Бэл

…В одеждах пышных — смертный дар — царевна с плачем в дол спустилась и к мужу крепко прислонилась, испив дурманящий отвар… «Скиф», фрагмент

Скрип створа. Так старомодно. Никаких автоматических дверей в этом мрачном подземелье. Классика. Древность. То, о чём принято лишь читать в прошловековых книгах. Дальше по коридору пустые темницы, оставшиеся как напоминание о былых временах, о старом, тысячелетней давности дворце, от которого сохранились только подземные катакомбы да несколько строк в разбитых клинописных табличках. Идеальное место, чтобы прятать того, о ком должны забыть наверху. Забыть совсем, ведь, если кто-нибудь вспомнит, придётся оставить в стороне свою болезненную сентиментальность и всё-таки убрать выродка, навсегда стереть с лица земли. Ненавидел ли Двадцатую Династию лугаль Урука? Пожалуй, больше всего на свете! Он полжизни посвятил тому, чтобы однажды вырвать с корнем её поганое семя из аккадской земли, но вот незадача — несколько «ростков» всё же пришлось оставить. Почему? Потому что закон нерушим. Его можно трактовать по-разному, но не все способы хороши, а лишь некоторые. И пока что выбранный лугалем способ работал безотказно. Так зачем раньше времени рубить сук, на котором сидишь? Но неужели это единственная причина? Принесли еду — невнятное варево в широкой миске, которую два раза в день зашвыривали в камеру через находившееся у самого пола отверстие в двери. Прежде чем заговорить, Заку какое-то время наблюдал за пленником. Услышав, как дно посудины с металлическим лязгом проехалось по каменным плитам, он оживился, приподнялся над своим лежбищем, опёрся на ладони и неуклюже качнулся вперёд, собираясь добраться до появившейся в поле зрения каши. — Ты знаешь, что у храма Иштар сменилась Главная Жрица? — поинтересовался его посетитель. Вопрос повис в воздухе. Никакой реакции, лишь невнятная возня. Заку-Умум усмехнулся, присел на корточки и обратной стороной деструктора приподнял за подбородок голову того, кто ползал теперь у его ног точно червь. Впрочем, если б он хоть на минуту осознавал, что ползает, было бы гораздо веселее. Гораздо! А так… а так Заку смотрел на руины человека, когда-то помешавшего ему, и не испытывал ровным счётом ничего из того, на что надеялся. Ни капли удовольствия, удовлетворения и тем более возбуждения, приятно щекотавшего нервы всегда, когда он мучил кого-то из своих врагов. Да. Все они ему мешали! Все три принца и их проклятый папаша, которого больше нет в мире живых. Возня-возня-возня… Будто интеллекта в обитателе камеры, как в улитке. Не больше. Никак не может сообразить, почему в подбородок упирается что-то, мешая голове наклоняться вниз. Видать, жрать хочет. Заку отвёл в сторону трубку, отпуская его. Пленник демонстрировал лишь активное желание добраться до положенной ему еды, а дворецкого будто не замечал. — Погляди на себя! На кого ты похож, — сплюнул с презрением лугаль. — Только и знаешь, что жрать, срать и спать. Жалкое зрелище! Когда ты уже очнёшься, Нергалов сын?! Существо у ног никак не отреагировало на обидные слова. Оно сосредоточенно ползло на четвереньках к миске, в которой плескалась серая каша. И впрямь отвратительное зрелище! Заку не ради красного словца сказал то, что сказал. Если схватить это нечто за горло и попытаться поставить на ноги, то оно будет не то мычать, не то выть, совершенно не пытаясь спасти себя и схватиться за руку, которая его душит. Заку уже пробовал. Дворецкий склонил свою голову набок, силясь заглянуть в расфокусированные глаза. Увы, в них, как и вчера, было пусто. Поймать этот взгляд было невозможно. Пленник, как собака, отводил его каждый раз в сторону. Порой он безумно таращился на что-то за спиной Заку-Умума, будто там стояли демоны. В углу камеры валялся матрас — невиданная роскошь для древней дворцовой темницы, но статус заключённого обязывал. Над дверным проёмом отсчитывал время, температуру и влажность особый прибор. Условия соответствовали обычным покоям, разве что пол и каменные стены ничем не были прикрыты, но и только. Да у потолка тянулись нити