Бэл

Допив свою порцию алкоголя, Антон выдохнул и зажал рот. Не то чтобы он забыл вкус этого пойла, но секретарша Фэррера была права — девять утра для выпивки не совсем подходящее время. Кристиан глянул исподлобья, перегнулся через излишне большой офисный стол и подлил посетителю ещё. — Решайся, Тони, я предлагаю тебе почти что слияние, — самодовольно улыбнулся он, откидываясь на спинку кресла. Вышло не особо элегантно, так как свободной рукой Фэррер прижимал к переносице пакет со льдом. Антон поморщился из-за виски, цыкнул, скептически приподнял бровь и поставил пустой стакан куда-то в район интерактивного списка, светившегося над столом «особыми условиями» и свеженьким договором. — Нет, — коротко ответил он. Строчки, задорно светящиеся жёлтым светом, мигнули в воздухе, преломляясь из-за стакана. — А?! — рука Криса дрогнула, и вместо того, чтобы подлить себе виски, Фэррер плесканул «Мидлтона» на стол. Панель тут же пошла радужными разводами, окончательно искажая изображение. — Ч-чёрт! Чёрт! Чёрт! Выхватив несколько бумажных салфеток, Крис кое-как забросал ими лужу. Эдер с невозмутимым взглядом наблюдал за этой картиной со сложенными на груди руками. Возмущённый, Кристиан шваркнул мокрый комок в корзину. — Ты совсем идиот? — первоначальное изумление сменилось раздражением. Вообще-то господину Фэрреру не отказывали, когда речь шла о сделках. От обиды ему остро захотелось подраться. Последний раз такое Кристиан испытывал лет в восемь, когда только-только перевёлся с домашнего обучения в гимназию и его исподтишка постоянно задирали за старомодные белоснежные рубашечки, рыжину в волосах и дурацкий акцент. — Ну, давай посмотрим, — и бровью не повёл Антон, наклоняясь вперёд, — прямо по пунктам. «Эдер-Индастриз» входит в состав «Кей-Эф-Групп» на правах дочерней компании. Конечно же, после заключения договора купли-продажи, — зачитал он из договора. — О! И ты даже готов оставить меня в качестве управленца? Как щедро с твоей стороны. Я смогу и дальше рулить своим детищем? Отлично! Покорнейше благодарю, белый господин! Правда, проданным детищем… Так. М-м-м. А тут что? Стратегия развития. Ага, очень интересно. Это твои финансисты за пятнадцать минут состряпали, или с того раза договор остался? — С того раза, — нахмурившись, признался Крис и задрал голову, чтобы удобнее было держать лёд, — а за пятнадцать минут вносили корректировки, учитывая сегодняшнюю ситуацию. — Вот оно что! — хмыкнул Антон, определённо задавшийся целью его окончательно вывести из себя. — И доход повысится? Надо же! — он издевательски поиграл бровями, потыкав пальцами в прогнозируемую сумму. — Мне целых двадцать процентов! — Да в чём твоя проблема, Тони?! — не выдержал Фэррер, с силой шарахнув льдом по столу. — Я даю подтверждённые гарантии! Это практически мечта, а не контракт! Некоторые за такое убить готовы! Эдер расцепил руки, расслабленно откинулся на спинку кресла, демонстративно закинув ногу на ногу, и широко улыбнулся, окинув придирчивым взглядом его кабинет, будто оценивал обстановку. Скепсис так и сочился через край этой очаровательной улыбки. Раздражённый, Крис всё равно залюбовался оголившейся щиколоткой и безмятежно лежащими на подлокотниках кистями. Тони из-за позы вызывал совершенно нерабочие мысли, несмотря на то, что был в костюме. — Крис, я даже не вижу смысла объяснять тебе, почему говорю «нет». Хочешь убедить меня в том, что пол-Содружества только и мечтает, как бы связать свою судьбу с «Кей-Эф-Групп»? — Так и есть, — буркнул Фэррер, поднимая стакан, в который ему наконец удалось налить виски. Реплика задела самолюбие. Бесячий посетитель с самодовольной ухмылочкой на покрасневших губах совершенно не ценил его внимание и до кучи вызывал острое желание трахаться, а не решать насущные бизнес-проблемы, что бесило ещё больше. Особенно когда скарец закусывал разбитый край губы, а после выпускал её, мимолётно улыбаясь и неосознанно облизывая рану. Глаза при этом оставались злыми, будто он вот-вот как пружина распрямится, и тогда одним разбитым носом Криса дело не обойдётся. И это дерьмо его, Криса, будоражит? Приехали… — Тебе же не нужна «Эдер-Индастриз»! — воскликнул Антон. — Всего лишь заело, что великолепного господина Фэррера приняли за шлюху! — О! То есть ты признаёшь, что я великолепен? — постарался перевести всё в шутку Фэррер, делая долгожданный глоток. — Пиздец… — Антон закрыл лицо ладонью, чтобы пережить этот момент. — Я не буду продавать компанию такому самовлюблённому придурку! Ни за что! Я знаю, чтó ты делаешь, Крис, но хочу предупредить — мне насрать, ясно?! Насрать на всё, что ты предложишь или чем станешь шантажировать! Это заявление