Бэл

Неоновые отблески скользили по стеклу стакана, из которого новый знакомый Антона прихлёбывал свой напиток. Разноцветные лазерные лучи вырисовывали причудливые фигуры на его груди и плечах. Было шумно, играла музыка. Белая рубашка ярким неоновым пятном выделялась в полумраке. Фэррер засучил рукава и расстегнул пару верхних пуговиц, чтобы воротник не давил на шею. При клубном освещении его кожа казалась тёмной. Антон засмотрелся: никаких смарт-футболок или бесформенных вещей, которые так любили посетители клубов, а лишь элегантная простота. Крис был по-мужски красив и не вызывал чувства тревоги. Он периодически широко улыбался, отчего в уголках глаз собирались морщинки, выдавая возраст, и что-то воодушевлённо рассказывал. Наверное, если бы он молчал и не улыбался, то сошёл бы за одного из тех серьёзных межмировых деятелей, думающих за всех разом, о которых так любили снимать репортажи, но Крис пил и шутил совсем как парни со станций Скара, с которыми Антону доводилось коротать время после затяжных смен. Он планировал уйти ещё часа два назад, но вместо этого почему-то всё ещё слушал голос хастлера, и было совершенно не важно, что тот рассказывал. Антон заказал на двоих дополнительную бутылку «Мидлтона», сделав вид, что «забыл» про депозит, и теперь благостно надирался в приятной компании. В голове было пусто. Лоуренс лишь пару раз из-за своего столика кинул взгляд в их сторону, но, убедившись, что всё в порядке, подходить не стал и остался общаться с новой компанией. Впервые за очень-очень долгое время Антон ни о чём не переживал и не думал. Кристиан оказался интересным собеседником, мог поддерживать любую тему, чем несказанно удивил, и не предпринимал ни единой попытки придвинуться и пересечь невидимую черту, за которой заканчивается приятельская беседа и начинается нечто другое. Но неподдельный интерес, горящий в его глазах, всё же заставлял сердце Антона биться чаще. Эдер уже раз десять отметил про себя, что хастлер хлеб свой ест не зря. Если Крис всегда такой лёгкий и обходительный, то понятно, почему ему готовы платить за сопровождение. С таким человеком не стыдно было бы показаться где угодно — на деловом рауте, приятельской вечеринке или ужине с родителями — и вряд ли кто заподозрит в нём оплаченного партнёра. Выбирая не молоденьких сладкогубых мальчиков, а вот это вот всё, клиенты Криса только выигрывали, а ещё услуги собеседника наверняка стоят недёшево. — Ты кажешься слишком воспитанным для такой профессии, — озвучил он свои мысли. Кристиан вопросительно приподнял брови. — Серьёзно? — Его отчего-то привёл в восторг такой комментарий. — Абсолютно! В тебе чувствуется порода. Ещё этот акцент, аристократические замашки,  — Антон неопределённо покрутил рукой в воздухе, — удачное дополнение к образу. Ты — молодец. Я, кажется, понимаю, за что тебя выбирают, но сам бы так работать не смог. — О-у, моральные устои помешали бы? — многозначительно протянул Фэррер, и тут же хитрый прищур развеял без остатка обманчивое впечатление о его безобидности. Антон пожал плечами: — Считай, что я за любовь.  — В любом случае, спасибо за комплимент. Но поведай мне, в таком случае, Тони, какое же впечатление я произвожу? Хотелось бы послушать, так сказать, стороннего наблюдателя. Антон окинул его с ног до головы нарочито бессовестным взглядом: широкий разворот плеч, на полголовы, а то и на голову, выше самого Антона, не то, чтобы такой же крупный, как аккадцы, но и не заморённый отсутствием солнца, искусственным питанием и льдами Скара. Эдакая «белая кость». — «Белая кость», — вынес вердикт Эдер, кивнув своим мыслям. Он уже порядком набрался, поэтому они в голове не задерживались, тут же срываясь с языка. — Ты даёшь собеседнику то, что он хочет. Конкретно сейчас — ощущение грёбаной близости и… интриги. Такой, знаешь, благовоспитанный хороший парень, который спутался с плохой компанией и у него нахрен кошелёк стянули. Но вот именно я-то ему и приглянулся… И именно во мне-то ты искренне заинтересован, но кто ты такой на самом деле — никто не знает. Антон сделал большой глоток виски, довольный своим анализом, и выжидательно уставился на Кристиана. Словесные игры с