обогревателей, так как на глубине зной пустыни отступал и делалось слишком холодно. И дальше держать наверху начавшего хоть как-то передвигаться принца было невозможно. Шила в мешке не утаишь. Пару раз он умудрялся выбираться из своих покоев, так что возникло слишком много вопросов и проблем, решать которые пришлось кардинально. А Заку, несмотря ни на что, не любил избавляться от охраны, и если на вардумов плевать, то воинов он всё же ценил и каждый раз сожалел о потерях. Убранство камеры было скудным, но вовсе не потому, что дворецкий хотел лишний раз продемонстрировать никчёмность её обитателя. Просто с кровати тот несколько раз падал, расшибая голову в кровь, что было крайне нежелательно, а держать его в смирительной рубахе, привязанным ремнями, не рекомендовал Даму. Доктор вообще заявил, что ежели принц ещё разок треснется головой или впадёт в очередной приступ паники из-за обездвиживания, он умывает руки, поэтому в итоге решено было переместить его на пол, чтобы падать было некуда. От стола и стула тоже пришлось отказаться. Заку-Умум бесился, когда принца пытались усадить, а он всё заваливался на бок, будто куль муки, совершенно не понимая, как удерживать равновесие. Твёрдая пища также оказалась под запретом после того раза, как непережёванный кусок застрял в горле и руби едва не отдал концы. Нет, инородное тело охранники вытряхнули из него довольно быстро, а вот частички мяса, попавшие в дыхательную систему, вызвали спустя некоторое время сильнейшее воспаление лёгких, которое заметили не сразу, а потому к лечению приступили, когда тот потерял сознание от длившейся не первый день лихорадки. В общем, для пациента Авиила-Даму многое складывалось не самым удачным образом. Врач утверждал, что происходящее вполне нормально, учитывая, что иные, после перенесённого его пациентом, не выживают, но как только принц начал проявлять двигательную активность, следить за ним стало слишком хлопотно. Заку-Умум периодически наведывался к своему пленнику с той самой поры, как Авиил-Даму сделал запрещённую в Содружестве операцию. Ему помогли специалисты из Аттарии, тайно прибывшие во дворец аж из другого мира. Для этих людей вообще не существовало никаких моральных норм и запретов, поэтому в Объединённые Миры Аттария входила весьма условно. Упоминалось, что есть такое место и что посещение его нежелательно, как и торговля, да и вообще любое взаимодействие с местными. Масса ограничений по договорам с Объединёнными Мирами не позволяли Аттарии развернуться на полную катушку, а её гражданам — запросто кататься в другие миры, но такие люди, как Заку-Умум, с удовольствием пользовались всеми «благами» их больной на голову цивилизации, не считая это чем-то зазорным. Прогресс у пациента безусловно был налицо, но Заку было недостаточно. Ведь прошло столько времени! Не так себе лугаль представлял «восстановление справедливости». Результат отдавал безумием даже для него. Дворецкий опустился на пол, опершись спиной о стену, и вытянул ноги. Пошарив по карманам, он нащупал зажигалку. — Великая Нингаль спустилась в дол к своему божественному супругу. Знаешь об этом? — сказал он, вынимая следом за зажигалкой несвойственные Аккаду сигареты. Когда-то давным-давно среди вещей Каннишу-Ахху, оставшихся в бараке после его побега, Заку нашёл измятую пачку с парой сигарет. Пачка была произведена в Содружестве, в одном из миров, и была сущей дешёвкой. Теперь лугалю регулярно привозили такие, молча удивляясь приобретённой плебейской привычке. — Мне даже ничего не пришлось делать. Блаженная сама сочла, что так будет правильнее и проще для всех. Особенно для неё. Жалкая попытка сохранить остатки гордости. Знаешь, это глупо. — Лугаль засунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой, затем глубоко затянулся и выпустил в потолок несколько колец сизого дыма. — Сколько ей было? Лет сорок? Нет, мне она без надобности, как и все вы. Просто удивительный поступок. Старомодный, что ли. Даже в чём-то смелый. Что ж, теперь я знаю, в кого такой идиот мой Данн-Ум-Руби. А ты ведь и не знал