Бэл

— Мой секретарь Глен Лоуренс. Глен, это глава «Кей-Эф-Групп» Кристиан Фэррер, из хорошей семьи, — ехидно напомнил Антон секретарю его собственные слова. Старательно держа лицо, Глен протянул ладонь для рукопожатия, насторожённо рассматривая гостя с головы до ног. Мужчина с билбордов и в реальности был настолько хорош собой, что становилось понятно, почему Антон запал на него. И тело, и лицо — а главное, сумма на счету в банке — были идеальны! Всё это Глен осознал за долю секунды, пожимая тёплую крепкую ладонь, и очень понадеялся, что тот на самом деле такой, каким Глен его считает. А упрямый баран по имени Антон не «просрёт» свой шанс только из-за старых страхов и съезжающей время от времени крыши. Крис не был похож на человека, употребляющего младенцев на завтрак. Особенно учитывая их разговор, после которого он немедленно согласился исправить ситуацию, приехать и вообще долго извинялся — впервые за долгие годы кто-то отчитал его как мальчишку за идиотизм. Не из-за того, что он мало улыбался в рекламном ролике или попался с новой пассией на глаза прессе, а за то, что он, говнюк, рушит жизнь честному человеку. И если это его тупой способ ухаживать — то он ни хрена не знает об ухаживаниях! И не соображает, что даже если так бывает, что контракты, один выгоднее другого, кого-то возбуждают, например, конгломерат «Хао-Глобал», то с Антоном этот способ не сработает. — О, господин Лоуренс, — немного смущённо ответил на рукопожатие Фэррер. Он не ожидал, что секретарь будет присутствовать при встрече и тем более придирчиво его разглядывать. Крис почувствовал себя как на собрании акционеров, на котором его песочат за то, что прошляпил конкурентов, почти выкупивших через подставных контрольный пакет. — Я безоружен, поверьте, — неловко отшутился он. Точно. Собрание акционеров или строгая мамаша, что ещё хуже. Вот теперь он верил, что Глен с начальником не спит. Он, скорее, за ним надзирает, наседка в строгом мужском костюме. Очень злая и деловитая наседка… — Я вам ещё нужен, господин Эдер? — холодно поинтересовался Лоуренс у резко ставшего серьёзным Антона. — Нет, Глен. Иди собирайся. Я скоро подойду. Домой поедем вместе… — Господин Фэррер. — Секретарь едва кивнул и с поистине царским достоинством вышел из кабинета, оставляя их наедине. — Боюсь, на последней встрече мы друг друга недопоняли… — начал Крис. Вся непринуждённость, с которой Тони разговаривал с ним прежде, куда-то испарилась за последнее время. Он ему даже не улыбался. Стоял посреди кабинета и насторожённо следил за ним исподлобья невозможными светлыми глазами. На фоне покрасневших от недосыпа белков взгляд сделался особенно пронзительным. Ощущение было такое, что, стоит сделать неверное движение, и Крис отхватит по новой в челюсть. Он будто в клетку к дикому зверю зашёл. В воздухе стоял запах виски. Хозяин кабинета был не совсем трезв, но и не то чтобы пьяный. Странный был. Не такой, каким Кристиан его запомнил. — Отчего же, — медленно произнёс Антон, не сводя с него глаз. Перед встречей Глен всё же умудрился привести его в чувство, уговорив выпить лекарства и созвониться с Мьёлнером. Туман, в котором плавало его сознание последние несколько дней, отступил, он всё вспомнил. Доктор по связи объяснил, что его нервная система не справилась со стрессом и, чтобы не повреждать себя и дальше, вырубила нормальную работу сознания, и дал несколько рекомендаций относительно того, как сбить приступ. Антон после отравления спорами был теперь в этом мастер. Отрицать реальность умел, как никто другой. Но также научился быстро приходить в себя, пусть и не без помощи препаратов. — Я… — всё красноречие Кристиана куда-то испарилось. Он, в общем-то, не был плохим человеком. Бестолковым в том, что касалось личных отношений, — возможно, но не плохим. — Мне нужна твоя