Бэл

Лжив человек! Тебя он обманет: Вот, пеки ему хлеба, клади у изголовья, И дни, что он спит, на стене помечай-ка… — Эпос о Гильгамеше, таблица ХI.

Вся канди и низ живота были мокрыми от крови, лёгкие жгло огнём, проткнутый лезвием бок потерял чувствительность. Вывалившись в крутящиеся двери, Антон заклинил их вещевым мешком, скинутым с плеча. Преграда так себе, но это добавляло ещё несколько секунд, которые могли спасти ему жизнь. Он уже почти достиг середины траволаторной галереи, когда сзади послышался звон стекла, и лугаль выбежал за ним следом. Ноги Эдера заплетались — становились с каждым шагом всё тяжелее. Тело отказывалось слушаться, голова кружилась, но Антон упорно двигался вперёд. Времени совсем не оставалось. Воздуха не хватало. Ему казалось, что он бежит еле-еле. Ровные линии пассажирской ленты плыли перед глазами. Эдер цеплялся за поручни и прозрачные перегородки, чтобы сохранить равновесие, оставляя повсюду смазанные красно-бурые отпечатки. Очевидно, точно так же, как совсем недавно это делал Иша. Иша, который остался лежать бездушной грудой истерзанной плоти на бетонном полу вестибюля… Не смотреть назад. Не сожалеть. Не оборачиваться. Не терять на это время. Сосредоточиться на главном! Двигаться только вперёд по прямой, ведь единственное, что он увидит, посмотрев назад, — зверя, вышедшего на охоту. Антон не желал быть жертвой. Только не сейчас. Он не станет добычей! «Вниманию пассажиров. Открытие ангаров завершено. Через пять минут начнётся герметизация. Просьба отбывающим занять свои места. До включения межпространственных установок рекомендуем провожающим покинуть зону контроля. Счастливого пути!» Пять минут, которые превратятся в бесконечность. У Антона их нет — этих пяти минут! У него секунд тридцать — не больше. Его нагоняли. Заку был уже совсем близко, когда, несколько раз споткнувшись, Антон всё-таки упал. Мимо регистрационных стоек к разделительной полосе скарец уже полз. Звук шагов, до этого слышавшийся лишь за спиной, теперь поравнялся с головой Эдера — Заку-Умум больше не бежал, а неспешно пристроился рядом, наблюдая за тем, как он мучается. Так что, подтягивая своё тело вперёд, Антон видел краем глаза армейские ботинки — пыльные, светло-бежевого цвета, как и камуфляжные штаны. — Ну довольно, — раздалось сверху, когда лугалю наскучило наблюдать его потуги. Дворецкий пихнул беглеца подошвой, заставив распластаться на животе, затем поддел за бок мыском и перевернул на спину. Антон лежал, широко раскинув руки, и заполошно хватал ртом воздух. Дворецкий ухмыльнулся и медленно, почти любовно, наступил ему на пах. — Нас так грубо прервали, — проворковал он, что никак не вязалось с общей обстановкой. — Никак не удаётся остаться с тобой наедине по-настоящему. То ты куда-то бежишь, то кто-то мешает. А ведь я столько всего хочу тебе сказать… Давление усилилось, и Эдер застонал, схватившись за протектор, нещадно впивавшийся в его естество. Из глаз от боли брызнули слёзы. — Зачем ты терпишь, мальчик? — облизнув губы, хрипло спросил Заку-Умум, с удовольствием разглядывая, как скарец корчится под его ногой. Глаза дворецкого потемнели, зрачки расширились, и в них была такая мгла, что Антона взяло отчаяние. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Сейчас самое время, если не хочешь, чтобы я раздавил твои маленькие сладкие яйца. — Вопрос… что за вопрос?.. — всхлипнул Антон, чувствуя, что ещё немного, и дворецкий воплотит свою угрозу в жизнь. Холодный пот струился со лба, волосы слиплись, тело начала бить крупная дрожь. Всё, что он мог, это упираться одной рукой в подошву Заку-Умума, чтобы хоть немного ослабить нажим, а другой прикрывать рану, из которой до сих пор торчал короткий поясной нож лугаля. К горлу подступала тошнота, перед глазами плавали круги, во рту было сухо. Антон втягивал воздух небольшими порциями, как запыхавшийся пёс, боясь потерять сознание в самый неподходящий момент. Для лугаля он букашка, прижатая к ногтю, которая всё ещё трепыхается, но уже обречена. Одно неосторожное движение, и всё закончится прямо тут. Антон подметил, что лежит на жёлтой полосе, отделяющей зону контроля от ангара. Что ж, хотя бы сюда удалось добраться. «Герметизация через десять, девять, восемь…» — начал отсчёт голос автооператора. Заку будет держать его здесь до тех пор, пока не опустится створ? Тогда ему попросту отрубит голову! — Да! Да-а-а! Если б не Энлиль, я бы хотел тебя! — что есть мочи, закричал Антон, наконец сообразив, что от него требуется. — Тебя, Заку-Умум! Только тебя! Пожалуйста… Рот Заку-Умума болезненно дёрнулся, уголки губ поползли вниз. — Не смей… — прошипел аккадец, вдавливая в него ботинок на полную. — Не смей мне врать, падаль!!! — Заку… Заку… Пожалуйста… — бессвязно хрипел Эдер, видя, как створ медленно ползёт вниз: пока ещё далеко, на самом верху, но пройдёт лишь несколько секунд, и он соединится с полом. «…семь, шесть, пять…»  — Я сделаю всё, что ты захочешь, Заку! Ясный Свет! Твоё имя означает Ясный Свет! Ты помнишь? С тех пор как мы познакомились, я всегда тебя звал по имени. Я не хочу умирать вот так… не хочу! Я сделаю всё, что ты прикажешь. Помоги мне! Помоги, умоляю! Я хочу быть с тобой! Пожалуйста! «…четыре…» Заку самодовольно хмыкнул, прикусил губу, сделав вид, что на мгновение задумался, и убрал ногу. Антон не обманывался на этот счёт. Скорее всего, дворецкий решил поиграть ещё немного, но в итоге, какая разница, почему он передумал убивать прямо сейчас? Мужчина присел, ухватив Антона под мышки, и потянул на себя, намереваясь убрать его с разделительной полосы. Прижав Эдера к груди, он уже было поднял скарца, как… «…три…» Раздался приглушённый вскрик. От неожиданности лугаль разжал объятия, роняя Эдера. Рухнув на спину, Антон толкнулся ногами и откатился за полосу. «…два…» Поясницу дворецкого прошило болью. Заку-Умум зашатался, с трудом удерживая равновесие, и неверяще уставился на чужака. Антон ухмылялся ему с пола окровавленным ртом, из его бока хлестала кровь, а короткий поясной нож, прежде торчавший в ране, был зажат в руке. Кинум-Вардум потерял бдительность, слушая его истерические мольбы, решил, что чужак слаб, что он окончательно сломался и перед ним беспомощен, и тут же поплатился. Великий Энки! Какая же глупость! Стоило змеёныша прижать к себе, как он рванул из раны лезвие и нанёс два коротких удара лугалю в спину. Видимо, целился в почку. И будь у скарца чуть побольше практики в подобных вещах, он наверняка убил бы Заку-Умума. «…один!» Створка сомкнулась с полом и стремительно стала терять прозрачность. Нож выпал из скользких пальцев и бесшумно упал на пол по ту сторону стекла от Заку-Умума. Антон поднял трясущуюся руку, перепачканную кровью, вверх и медленно выставил средний палец. «Пока, урод» — прочёл по губам дворецкий, прежде чем перегородка окончательно затемнилась. Сев на пол, Кинум-Вардум поморщился, стащил с себя майку и принялся методично рвать её на полосы. Подобное ранение для воина, благодаря неопытности Антона, было несмертельным, но могло доставить массу хлопот, если ничего не сделать. Через несколько минут система оповещения пассажиров сообщила о запуске межпространственного перехода во всех трёх ангарах. Комплекс загудел, словно