об этом, верно? Вообще-то, мать Бэла удивила не только Заку-Умума, когда решилась по древней традиции спуститься вместе с Набу-Куддури-Уцуром в усыпальницу. Как только было объявлено о его смерти, Нингаль потребовала провести соответствующий ритуал. В жизни она могла видеть царя лишь во время Нового Года, приходившегося в Аккаде на день весеннего равноденствия, да во время праздников урожая, которых всегда было мало. Набу никогда не любил покойную царицу Кех, подарившую ему трёх принцев, зато души не чаял в Нингаль, приходившейся ему дочерью от любимой амтум. Она стала для него божественной супругой, получив должность Верховной Жрицы в Храме Иштар, и произвела на свет руби Бэла — единственного из сыновей, на которого Набу обращал внимания больше, чем на прочих. Нингаль всегда отвечала Владыке Нового Аккада взаимностью. В итоге, Верховная Жрица решила воссоединиться с ним и возлечь на смертном одре уже на всю Вечность, а не на жалкие несколько дней раз или два в году. Впрочем, другим весомым обстоятельством, вынудившем её сделать столь чудовищный выбор, явился страх. Нингаль сильнее боялась того, что может сотворить с ней Заку-Умум, чем безвременной кончины от передозировки опиума в подземной гробнице Набу-Куддури-Уцура. Вот ведь безумная! Заку стряхнул скопившийся на сигарете пепел и сделал очередную затяжку. У преисподней было множество имён: Кур, Эден, Арали, Иригаль, Кигаль — или же «Великая Земля». Но одно нравилось ему больше прочих: Курнуги — «Страна без возврата», потому что оттуда, куда ушёл его самый ненавистный враг, убийца его отца, генерала Эметуара, проклятый всеми богами и демонами Владыка Набу, действительно ещё никто не возвращался. Выбор Нингаль до того всё упростил, что теперь, спустя долгое время, Заку-Умуму практически никто не угрожал. Никто не задавал лишних ненужных вопросов, а родившийся у Светлейшей Нинлиль наследник, гарантировавший ей законность действий, был пока что слишком мал, чтобы стать реальной угрозой. Да и вряд ли младенец в будущем спросит с него за отца, учитывая, кем тот был, а если и спросит — дворецкий знает, как решить и этот «вопрос». — Как думаешь, смерть от передозировки такая простая, как о ней говорят? Я вот слышал, что мгновенных смертей не бывает. Все ужасно мучаются перед самым концом. Агония, знаешь ли, дело такое. Если человек на полу и услышал его, то наверняка не понял ни слова из сказанного. С таким же успехом можно было говорить с дверью, запиравшей вход в камеру. Он сидел, скорчившись, над миской и руками запихивал в рот отварной ячмень. Масса стекала по ладоням, пачкала подбородок, капала на пол. Движения пленника были неуклюжими, руки его плохо слушались, словно он паралитик. Собственно, так оно и было до недавнего времени. Прежде руби не мог шевельнуть даже пальцем. То, что он творил теперь: сам питался, сам ползал — было сравнимо с выходом в открытый космос, но иной раз неподготовленных зрителей брала оторопь от такого зрелища. За всё время Светлейшая Нинлиль лишь раз пожелала навестить темницу. Она была в курсе дел Заку-Умума, тот не нарушил договор, оставив принца в живых, но одного раза Светлейшей хватило. Где-то в каше растворились подмешанные Авиилом-Даму таблетки — витамины, ноотропы, регенераторы и какая-то модификационная дрянь для поддержания мозга. Колоть препаратами принца теперь сделалось проблематичным. Проще было подложить их в еду. — Что ж ты, тварь, молчишь? — обманчиво спокойно поинтересовался Заку-Умум, медленно закипая. Только на одну вещь реагировало это ненавистное тело. На одну-единственную вещь! Ухватив его за кисть, лугаль потянул за единственное украшение, оставшееся болтаться на угловатом запястье — убогий чёрно-зелёный браслет из тектита в грубой стальной оправе. Миска покатилась по полу, раздалось мычание, затем отчаянный вой. Освободившейся рукой пленник перехватил пальцы дворецкого, сжимая с невероятной силой, рождённой страхом, будто тот резал его без ножа, и кривая улыбка исказила лицо Заку-Умума. — Вот так! Вот так, Светлейший! Ну? Давай же! Попробуй, с-сука, останови