помощь, Тони, — неловко объяснился он, — но не только поэтому… — Херовое оправдание, не считаешь? — зло выплюнул Антон, отворачиваясь. Пить и дальше было бы неразумно, но бесхитростное растерянное лицо Фэррера взбесило до темноты перед глазами. Будто бы он ничего такого не имел в виду и не делал, и вообще! Дёргано рыская по ящикам в поисках оставшегося виски и ничего не находя, он в конце концов шарахнул кулаком по столу, затем опёрся руками на столешницу и опустил голову, пережидая накативший приступ ярости. Эдер злился, ужасно злился на себя, на Фэррера, на идиотский Серый Мир, сделавший его инвалидом, на грёбаных аккадцев, из-за которых там оказался. Весь клубок нерешённых проблем разом навалился на него, а он, как идиот, всё ещё на что-то надеялся. Например, на то, что Кристиан сейчас не лжёт, что взгляд его искренен, что на самом деле Крис обычный идиот, а не очередной психопат, встретившийся на пути, потому что Антон — чёртов неудачник, вечно влетающий по шею в дерьмо. — Зачем ты здесь, Крис? — глухо спросил Эдер. В присутствии этого мужчины, который был на голову выше и по росту, и по положению, скарец чувствовал себя подавленно, чего не скажешь о постели, в которой у них проблем совсем не возникло. Чёртов Кристиан Фэррер! Чёртов «Кей-Эф-Групп»! Глава конгломерата мог раздавить «Эдер-Индастриз» как муху и не заметить, стоило лишь приказать, а он мнётся посреди чужого кабинета, покусывая губу, будто школьник, и боится лишний раз шелохнуться, чтобы Антон не вызверился окончательно. — Тони… Эдер с досадой захлопнул очередной пустой ящик. — Клянусь, я понятия не имел, что моё предложение вызовет у тебя такую реакцию! Твой секретарь сказал, что… Антон резко развернулся, сделал шаг к нему и больно ткнул в грудь: — Пошёл на хер, ясно тебе? На хер, Крис! Последнее, что мне нужно, твоя грёбаная жалость! На хер иди! Мужчина поморщился, будто от боли, и попытался перехватить его руку, которую Антон тут же отдёрнул. — Дверь там, — отвернувшись, бросил он через плечо. — Тони… — голос у Кристиана был тихим и мягким. Фэррер всё-таки осторожно коснулся его локтя. — Посмотри на меня. Тони, пожалуйста. — Наша компания не заинтересована в сотрудничестве с «Кей-Эф-Групп», господин Фэррер. Ты зря пришёл возвращать мне «антидождь», — мрачно отрезал Эдер. — Прости меня. — Крис осторожно обнял его со спины, утыкаясь носом в затылок. — Хочешь, врежь мне. Как тогда. Хочешь? — Блядь, звучит жутковато, — нервно повёл плечами Антон, тем не менее не пытаясь вырваться. Через рубашку его обдало жаром. Тело слишком хорошо помнило Кристиана, его прикосновения, его запах и такое непривычное спокойствие и обманчивую надёжность, которые они дарили. Чересчур хорошо для случайного секса. Антон так устал за этот сумасшедший месяц, что капля тепла, пусть и такого, ненастоящего и недолговечного, была ему катастрофически необходима. Непрошено картинки проведённой совместно ночи всплыли в памяти. От лица, голоса и объятия Фэррера его вело, как бы он ни злился. Этот аристократический говнюк выглядел бы идеально, даже пробежавшись до его офиса по лужам. Сейчас же его волосы слегка растрепались, но это лишний раз подчёркивало по-мужски красивое лицо, в эту минуту, наверняка, раскрасневшееся, со страдальчески сведёнными домиком бровями. Самый кошмар состоял в том, что Кристиан только внешне выглядел невозмутимым. Антон прекрасно помнил, как он, распаляясь, от неуклюжей неловкости легко переходил к полной самоотдаче, и непроизвольно сглотнул. Слишком близко. Кристиан стоит слишком близко! Так многострадальная голова Эдера начинала туго соображать. Чего доброго, он сейчас действительно расплывётся со всем согласной лужей оттого, что кровь отхлынула от мозга в пах. — Чего тебе надо? — сипло выдохнул Антон, облизнув вмиг пересохшие губы. — Тебя. — Фэррер потянул носом