огромный улей, замигал световыми панелями, затрещал статикой, и вибрация разошлась по стенам, потолку и полу, отдаваясь в груди неприятным зудом. Вскоре всё стихло. «Переход завершён. Спасибо за использование ангаров Аккадэ-Мультивёрс-Лайн», — послышалось из динамиков. Заку туго перевязал поясницу лоскутами от майки, чтобы остановить кровь. Вставал он осторожно: сперва на колени, упёршись руками в пол, а затем уже на ноги. Сейчас за жизнь Эдера дворецкий не дал бы и ломаного гроша. Возможно, его «заноза в заднице» уже мёртв. Неудачно переместился или потерял сознание, и теперь медленно умирает по ту сторону реальности. И всё же… Этот никчёмный бывший авиил обвёл Кинум-Вардума вокруг пальца. Он так правдоподобно умолял, так кричал. Столько отчаяния было в его голосе, но почему-то, даже зная, что он врёт, Заку никак не ожидал, что чужак решится на такой поступок. Он считал, что между теми, кто родился невольником, и теми, кто стал им в силу каких-то обстоятельств, есть большая разница. Лишённый свободы приспосабливается, если у него хватает сил. Он только изображает раба, мимикрирует ради выживания. Такой готов целую вечность ждать своего часа, потому что знает, как это — быть свободным. И пусть Антон сперва казался ему жалким слабаком, неспособным противостоять давлению обстоятельств, теперь всё выглядело иначе. Заку понимал принца. Таким редким, живучим, хитрым животным наверняка приятно владеть. Приятно присвоить себе того, кто никогда никому не принадлежал и даже не знал, что так бывает. И дворецкого осенило — Бэл с самого начала был очарован умением Антона быть мягким, терпеливым, но лишь до поры до времени, пока под давлением со стороны он не являл свету мрачную решимость и твёрдость характера, демонстрируя свободолюбивый нрав и готовность постоять за себя. Только для этого требовалось слишком много времени. Принц видел это ещё в Нью-Амстере. Не мог не заметить! Эдер тоже был обучен сгибаться, стелиться по земле, чтобы выжить и не сломаться окончательно, и в этом они и с Заку-Умумом были схожи. Разве что границы дозволенного у Кинума были намного обширнее, чем у воспитанного в Содружестве Антона. Хитрая «мышка» обыграла всех «котов», умудрившись найти с каждым из них общий язык. Даже с ним, с лугалем, Эдер его нашёл — ведь Кинум-Вардум прекрасно понимал только язык лжи, боли и крови, и мальчишка наконец сумел его удивить. Дворецкий широко улыбнулся, а затем и вовсе захохотал, качая головой. Смех был истерический, ненормально громкий. Он плыл под сводами заброшенной станции, многократно отражаясь от стен и возвращаясь эхом в полумрак залов. Потерев зачесавшуюся скулу, лугаль поймал влажную дорожку от слезы и уставился на неё в недоумении. Антона больше в мире Нового Аккада не было. — Ты всё-таки ошибся. Ясный День, меня зовут Ясный День, — пробормотал на всеобщем Заку-Умум. — «Лжив человек, тебя он обманет… Вот, пеки ему хлеба, клади у изголовья, и дни, что он спит, на стене помечай-ка…» Он усмехнулся, а затем добавил, обращаясь в пустоту: — Прощай, Авиил-Антон. Несмотря ни на что, ты выбрал верно. Покидая комплекс, лугаль подумал, что, пожалуй, когда вернётся в город, не станет залечивать рану сшивателем, не станет ускорять регенерацию, а попросит по старинке использовать иглу и жилы, чтобы оставить на своём теле чужую отметину. Боль, которую Кинум испытал от этого ранения, была ему приятна. Он наслаждался ею, как изысканным блюдом, и старался сохранить как можно больше деталей этого происшествия в памяти. Не сегодня-завтра всё изменится. Абсолютно всё. Настало время положить конец многолетнему фарсу.

* * *

Дворецкий выполнил приказ Баал-Уцура, и через сутки ему на стол лёг отчёт о том, что удалось узнать. По результатам расследования, проведённого Кинум-Вардумом, выходило, что к исчезновению Каннишу-Ахху была причастна Светлейшая Белет-Нинлиль, и, несмотря на то, что, доказав в суде её вину, можно было рассчитывать максимум на компенсацию стоимости раба, Бэл-Энлиля такой расклад не устраивал. Зато в ходе допросов выяснилось, что кое-кто из мушкенумов дворца, симпатизировавших кронпринцессе, был замешан в контрабанде генных модификантов из Аттарии, запрещённых во всех мирах, и вот это уже тянуло на смертную казнь, стоило лишь доказать связь между пойманными мушкенумами и Мар-Ат-Шари. Голова у Бэла раскалывалась. Ему казалось, что он всё время что-то упускает. Сами по себе генные модификанты ничего не доказывали. С этим дерьмом был смешан яд в его кольце, который тоже попал туда не совсем законным способом. Поэтому отравленного Липит-Энлиля, лежавшего в искусственной коме на вилле доктора Эдиннэ, невозможно было вылечить, но, выбирая между сводным братом и Антоном, Бэл предпочёл последнего. Генные модификанты могли быть очень разными. Те, которыми давным-давно кто-то отравил его отца — Владыку Набу-Кудурри-Уцура, — также кто-то пронёс во дворец, применив настолько умело, что сперва доктора не могли понять, чем болен Великий Лугаль Аккада. Вряд ли Белет-Нинлиль додумалась бы до такого. А вот покойный генерал Гунгу-Нум — вполне. Вот только генерал давно мёртв. Так что же получается — волчица, велев расправиться с его наложником, решила так отомстить за убитого любовника, а его самого накормить модификантами? Такое было в её духе. — Найди мне её, — устало приказал Бэл, опираясь лбом на подставленную руку. С тех пор, как принц вернулся с празднования, он так и не спал. — Найди и притащи сюда. — Но Светлейший… — Кинум-Вардум опустился на колени и прижал кулак к груди. — Что скажут регент и совет? — Когда тебя подобное беспокоило? — недоумённо спросил Бэл, бросив взгляд на лугаля. — Ситуация довольно щекотливая. В открытую выступать против Светлейшей из-за того, что исчез какой-то вардум… Принц раздражённо цыкнул, и дворецкий умолк. — Из-за «какого-то вардума»?! Она годами трахалась с Гунгу-Нумом. Достаточно веская причина? — Конечно, Данн-Ум-Руби. Просто я не думал, что ты хочешь дать ход тому делу. — Я бы и не давал, если б меня не вынудили. Иди! Как только дворецкий покинул покои принца, он откинулся в кресле, растирая глаза. От давящего ощущения в груди никак не удавалось избавиться. Вытряхнув на ладонь несколько цветных капсул, он закинул их в рот и разжевал. Ему нужно хоть немного поспать и попытаться забыть о том, что Эдера больше нет. Включив интерактивную панель, Энлиль пролистал несколько фотографий, сохранившихся в общем банке памяти Аккада, которые когда-то сделал Антон, только приехав сюда. Получить доступ к этим данным не составило труда. Впрочем, чужак особо ничего и не скрывал. Сперва шла пустошь — снято было с борта песчаной яхты, затем издалека восход над стеной города, после шёл сад и фонтаны Главного Дворца, затем изображение вардума, прикрывшего нижнюю часть лица ладонью — Иша, его переводчик. Он попадался часто на фотографиях. Затем праздник пива в бедных кварталах. Реже попадался сам Бэл, снятый исподтишка, откуда-то сбоку или издали. Заканчивалось всё началом Царской Охоты. Последняя фотография — пышная процессия, приготовившаяся к выезду из города. Бэл поставил воспроизведение галереи на повтор. Он не понимал, что чувствует, глядя на улыбающегося на празднике пива Ишу, и на себя, вечно хмурого или отворачивающегося от снимавшей его интерактивной панели Антона, и на процессию, собравшуюся выехать на охоту в честь дня рождения Третьего Принца. Это была жизнь, которая текла мимо, пока Бэл делал всё для того, чтобы заполучить столь вожделенную власть, не доставшуюся ему по праву рождения. Наркотик наконец подействовал, даря чувство эйфории и абсолютного покоя. Голова Бэла откинулась назад. Дыхание сделалось глубоким. Пульс замедлился. Он погрузился в сон наяву, в котором Антон ещё не подписал бумаги о смене статуса