меня, что же ты? Ну?! Прикажи! А? Давай, урод! Звенья между стекляшками натянулись слишком сильно, ещё немного — и они лопнут, не выдержав. Пленник противно подвывал, пачкая слюной его пальцы, сопротивление его слабело. Он даже укусил пару раз лишь больше разъярившегося от этого лугаля, за что тут же схлопотал тяжёлую оплеуху, но за дверью послышался шум и в темницу влетел запыхавшийся Авиил-Даму. — Хватит притворяться, тварь! Хватит притворяться! — орал Заку, под вопли боли до хруста выкручивая чужую руку. — Мой руби! — гаркнул врач, слегка опешив от представшей его взору отвратительной картины, но всё же не решаясь приблизиться. Чего доброго, Заку-Умум разнесёт его башку из деструктора, только он попытается вмешаться. С него станется. — Мне, вообще-то, на это чучело плевать, но вы сами заявили, если он сдохнет — спросят с меня! Заку мгновенно перестал трясти подвывавшего принца и перевёл совершенно безумный взгляд на доктора, приветливо ему улыбаясь. От улыбки этой по позвоночнику мгновенно поползли мурашки, и Даму сглотнул. Контраст между тем, что делал лугаль, как он смотрел и как разговаривал был настолько сильным, что доктор не знал, кто из этих двоих более сумасшедший. Тот, что воет, или тот, что пытается забрать у него предмет, отвечающий за базовую фиксацию сознания. — Авиил-Даму, вот так сюрприз. Изволили проведать своего пациента? — Отпустите, если, конечно, у вас нет в планах превратить его в овощ. Заку всё ещё продолжал кривить побледневшие от ярости губы в улыбке. Затем резко разжал руки, и принц свалился к его ногам, постанывая и сворачиваясь в позе эмбриона вокруг вывернутой руки с отвоёванным с таким трудом браслетом. Даму подошёл ближе, опустился на корточки и активировал ручной медсканер. Прибор несколько раз мигнул и выдал результат осмотра. — Вы ему запястье сломали, — констатировал Даму, выключая аппарат. — Так в чём проблема? Увеличь дозу регенераторов в его рационе. Даму убрал сканер и покачал головой. Он промолчал, не считая нужным объяснять, что их содержание в крови пациента и так критически большое, и что пичкать тело ими бесконечно невозможно. У каждого свой предел, и принц его давно достиг. Если продолжить в том же духе, то никакие модификанты и регенераторы не помогут. Заку качнул головой, велев доктору убираться восвояси. Тот вопросительно приподнял бровь. — Не бойся, достопочтенный, я всё понял. Браслет, фиксация сознания, трогать нельзя. Иди… Хотя, — он хмыкнул, — подожди меня лучше снаружи. Надо кое-что обсудить. Под его насмешливым взглядом Авиил-Даму вышел из камеры. Заку наклонился к пленнику, подтаскивая его за грудки ближе, чтобы тот расслышал его яростный шёпот: — Может, трахнуть тебя? Вот такого вот — беспомощного, слабоумного и слюнявого. Выебать как следует, м? Интересно, тогда ты будешь выть от боли или даже не заметишь этого? Я знаю… Знаю, что ты меня слышишь, руби. Тебе меня не обмануть! Напоследок Заку влажно провёл языком по заросшей щетиной щеке и замер, ненадолго прижавшись целомудренным поцелуем к чужому виску. — Знаю, — повторил он, а затем аккуратно отпустил принца. Тот распластался на полу, уставившись в одну точку. Заку немного подождал, всё ещё надеясь на что-то, но в конце концов ему это наскучило, и он вышел наружу, прикрыв за собой дверь. Лязгнул засов. Камеры — конечно, тут стояли камеры. Куда же без них. Губы едва заметно дёрнулись, небольшая морщинка пролегла между бровями. Всего этого никто не заметил. Длинный выдох через нос. Пот увлажнил лоб. Лишь бы не случилась опять лихорадка. Да, лугаль был чертовски прав! Регенераторы дня за четыре справятся с переломом, это пустяк, но вот боль придётся терпеть самому, ведь болеутоляющее ему вряд ли кто-то даст…

* * *