воздух у его загривка, пустив стаю мурашек по спине. На таком расстоянии ругаться с ним или вести переговоры было невозможно. Очевидно, похожее воздействие на главу «Кей-Эф-Групп» оказывал Антон, потому что Крис прижался к нему плотнее, и сомневаться в его «заинтересованности» не приходилось. Упругая выпуклость притиралась в районе поясницы, оставляя в голове лишь мысль о том, насколько он выше Антона. Так и не дождавшись ответа, Фэррер аккуратно развернул скарца лицом к себе, ухватил за рукав и притянул его ладонь к губам. Осторожно втянув в рот указательный и средний пальцы Антона, Крис медленно обласкал их языком и не без удовольствия обсосал, обильно смачивая слюной. Затем выпустил изо рта и приподнял краешек губ в тонкой улыбке, глядя в расширившиеся зрачки. — Я могу быть и снизу, Тони, — вкрадчиво предложил он, — если ты, как следует, позаботишься обо мне. Крис глазами указал на блестевшие от его слюны Антоновы пальцы, и тот чуть не задохнулся. Казалось, сердце вот-вот пробьёт грудную клетку. — Не надо никаких контрактов… — хрипло выдохнул Крис, закрепляя шоковый эффект. — Выходи за меня просто так, м? Просто так, Тони… — он поцеловал Антона в центр ладони. — Никаких контрактов. Всё честно. Хочешь? — Блядь…— бессильно выдохнул Эдер, понимая, что больше всего на свете сейчас хочет ощутить, как эти губы приникают к его шее и, возможно, куда-нибудь ещё. — Да. Он имел в виду, конечно же, что хочет его. Крис под ним? Вот так запросто? Да, он бы позаботился о нём вот этими самыми пальцами. Растянул как следует и… В голове не осталось вообще ни одной мысли. Пустота. Ноль, шум ветра и перекати-поле. Что там спрашивал Фэррер? Всё висело туманом вокруг его уплывшего от трезвости сознания, и трахаться хотелось до одури. Крис, чем-то слишком обрадованный, резко рванул Антона на себя, больно сталкиваясь с ним в поцелуе зубами, и засосал так, что колени подогнулись. — Пф… лять! — выругался Антон сквозь его жадные губы, чувствуя, что, если б его не держали, упал бы. Сладкая борьба языков безошибочно «стреляла» прямо в член, голова кружилась — и вряд ли от виски или лекарств. — Так ты согласен? — прошептал Крис ему в ухо, по дороге обсосав мочку, и скользнул языком по шее. — У меня было время всё обдумать. Будет большой глупостью упустить тебя. — Мгм… — что-то невнятное простонал скарец, затем снова выругался, когда Кристиан приподнял его за ягодицы и усадил на стол. — Скажи «да», Тони… Скажи… — продолжал шептать он как в горячечном бреду, покрывая открывавшиеся участки кожи поцелуями. Пиджак давно сполз набок, рубашка выпросталась из расстёгнутых брюк. Кристиан без зазрения совести шарил руками по телу хозяина кабинета, оголяя его всё больше, пока тот глухо ругался, пытаясь помочь ему справиться с непослушными пуговицами. Возможно, потом он пожалеет обо всём, что произошло и было сказано, но сейчас это не имело значения. — Ты… пользуешься… — хрипло выдохнул Антон, теряя мысль на полуслове. Наверное, он хотел сказать, что от Криса у него сейчас крыша едет, и он не в себе, и вообще — но оформить разбегавшиеся мысли в речь не получалось. — В данном вопросе все средства хороши, — честно признал Фэррер, нащупывая в его штанах особенно интересовавшие его части тела. Антон застонал, разводя ноги в стороны и надавливая ему на плечи, чтобы жаркий рот беспрепятственно сделал на его теле все те прекрасные вещи, которые пожелает его любовник. Невероятным блаженством отозвалось всё тело на ощущение волос под пальцами, когда он за затылок притянул Кристиана вплотную, до боли закусывая губу, чтобы не шуметь. От судорожных сглатываний умелого горла, дарившего невероятный кайф, перед глазами плясали звёзды. — Пизде-ец! — простонал Антон, которого затрясло на самом пике так, что он чуть шею Фэрреру не свернул рефлекторно сжавшимися ногами. Ничего