выставляют дураком. Он замахнулся на Баэни в присутствии охраны, а значит, оба они оскорбили меня своим поведением, как хозяина. Что мне было делать? Или прикажешь каждый раз вырезать половину слуг только потому, что у какого-то бывшего авиила случился приступ правдолюбия? — Их вырезаешь не ты, — резонно заметил Заку-Умум, — а твои воины. — Можно подумать, подобное занятие тебя когда-либо тяготило… Ведь это я теряю своих людей, не ты! И ты прекрасно понимаешь, что это вынужденная мера. Все вокруг должны знать, что даже одна-единственная попытка неповиновения со мной не пройдёт. Ты же сам настаивал на том, что чужак должен знать своё место. Что изменилось теперь? Принц потянулся за бокалом, стоявшим под рукой, чтобы отпить воды. Последнее время у него часто болел желудок, и Ур-Лугаль-Эдиннэ прописал ему лечение минеральными водами из особых источников на юге Аккада. Воду привозили ежедневно и подавали Энлилю по расписанию. — Я могу подержать его пока в своём номе, чтобы он не отвлекал тебя от главной цели! — А?! — сделавший большой глоток принц закашлялся, несколько капель попало ему на пиджак и белоснежную рубашку. Несмотря на жару, последнее время Бэл часто одевался по моде Нью-Амстера, совершенно не обращая внимания на ошарашенные взгляды придворных. Сейчас был как раз один из таких случаев. Так он себя чувствовал ближе к Антону. — Что-что ты хочешь сделать? Отвезти его в Урук? — принц натянуто рассмеялся. — Ты в шаге от трона! На Празднике Урожая получишь свою первую ритуальную жену, пусть и вместо Владыки, всё равно это важное событие! — сдерживая поднимавшуюся внутри досаду, настойчиво повторил Заку-Умум. — Тебе нельзя отвлекаться на мелкие гаремные склоки! Бэл резко оборвал свой смех и смерил его презрительным взглядом: — Для раба ты слишком много беспокоишься об этом. Для начала выкупи себя, вардум, — зло произнёс он, — а потом уже будешь указывать мне, что делать. Ни в какой Урук ты его не повезёшь, и точка! Думаешь, я не знаю в чём дело? — пальцы Бэла дрожали от ярости, и он поспешил поставить бокал на место, чтобы лугаль этого не заметил. Ревновать одного раба к другому означало признать их равными себе или самому опуститься до их уровня, и Бэл никак не мог обуздать себя, срываясь на Кинум-Вардума, который, в общем-то, был прав. Было бы правильнее спрятать Антона подальше от Главного Дворца, пока страсти не улягутся. — Вон отсюда, пока я не назначил тебе сотню плетей! Кровь отхлынула от лица Заку, настолько сильно его задела фраза Бэл-Уцура. Он вспомнил вопрос, который задавала ему Светлейшая Белет-Нинлиль, о том, как долго он ещё будет ломать комедию перед Бэл-Энлилем и терпеть над собой его власть. Скрипнув зубами и склонившись, Заку спиной попятился на выход. Но зато, что бы ни говорил Бэл, теперь стало ясно, что Антона он не отдаст по доброй воле. Это уже походило на лёгкое помешательство. Как бы ему не пришло в голову потащить его с собой на церемонию! Когда Белет-Нинлиль сообщили, что её хочет видеть супруг, она находилась в купальнях. Мар-Ат-Шари даже не успела отослать амтум с ответом, потому что принц появился спустя несколько минут, разогнав её свиту. — Вон. Мне нужно поговорить с женой. — Светлейшая… — прошептала склонившаяся к ней амтум, протягивая полотно, чтобы она могла прикрыться. — Оставь нас, — ласково улыбнулась ей кронпринцесса. Ткань белым облаком осталась парить в воде вокруг стройного тела, закрывая слегка округлившийся живот. Супруг Нинлиль был слишком занят собой, чтобы замечать подобные вещи. Если бы он спал с ней каждую ночь, а не по особым дням, когда того требовали обычаи, то непременно бы заметил изменения. Между тем он прикасался к ней последний раз больше полутора месяцев назад. — Что привело сюда моего Светлейшего супруга? — учтиво, но холодно поинтересовалась она, хотя уже примерно представляла, о чём пойдёт речь. — Не нужно притворяться, Светлейшая. У меня только одно условие. Ты оставляешь чужака в покое, и я не трогаю старуху Ки! Но если он хотя бы подавится в моё отсутствие, — Бэл опасно сузил