само собой сорвалось с языка и было мало похоже на рекомендованное Гленом «потянуть время», «не нарываться» и «если нужно для дела, подставить зад», но увы, Антон не смог и не захотел идти против собственной сути. Жизнь ничему его так и не научила. Ну и пускай. — Ты в поганом положении, Тони, — спокойно воспринял его «выступление» уже собравшийся с мыслями Фэррер. — Так уж вышло, что я узнал про вмешательство в наши системы управления ангарами одной крошечной, но очень хитрой компании. Про ваше вмешательство! Ты лишаешь меня выгодных сделок, между прочим, по замене оборудования. — Не смеши меня! Эти контракты — капля в море на фоне прочих. Неужели у тебя нет проблем поважнее, чем моя компания? Тот же «Хао-Глобал». Я лишаю тебя сделок? Уверен? — Ну да, — не моргнув глазом, нахально подтвердил Кристиан. — Так и есть. И, сам понимаешь, из этих «капель» со временем набирается океан. Если не обращать внимания на них достаточно долго, даже конгломераты начнут шататься. Ты угрожаешь безопасности «Кей-Эф-Групп». Иск на пару триллионов тебя устроит больше, чем выгодная сделка? — Крис? Ты серьёзно?! Это абсурд! — не поверил своим ушам Антон. Кристиан многозначительно затих, выдерживая драматическую паузу. Он и сам знал, что нагло перегибает и беспардонно лжёт, делая из мухи слона. Действительно, у него были миллионы проблем в разы страшнее, чем несчастные гроши, перекочевавшие на счёт «Эдер-Индастриз» за счёт невозобновлённых контрактов. Но это была единственная ниточка, за которую Крис мог подёргать скарца. Другого он, может, и отпустил бы с миром, прилюдно «отшлёпав» в СМИ, но в случае с Тони, понимая, что ведёт себя откровенно глупо, Крис не хотел останавливаться. Эдер ему нравился. Прекрасная идея на все миры поделать вид, что встречается с главой малозначительной «Эдер-Индастриз», пришла Фэрреру в голову, как только он получил от помощницы расписание, где высветилась назначенная встреча. Будь у Криса побольше времени, он непременно бы нашёл подходящего актёра, естественно, за вознаграждение и с заключением договора о соблюдении конфиденциальности, но времени не было. К тому же, в Тони отлично сочетались сразу несколько ценных качеств: его никто не знал, он был из мира бизнеса по межмировым перемещениям и, насколько Крис успел понять, довольно неискушённым в подковёрных интригах, что в последнее время вообще стало редкостью. — Ну а что ты от меня хочешь, Тони, в конце концов?! Брачный контракт и слияние? — вспылил Фэррер. — Не многовато ли для искусственно рождённого? Антон заливисто рассмеялся. Откуда главе «Кей-Эф-Групп» было знать, что прямо сейчас он наступает на больную мозоль, вытаскивая на свет из подсознания тщательно подавляемые мысли и самые мрачные воспоминания. Мог ли Кристиан понять всю трагедию и весь фарс ситуации, видя перед собой одетого в деловой костюм молодого мужчину, расслабленно сидящего в кресле и ничем не выдающего своего напряжения? «Не быть, а казаться» — это искусство с некоторых пор Эдер познал в совершенстве. Должно казаться, что у него всё прекрасно, даже если внутри выжженная аккадским солнцем пустыня. Ребро противно заныло — то самое, несуществующее, которое пришлось вырезать после Серого Мира. И пусть Фэррер не предлагал ему фиктивного брака, от воспоминаний о Липит-Энлиле и произошедшем в Новом Аккаде сделалось горько. Он понимал возмущение Кристиана, так как его самого однажды приняли за шлюху и ничего не представляющий из себя кусок мусора. Вот только длилось это не один день, а несколько лет. И теперь хотелось крикнуть во всеуслышание: «Да! Я такой и есть! И можете этим дерьмом подавиться!» — словно пытаясь доказать что-то самому себе. Глуша тупую боль, которая, несмотря на терапию и лечение, никак не проходила. Имя этой боли — Бэл… — Да, — с непроницаемым лицом подтвердил Антон, — хочу. Только без контракта, чтобы получить с тебя свои пятьдесят процентов при разводе. И я буду сверху, Крис. Это моё условие. Фэррер закашлялся и чуть не выронил пакет со льдом. Даже Фэн из «Хао-Глобал» такого себе не позволял. Крис медленно расслабил ворот и сглотнул, на долю секунды допуская, что бы было, если б он вдруг воспринял эти слова всерьёз. Сегодня Кристиан впервые видел Тони таким. Что-то неестественное было в том, как скарец взглянул на него. Что-то, отчего мурашки побежали по загривку. Невольно сжав под столом колени, он подался вперёд: — Вон отсюда, — побелевшими губами медленно отчеканил Крис. — Вон. Обычно так с людьми непогрешимый господин Фэррер не разговаривал, но сейчас злость, которой были старательно замаскированы страх, возбуждение и непонимание того, что с ним происходит, толкала