и говорил ему, что он неправильно пользуется своим дорогущим коммуникатором и интерактивной панелью. Почему-то Эдер был замужем за Ишей. Он выкупил его и освободил, и теперь они собирались отправиться на Скар, чтобы работать на ледяных станциях. Очнулся Бэл лишь много часов спустя. Он сидел в кресле, скрючившись. На полу валялась интерактивная панель, всё ещё демонстрировавшая фотографии Антона, а в углу мигало непрочитанное сообщение. Подобрав с пола панель, он открыл файл. Надписи складывались в слова, но он никак не мог уловить их смысл. Распоряжение регента, генерала Сиш-Ур-Адаба, о введении чрезвычайного положения в Аккаде, и какая-то ерунда, никак не вязавшаяся со всем остальным. — Отец? — прошептал Бэл. Он облизнул пересохшие губы. Почему никто не сообщил? Почему генерал не разыскал его лично? Все и так знали, что Набу осталось недолго, но теперь, когда предполагаемая смерть стала реальной, Бэл никак не мог в неё поверить. Внезапно раздавшийся в тишине шум заставил его вскочить на ноги и отпрянуть от стола. Автоматически заблокированные двери со страшным грохотом вылетели из пазов, будто кто-то вышиб их силовым деструктором. — В чём… дело? — краска схлынула с лица принца, почуявшего неладное. Такого взгляда у Заку-Умума он не видел ещё ни разу в жизни. За плечом лугаля стоял посеревший Менунна, старательно смотревший куда-то в стену мимо принца и вытянувшийся, будто он кол проглотил. Законник был напуган, но старался этого не показывать. Вместе с Кинум-Вардумом в покои зашли молчаливые гвардейцы, человек семь. Неприятно резанул слух гул включённых силовых щитов. Распределившись равномерно по комнате, они не сводили с Бэла абсолютно равнодушных глаз. Принц медленно потянулся к поясу, где висело оружие, но не успел даже дёрнуться. Раздался резкий хлопок, и его рука повисла как плеть. Стиснув зубы и проглотив так и не сорвавшийся с губ крик, Бэл-Энлиль крепко схватился за плечо, зажимая его и чувствуя, как горячая кровь толчками выходит из раны. Заку еле заметно отрицательно качнул головой, предостерегая его. Мол, не стоит. — Бэл-Энлиль-Уцур, божественный сын Набу-Кудурри-Уцура двадцатой династии Аккада, — начал дрожащим голосом законник, нервно поглядывая то на него, то на лугаля, — ты обвиняешься в убийстве Маар-Шари, представителя правящего рода, принца первой очереди наследования и твоего кровного брата Липит-Энлиля. — Как интересно! — прошипел Энлиль, растягивая рот в безумной улыбке и бегая глазами от одного воина к другому. Увы, деваться ему было некуда. С одной стороны, было хорошо, что его не пристрелили на месте, как только вломились в покои, а с другой… Бэл наконец-то понял, что читает во взгляде Заку-Умума — это было торжество, злое, необузданное, долгожданное, тщательно скрываемое под маской спокойствия. Теперь он всё контролировал — сын опального генерала, метившего в цари и убитого его отцом, отцом Энлиля, и одному Нергалу известно, какие пытки и издевательства Заку-Умум подготовил для своего заклятого врага, чувства к которому были настолько извращены, что сам лугаль не решался хоть как-то охарактеризовать ту мешанину из ненависти, ярости, преклонения и зависти, которые он испытывал к самому младшему отпрыску проклятого рода, почти сумевшему расчистить себе путь к трону. Очевидно, что-то отразилось в глазах Энлиля, потому что лугаль резким выкриком прервал Менунну: — Взять! — и со всех сторон на Бэла навалились гвардейцы, искря щитами. Бэл не успел активировать крохотную шарообразную капсулу, спрятанную в одежде. После короткой потасовки его прижали к полу, вывернув руку, и как следует зафиксировали. Держали раненого чуть ли не вчетвером, потому что он рычал и вырывался, точно дикий зверь, но в таком состоянии больше не мог ничего противопоставить схватившим его воинам. Офицер, выкрутивший руку Баал-Уцуру, препоручив принца помощникам, подошел к Заку-Умуму. — Вот, Лугаль, — воин почтительно склонил голову. Он был слегка взволнован. Лоб его покрывала испарина, но вовсе не от излишних усилий. Он протянул что-то Заку-Умуму и тихо сказал: — Чуть всех нас на тот свет не отправил… — Нергалов выкормыш, — выругался