некоторых пор стали ему ненавистны — когда приходится подбирать каждое слово и следить за тем, что говоришь — поэтому не взвешивать слова стало особым видом удовольствия, которого в Аккаде Антон был лишён. Кристиан сделал вид, что не заметил ничего обидного в его замечании. С него всё слетало легко, точно шелуха. — То есть прямо сейчас тебе нужен благовоспитанный хороший парень? — поинтересовался он. — Вряд ли. Я больше рассчитывал на быстрый трах в туалете, — смешно сморщив нос, съязвил в ответ Эдер, не понимая, зачем задирает лишний раз Криса. Тот ничего ему не сделал. Кристиан хмыкнул и сделал большой глоток виски. Прикинуться дурачком не вышло. Тони стал ершиться, стоило перейти от приятельской беседы хоть к каким-то намёкам. Флирт главе «Кей-Эф-Групп» давался из рук вон плохо, как и попытки вывести собеседника на чистую воду. В любой другой раз он плюнул бы на придурка, но скука — вещь неумолимая. Характеристика, данная ему Тони, одновременно и раззадорила, и разозлила. А ведь парень прав: «господин Фэррер» был научен давать собеседникам то, чего они хотели, погружая их в безмятежность и полнейший эмоциональный комфорт. Правда, лишь на словах. На деле же с помощью личного обаяния он добивался выгодных контрактов, ловко управляя чужими решениями. Да, манипулировал, бывало, но исключительно в интересах компании — и никогда в личных. Любые способы хороши, когда пытаешься защитить семейный бизнес. Не то, чтобы ему это нравилось… Но «быстрый трах в туалете» с владельцем конгломерата?! Неужели он выглядит настолько никчёмным без своего честно заработанного имени, что даже платиновые часы на нём кажутся фальшивкой? Чёрт! А вот это было обидно! Так зачем он до сих пор сидит у стойки, несмотря на брезгливое терпение, а теперь уже и раздражение в задумчивых глазах этого Тони? Это же абсолютно чужой ему человек, о чьём существовании он ещё сегодня утром не подозревал! Фэррер привык совсем к другому: к обожанию, к почитанию, к заискиваниям — но все эти люди надеялись зацепиться за него, а просто одноразовый секс без обязательств из его вселенной исчез давным-давно. Пожалуй, ещё в старшей школе. За привилегированной молодёжью всегда пристально следили. Бесконечные «помощники по обучению» — на деле, няньки для великовозрастных отпрысков богатых родителей — не давали шагу ступить. Мораль блюлась очень строго, потому что половина браков в таких семьях заключалась сразу по достижению наследниками совершеннолетия на основе договорных помолвок чуть ли не с младенчества, и лишние проблемы в виде подростковых влюблённостей, а тем более незапланированных беременностей, никому не были нужны. К счастью, родители Фэррера не придерживались такой «политики», так как не были в точности уверены, что те или иные корпорации не разорятся, пока он повзрослеет, и какие связи окажутся к тому времени наиболее выгодными. Теперь, когда Крис стал «господином Фэррером», его окружение не сомневалось в том, что глава «Кей-Эф-Групп» самый настоящий «благовоспитанный хороший парень». Он не ведётся ни на шикарных мужчин, ни на роскошных женщин, мягко отказывает именитым фотомоделям да подросшим наследникам и наследницам крупных корпораций, так как знает себе цену. Конечно, о его любовных похождениях ежедневно что-то писала жёлтая пресса, но акционеры знали, что это — пустая болтовня. Имя обязывало Кристиана соответствовать ожиданиям людей, которые ему доверились. Но без своего имени, без астрономических доходов, славы и влияния — каков он в глазах незнакомца? Увы, похоже, только что его личная цена упала до пары сотен кредитов и быстрого перепихона в сортире. Про себя Фэррер рассмеялся такому обвалу «стоимости». Ладно, Тони, сыграем по твоим правилам. — А что, если так и есть? Если я искренне заинтересован в… быстром перепихоне в туалете? — Кристиан повторил манёвр Антона, совершенно бесстыдно облизав его взглядом так, как умел, когда это было необходимо. Тонко улыбаясь, Крис положил ладонь на чужое колено слишком близко к паху. Стоило чуть разогнуть пальцы, и он бы коснулся приятной выпуклости на джинсах, образовавшейся у Антона. Игра Фэрреру нравилась, хотя и коробило, что его приняли за