его на грубость. Но он бы не взялся объяснить, что же его так разозлило. А самое кошмарное — его желание убить или трахнуть мерзавца лишь усугубилось. — Как скажете, господин Фэррер, — насмешливо отозвался Антон, будто бы даже довольный результатом. Скарец поднялся из кресла и странно поклонился, прижав руку к груди. Жест вышел настолько естественным, что Кристиан не сразу понял, где видел его раньше. И только когда за Антоном закрылась дверь, глава «Кей-Эф-Групп» вспомнил, что такое встречал лишь у аккадцев. Тони не так прост? Он как-то связан с этими своенравными иномирцами, сидящими верхом на горах дименсионида? Они упорно не пускали новые технологии к себе, мотивируя это тем, что ангары первого поколения успешно используются вдали от гигаполисов. Как и Антон, половина простых парней, рабочих пчёл, на чьих плечах держались миры, не особо пригодные для жизни, были людьми из пробирки. Они появлялись на свет тогда, когда местные органы управления выделяли квоту на содержание нового поколения — давали будущим отцам разрешение на сдачу материала и предоставляли суррогатных матерей. Это решало вопрос перераспределения ресурсов и не допускало кризиса там, где они были ограничены. Перенаселение той или иной Земли, когда с колонизацией возникали проблемы, могло приводить к очень неприятным последствиям. Порой генетический материал сдавали задолго до того, как желающие завести ребёнка выходили на пенсию и вступали в родительскую программу, дождавшись очереди. Материал хранили в защищённых лабораториях, чтобы повышенное излучение и другие неблагоприятные факторы не сказывались на здоровье будущих поколений. Обычная история! И намного более необычная, когда кто-то, как Крис, рождался у родителей, не связанных контрактом, — естественным путём, без разрешения компаний, где трудились наёмные работники. Увы, в малопригодных для жизни мирах случайная беременность почти всегда приводила к рождению инвалида, занимавшего место будущего здорового работника и приносившего экономике одни убытки. Для таких случаев были предусмотрены особые штрафы, выплата неустойки или пожизненный налог за нарушение установленных рамок. При неоднократном нарушении — могли лишить пенсионной программы. Первых колонистов отправляли в малопригодные для жизни миры на свой страх и риск. В те времена люди пропадали миллионами. Технология перемещений была лишь на стадии начального развития, и одна трагедия следовала за другой. Таким образом, люди вынуждены были взять под контроль рождаемость, применив науку. В те времена велись активные исследования в области изменения генома, и многие аттарийские запрещённые технологии были обязаны своим появлением начальному периоду обнаружения параллельных Земель. В общем, система естественного рождения процветала мало в каких мирах, лишь в относительно благоустроенных, а место рождения Антона к таковым не относилось. Таких, как Эдер, были миллиарды, подавляющее большинство, и всё же люди типа Фэррера или того же Хао Фэна смотрели на них, как на второй сорт. Корпорации не воспринимали всерьёз провозглашаемое в межмировом пространстве равенство и отказ от стремления к накоплению материальных благ. Это была красивая сказка для рабочих пчёл, чтобы они не покушались на своих «королев», и до многих эта простая истина не доходила, отгороженная красивым розовым туманом жизнеутверждающих лозунгов. У родителей Кристиана хватало и денег, и влияния, чтобы жить в чистом мире и растить его так, как это делалось испокон веков на изначальной Земле. Перенаселение на его семье не сказалось. Фэррер знал все «секреты» об управлении сознанием масс, знал, как это делается с помощью слов и денег его же собственным конгломератом, и поэтому терялся, сталкиваясь с людьми, которых трудно купить. Он не считал чем-то зазорным то, что у каждого есть своя цена. Никогда не задумывался о моральной стороне вопроса. Нет. Кристиан не устранял неугодных физически, хотя мог бы. Он уже был третьим или четвёртым поколением из негласно существовавшей новой элиты. Мог позволить себе благотворительность и великодушие, а вот Тони явно был из самых низов и понятия не имел, как тут наверху дела делаются. Брак без договора с мужчиной? Брак с ним, с Фэррером? Скарец ляпнул это потому, что знал наперёд — он требует невозможного. И никогда этого не получит. Старшее поколение в семье Кристиана не теряло надежды, что отпрыск пойдёт верной дорогой и возьмёт себе в пару такую же правильную во всех отношениях девушку, или хотя бы естественно рождённого юношу. Важно было продолжить семейное дело, не запятнав репутации, и укрепиться в отрасли на лидирующих позициях, поэтому