— Глен Лоуренс, — представился молодой человек, стоявший на верхней ступеньке крыльца. — Бывший консультант «Фарма-Прауд», благодаря этому остолопу. Алек почему-то уверен, что моё присутствие здесь необходимо. У ног Глена лежала вместительная сумка из плотной водоотталкивающей ткани со всеми пожитками. Админ не преувеличивал, когда говорил, что его брат не станет регистрироваться в гостинице и из порта отправится прямо к нему, но хуже всего было то, что младший Лоуренс пытался светски шутить, а у Антона резко закончился воздух в лёгких, и он теперь втягивал его микроскопическими порциями, проклиная предательски кружившуюся голову и пятна, поплывшие перед глазами. Младший Лоуренс протянул ладонь для рукопожатия, и Эдер едва сдержался, чтобы не отшатнуться от него. Возможно, если б он не упирался плечом в дверной проём, то давно бы упал. Теперь Антон уставился на чужую руку, как на ядовитую змею. Она осталась висеть в воздухе белым размытым пятном. Пауза и без того затягивалась. Садовый бот нервно пощёлкивал манипуляторами около сумки гостя, не решаясь её поднять, так как Эрика всё ещё не понимала, впускать ли нового человека в дом. Если нет, то и сумку забирать не надо, если да, то команды всё ещё не поступало. Все ждали, что скажет хозяин дома. Антон же в это самое мгновение пытался обуздать свою реакцию на нового человека, понимая, что она выходит за рамки нормы. Он не знал, отчего именно его накрывала паника — его персональная, старательно взращённая паранойя, казавшаяся верхом логики, гласила, что любой мало-мальски хороший парень, который с ним свяжется, непременно погибнет либо же окажется монстром с садистскими наклонностями. Прежде Эдер никогда не задумывался о том, что можно остановиться на самом краю. Теперь же он мерещился везде. Во всём ему чудились знаки и предупреждения о том, что дальше события начнут развиваться по самому ужасному сценарию. В такие моменты он вспоминал, как стоял с Бэлом на обрыве, созерцая чёрную пустошь старого Амстера, а затем зачем-то поднял кусок чёрного тектита и подарил его принцу. Наверное, там всё и началось — его умирание. Там был тот самый край обрыва, на котором он так и не сумел остановиться. Позже всё, что он делал, это лишь летел стремительно вниз с этого обрыва, набирая скорость. Почему аккадец не выбросил чёртову стекляшку? Почему сам Антон настоял на том, чтобы сделать тот дурацкий браслет? Зачем было всё это? Страх стал постоянным его спутником, но на самом дне этого страха, призванного помочь ему выжить, была грусть — недвижимое море печали, до поры до времени скрывавшее в своих тёмных водах всё его сожаление, отчаяние и боль. Пожалуй, то, что он в итоге очутился в Сером Мире, было закономерно. По сценарию, написанному каким-то великим насмешником, там он и должен был остаться навсегда. Распластаться под каким-нибудь гигантским «грибным» кустом, цветом сравнявшись с сине-серой пылью спор. Пылью, заполонившей всё вокруг и проросшей через его лёгкие, через плоть, кровь и кости тонким вездесущим мицелием, захватившим всю Землю. И мёртвое лицо Иши с вывернутым наизнанку нутром… Будто он никогда не был живым, а всегда был лишь чудовищным биологическим экспонатом в аттарийском анатомическом театре. Алек выразительно кашлянул, привлекая его внимание. — Тони? Нотки беспокойства прозвучали в голосе админа, и Эдер понял, что они слишком долго уже стоят в дверях. Дольше, чем положено нормальным гостям и нормальным хозяевам. Пожалуй, стоило принять лекарство, а прямо сейчас усилием воли сосредоточиться на настоящем. Он постарался сфокусироваться на Глене. У брата Алека был открытый спокойный взгляд. Он разглядывал Антона в ответ с любопытством и вежливо улыбался, как положено улыбаться малознакомым людям. Похоже, заминка его ничуть не расстроила. Антон никогда не умел останавливаться на краю, возможно, потому что и края-то никакого не существовало. Он никогда не научится летать, сколько бы ни старался, но эту функцию можно поручить машине. Она с лёгкостью по воздуху доставит тебя в небо, стоит только пожелать. Увы, Алек прав: некоторые вещи нельзя было доверить Эрике просто потому, что она неживая, но другой человек с ними справился бы. Возможно, он никогда больше не вернёт себе той лёгкости, которой был полон до того, как попал в Новый Аккад, и никогда не сможет до конца доверять новым людям, но он может хотя бы