шлюху, вот только Тони внезапно напрягся под его рукой и спустил ногу на пол, так что ладонь соскользнула. Вид у него стал как у заправского девственника, собравшегося бежать. Честно говоря, не такой реакции ожидал Крис. Он уже напредставлял себе, как Тони потянется к нему за поцелуем, а он его остановит в последний момент, поставив на место. Вынет из пиджака, висевшего на спинке, свою визитку, настоящую, не виртуальную, на старомодной мелованной бумаге с неоновыми буквами на чёрном фоне, и положит перед ним, чтобы тот смог разобрать имя, фамилию и всё остальное, что там написано. Потом барственно ткнёт пальцем в стойку, в цифру с ничтожной суммой, которой Тони его одарил, и скажет бармену Майки открыть гостю бессрочный депозит в его клубе за счёт заведения. Если парень до сих пор лишь делал вид, что не узнаёт Фэррера, то будет ему наука! После, с чувством полнейшего удовлетворения, Кристиан вызвал бы водителя и вышел из зала, ни разу не обернувшись. Возможно, охраннику, торчащему за соседним столом в паре шагов от бара, придётся прикрывать его, потому что в воображении Криса этот чудак раскаивается, вскакивает и отправляется за ним следом, хорошо бы со слезами на глазах, но всё бесполезно. Крис непреклонен. Про себя Фэррер теперь потешался над собственной глупостью. Такие мелочные мыслишки со стороны главы крупнейшего конгломерата в Содружестве неуместны, да и ему давно не тринадцать, чтобы так по-детски реагировать на мнение чужаков. Сделалось за себя стыдно. Крис осознавал, что не был хорош в том, как вести себя с простыми завсегдатаями баров, которые ему приглянулись, так как такое случалось крайне редко. Обычно все кругом хотят его, а никак не наоборот. И то, что его заинтересовал невесть кто, принявший его за хастлера, выводило из равновесия. Мрачноватый парень с тяжёлым взглядом и улыбчивыми губами, так плотно теперь сжатыми, явно собирался от него бежать, а не вешаться на шею, и это было странно. Крис сегодня засиделся, хотя планировал заскочить в клуб лишь на полчасика. Необходимо было посмотреть, как работает новое оборудование, и проверить, действительно ли из зала заметно, как голограммы виртуальных танцоров сбоят. Собственно, только от бара это и можно было увидеть, так как он находился под углом к постаментам с 3D-анимацией. Майки, всю смену проводивший за стойкой, как раз и заметил неполадку. Этим вопросом мог бы заняться администратор — это в его компетенции, но данное заведение было небольшим капризом Фэррера, поэтому он лично время от времени заглядывал сюда, трепетно относясь к своей мечте детства. Когда ему было пятнадцать и его таскали по скучным семейным обедам с партнёрами отца, запрещая развлекаться, как простая молодёжь, он мечтал, что однажды купит себе вот такой вот клуб и будет там развлекаться с утра и до вечера. И таки купил. Но желание развлекаться к тридцати сошло на нет, так как работа выматывала похлеще забега на дальнюю дистанцию и ночью Кристиан предпочитал спать. Причём один. А вот заведение так и осталось в качестве напоминания о беззаботной юности, и раз в несколько месяцев Фэррер приезжал проверить, как идут дела. О том, что он хозяин, знали все вокруг. Все, кроме Антона, торчавшего целыми днями в своём особняке и не интересовавшегося ничем, помимо систем управления и продажи программного обеспечения к старым ангарам… Воцарилась неловкая пауза. Антон закусил губу, опустил голову и смущённо улыбнулся, сообразив, что увернулся от интимного прикосновения чужой ладони, на которое организм сначала отозвался вспышкой желания, а затем — ничем не обоснованной тревогой. Улыбка вышла лёгкой, но чертовски грустной. Ему самому не нравилось, каким он стал. Выражение его лица совсем не вязалось с предложением «перепихнуться в туалете». Но Эдер успел спустить обе ноги на пол и ощутить, как волокна мицелия с особым мягким сопротивлением спружинили под подошвой, обхватив прохладными влажными стеблями лодыжки. Смотреть вниз не хотелось. Он знал, что увидит: синие нити тонконогих грибов всех мастей покрывали пол от стойки бара до самого выхода, опутывая его ноги, ноги Кристиана и всех посетителей клуба. Некоторые из стеблей