официальный союз даже с таким влиятельным бизнесменом, как младший господин Хао, их не устраивал. «Дойогой мой, этот… косоглазый мальчик… кажется, Фэн, да? — до сих пор слышал Крис старческий голос своей тётушки, которой перевалило за сто, — он что — настолько богат? Мне не нйавится, как выглядят его веки, опухли будто… Это слишком неестественно!» О да! Фэррер мог себе представить, что было бы, приведи он Тони в качестве официального партнёра! Долгая жизнь его дражайшей тётки, той самой, что называла его «Кйис, даягой» прервалась бы в тот же момент. Пока дело касалось сплетней в инфосетях — одно дело, а официальные отношения — совсем другое. Почему он вообще об этом задумывается? О чём тут вообще думать?! Возможно, дело в том, что, начиная с ним беседу, все заранее от него чего-то хотели: лебезили, манипулировали, предлагали себя, лишь бы после урвать кусок побольше. И только Тони хотел, чтобы он от него отвалил. Просто отвалил. Тони хотел свою ничтожную компанию больше, чем «великолепного» главу «Кей-Эф-Групп». Первоначальный шок от наглости скарца подутих, на носу красовался синяк в виде аккуратной красно-синей полосы, а по губам расползалась азартная улыбка. В пустом кабинете его голос прозвучал излишне громко: — «Сверху», значит? Ну, это мы ещё посмотрим. Полжизни Фэррер говорил то, что от него хотели услышать, а не то, что думал на самом деле. Обычно происхождение любовников и любовниц мало интересовало его, так как он не воспринимал всерьёз людей, пытавшихся залезть к нему в штаны. Ведь под штанами страждущие имели в виду слияние капиталов и мечту всех владельцев мало-мальски крупных конгломератов породниться с ним любым способом. И только Тони имел в виду под его штанами самый обычный, честный горячий секс. Для человека, в чьём личном деле вместо имени матери наверняка стоит только цифровой код донора, этот парень был слишком самоуверенным, но это в нём и подкупало. Сперва скарец произвёл впечатление эдакого рассеянного дурачка или неудачливого игрока, слишком много о себе возомнившего, а теперь Крис не знал, как так вышло, что он сидит с утра пораньше в своём кабинете с разбитой рожей, позабыв о проблемах с «Хао-Глобал», и всерьёз задумывается о том, не отправить ли в секретариат «Эдер-Индастриз» контракт о слиянии. Контракт, составленный из одного лишь чувства противоречия, с соответствующими брачными обязательствами, лишь бы уесть засранца. — Н-да. Дурацкая идея, — подытожил Крис, пробуждая застывшую консоль касанием. — Дурацкая! — подтвердил и кивнул сам себе, набирая текст для юридического отдела. Сев в транспортную капсулу, Антон согнулся пополам, почти прижимая лицо к коленям. Сердце заполошно колотилось где-то в горле. Дыхание, слишком резкое, вырывалось из лёгких, будто он пробежал марафон. Он едва дотерпел до машины, молясь лишь о том, чтобы не накрыло по дороге: в лифте, в коридоре или у офиса «Кей-Эф-Групп». Всё же были свои плюсы в роботизированной сети такси — никто не видел, что с ним творится. Лучше б Кристиан так и оставался в его фантазии неизвестным хастлером, которому он понравился, чем вот это вот всё! Антон мирился бы даже с его изменами и исправно содержал, лишь бы контролировать ситуацию. А так… Обстоятельства начинали походить на те времена, о которых не хотелось вспоминать. Немного успокоившись, Эдер подключился к ИИ капсулы и задал новый адрес. Скорее всего, Мьёлнер в состоянии принять без очереди, учитывая, сколько Антон ему платит, и, хотя он не верил в помощь психотехника, ехать в таком состоянии в рабочий офис нельзя. Возможно, после. После доктора Мьёлнера.

* * *

— Не па-понимаю… Ка-а-кой в этом резон? Принц заикался и время от времени нервно и быстро смаргивал, будто с силой пытался жмуриться. После его лицо вновь расслаблялось. После временного спокойствия он мог дёрнуть ртом или бровью и вновь бесконтрольно начать сжимать веки. Было видно, что эти нервные тики выводят его из себя, но справиться с телом принц не в состоянии. Пар поднимался над водой, в воздухе витали душные ароматы драгоценных масел. На постели лежала свежая одежда, расшитая золотом, и… наручники. — Данн-Ум-Руби! Слишком многие помнят меня, как Кинум-Вардума и ближайшее доверенное лицо Светлейшего Бэл-Энлиля, — Заку-Умум с деланой покорностью прижал руку к груди и слегка склонился в подтверждение своих слов, — они должны понимать, что наследнику престола временно необходима… поддержка. Что прежний Маар-Шари жив, здоров, и что лугаль Урука эту поддержку им всем оказывает. К сожалению, Светлейшая Мар-Ат-Шари, будучи регентом, не в состоянии защитить сына, так как сама нуждается в защите. Принц сидел в огромном