не подозревавший Глен, приоткрывший дверь в кабинет, от неожиданности даже охнул и зажал рот, отпрянув назад. С непривычки подкатила тошнота. Начальство было так увлечено процессом, что даже не удосужилось закрыться «на ключ», самозабвенно предаваясь плотским утехам на том же самом месте, где их с великолепным главой межмирового конгломерата накрыло «обсуждение деталей контракта». — Мои глаза! — обречённо буркнул Глен, опускаясь на своё место в приёмной и глядя на синтетический лист с рабочими документами на подпись, который он до Антона так и не донёс. Все дела на сегодня явно были закончены, а эти двое извращенцев, извивавшихся на офисном столе, совершенно для этого не предназначенном, теперь будут сниться ему в кошмарах. Лоуренс набрал код, достал из сейфа припрятанную от главы «Эдер-Индастриз» бутылку и откинулся в кресле. Одно дело — знать, что кто-то «играет за другую команду», и совсем другое — лицезреть сей факт посреди бела дня прямо на работе. Ощущение было странным. Нет, не то чтобы он осуждал, просто никогда не рассматривал такой возможности для себя лично. Расстегнув воротничок, Глен сделал большой глоток. Пожалуй, после всех последних потрясений ему стоило сходить в отпуск, познакомиться с девушкой, выпить на пляже пару коктейлей. В конце концов, он не умный дом и не психотехник, а всего лишь бывший консультант по развитию из «Фарма-Прауд».

* * *

Принц шёл по коридорам, завёрнутый в белоснежный царский конас, который прикрывал тощее жилистое тело и самую простую канди. Ткань её едва доходила до середины бедра: на манер военных, но практически без узора и, конечно же, без пояса. Лугаль не столько пёкся о приличиях, скрывая под конасом такое неподобающее принцу одеяние, сколько ему нравились тонкое унижение и контроль, через которые он день за днём протаскивал невольного узника. Снять с себя плащ, означавший статус и власть Владыки Аккада, и лишь на пороге Главного Дворца накинуть его на плечи тому, кому он мог принадлежать по праву, было в стиле Заку-Умума. В свободное от выходов в свет время на руби натягивали тряпки, полагавшиеся самому низкому сословию, благо нацепить рабскую канди на принца Заку отчего-то не решался. Видать, не хотел перегнуть палку, ведь многие до сих пор считали его продолжателем политики Бэл-Энлиля. Где-то на фоне, приглушённый туманом личности божьего ребёнка, бился в бессильной ярости настоящий Маар-Шари, тогда как сам Бэл находил в этих мелочах специфическое удовольствие. Ему было забавно наблюдать за тем, как бывший вардум, сам остро нуждавшийся в твёрдой руке господина, едва сдерживая желание то ли трахнуть его, то ли изорвать на куски, раз за разом срывается, бросает его в подземелье, приковывает строптивого пленника к стене и держит там по несколько дней без еды и воды «за плохое поведение». Потом лугаля отпускает, он спохватывается и пробует снова обойти ослиное упрямство принца — причём неясно, которого из них. От того, с кем он говорит, результат не меняется. Но Заку пытается договориться, наверное, впервые в жизни. Он устраивает царственного узника в верхних покоях, которые, конечно же, очень бдительно охраняются, разрешает выходить в сад, даже однажды предложил наложниц — из тех, что нравились Липиту. А затем принц отказывается подписывать очередной указ, и всё повторяется. Заку почти управляет всем в Новом Аккаде. Почти… — Данн-Ум-Руби… — покорно останавливаясь у открывшейся двери, прижал руку к груди Заку-Умум. Он почтительно склонился, пропуская его вперёд. Даже этот жест выглядел как издевательство, учитывая, что всего три четверти часа назад принца сняли со стены в казематах. Это была уже пятая попытка подписать нужный лугалю документ. Обширные гематомы на запястьях скрывали также впопыхах. Надетые на него кожаные военные наручи, так любимые прежде