вились по брюкам и светились зелёным фосфорическим светом, формируя причудливые древесные узоры на ткани, некоторые по стенам. В солнечном сплетении заворочался тугой узел. Желудок заныл. Так бывало каждый раз, когда просыпались застарелые страхи. Лекарств по настоянию Лоуренса Антон сегодня не принимал. Психотехник давно просил их провести эксперимент и начать выходить в люди не под действием миллиона таблеток, так как считал, что его пациент уже на это способен. Эдер почесал бровь, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы сосредоточиться на реальности, как его учили. Получалось плохо. Если Крис — хороший парень, то он непременно умрёт, стоит им сблизиться, а если плохой — то, как пить дать, попытается навредить Антону. Так хороший он или плохой? Какой? Антон поднял испуганный взгляд на хастлера. Чёрная густая слизь струйкой поползла по виску Кристиана к подбородку, лениво капнула на воротник, расползаясь пятном по белоснежной ткани. Чёрной она была из-за освещения. Если смотреть при свете дня, она непременно будет красной, как та, что текла из расколотой об пол головы Иши. Антон пошатнулся. — Эй, ты в порядке? Фэррер забеспокоился. С Тони творилось что-то неладное. На нём лица не было. Всё с самого начала шло не так, как надо. Откровенно говоря, шло через задницу, но испуг?! — Я… мне пора, — невпопад пробормотал тот, отводя взгляд, лишь бы не видеть зияющей раны и льющейся из неё крови. Кристиан ему действительно понравился, иначе бы навязчивая идея о том, что он может пострадать, не всплыла бы из подсознания. Антон почувствовал, что не справляется с собой. Единственная мысль — свалить как можно быстрее, пока он ещё хоть как-то контролировал ситуацию — испуганной птицей билась в голове. Поискав глазами по залу Лоуренса, Антон нервно дёрнул ртом — секретаря как назло нигде не было видно. Он ему не поможет. Никто не поможет. Никогда никто не поможет. Бесполезно даже пытаться искать помощь… Между тем Фэррер отчётливо видел, как на его глазах собеседнику становится всё хуже и хуже. Даже ощутил укол вины за это. Но ведь он ничего особенного не сделал, чтобы была такая реакция! Так в чём же дело? В конце концов, может, этот Тони и впрямь не знает, кто он такой, да и какая разница, знает или нет? Сам Крис ни в чём гостя не разубеждал, посчитав ситуацию забавной, но это же не повод падать в обморок! — Слушай, если ты как-то неправильно меня понял, то… извини… я не… Кристиан подался вперёд, но Антон дёрнулся, чуть не сбив локтем стакан со стойки. Он бы упал, не будь никого рядом. Фэррер инстинктивно схватил его за предплечье, удерживая на месте, а второй рукой поймал стакан. — Погоди, погоди, погоди! Не спеши. Тони. Слушай! — затараторил он, придвигаясь вплотную так, что стал различим запах кожи. Кристиан теперь почти обнимал его. Стакан мешал сомкнуть руки в кольцо. — Моя тётка жутко картавит. Знаешь? Ей за восемьдесят. Почтенная такая дама. Я у неё часто жил, когда был маленький. Из-за неё я долгое время думал, что меня зовут «Кйис, дайагой». «Кйис», представляешь?! — Что? — Антон попытался отодвинуться и растерянно уставился на него, встретившись с белозубой улыбкой. Даже стебли под ногами перестали извиваться и скрести по коленям. Фэррер бесцеремонно схватил его за затылок и ткнул в губы пойманным бокалом, чтобы Антон сделал глоток. — Говорю, она называла меня «Кйис, дайагой», — невозмутимо повторил он, ощущая под пальцами, что волосы на чужом затылке холодные и влажные от пота, и вовсе не от жары. — Поцейуй йубимую тётуфку, — не давая Антону опомниться, Крис мягко прихватил его губу в коротком поцелуе, — а ещё просила, чтобы я ей пел её любимую песню. Перехватив его за плечи и расположив чётко напротив себя, Фэррер запел, точнее заорал дурным голосом, перекрикивая музыку: «Во время перехода через гору Корк и Керри Я видел капитана Фаррелла и деньги, которые он пересчитал! Сперва достал я пистолет, затем достал и шпагу. Сказал: «Стоять! Давай мне бабки, иначе к дьяволу отправлю!» Забрал я у него все деньги, и это было славно. Забрал я у него все деньги, и к Молли их принёс домой! Она клялась, что меня любит, она клялась, меня не бросит, Но