глаза, присев на корточки возле купели, — то ты об этом горько пожалеешь. Ты поняла меня? — Вот как? — Белет игриво приподняла бровь. Честно говоря, больше от удивления. — Выходит, слухи не врут? — И что же это за слухи? — Говорят, ты наконец-то влюбился! Она звонко и обидно рассмеялась. Вот уж чего принцесса никак не ожидала от своего ненавистного мужа, так это того, что он в состоянии увлечься кем-то настолько сильно. — Выходит, мой третий брат погиб из-за этого ничтожества? Как считаешь, кого я люблю больше, кормилицу или Липит-Энлиля? Принц в сердцах выругался и, выпрямившись, прошёлся туда-сюда под её насмешливым взглядом. Затем о чём-то задумался и вернулся. — Есть кое-что, чего ты не знаешь. Он наклонился и зашептал ей на ухо, и, пока едва слышимые слова лились из его рта, Нинлиль всё больше бледнела. — Вот так, Светлейшая. Надеюсь, мы поняли друг друга. Нинлиль растерянно кивнула, зябко натягивая мокрую ткань на плечи. Тёплая вода её больше не грела. — Пусть будет так… — наконец произнесла она. — Только убери свою игрушку из гарема. Если он будет раздражать мой взгляд, я могу и передумать. В ответ принц тепло ей улыбнулся, впервые за долгие годы. — Как скажешь, рубатум. Он прижал вежливо руку к груди и поклонился ей на прощание. Позже, когда амтум облачали Нинлиль в одежды, кормилица попыталась выяснить, что с ней такое, но Мар-Ат-Шари лишь качала головой и вымученно улыбалась в ответ на всё её беспокойство. Не могла же она сказать своей верной Ки, что поверила бастарду, но, если существовал хотя бы мизерный шанс того, что он говорит правду, это означает, что её брат всё ещё жив. Тем же вечером Кинум-Вардум с разрешения Бэла снял с Антона цепь и выдал новую одежду, какую носили обычные домашние вардумы, но оставил при нём золото, положенное наложнику. Как и обещал принц, отныне Эдеру дозволялось по утрам выходить на берег реки. А спустя сутки принц отправился во главе пышного шествия в Храм Иштар, находившийся в другой стороне от Главного Дворца. Город был довольно огромным, и поэтому шествие должно было занять несколько часов, и лишь затем объявлялось начало церемонии и праздненств, длившихся затем несколько дней.

* * *

В пачке оставалась одна сигарета. Антон со вздохом вытащил её зубами и прикурил, отбросив пустую картонку на песок. Он поднял глаза и приставил ладонь ко лбу. Солнце, зависшее в синем небе, нестерпимо жгло плечи. Иногда в вышине над его головой делал большой круг сокол, чьи крики разносились далеко по округе. Над рекой пробегал тёплый ветер, ленивой серебряной волной пригибая заросли камышей. — Ты, приятель, мало похож на дрона, — пробормотал себе под нос молодой человек, разглядывая в небе крошечную птицу, зависавшую время от времени в потоках невидимого воздуха. Около скарца стояла удочка, воткнутая в песок с закинутой в воду леской. Рядом располагалась накрытая ветошью корзина, в которой уже лежала пара рыбин. Жаль, но ей придётся окончить свои дни на берегу, чтобы сбить с толку тех, кто рано или поздно хватится домашнего вардума по имени Каннишу-Ахху. Пора… Антон присел на корточки и затушил окурок в песке, затем сбросил с себя остатки одежды, оставив их на видном месте. Утопая ступнями в илистом дне, Эдер зашёл по пояс в мутновато-зелёную воду и нырнул. Сделав несколько мощных гребков, он оказался метрах в трёх под поверхностью и посмотрел наверх. Пронизанная лучами аккадского солнца вода цвета хризолита мерцала, будто и впрямь была застывшим драгоценным камнем. Пока не кончился воздух, Антон поспешно начал сдёргивать с себя браслеты и ожерелья, мгновенно шедшие ко дну. Вот так — недалеко от берега, чтобы по сигналу сразу не заподозрили, что что-то не так. Избавившись от золота, он в пару движений оказался на поверхности и с жадностью глотнул горячий воздух. Покрутив головой по сторонам и так никого и не увидев на берегу, Эдер направился вниз по течению. Плыть в тёплой речной воде было приятнее и в то же время тяжелее, чем в ледяном океане. О том, что тут может водиться, помимо рыбы, он предпочитал не думать, механически