чане, погружённый по грудь в молочно-белую воду, исходящую паром. Купель часом раньше притащили на плечах молчаливые евнухи. Так вот в чём было дело? Заку-Умум боится, что его обвинят в устранении двух последних принцев, и тогда все планы и достижения рухнут в одночасье. Живой, но обвинённый в убийстве Бэл-Энлиль, раскаявшийся и пожертвовавший своим телом для Третьего Принца, тоже живого, но с некоторыми отклонениями, был лугалю Урука куда полезнее мёртвого Липита и Бэла с пробитой головой. Заку хотел обойтись малой кровью, без восстаний и убийства женщин и детей, которые здорово портят репутацию правителям. По большому счёту, ни один, ни второй принц Заку-Умуму и вовсе не сдались, но их насильственная смерть, к сожалению, принесла бы ему больше проблем, чем удовольствия. Намно-о-ого больше проблем. Как так по-идиотски получилось, что он с этим трясущимся существом, собранным из осколков двух людей, у которого лишь иногда прорезается разум, намертво повязан?! Заку осторожно полил из высокого кувшина на бледные плечи принца и принялся их тщательно растирать губкой. Шрам от ранения деструктором, почти незаметный, натянулся под пальцами. Достопочтенный доктор Даму хорошо поработал. В прошлый раз, когда Светлейший упёрся осколком ему в шею, Заку-Умум потерял дар речи, он почти узнал в этих движениях, в исходящей от них угрозе, своего несравненного руби Бэла, взращённого с такой любовью в ненависти к братьям и сестре, но сейчас… Сейчас его образ вновь ускользнул от него, сменившись на кого-то незнакомого. Может, оно и к лучшему. Ведь даже в таком состоянии Бэл был бы опасен. Принц откинулся на отливавший медью бортик и прикрыл глаза, запрокидывая голову и открывая беззащитную шею. Такое знакомое тело и совершенно незнакомое выражение расслабленного лица, в котором лишь угадывались черты Баал-Уцура, вечно напряжённого, готового к нападению или к притворству. Смуглая рука лугаля с обнажённого плеча скользнула впёред, к груди, и принц, резко открыв жёлто-зелёные глаза, раздражённо сбросил её. На мгновение во взгляде сверкнула ярость, прогнавшая ощущение чуждости. — Н-не смей, — прошипел он. — Т-ты ко мне больше не прикоснёшься. Заку-Умум едва удержался от того, чтобы не скривить губы, и медленно отвёл руку в сторону, выпуская в медную бадью покрытую густой пеной губку. — Прости, Светлейший, — покорно произнёс он, — думал, смогу тебе прислуживать. — Прислуживать? — принц ухмыльнулся, вставая и выпрямляясь во весь рост. Вода ручейками потекла по обнажённому телу, извиваясь прозрачными змейками. — Где это видано, чтобы лугаль прислуживал в купальнях? Ты что-то перепутал, достопочтенный. Заку-Умум недобро прищурился. Шелуха в мгновение ока слетела с него, уступая место истинному обличью. Человек, стоявший перед ним, ни разу не заикнулся и не дёрнул лицом, выплёвывая своё замечание и глядя сверху вниз. — Разве Светлейшего когда-нибудь волновали такие мелочи, как «правило одного касания»? — склонив голову набок, будто рассматривал занимательную букашку, спросил Заку. — Что поделать, таковы традиции, — ответил ему в тон Бэл, а затем едва слышно добавил: — Обещаю, я буду вести себя хорошо, Заку-Умум-Руби, но ровно до тех пор, пока ты знаешь своё место. Ты ведь хочешь показать всем, как сильно предан Двадцатой династии, насколько достоин доверия всего Нового Аккада и как хорошо бы было тебя назначить регентом при живом Маар-Шари? Дворецкий не выдержал и расхохотался. Туше. — Данн-Ум-Руби, — он вежливо прижал руку к груди и поклонился принцу, видевшему его насквозь. Похоже, это сражение скорпиона и змеи, способных одновременно нанести друг другу удар, и неизвестно кто после выживет, а значит, Заку выполняет маленькие капризы своего пленника, а тот, вместо того чтобы вцепиться бывшему вардуму в глотку и сдохнуть на пару с ним, показывает поданным, какой прекрасный и надёжный кандидат в регенты могучий лугаль Урука. Пленник перешагнул борт бадьи и пошатнулся, ухватившись за край. Заку-Умум заботливо накинул ему на плечи купальную простынь и поддержал под локоть. Лицо принца вновь стало подёргиваться, взгляд изменился, и это был уже не его руби. Спустя неделю после того случая приведённый в порядок «брат Светлейшей Нинлиль», только так теперь называли принца, чтобы наверняка не ошибиться, с кем имеют дело, был представлен двору. Генералы и вельможи с удивлением рассматривали худого мрачного человека с тенями под глазами и золотыми цепями на руках и тихо переговаривались между собой. Придворные были поражены тем, что слухи, старательно распространяемые людьми Заку-Умума, оказались правдой — Маар-Шари Третий Принц выжил, но в теле осуждённого