женщиной владеет дьявол, и Молли послала меня. Муша-ринг-дум-а-ду-дум-да! Для папочки какой удар, для папочки какой удар! Но ничего, ещё осталось во фляге виски у меня!» Подошедший бармен на мгновение застыл, открыв рот. Глаза у него стали такие же круглые, как и у Антона. Майки не сразу понял, что происходит. Думал, Фэррер хочет сделать заказ или нечто подобное. Прежде работники даже пьяным никогда не видели своего работодателя, а тут — такое… Антон опешил от всего сразу. Ладони на плечах прожигали тонкую ткань рубашки, посылая горячие волны по телу, доходившие аккурат до того места, которым он начал думать, стоило Кристиану коснуться его, а от песни шок лишь усилился. Несколько человек, сидевших неподалёку, напряглись и внимательно теперь за ними наблюдали. Фэррер честно допел куплет, отпустил чужие плечи и уставился ясными глазами, будто спрашивая: «Ну, как тебе?» — Но ничего, ещё осталось во фляге виски у меня? — Антон наконец обрёл дар речи. — Нет-нет, вот так. Слушай! — наставительно выставил указательный палец Крис и затянул: — Муша-ринг-дум-а-ду-дум-да! Для папочки какой удар! Но ничего, ещё осталось во фляге виски у меня! Во фляге виски у меня!!! Абсурдная попытка переключить внимание Тони на себя казалась Крису совершенно дурацкой, но она сработала. Антон глядел на него теперь осознанно. Ему сделалось неуютно, что хастлер выставляет себя дураком, но он всё равно был ему благодарен. Впрочем, он может перед посторонними раздеться, не моргнув глазом, да и в клубе на подобные безобидные выходки никто не обращает внимания — мало ли кто сколько выпил?! Здесь и не такое случается. Но Антон слишком отвык от людей, от неосторожности, и прямо сейчас ему казалось, что все посетители без исключения на них пялятся то ли с осуждением, то ли с жалостью. Он бы удивился, если б узнал правду — на них «пялились» с изумлением вовсе не завсегдатаи клуба, а охрана господина Кристиана Фэррера, всюду сопровождавшая его в поездках. Как и бармен Майки, личная охрана ни разу не видела, чтобы Фэррер на людях выходил из привычного образа, тиражируемого рекламщиками и имиджмейкерами. Глава «Кей-Эф-Групп» никогда не позволял себе лишнего и тем более не валял дурака, так что челюсти у ребят отвисли. Конечно же, они были обеспокоены! Мало ли что подсыпал в напиток господину Фэрреру этот мелкий засранец, весь вечер торчавший с ним у бара — ведь и такие вещи бывали в их практике, когда до начальства пытались добраться очередные ухажёры, используя весьма опасные методы. Но прямо сейчас Кристиан не выглядел ни опоённым, ни расстроенным и никаких условленных сигналов не подавал, а значит… он просто веселится с каким-то левым парнем, с которым познакомился пару часов назад?! — А-ха-хаа! Слышала бы меня сейчас моя тётушка, — расслабленно добавил Кристиан. — Кстати, можно петь дуэтом! Ты поёшь? А после она в знак благодарности расцеловала бы нас в обе щёки. Правда, последние лет тридцать я предпочитаю определённо не её поцелуи. Он хитро подмигнул Антону, чуть подался вперёд и мягко постучал указательным пальцем по своей гладковыбритой щеке. — Я тебе, ты мне. Всё честно. — Да ну нет… — Антон облизнул вмиг пересохшие губы, но всё же отрицательно помотал головой, отстраняясь. Клеился хастлер к нему также нелепо, как и пел. Это было ужасно, и всё же, то, как он касался его губ… — Да брось ты, Тони. Это бесплатная акция! Ну? — Если так пойдёт и дальше, то я решу, что нравлюсь тебе, — выдал Антон первое, что пришло в голову, расплываясь в очаровательной улыбке. Ему действительно полегчало и уже за одно только это обстоятельство он был благодарен, но не настолько. Чёртовы грибы с пола и ног Кристиана исчезли, дышать стало легче, но пора и честь знать. Стоило уйти, пока в очередной раз ни во что не вляпался. Эдер цыкнул и похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет. — Увы, Крис, последнюю сотню я спустил на виски, так что продолжения не будет. — Ну что ты, Тони, за меня сотни было бы мало, — отшутился мужчина, хотя ответ его разочаровал. — Не сомневаюсь, — Антон примирительно хлопнул его по плечу. — Ладно, мой секрета… э-э, то есть приятель куда-то запропастился и вряд ли