Бэлом, надёжно прятали бордовые полосы. Поверх болталось несколько разномастных браслетов, которые выделил Заку, чтобы пленника «привели в порядок». Из собственных украшений обоих принцев тут ничего не было, разве что тектитовый браслет. Бэл усмехнулся, бросив косой взгляд на бывшего вардума, владеющего в совершенстве лицемерием, и шагнул в залу на вежливое приглашение пройти. Лугаль пропускал его вперёд со всем почтением. Ну да, конечно. Скоро Совет. Ведь в местном мире полный раздрай. Кто-то должен трахнуть его жену на праздник Урожая перед всем честным народом, и это явно будет не он, и не Липит, так как принародно «их» выставили существом не от мира сего с большой проблемой по части нормальности, и о самостоятельности речи не шло. Но власть и свобода — странные штуки. Сколько бы ни развлекался Заку, будучи Кинум-Вардумом, с Нинлиль, пока он считался рабом, вещью, эти редкие встречи, во время которых Светлейшая скорее издевалась над ним, чем занималась любовью, были чем-то сродни использованию секс-игрушек. Он был обезличенным нечто, которое можно было применять как угодно. Теперь же за публичное прикосновение к жене другого его ждала бы смерть. И плевал бы лугаль и дальше на Двадцатую Династию, если бы народу не требовались ясность и сохранение древней традиции. Люди были спокойны, только когда всё шло своим чередом. Владыки могли меняться, наследники тоже, но Закон и ритуалы — никогда. А если в самый ответственный момент не проведён ритуал, если нарушены заветы предков — значит, что-то в государстве не то, значит, недалёк тот день, когда Аккад рухнет в преисподнюю и от него камня на камне не останется. И никто не будет знать ни потерявшегося в пучине забвения народа, ни имён его богов и царей, ни названий занесённых песком городов, что в этом мире стояли тысячелетиями. И это было страшнее всего — нарушить ход событий, остановить колесо истории и потерять свой путь под ликом прекрасной Иштар, каждую ночь взиравшей с небес на благословенные земли. Увидев, кто ожидает его в зале, принц дёрнул уголком рта. — Вы-выйди, — довольно громко обратился он к Заку-Умуму. — Но Светлейший… — Н-не-немедленно! В-вон пошёл! На людях лугаль сдержался. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Про себя он уже отсыпал щедрую порцию воображаемых царских плетей своему подопечному. И желательно, чтобы в этот момент в сознании был его руби, а не Третий Принц, сплавляющий его сейчас из залы. Перед законниками, тихо переговаривавшимися рядом с бледной, но спокойной Белет-Нинлиль в окружении охраны из евнухов, пришлось молча проглотить чужую наглость, как он делал это прежде тысячи раз. Ничего, ему привычно, Заку умеет ждать… Пока нельзя было показывать старым маразматикам, что времена изменились. Был велик риск не удержаться на той высоте, на которую лугаль Урука взлетел после смерти Владыки. Самым первым указом он посмертно вернул отцу его звание генерала. Точнее, вернуло его это щуплое существо, поставив печать под нужной бумагой, когда лугаль велел сделать это. Но вот с последней «просьбой» у них явно возникла проблема. Так как теперь ему приходилось контролировать намного больше людей, чем это было при Бэл-Энлиле, лугаль стал видной политической фигурой, и необходимо было заботиться о том, чтобы, хотя бы внешне, соблюдались определённые приличия. И тут такой демарш… В мгновение после раздражённого выкрика принца образовалась тишина. Так прогоняют пса, а не авиила, лугаля Урука, и всем сделалось неловко. Заку прищурился, словно бы спрашивал, не пожалеет ли потом его руби о своей выходке, но быстро сменил выражение лица на приветливое и учтиво прижал руку к груди. Он не согнулся в три погибели, а воспроизвёл жест так, как это делают по сотне раз на дню свободные люди. Впрочем, фарсом было и то, и другое — все эти поклоны. Значение