за его убийство брата, и оттого слегка тронулся умом. Принц едва держался прямо, восседая на троне, заваленном мягкими подушками, подпиравшими его ссутуленную спину. Ярко накрашенные сурьмой глаза лишь подчёркивали болезненность лица, а шея, казалось, вот-вот переломится под тяжестью церемониального головного убора. Золотые пластины и драгоценные камни, усеявшие его поверх слоёв тонкой белой шерсти, сверкали в рассеянном свете, лившемся из окон тронного зала. Безусловно, наручники из драгоценного металла на руках принца были лишь мерой предосторожности, чтобы он сам с собой ничего не сделал, так как по всё тем же слухам случались у него припадки и вспышки ярости, во время которых он мог навредить себе или окружающим. Видимо, во время такого помутнения он и сбежал из своих тайных покоев, где всё это время содержался, и напал на Светлейшую. Об этом тоже стало известно. Началась приветственная церемония. За правым плечом принца стоял Законник, и в основном он говорил от его имени, сообщая, что «Светлейший-де здравствует и рад приветствовать такого-то и такого-то на церемонии, посвящённой возвращению Его Высочества ко двору». И всем присутствующим было очевидно, что на грядущем празднике «Начала года» эта тень человека вряд ли сможет исполнить священный долг правителя и соединиться не то что с церемониальной женой, а даже с собственной рукой, и это было проблемой. После длинной вереницы из мужчин настала пора приветствовать «драгоценного брата» бледной как полотно Белет-Нинлиль. Светлейшая прошла через пустой центр зала в полнейшей тишине. За руку она вела юного руби Эмета, своего сына и истинного наследника Аккада, слишком маленького для того, чтобы править самостоятельно. Статная, строгая, отстранённая точно божество, Мар-Ат-Шари поклонилась и произнесла заученную формулу приветствия. В прошлый раз они виделись, когда бежавший из своей клетки безумец пробрался к ней в покои и начал говорить все эти странные вещи, которых её супруг, Бэл-Энлиль-Уцур, попросту не мог знать. Второй раз был сегодня. Никто из присутствующих не понимал, насколько ей было сейчас страшно. Страшно стоять вот так, одной, перед этим сборищем и перед ним, чувствуя себя голой под слоем церемониальных одежд. Острое чувство опасности не покидало. Нинлиль крепче сжала руку сына, словно хотела задвинуть мальчика за спину. Законник смотрел равнодушно поверх голов. Он создавал видимость правильности происходящего, зачитывая наизусть стандартные фразы, приличествующие случаю. Около трона ближайшие доверенные, но не принца, а бывшего Кинум-Вардума, с которым у неё был договор — он оставляет в живых Липит-Энлиля, не важно каким способом, а Белет-Нинлиль вступает с ним в сговор и освобождает вместо Бэла. В случае неудачи обоих бы казнили… Сам же Заку-Умум стоял чуть поодаль, наблюдая «спектакль» со стороны. Это он и никто другой контролировал каждое слово законника Менунны, как и каждый жест сгорбленного принца, едва сидевшего на неудобном троне, стоявшем в тронном зале со времён пращуров. Заку не стал рисковать, и Авиил-Даму вкатил такую дозу транквилизаторов его пленнику, что золотые цепи на руки принцу надели исключительно ради зрелищности. С другой стороны, кто знает, что было бы, если б в самый неподходящий момент «очнулся» Бэл. Но вот Белет позволено поднять голову, и она встречается взглядом со своим братом, и только что сидевший безучастно, он едва заметно приподнимает край губ в улыбке, мутный взгляд лишь на мгновение оживает. Одно-единственное неуловимое мгновение, слишком краткое, чтобы его заметил Заку-Умум, и достаточно долгое, чтобы Нинлиль поняла, что жёлтые глаза тигра уставились на мальчика, на её сына, совсем не похожего на отца. И от того, как осознанно он смотрит в этот краткий миг, заметный только ей и ему, мороз проходит по коже. Мар-Ат-Шари чувствует себя бесконечно слабой и отчаявшейся, намертво вцепляясь в маленького руби Эмета, который без малейшего стеснения, с любопытством и наивностью, свойственной только юности, разглядывает разодетых в пух и прах гостей и болезненного вида мужчину, возвышающегося на троне. — Заку, а почему только он сидит? — чистый ясный голос ребёнка разбивает монотонное бормотание законника Менунны, так некстати и не вовремя пронёсшийся по залу, и повисает в воздухе дамокловым мечом над ним же самим. В ужасе Нинлиль переводит взгляд на сына и едва удерживает лицо, чтобы не закричать. Не нужно, не нужно привлекать внимание змея!!! Поджав губы, она незаметно для остальных практически выкручивает ему запястье, вынуждая упасть на колени. Нинлиль знает, что делает сыну больно, и знает, что он терпит, не