объявится, а мне завтра ещё работать. Мне действительно пора. Рад был знакомству и твоё здоровье! Допив последний глоток виски, Антон поставил стакан на стойку и отсалютовал двумя пальцами. Запоздалое «пока» Кристиан бросил уже в спину уходящего от него парня. Бармен появился бесшумно и потянулся за пустым стаканом. — Погоди! Крис перехватил его руку, всё ещё провожая взглядом нового знакомого. Тони безошибочно вытянул из толпы какого-то парня примерно его же возраста, такого же растрёпанного и пьяного, как и большинство гостей в шумной толпе на танцполе, и потащил на выход. — Вот ведь засранец! А ведь сказал, что уйдёт один. Наврал мне! — с восхищением воскликнул Крис. — Я что — слишком стар для него? — Простите? — О! — Фэррер понял, что до сих пор держит бармена на запястье и поспешил отпустить. — Не трожь это и дай пакет на вынос. Майки молча протянул, что просили, и несколько озадаченно наблюдал, как Фэррер подцепил грязный стакан за низ и аккуратно поставил в пакет, стараясь лишний раз его не касаться, а затем подозвал начальника своей охраны. — Проверьте-ка его по-тихому. Узнайте, кто такой, на кого работает. Возможно, ничего особенного, но мало ли… — Очередной «жених»? — выгнул бровь телохранитель. Фэррер пожал плечами. Он не был так уверен. — Принято. Передам службе безопасности конгломерата. Запрос регистрировать? — М-м-м, нет. Скажи, моя личная просьба. Пусть парни проверят без лишней суеты. Он может оказаться никем. Так чего зря воду мутить? — Понял. Как только охранник отошёл, Майки заговорщически постучал по стойке и произнёс издевательским тоном: — Господин Фэррер, на вашем депозите осталось ещё два кредита. Могу насыпать орешков. — Иди к чёрту, Майк! — И кстати, вы ужасно поёте. — Чёрт находится там. Фэррер невозмутимо ткнул в сторону посетителя в дальнем конце стойки, пытавшегося привлечь внимание и заказать выпивку. Майки хохотнул, для вида протёр полотенцем несуществующую пыль перед Кристианом и всё-таки поставил блюдце с арахисом. Крис за раз смахнул его на ладонь и горстью закинул в рот. — Теперь ноль! — буркнул он с набитым ртом. Слава богу, его сегодняшнюю выходку не видела глава рекламного отдела. Они там пришли бы в ужас. Ну, ничего. Скоро кто-нибудь непременно нажалуется, а уж что будут писать в новостной ленте! О-о-о! Завтра его ждёт увлекательное чтиво!

* * *

— Светлейшая… Заку-Умум почтительно прижимает руку к груди, и Белет-Нинлиль напрягается. Тем не менее, её голос не дрожит. Она спокойна. На лице смиренная полуулыбка, будто ей одной известны все тайны вселенной. Золотые пластины тихо позвякивают в сложной причёске. — Да благословит тебя Инанна, лугаль, — приветствует она невозмутимо традиционным для Урука способом. Урук — не её ном, и не ном почившего Владыки, и дворец стоит в других землях, но вот Заку-Умум оттуда. Нинлиль само изящество, сама безупречность, само совершенство. Она не позволяет эмоциям взять верх. С тех пор, как рубатум поддалась на уговоры этого скорпиона и расправилась с его помощью со своим супругом, она не провела ни дня спокойно. Уж сколько лет прошло, а её до сих пор бросало в дрожь при взгляде на бывшего вардума. Сегодня он пришёл на женскую половину без особой цели, или цель всё-таки у него есть? Нет, Заку-Умум не враждовал с вдовой Бэла, напротив, относился со всем почтением, на которое был способен его изворотливый ум, потому что так было выгодно на данный момент. — Заку!!! — кричит шестилетний мальчишка, ворвавшийся к матери в покои со стороны дверей, ведущих вглубь Гарема. К десяти годам мальчики считаются юными воинами и начинаются их регулярные тренировки с оружием и изучение военного дела, а пока что маленький руби Эмет, как и сотня дворцовых детей до него, живёт при матери и кормилице. За ним ходят вардумы и амтум, днём и ночью его покой стерегут евнухи, но рад он бывает только одному человеку. Мальчик сдержанно прижимает ручонку к худой груди и с важным видом приветствует Нинлиль. Всегда вежливо-почтительный и молчаливый с ней, сейчас он как на иголках. Во всей его детской фигурке, во всём теле читается нетерпимость скрученной пружины, словно у щенка, который рвётся со двора, завидев, как