считая вдохи и выдохи. Когда он устал плыть кролем, то перешёл на брасс. Антону чертовски везло, что он до сих пор только распугивал рыбу и не привлёк кого покрупнее. Спустя ещё минут сорок мышцы начали ныть. Спустя ещё час пришлось лечь на спину, чтобы выровнять дыхание. Всё-таки, несмотря на то, что он хорошо держался на воде, Эдер не был профессиональным пловцом. Так он и плыл, то переворачиваясь на живот и продвигаясь быстрее, то отдыхая на спине, но вечно так не могло продолжаться. Спустя три часа совершенно измученный Эдер направился к берегу. Он буквально выполз из воды на четвереньках и упал на глинистый берег. Укрытый камышами от посторонних глаз, Антон ещё долго лежал в рыжеватой прибрежной грязи, прикрыв глаза. Время уже перевалило за полдень. Из покоев принца он вышел на рассвете, выслушал внимательно главного евнуха, сообщившего ему, что Баал-Уцур распорядился выделить ему для проживания пристройку рядом с бараками для домашних вардумов и в гареме он появляться больше не должен. Ему дозволялось по приказу принца являться в его покои, в остальное время он будет находиться там, где велит ему Светлейший. Поскольку в это время Баал-Уцур ничего ему не велел, так как с пышной процессией, растянувшейся на многие мили, отправился к Храму Иштар, Антон сказал, что воспользуется разрешением принца и пойдет к реке удить рыбу. С тех пор прошло всего каких-то шесть-семь часов. Он до сих пор не верил, что его никто не ищет. Впрочем, Бэлу сейчас было не до того, как и Заку-Умуму, а главный евнух, похоже, только вздохнул с облегчением, когда понял, что больше ему не придётся выслушивать бесконечные жалобы Баэни и непрозрачные намёки Светлейшей относительно того, что следует сделать с чужаком. В последний момент кронпринцесса почему-то решила, что травить нового фаворита не нужно, раз уж её супруг счёл нужным убрать его с глаз, и всецело посвятила себя Празднику Урожая. Нужно было подниматься и двигаться дальше. Тут водились тигры и камышовые коты, не хотелось бы повстречаться с одним из них, иначе Эдер рисковал больше никогда не встать отсюда. Абсолютно голый, вымазанный в глине, Антон, шатаясь, побрёл вдоль реки в некотором отдалении от кромки воды. То тут, то там попадались торчавшие вверх, точно свечи, финиковые пальмы, шумевшие кронами, и он подбирал с земли упавшие плоды, уже порядком подвяленые и выпачканные в песке, и, обтирая их ладонью, отправлял в рот. Есть после такого заплыва хотелось сильно, тем более что на рассвете он не смог проглотить ни крошки — настолько сильно волновался. Забавно. Его набитый сухими лепёшками рюкзак, которым он столь дорожил, так и остался валяться где-то в комнате. Так что в «новую жизнь» он вступал голый, как новорожденный младенец, не имея ни малейшего понятия, что его ждёт впереди. Он даже не был уверен, что найдёт то селение и что Иша действительно его будет ждать. Антон автоматически сплёвывал косточки, сосредоточившись только на том, чтобы переставлять ноги. Иногда от него шарахались какие-то мелкие животные, которых он не мог толком рассмотреть из-за усталости. Домашний вардум велел ему идти до заката. По крайней мере на таком расстоянии от стены находилось заброшенное селение из нескольких полуразрушенных глинобитных хижин, где давно никто не жил, а рядом с ними у берегов Идиклата* виднелись остатки старого моста, торчащие из воды, по которым можно было бы сориентироваться. Антону время от времени мерещилось, что он слышит жужжание дрона или шум приближающейся песчаной яхты, но каждый раз это оказывались воображение и ветер. Чем дальше он уходил, тем страшнее ему становилось. Сердце колотилось как загнанная птица, дыхание сбивалось. Солнце уже клонилось к закату, и Эдер начал замерзать. Он до сих пор не осознавал, что так давно задуманный побег наконец-то свершился. Но пока за ним не закроется створ ангара перемещения, Антон будет оставаться в опасности, а потому его единственным спутником была лишь неуверенность в том, правильно ли он поступает и всё ли получится. Ему придётся туго, если в