понимая, впрочем, причины материнского гнева. — Прости его, Светлейший, — медовым голосом покорно извиняется она, поспешно точно так же опускаясь рядом. — Руби Эмет ещё слишком юн и плохо обучен. Он не часто бывает при дворе. Я прослежу за тем, чтобы виновные были наказаны. За принца отвечает Законник, «дозволяя» ей проследить за должным воспитанием наследника, а насмешливые жёлто-зелёные глаза не отпускают до самого конца, говоря совсем обратное. Задержав дыхание, Нинлиль покидает залу и, не оборачиваясь, устремляется на женскую половину дворца, подальше от тронного зала. Только войдя в гарем, она спокойно выдыхает, передаёт руби Эмета на руки кормилице, а сама долго сидит в гостиной за занавесями, раскуривая кальян. «Совсем как несчастный Липит» — скользнула мысль. Брат, сбегавший от уродливой реальности и искавший забвения в удовольствиях, спасался за его сизым дымом. Не зря же они близнецы. Точнее, были близнецами… Разве человек, которого она сегодня видела, это Третий Принц? Никто из гаремных жителей не смеет тревожить Светлейшую и показываться ей на глаза. Лишь время от времени заглядывает амтум, которая подливает ей аттарийское в колбу и меняет уголь. Заку-Умум приходит, когда солнце уже клонится к закату, а первые сумерки заползают в щели меж камнями дворцовой стены. Нинлиль даже не оборачивается, словно бывший раб — данность, с которой кронпринцесса свыклась, как рассвет или закат, которых не избежать. Если б хоть на мгновение она посчитала Заку-Умума нормальным, то сказала бы, что он обязан был докладывать ей обо всём. Она бы тогда лучше подготовилась к встрече, сделала бы всё, чтобы внимание безумца не пало на Эмета, но Кинум был той же породы, что и её супруг. Он будет поддерживать её, пока это выгодно, а после скинет как ненужный балласт, так что забываться не стоило. А ещё ему наверняка было интересно посмотреть, какой будет её реакция. — Он всё понимает, — тихо произнесла Нинлиль, растирая предплечья, будто ей холодно. — Я видела, как он смотрел на Эмета. Тяжёлая яркая ткань, обрамлённая драгоценной бахромой из золотых нитей, складками ниспадала с её стана, опутывая ноги и укладываясь волнами рядом. Она так и не сменила праздничных одежд. Кальян давно потух. Нинлиль сидела в ворохе из покрывал, заботливо постеленных для отдыха. Прислуживавшая амтум предусмотрительно оставила госпожу, пока Заку-Умум навещал её. — Ты преувеличиваешь, — покачал головой лугаль, подходя ближе. — Твой брат проходит лечение. Он не в себе. Авиил-Даму следит за этим. Она чуть не сказала, что всё это ложь, что ей страшно, что Заку следовало бы немедленно убираться к Нергалу, но рубатум промолчала. Она давно поступилась своей гордостью ради того, чтобы выжить. Даже казавшаяся ей такой опасной жрица Нингаль в конце концов оказалась лишь слабой женщиной, спустившейся за своим господином в склеп, чтобы не быть бесславно убитой его врагами. Когда-то казалось, что Главная жрица Иштар, мать Бэл-Энлиля, вечна, недосягаема, что её козням не будет конца. И где она теперь? Прах Нингаль в подземной усыпальнице — дочь и ритуальная жена, она соединилась с их общим «возлюбленным» отцом в посмертии. Хотя она и родила от Набу одного только Бэла и несколько девочек, оставшихся при храме Иштар жрицами, в итоге модификанты сделали Нингаль бесплодной. Царица Кех, мать трёх принцев-наследников и Белет-Нинлиль, её ненавидела. Главная жрица — дочь замученной предыдущим Владыкой бесправной амтум и юного тогда ещё Набу-Кудурри-Уцура — пережила и царицу Кех, и своё бесправие, попав в храм. Едва получив трон, Набу-Кудурри-Уцур сделал девушку своей ритуальной женой и поспособствовал её назначению на пост Верховной Жрицы храма Иштар, отодвинув на второй план подарившую ему наследников царицу. Нингаль получила неограниченную свободу и право заведовать храмовым имуществом — рабами, хозяйством, вести торговлю, заключать сделки и жить так, как мог не каждый авиил в Аккаде. Была во всём этом некая ирония. Жрица Нингаль приходилась Белет-Нинлиль сводной сестрой, и Светлейшая искренне считала, что поганая кровь её безродной матери, родившейся рабыней, в полной мере взыграла и в ненавистном супруге. В этом смысле Заку-Умум, пленный сын генерала Эметуара, — человек чистых кровей, знать до мозга костей — по происхождению был на порядок выше Баал-Уцура, но судьба сыграла с ним злую шутку. Зато, потеряв свободу, в лице божьего ребёнка Заку обрёл шанс на такую власть, о которой не смел и мечтать его наивный, верный и преданный отец. Кто бы мог подумать — Заку-Умум мог ходить по Главному Дворцу, получив на это прямое разрешение от юного принца Бэл-Энлиля, которому принадлежал! Будучи