приоткрылись ворота псарни. Нинлиль приветствует Эмета кивком головы и всё с тем же выражением, с которым выслушивает двор, генералов и слуг, вне зависимости от того, кто перед ней, позволяет руби идти дальше. Насилу сдерживая шаг, мальчик проходит мимо Светлейшей и бросается к Заку-Умуму — к убийце её отца, брата и любовника. Бэл-Энлиль никогда ничего не делал своими руками, его оружием был Кинум-Вардум, оружием, которое он не сумел удержать и напоролся на него сам. И сейчас к нему бежит маленький Эмет. Евнух не успевает остановить принца. Заку-Умум легко подхватывает ребёнка на руки, смеётся и без усилий подбрасывает хрупкое тельце несколько раз вверх. Нинлиль благосклонно кивает, прикрывая глаза, с приклеенной к губам божественной полуулыбкой великой Нинхурсаг, взирающей на них с росписи на сводах покоев. Богиня, сотворившая человечество, здесь, чтобы напоминать женщинам царских кровей о долге, о благочестии и мудрости. В глазах супруги великого бога неба — вечность. Союз их породил бога воздуха — Энлиля, отделившего небо от земли. Забавно, что нынче имена богов дают простым смертным, а их самих поминают разве что в минуты отчаяния. Бэл-Энлиля она ненавидела. Липит-Энлиля полюбила слишком поздно, когда спасти его от злого рока могло только вмешательство небес. Стал ли лугаль Урука этим самым «злым роком» или всё же «вмешательством небес»? Белет-Нинлиль до сих пор не понимает, что творится в голове у Заку-Умума. В его руках достаточно сил, чтобы развлекать её ребёнка несколько часов кряду, высоко подкидывая вверх. Эмет для хорошо тренированного воина ничего не весит. Он точно пушинка. Мальчик визжит, смеётся, абсолютно счастливый. Когда рядом нет лугаля, при матери Эмет никогда так не улыбается, хотя все во дворце стараются компенсировать ему отсутствие отца и деда. Заку в ответ широко улыбается законному наследнику Нового Аккада, несовершеннолетнему законному наследнику, и в это мгновение тот, кто его не знает, мог бы предположить, что лугаль души не чает в шестилетнем сыне царицы Белет-Нинлиль. — Что ты мне привёз? — нарезвившись, серьёзно интересуется мальчишка, обнимая бычью шею огромного в сравнении с ним мужчины. Он не желает тут же слезать с рук. Сверху хорошо всё видно, и даже фигура строгой и вечно отстранённой матери не кажется отсюда такой уж большой. — Гляди, — Заку выуживает из-за пазухи новенький поясной нож, длиной чуть меньше ладони взрослого человека. Такие традиционно носят мужчины в Новом Аккаде с древних времён. Для детской руки нож слишком большой и тяжёлый, а шнурок для крепления выглядит грубовато, но глаза руби Эмета светятся счастьем. Он аккуратно вынимает лезвие из ножен, украшенных тиснением, и закусывает от удовольствия губу. На клинке выгравирована надпись: «Великому Владыке Аккада от лугаля Урука». Принц читает кое-как сложную вязь из клиньев. Он ужасно не любит сидеть на одном месте, поэтому гуманитарные науки даются ему с трудом. В основном через наставления в виде розог, которые регулярно применяет его учитель словесности мушкенум Сэмхе с высочайшего дозволения матери, но чтобы прочесть послание любимого Заку ему знаний хватает. Когда мальчику надоедает любоваться надписью, он начинает вертеть нож во все стороны. Его распирает любопытство, и он касается острой кромки подушечкой пальца, ойкает и пихает порезанный палец в рот. Лезвие наточено слишком остро. Точь-в-точь как у поясных ножей взрослых мужчин. В эту секунду Белет-Нинлиль вздрагивает. Заку-Умум бросает на неё мимолётный усмехающийся взгляд, а затем снова обращает его к принцу. Выражение его лица тут же смягчается. — Больно? — спрашивает лугаль. — Боль — это дар свыше, — цитирует воинский устав юный руби, выпуская изо рта кровоточащий пальчик. — Она даёт понять, что ты ещё жив. И Заку удовлетворённо кивает. В его понимании боль действительно дар свыше, и ответ маленького принца вызывает в нём волну удовлетворения. Его влияние не проходит для воспитанника даром. Белет-Нинлиль сидит бледная, но не произносит ни слова. Она не уверена, что маленький руби Эмет — сын её супруга, а не покойного генерала Гунгу-Нума. Уж дворецкий тогда расстарался, чтобы анализ подтвердил отцовство наследника побочной линии, а не чёрт знает кого. Взамен рубатум, избавленная от проблем, выполнила его просьбу, дав сыну имя Эмет. Покойного отца Заку-Умума звали Эметуаром. Так он почтил его память. Свою подпись под заключением об отцовстве поставил старый доктор, прежде служивший руби Бэлу. Сразу после этого достопочтенного Ур-Лугаля-Эдиннэ выслали из дворца наслаждаться жизнью с молодой женой. Бывшая амтум Илу, которую в обмен на молчание Заку-Умум обещал не трогать, дала ему согласие на брак. Впрочем, что будет, если хоть одна душа узнает обо всех их «маленьких секретах» — таких, как судьба Третьего Принца или что сталось с Бэл-Уцуром, Заку расписал в красках, и Эдиннэ не хотел лицезреть отрезанную голову юной Илу в подарочной шкатулке у себя на столе. «Смерть её не будет лёгкой, достопочтенный Ур-Лугаль-Эдиннэ, — улыбаясь, предупредил лугаль старого доктора, — сначала я вытрахаю из неё душу, а потом зарежу как свинью. Но не сразу. Сперва выколю глаза, затем отрежу грудь и только в конце голову. Так что совет да любовь вам, и помни, что я здесь неподалёку приглядываю за тобой», — и бывший вардум прижал руку к груди, издевательски кланяясь обмершему старику. Светлейшая Белет-Нинлиль до сих пор гадала, кого же выносила на самом деле, но делать повторный анализ Заку-Умум запретил, и ни у кого не возникло желания расплачиваться жизнью за то, чтобы узнать этот секрет. В последний раз, когда Бэл внезапно ввалился в спальню к своей супруге, разогнав евнухов и прислугу, ни она, ни мать его, жрица Нингаль, не были готовы к такому повороту. Жрица долгое время опаивала свою невестку, чтобы она не понесла раньше времени от Баал-Уцура, а Белет, став любовницей генерала Гунгу-Нума, и сама расхотела рожать бастарду наследников, так что спали они в строго оговорённые ритуалами дни, а тот день не был «ритуальным». Страх не отпускал Нинлиль. Лезвие поясного ножа, по которому её сынишка провёл пальчиком, могло содержать яд, и за Эметом, засунувшим порезанный палец в рот, ещё две недели следили врачи, не понимая, чем вызвано острое беспокойство его матери. Заку же страх Светлейшей забавлял. Одна из самых опасных женщин Аккада, которая сама была ядовита, точно змея, робела перед ним, полагая, что лугаль Урука может избавиться от наследника в любой момент. Мальчик по её разумению представлял для Заку угрозу, так как слишком много сторонников Бэл-Энлиля всё ещё оставалось в Новом Аккаде. Воины и простые мушкенумы любили «божьего ребёнка», даже чёртовы гаремные вардумы были от него без ума, кроме того чужака, из-за которого случился весь сыр-бор. Если б не дурацкая история с Каннишу-Ахху, Аккад не потерял бы Третьего Принца как наследника. Но имя его было опорочено, а объявлять заодно и Бэл-Энлиля мёртвым, расписавшись таким образом в сговоре Заку-Умума и Белет-Нинлиль, было опасно. Так что в официальном отчёте говорилось о страшном недуге, который поразил Светлейшего супруга единственной наследницы Основной Линии, и о том, что вскоре руби Бэл собирается назначить регента при своём юном сыне. Кого-то, кто лучше него, хворого, позаботится о руби Эмете. Рубатум осторожничала и не делала лишних движений, ведь главным врагом Светлейшей был супруг, от которого Заку-Умум её успешно избавил, но, во-первых, лугаль всегда мог вынудить Нинлиль по древней традиции спуститься за мужем в могилу, как это сделала жрица Нингаль. Во-вторых, те, кто симпатизировал бастарду, ничего не предпринимали против Заку-Умума, признавая в нём сторонника принца и продолжателя его дела. Зря что ли он убил воинов, ставших свидетелями падения Бэл-Энлиля? Кто же мог предугадать, что его затылок так неудачно встретится с острым углом. Если бы Белет-Нинлиль могла выбирать, то после она предпочла бы стать женой Липит-Энлиля, а не Бэла. Он хотя бы её любил, а она любила его в ответ. Не так, как Первого Принца Зуэна, а как старшая сестра бестолкового младшего брата. Но Липит тогда умирал, спрятанный ото всех в имении достопочтенного Эдиннэ, а что он теперь такое, спустя столько лет, не знал даже Заку-Умум. Случайность определила на годы вперёд всё, что происходило теперь в Новом Аккаде.