ближайшие часы не удастся добраться до условленного места встречи. На закате надсмотрщики проверяют бараки. В его новое жилище они тоже заглянут и обнаружат, что Эдер так и не вернулся с берега, и сперва будут искать там. Возможно, на какое-то время их собьёт с толку оставшаяся на берегу одежда. После поднимут со дна его украшения и решат, что он попросту утонул. Какое-то время уйдёт на поиски тела, а как только вернётся Бэл, он мгновенно поднимет всех на уши, но это случится лишь через несколько дней. Вряд ли кто-то станет отвлекать принца во время празднеств в Храме Иштар вестями о пропаже вардума, пусть даже и фаворита. Так что у них с Ишей есть хороший шанс добраться до старых ангаров, о которых рассказывал ему Липит-Энлиль. — Восемнадцать, сорок пять, тридцать четыре, пятнадцать градусов, одна минута, двадцать восемь, пятая ось… — он неслышно шевелил губами, повторяя коды, чего не делал уже достаточно давно. Цифры его успокаивали. Наконец, в сгущавшихся сумерках, помимо пальм вдоль берега начали попадаться редкие бетонные плиты и торчащие из земли балки. Одинокий столб дыма от костра, плохо различимого с этого расстояния, поднимался в небо в паре сотен метров от того места, где брёл Антон. Повернув в его направлении, Эдер начал медленно сокращать расстояние между собой и человеком, сидевшим у огня. Иша без привычной краски на глазах и налобной ленты домашнего вардума выглядел намного мужественнее. На нём была короткая канди, плащ из грубой шерстяной ткани и сандалии на толстой подошве. Волосы схвачены в небрежный хвост. Увидев Антона, он радостно улыбнулся и вскочил, хотя при этом оставался напряжённым. Укрыв его плечи своим плащом, вардум усадил юношу к огню, дал в руки кусок ячменной лепёшки и горячего пива. Эдер даже не представлял себе, насколько проголодался за это время, а мутный напиток, нагретый на костре в металлической кружке, показался ему настоящим нектаром. — Нам нужно отправляться дальше. Поспишь по дороге… — тронул его за плечо аккадец. Антон вздрогнул. Он не заметил, как пригрелся и уснул сидя, выронив пустую кружку из руки. — Я уже перенёс всю поклажу. Вот тут одежда… Он кинул узел к ногам Эдера. — Спасибо. Голос звучал сипло. Развязав негнущимися пальцами петлю, Антон развернул кусок ткани, в который были замотаны его джинсы и рубашка. Эти вещи оставались в гостевых покоях, в которых раньше жил скарец. Когда Эдер превратился в Каннишу-Ахху, ему, конечно же, не позволили их забрать, оставив при нём лишь рюкзак с парой сменного белья. Рабы должны были выглядеть как рабы, а не как свободные граждане из другого мира. Подсвечивая себе путь фонарём, Иша спускался к воде. За ним по пятам шёл Антон. В камышах они спугнули какую-то невидимую птицу, которая с криком шарахнулась в сторону и, тяжело хлопая крыльями, полетела вверх. Ноги скользили в грязи, пока они сталкивали лодку в воду. Она оказалась значительно больше и тяжелее, чем Антон себе представлял. Лодка была сделана из тростника, и её нос напоминал узкий, обвязанный бечёвкой сноп, загнутый кверху. Внутри имелись вёсла, но Иша сказал, что ими пользуются только на открытой воде. Упираясь шестом в дно, вардум отчалил и вывел судёнышко из зарослей, легко заскользив по чёрной спокойной воде. На корме и в носу были привязаны мешки с какой-то поклажей, едва различимые в бледном свете восходящей луны. Антон поплотнее завернулся в плащ, положил голову на один из таких узлов и уставился в чёрное небо, на котором загорались звёзды. Он ужасно устал сегодня и понятия не имел, что ждёт его завтра. Тихий плеск воды успокаивал. Здесь казалось, что никакого гигантского города не существует, как не существует и Главного Дворца, из которого он вышел на рассвете, чтобы прийти к берегу Идиклата. Антон перевёл взгляд на Ишу. Освещённый ночным светилом, он стоял к нему вполоборота и размеренно отталкивался шестом, направляя лодку всё дальше от берега. Мышцы на спине и руках красиво перекатывались, заметные даже под грубой тканью дорожной канди. Неожиданно Иша повернулся и бросил быстрый взгляд на