живой вещью, он имел гораздо больше возможностей реализовать свои планы, чем его развеянные по ветру соратники. Принц делился с ним всем, был к нему привязан и, несмотря на разногласия, которые у них часто возникали, слушал с раскрытым ртом всё, что тот говорил. Теперь, после освобождения, визит на женскую половину был несколько затруднён из-за правил, распространявшихся на авиилов. Правда, никто не смел лишний раз напоминать о них Заку-Умуму. В конце концов, он всё ещё считался человеком принца и имел непосредственное отношение не только к могучему урукскому войску, но и к дворцовой охране, на которую во время службы не распространялось правило одного касания. — Успокойся, — голос Заку-Умума разорвал тишину. Он фамильярно набросил на хрупкие плечи рубатум свой шерстяной конас и уселся рядом. — В конце концов, если он не станет меня слушать, я просто избавлюсь от него. — Ты? — отрешённое выражение слетело с её лица, она повернулась к Заку и остро взглянула на него. — Ты никогда не избавишься от этой твари! Я это не понимаю, но чувствую вот здесь… — Нинлиль постучала ладонью по груди, — ты же специально связал его с руби Липитом! Точно! Так и есть… О боги! Нинлиль на мгновение прикрыла ладонью рот, когда осознание пронзило насквозь. — Так и есть… Знал, что я не откажусь от брата! Заку-Умум слабо улыбнулся и погладил её по щеке, затем заправил невидимую прядь за ухо: — Я обещал тебе, что Липит-Энлиль выживет, но ты же помнишь, что случилось с его телом? Твой муженёк Бэл воткнул в Липита лезвие с аттарийским ядом. Чудо, что мозг мало пострадал. Так что это был единственно возможный способ его спасти. И ты тоже знала об этом. Знала с самого начала и до самого конца, что я собираюсь сделать, и ни разу не возразила, когда я вызвал для операции Авиила-Даму и людей из Аттарии. — Нет… — Нинлиль больше не могла удерживать лицо. Она закусила губу, и слеза покатилась по смуглой щеке. — Не возразила. Рубатум задержала дыхание, пытаясь удержать рвущееся наружу рыдание, и Заку аккуратно стёр застывшую слезу большим пальцем. — Так зачем же теперь сожалеть?.. — прошептал он ей практически в губы. — Уже всё случилось. Мягкое прикосновение жёсткого рта. Нинлиль закрыла глаза, впуская чужой язык. Лживый язык. Ядовитый, как отрава из Аттарии. Если она случайно забеременеет от Заку-Умума, то для юного принца Эмета и для неё всё будет кончено. После рождения собственного наследника лугаль по закону станет продолжателем династии или сможет основать свою, если родится девочка, и переведёт столицу в Урук. Но перед этим убьёт её и Эмета, представив всё как несчастный случай. Увы, без разрешения вопроса с Бэл-Энлилем ему никак не взять её в супруги, и конечно Белет была не настолько глупа. Верные евнухи наконец докопались до сути, как именно покойная Нингаль контролировала её чрево, и теперь способы Верховной жрицы из беды превратились в благо. Нинлиль скорее станет бесплодной, чем позволит Заку-Умуму обыграть себя. А пока… Какая разница, чьё тело дарит тебе наслаждение, если её любовь разорвали на части в мутной воде Идиклата, если отрезали ей голову и прислали в коробке, если отравили и вынули из тела. Всё это больше не имело значения. Имел значение только маленький руби Эмет. Пока Заку навещал Светлейшую, принца отвели в его покои и приковали цепью к кольцу в стене. Отупелое выражение сменилось, как только стражники вышли. Бэл сжал голову руками и глубоко вздохнул. Боль пульсировала в висках и передавалась на левый глаз. Брат бесился где-то глубоко внутри. Звякнула цепь. Немного посидев так, он распрямился, привычным жестом проверил, на месте ли тектитовый браслет, и облизнул пересохшие губы. Рука, за которую отвечал Третий Принц, слушалась всё хуже. — Да уймись ты, — прошипел он сквозь зубы и сжал её второй рукой. Контроль давался всё с большим трудом. Мысли уже начинали путаться, всплывали эмоции и образы, которые определённо не принадлежали ему. Принц ненавидел это. Проклятый доктор вколол ему какую-то дрянь, но так и не понял, что вырубил не его, а Липита, иначе бы Баал-Уцуру не удалось пробиться сквозь стену чужого сознания. И когда только этот тщедушный засранец стал таким упрямым? Или он всегда таким был? Бэл болезненно усмехнулся. В конце концов, хорошо, что ему достался именно Липит. Будь это Первый Принц Зуэн или Второй — Никхор, он бы скорее выбросился в окно. — Какой же ты… баран… упрямый… — выругался божий ребёнок. — Нергал тебя дери! Мать твою! Кх-кх-кхааа… Бэла стошнило. Он скривился от боли, застонал, задёргался, больше не в силах оставаться, пена пошла изо рта, и в следующий раз, когда распахнулись глаза, его уже не было.