дворецкий, принимая из рук гвардейца крошечный шарик, величиной едва ли больше семени нута, — если б эта дрянь сработала, снесло бы полдворца. Убери! — Немедленно исполню, Лугаль! — офицер слегка поклонился и отдал приказ одному из гвардейцев как можно быстрее избавиться от «искривителя». Миниатюрная безделица была изобретением из совершенно другого мира. Основанный на энергии, выделяемой дименсионидом, искривитель обычно устраивал небольшое локальное смещение мембран между мирами и, если ангары работали по принципу «прокола» и «заращивания» мембран, то эта штука схлопывала их между собой одномоментно, без проницаемости, настолько увеличивая плотность вещества в данной точке, что на месте её срабатывания не оставалось ровным счётом ничего. Само собой, в Содружестве подобное оружие было под запретом, так как принцип её действия был схож с тем коллапсом, который происходил во время катастрофического резонанса ангаров старого типа. Заку в два шага оказался около скрученного Энлиля и рывком поднял его на ноги: — Ты больной придурок! Весь дворец! Ты хотел уничтожить весь дворец!!! Ты о людях подумал?! Бэл поднял на него бешеные глаза и с сарказмом произнёс: — А где тут люди? Я вижу только убогого вардума, которого по ошибке звали Кинум, и кучку мушкенумов, возомнивших себя баалами. Этот дворец набит мусором под самую крышу! Было бы неплохо его вычистить как следует… Заку резко выпустил его ворот из рук и, особо не примеряясь, прописал крепкую зуботычину. Принц отшатнулся и тут же был подхвачен стоявшими позади воинами. От потери крови Бэл-Энлиль быстро слабел, ноги подкашивались, поэтому он практически повис в чужих руках. — Для тебя, Нергалово отродье, я — Заку-Умум-Руби, Лугаль Великого Урука! И лучше тебе это запомнить. Жуткие смешки вырвались из разбитого рта, больше похожие на карканье: — И когда это ты, интересно, стал свободным, а, вардум? Заку-Умум хмыкнул, склонился к самому уху молодого мужчины и негромко ответил, задевая мочку губами: — Ровно в то самое мгновение, мой Данн-Ум-Руби, как твоя жена, Светлейшая Белет-Нинлиль соблаговолила принять у меня одну царскую мину золотом, ведь она давно-о-о раздвинула для меня свои стройные ноги. Кажется, теперь я ей нравлюсь. — Торговая сделка с женщиной за спиной мужа карается смертной казнью. Тебе ли не знать, — всё ещё сохраняя хладнокровие, с презрением бросил в ответ принц. — О, не беспокойся о законности. Учитывая, что она царских кровей, последняя Мар-Ат-Шари рода и носит будущего Владыку, законники создали судебный прецедент, когда нашли его высочество Липит-Энлиля живым, а Набу-Кудурри-Уцура мёртвым. Бедняга Липит не в себе, так что Светлейшую назначили регентом. Не могут же они сделать регентом братоубийцу… — Что?! Нет! Ты врёшь! — Зачем же мне это? — Это ты! Это же всё ты. И отца тоже… — Я просто, наконец, доделал за тобой всю работу, Бэл, которую ты никак не решался сделать. Я дождался решения Светлейшей Белет, у которой ты отнял всех её любимых мужчин. Ты не представляешь, на что способно разбитое женское сердце, под которым растёт будущий наследник аккадского трона. — Сука! Нергалова шлюха! — Бэл рванулся из последних сил, изрыгая проклятья, но гвардейцы своё дело знали и даже не думали ослаблять хватку: — Тупицы убогие! От кого беременна эта потаскуха?! Вы не понимаете? Он всех вас перережет! Никого не останется! Идиоты! Принц кричал изо всех сил, но лица солдат кругом оставались бесстрастными. — До вас не доходит! Не доходит!!! Он вас в лоскуты всех порежет! Не оставит ни одного свидетеля! Вы сами себя только что убили! Взгляд Заку-Умума из торжествующего вдруг превратился в яростный чёрный водоворот, наполненный чистейшей ненавистью, и он с нескрываемым удовольствием впился железной хваткой в израненное плечо Бэла. Принц задохнулся от боли и посерел. — Осторожнее, — со спокойствием убийцы ровным голосом произнёс лугаль. Его пальцы, покрываясь густой тёплой кровью, скользили по горячему плечу принца, — возможно, прямо сейчас ты, руби, так непочтительно разговариваешь с будущим Владыкой Аккада… Бэл резко вобрал воздух в лёгкие, когда Заку выпустил его, будто готовился к погружению. Лугаль