попытаться и поручить эту часть тому, кто всё ещё умеет вежливо улыбаться малознакомым людям. Втянув в лёгкие воздух, будто собирался в очередной раз прыгнуть с того самого пресловутого края, Антон потянулся и вспотевшей ладонью ухватился за руку Глена, отвечая на рукопожатие. — Тони… Эдер… — представился он, чувствуя, как по виску катится капля холодного пота, и улыбнулся, сначала неуверенно, а затем широко и беззаботно — так, как делал это раньше. Возможно, сейчас он убедил себя, притворился, что не умер и не родился заново в эти минуты, заставив себя прикоснуться к кому-то чужому, но это лучше, чем ничего. «Ничем» была его жизнь после возвращения из Серого Мира. Да, он поднял с нуля «Эдер-Индастриз», крутился, как мог, всё время что-то делал, но вернуть себе былое спокойствие, несмотря ни на что, не удавалось. Денег, оставленных Липитом, едва хватило на закупку жизненно-необходимого на первых порах оборудования и на лечение в самой первой клинике, в которую Эдер попал уже после того, как врачи «Кей-Эф-Групп» исчерпали все конгломератные лимиты человеколюбия и ответственности за найденного «туриста». Помимо этого, за бесценок удалось снять крохотную комнатушку в Ран-Тауне, в цоколе одного из малоэтажных домов, где хозяину было плевать на тех, кто заселяется в его «инсулы». Но Третий Принц не был человеком скупым, и большую часть аккадских «отступных» Антон вложил в акции подобных «Кей-Эф-Групп» компаний в тот же день, как проверил анонимный счёт. Так было безопаснее. И всё же, что было не так в его новой жизни? Свой первый гонорар он потратил на то, чтобы разыскать Алека и убедиться, что с ним всё в порядке, а когда деньги потекли ровной, пусть и не особо широкой рекой, обзавёлся приличным офисом, нынешним домом и Эрикой. Антон проделал большой путь и, видимо, сейчас он готов схватиться за совершенно незнакомого человека, как за спасательный круг, попытаться довериться чужаку, собрав всю волю в кулак, чтобы удержаться на месте и не потонуть в лавине противоречивых мыслей, терзавших его измученную голову. Антон с превеликим облегчением выпустил пальцы Глена из ладони и пообещал себе, что потом сможет переключаться быстрее, что получаться будет всё лучше и лучше. Обычное рукопожатие. Ничего такого. Он не в Аккаде. За неподобающим поведением не последует наказание. В конце концов, нет ничего сложного в том, чтобы соблюдать простой алгоритм — улыбнулся, вытянул руку, поздоровался. Зная правила, можно им следовать, и сейчас по правилам он пропустил гостя в дом, не замечая, как расчёсывает запястье до красных полос. Алек оставил их один на один в тот же вечер, сославшись на выдуманные срочные дела. Админ заявил, что за гравибайком пришлёт кого-нибудь, и вообще — его ждёт Дана, пошептался немного с Гленом, а затем вызвал транспортную капсулу и был таков. Ужинали молча «экзотической» уличной едой, наполнявшей коробки, сваленные горой на столе. Когда тишина стала совсем невмоготу, Лоуренс понял, что проявлять инициативу придётся ему. Вообще, ситуация была довольно непривычной. Он чувствовал себя довольно неловко, но всё равно не мог удержаться от того, чтобы время от времени с любопытством не разглядывать главу «Эдер-Индастриз», одетого в домашние брюки и смарт-футболку. Его образ совсем не вязался с тем, какие байки про него ходили среди посвящённых в вопросы ангарных систем. По груди Антона, сосредоточенно жевавшего свою порцию, светящейся строкой бежала надпись: «Deux ex machina». На одном бицепсе красовалась татуировка в виде матричного кода, и Глен еле сдержался, чтобы не считать его, а на другом — неведомые штрихи из треугольничков и палочек, будто птицы натоптали лапами, измазанными в чернилах. — И что это такое? — кивнул в его направлении Глен, имея в виду странное изображение. — М? — Его собеседник вздрогнул и удивлённо вскинул брови. Похоже, он забыл, что находится тут не один, либо старательно делал такой вид. — Ну, надпись, — для верности Глен указал пальцем. Антон вздохнул, прикрыл ладонью предплечье и рассеянно посмотрел себе на смарт-футболку, не