Антона, застав его врасплох. Эдер, наверное, смутился бы, случись это с ним прежде, но не теперь. — Что такое? — слегка растерявшись от столь прямого взгляда, спросил вардум. — Уснуть не могу. — Не беспокойся. Тут мы в безопасности. Если попасть в поток, лодка пойдёт быстрее, — он отвернулся и продолжил править, выискивая нужное положение в течении. — Да уж, — Антон усмехнулся, — кто бы мог подумать, что мне будет так холодно в Аккаде. Абсурд… — Холодно? — Иша снова повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника: Эдера била мелкая дрожь. — Это из-за солнца и из-за воды. Ты слишком много времени провёл и там, и там. — Может быть… — пожал плечами Антон, прикрывая глаза. Иша наконец вывел лодку на середину и убрал шест. Теперь их несла вода и можно было на какое-то время оставить всё, как есть. Эдер почти задремал, когда рядом кто-то лёг и обнял его. Антон вздрогнул и повернул голову. На мгновение ему показалось, что побег — всего лишь сон, и он в опочивальне Бэла, но это оказался вовсе не принц. — Прости, не хотел тебя разбудить, — Иша протянул руку и поправил свой плащ, которым дополнительно укрыл Антона. Даже сквозь ткань чувствовалось, насколько он горячий по сравнению с ним. Отпустив край плаща, вардум отстранился. На белом из-за лунного света лице глаза его казались угольно-чёрными, они будто поглощали весь свет, и на какую-то секунду лицо напомнило маску. Затем наваждение исчезло. — Если нас поймают… — начал он. — Не думай об этом, — Иша покачал головой, не давая договорить. — Тебя убьют. — Я знаю. — Разве оно того стоило? — от сожаления у Антона сбилось дыхание. Он-то понимал, почему домашний вардум, никогда ни о чём подобном не помышлявший, сейчас находится здесь, рискуя собственной головой. Иша ответил со всем присущим ему спокойствием, будто эта фраза хоть что-то объясняла: — Я сам выбрал, кому служить. Этого достаточно. — Чушь, — прошептал Антон, прижимая пальцы к его губам. — Какая чушь… Жизнь — она же бесценна. — Может быть, — улыбнулся Иша, и эту улыбку Эдер скорее почувствовал, чем увидел. — Что с тобой? Ты плачешь? Не надо из-за меня плакать, Авиил-Антон. — Холодно, — хрипло выдавил Эдер, не замечая, как слёзы скатываются по щекам, — очень холодно. Иша потянулся и крепко обнял его, прижимая к себе, чтобы унять дрожь. Он гладил широкими горячими ладонями плечи и спину, время от времени забираясь в волосы. Так продолжалось минут пятнадцать, в течение которых чужие прикосновения становились всё более уверенными. Антон замер, когда почувствовал на шее мягкое прикосновение чужих губ, от которого волоски на коже встали дыбом… Они во всём этом зашли так далеко. Глупо теперь делать вид, что ничего не происходит. — Если вы не хотите… — прошептал Иша, почувствовав его напряжение. Если он не хочет… Смешно. Антона с некоторых пор никто не спрашивал, хотел он или нет. Да и кто бы посреди реки помешал Ише взять своё? Вардум продолжал его гладить, но уже не так уверенно. Давно Эдер не чувствовал такого умиротворения от чужих прикосновений. Желание медленно разливалось по телу, заставляя его потираться о подставленное Ишей бедро. Какого чёрта? О чём тут раздумывать? Он даже не знает, наступит ли для них рассвет. Вместо ответа Антон притянул его за затылок и с наслаждением впился в упругие губы. Язык проскользнул в рот и сладко толкнулся в глубину. Никто не хочет умирать, особенно когда так молод. — Ммм… Иша застонал от нахлынувших ощущений. Больше его ничто не удерживало. ___________________ Сноски и примечания автора: *Идиклат — ассирийское название реки Тигр. На самом деле я уже где-то миллион страниц назад писала в сносках, что описание реки, на берегу которой проводит время Антон на самом деле больше подходит Евфрату, у которого в низовье болотистые берега, да и вообще в древние времена дельта выглядела иначе, а быстрые воды Тигра отличались прозрачностью и легкостью. Так что, применив великую силу фантастики, я описываю некий гибрид из названия одной реки Месопотамии и внешнего вида другой, который мне больше подходит по смыслу.