холодно улыбнулся и провёл языком по испачканной ладони, пробуя августейшую кровь на вкус. Энлиль старался не стонать, сцепив зубы, но хуже всякой боли было осознание того, что он проиграл. Принц мог сколько угодно сквернословить, но факт оставался фактом — он сам, как идиот, расчищал руками Кинум-Вардума путь к власти, думая, что контролирует всё, и в итоге остался ни с чем! Заку-Умум планомерно уничтожал правящую династию, и под конец умудрился сговориться за его спиной с Нинлиль, найдя поддержку у законников. И теперь было совершенно не важно, к какому чудовищному обману он для этого прибегнул. Становилось холодно. Бэл слишком быстро терял кровь. Стрелок с трубкой деструктора знал своё дело. Сперва Энлиль даже не понял, откуда выстрел. Ещё пара минут без помощи, и он прямо тут отойдёт в Страну Без Возврата. Законник, прибывший с дворецким, стоял ни жив ни мёртв, когда Заку вспомнил всё же про него. — Эй, достопочтенный Меннуна… что ж ты молчишь? Читай дальше! — Д-да, — мужчина сглотнул и с опаской глянул на Бэл-Энлиля: — П-против тебя, Бэл-Энлиль-Уцур, свидетельствуют Лугаль Урука, Заку-Умум-Руби и наимудрейшая Белет-Нинлиль, дочь покойного Владыки Набу-Кудурри-Уцура, Светлейшая Мар-Ат-Шари Нового Аккада… Ты должен… найти троих свидетелей авиилов, которые докажут твою невиновность, в противном случае… — Меннуна запнулся и всё-таки замолчал, не выдержав пронизывающего взгляда жёлтых глаз. Осознание того, что он принимает непосредственное участие в государственном перевороте, придавило его к земле, и больше побледневший законник не смог выдавить из себя ни слова. Уже почти ничего не видя, Бэл оскалил окровавленные зубы и едва слышно прошептал: — Ничтожный кусок дерьма… Как вардумом был, так вардумом и сдохнешь, потому что… твоих куриных мозгов… не хватит… ты не в состоянии править… мстительный, мелочный, жалкий вардум!.. Заку сгрёб волосы принца в кулак и потянул назад, чтобы Бэл поднял лицо: — О, я знаю, что ты делаешь, но даже не мечтай! Ты будешь гореть в собственной преисподней вместе со всем своим проклятым родом, Энлиль… Это я тебе обещаю. Я не дам тебе сейчас сдохнуть, как бы ты этого ни хотел. Так просто, мой «принц», ты от меня не отделаешься! Так что не сотрясай зря воздух и прибереги его на потом. Он вскоре тебе, ой, как понадобится… Бэл вывернулся из рук охранников неожиданно. Он успел головой разбить нос Заку-Умуму прежде, чем его отшвырнул автоматически сработавший силовой щит стоявшего рядом с лугалем офицера. Принц налетел на угол собственного стола затылком с таким хрустом, что у присутствующих мурашки пошли вдоль позвоночника. Одно дело — арестовать божьего ребёнка по обвинению в убийстве брата, и совсем другое — случайно убить его при задержании. Заку-Умум первым подбежал к обмякшему Бэлу, хватая его ладонью под затылок и понимая, что череп пробит, и трогать Баал-Уцура вообще не стоило. — Идиоты!!! — проорал он, нащупывая пульс. — Менунна, доктора сюда немедленно! Идите же! Законник сорвался с места, плохо соображая, что от него требуется, но как только он покинул покои принца, выражение лица лугаля тут же изменилось с крайне обеспокоенного на абсолютно равнодушное. — Всем выключить щиты и поставить оружие на предохранитель, — скомандовал он. — И так уже дров наломали дальше некуда. — Будет исполнено, Лугаль, — кивнул командир, выключая режим защиты. Он не успел даже понять, что произошло. Несколько планомерных выстрелов, и все находившиеся в комнате солдаты упали замертво. Некоторые стояли спиной к Заку-Умуму и поэтому умерли мгновенно, другие лицом. Один из них, правда, спохватился, убрал предохранитель и сумел выпустить из деструктора пару зарядов, но все мимо. Его запоздалое сопротивление не помешало Заку-Умуму завершить начатое. Заправив деструктор в петлю на поясе, лугаль присел на корточки около едва живого Бэл-Энлиля. Принц при всём желании не смог бы услышать своего Кинум-Вардума, так как в это самое мгновение его сознание было погружено во тьму и жизнь стремительно уходила из израненного тела. — Ну что, мой мальчик? Похоже, мы с тобой только что нашли донора для Светлейшего Липит-Энлиля. Что скажешь?