сразу поняв, о чём именно его спрашивают. — А — это?.. Это на одном исчезнувшем языке фраза. «Бог из машины». Что-то типа шутки про Великого Пользователя. Программисты любят подобные штуки и знают, как переводится… — И Алек? — не стал настаивать на том, что спросил не об этом, Глен. — И он тоже. — Утвердительный кивок. — Непривычно. — Что именно? — Всё это, — Лоуренс обвёл рукой пространство вокруг. — И вы сами. Совсем не вяжетесь с тем, какие байки про вас сочиняют. Мол, вы когда-то работали на большой конгломерат, а потом сбежали оттуда, прихватив разработки. Или вовсе, что вы не человек, а всего лишь программа вирус в базе перемещений. Вы знали, что настолько широко известны в узких кругах? — После создания систем для ангаров, которым пора на свалку? — нервно усмехнулся Эдер. — Я предполагал, что на компанию обратят внимание, но сам всегда держался в тени. — И зря, — покачал головой Глен. — На личном обаянии можно сделать приличные деньги, как глава «Кей-Эф-Групп», например. — Понятия не имею, о чём вы, — отчего-то рассердился Антон, излишне шумно отодвинув от себя еду и вскочив на ноги. Глен застыл с палочками у рта, наблюдая, как хозяин дома сцепил пальцы в замок, поднял руки и положил их ладонями на затылок, прошёл сначала в одну сторону, затем в другую, явно пытаясь совладать со своей реакцией. В конце концов он остановился, прикрыв глаза и длинно выдохнул. С него хватило в Аккаде «личного обаяния», чтобы влипнуть в историю, из которой он до сих пор никак не выпутается. Выровняв дыхание и давно сообразив, что Глен ничего такого не имел в виду, Эдер вернулся за стол. — Прошу прощения, — хрипло извинился Антон. — Так о чём вы говорили? Известен в узких кругах? И что же это за «круги» такие? — Те, кто понимает, на что вы замахнулись. В основном, специалисты и кое-кто в программных отделах. Возможно, некоторые люди из подпольного сектора. Нас немного, но… — Всего-то? — пренебрежительно фыркнул Эдер, отставляя пустую коробочку. — В моих делах иногда копаются службы безопасности конгломератов, хотя мои действия никак не вредят таким махинам. Но веселее было, когда я перешёл дорогу одному картелю, сам того не зная. Их конкуренты заключили контракт с «Эдер-Индастриз», и мы запустили им ангары, которые все сбросили со счетов, в том числе и тот картель. В общем, Алек теперь боится, что меня однажды пристрелят, но отчего-то уверен, что мне не стоит торчать тут в одно лицо. Логики в этом не вижу. — Они злонамеренные, — подхватил его тон Глен, — а я говорю о «фанатах». Вот я, например. Мне всегда было интересно, что же вы такое. — Даже так? — Даже так. Я уволился из «Фарма-Прауд», лишь бы посмотреть, как выглядит человек, за счёт своей системы в прошлом году сэкономивший моему гигаполису половину бюджета, и не программа ли вы. — А-а-а, вот оно что, — наконец улыбнулся Антон, — если честно, не думал, что в Эл-Префере кто-то воспользуется нашей разработкой. — Пффф! Вы б знали, как они трясутся за каждый кредит, когда подаёшь им списки на перевозку. «Фарма-Прауд», например, выращивает искусственные органы. Мы не можем поставлять товар с задержками. А что говорят в портах? У нас кво-о-та! Мы не в состоянии дать разрешения всем! Вы же понимаете… Даже если б очень хотели! Ресурсы ограничены. Восточные ангары через один работают! — передразнил Глен, очевидно, какого-то из работников гигаполиса, от которого зависела межмировая логистика. — В любом случае, я о таком внимании не просил. Глен пожал плечами в ответ. — Я хороший специалист. Мои консультации очень ценили в «Фарма-Прауд». И раз уж вы мне решили платить, то я как можно скорее планирую войти в курс дела. И тогда держитесь, господин Эдер! Глен шутливо подмигнул Антону и закинул в рот мидию, выуженную из-под лапши. Тот глянул на него исподлобья и улыбнулся краем рта, никак не прокомментировав подобное заявление, и было что-то настораживающее в таком взгляде. Глава «Эдер-Индастриз» неловок? Рассеян? Это лишь шелуха, понял Глен, первое и неверное впечатление. У человека перед ним было железное нутро.