* * *

Антон лежал в чём-то вязком. Оказалось, обычная грязь, пахнущая гниющими растениями и застоялой водой. Было сыро и холодно. То, что переход выполнен удачно, он понял, когда сделал вдох, открыл глаза и увидел низкое небо, затянутое свинцовыми тучами. Таких в Аккаде в это время года не бывает. Вокруг, сколько хватало взгляда, стелилась ровная болотистая низина с редкими кривыми деревцами: трухлявыми, мёртвыми и поросшими голубоватым лишайником или чем-то сильно его напоминающим. Бок жестоко дёрнуло болью. Конечно. Как он мог забыть. Он ранен. Серьёзно ранен. И с собой ничерта нет. Отрывая полосы от канди, чтобы перевязать себя, Антон не знал, что повторяет точь-в-точь действия Заку-Умума, оставшегося по ту сторону реальности, из которой он переместился. Затягивая туже повязку, обхватывавшую грудину, сырыми грязными полосами, Эдер закричал и потерял сознание. Очнувшись во второй раз, он увидел, что кровь бурыми пятнами расползлась по лоскутам, но больше не шла. Вокруг картина была всё та же — низина, болото и туман. Только сквозь слой полупрозрачных облаков над головой виднелось… двойное солнце. — Ни хрена себе! — прошептал Эдер. Он настолько удивился, что никак не мог поверить своим глазам. Разглядывая невероятные во всех смыслах светила, Антон лишний раз порадовался тому, что теория «живых точек» пространства работает. Здесь изначальной Земле соответствовала планета, образовавшаяся в системе с двойной звездой, и это ужасало и восхищало одновременно. Понятно, почему Серый Мир был нестабилен и плохо подходил для перемещения. Он не всегда нормально синхронизировался с используемыми человечеством мирами и плохо подходил для перехода. Его временная линия разошлась с миром Первоначальной Земли ещё на этапе образования звезды, которая должна была лечь в основу Солнечной системы, и вместо одной их оказалось две. И то, что у местной планеты был воздух, пригодный для человеческого дыхания, являлось чудом. Можно сказать, что впервые в жизни Эдеру так крупно повезло, несмотря на ранение и прочие неприятные факторы. Скорее всего, движение этой Земли по орбите сильно отличалось от того, к которому он привык в обитаемых мирах. Год мог длиться дольше привычного или, наоборот, меньше, смена времён года происходить быстрее или не происходить вовсе, а дневные сутки — длиться часов шесть или несколько земных дней, в зависимости от того, какой величины эта Земля. — Ладно… Ладно. Может, всё не так уж и дерьмово. Посмотрим, как тут всё устроено, — пробормотал он себе под нос, силясь подняться на четвереньки. Прежде, чем уходить отсюда, нужно было кое-что найти. У него с собой только оборванная рубаха, сандалии и повреждённое ребро, так что поясной нож лугаля здорово бы пригодился. Антон шарил вокруг себя в мутной воде с добрых полчаса, пока не наткнулся на продолговатую рукоять. Зажав её в кулаке, он почувствовал себя намного спокойнее. — Спасибо и на этом, Заку… — болезненно поморщившись, пробормотал скарец и, ухватившись за шаткий тонкий ствол мёртвого деревца, выпрямился. У местной воды вкус оказался чуть кисловатым. Причиной тому был низкий водородный показатель. Для питья такая вода не особо пригодна, зато она обладает слабыми антисептическими свойствами. Возможно, это спасёт его от заражения крови. Антон не обманывался — в ближайшие несколько дней решалась его судьба, и если он всё-таки выживет, то это будет второй раз в жизни, когда ему так крупно повезёт.