всегда имела лишь цель — получить контроль. — Не перетруждайтесь, Светлейший. Перед ужином вас осмотрит Авиил-Даму. Было бы хорошо, чтобы к тому моменту достопочтенные вас отпустили. Принц ожёг его взглядом и отвернулся, плотнее запахивая конас. Заку обладал потрясающим умением выставлять его капризным идиотом всякий раз, как он прилюдно ему перечил. Стоило быть с этим осторожнее, хотя поздно было заботиться о собственной репутации. — Светлейший будет вовремя, — мягким голосом окончила их молчаливое противостояние Белет-Нинлиль, — не стоит так переживать о нём. Уверяю, не только ты печёшься о всевозможных благах для скорейшего выздоровления моего брата. — Светлейшая, — Заку тепло улыбнулся кронпринцессе и повторил свой жест, а затем покинул залу. Маска слетела с её лица, стоило лугалю исчезнуть из поля зрения. Её голос слегка дрогнул, когда она встала и протянула руки, приветствуя подошедшего принца. — Это ведь ты, верно? Как себя чувствуешь? Выглядишь усталым. Принц обхватил её ладони и слабо улыбнулся: — Ны-наа-рмально всё. Не-не-не переживай. Липит ненавидел это — свою слабость, своё заикание, бессилие чужого тела. Иногда ему удавалось оставаться почти целый день в сознании, но что творилось потом — он понятия не имел. И лучше бы так оно и продолжалось, потому что в последнее время сознание возвращалось вспышками и порой он не мог различить: реальность это или бред, особенно когда однажды обнаружил, что смотрит на каменную кладку, руки забраны в оковы, а спина горит огнём. После все следы пропали — ни единого шрама на спине, ни одной царапины или синяка. Убрали всё сшивателем, чтобы Третий Принц ничего не заметил, но где-то глубоко внутри надрывался от смеха Бэл. Он всегда был поблизости. Где-то… Ненавистный. Невозможный. Выбрасывающий его во тьму неведения, когда происходило что-то… что было обыденностью для бастарда, но страшным испытанием для гордости Липит-Энлиля. Он даже не знал в точности, кому из них двоих принадлежит мысль о том, что тело-то в конце концов не его собственное, а значит всё, что с ним происходит, мало касается его гордости. Липит встряхнул головой, вызвав тревогу во взгляде сестры. Внешне они больше друг на друга не похожи. Пожалуй, осознание этого факта давалось ему сложнее всего. Принц тяжело опустился в приготовленное для него широкое кресло и потянул за собой Нинлиль, не выпуская её рук из своих. Она деликатно опустилась рядом на самый край. Как бы ни было сиденье широко, они давно выросли из того возраста, когда им ещё дозволялось сидеть на одном стуле. Так бывало лишь в далёком детстве. В соответствии с незыблемыми традициями, девочек воспитывали иначе, и очень долгое время Липит считал себя господином и покровителем для своей сестры-близнеца, пока не понял, как это глупо. Он отступил при первых же признаках симпатии Белет-Нинлиль к старшему Зуэну. После уже Белет решила, что должна за ним присматривать, чтобы не натворил бед. Ведь первые женщины попали в его гарем, когда ему едва минуло четырнадцать, а ещё года через два аттарийское полилось рекой — и с тех пор Нинлиль видела брата лишь с красавицами на коленях и кальянной трубкой в зубах. — Прошу, разреши им приблизиться, — Белет указала на законников. Те старательно делали вид, что ничего не слышат и не видят, особенно короткой бедняцкой канди, мелькнувшей в отвороте. — М-мне не нравится в-в-всё это, — покачал Липит головой, тем не менее жестом приглашая законников подойти. — Ч-что он обещал? Липит не боялся того, что Заку-Умум с сестрой сговорился против него. Он слишком хорошо знал её. Несмотря на постоянные разногласия, Мар-Ат-Шари никогда бы не пожелала брату-близнецу вреда. Она бы скорее попыталась спасти его, чем наоборот. — Ты всё равно останешься официально Маар-Шари, Светлейший, — с трудом сдерживаясь, мягко произнесла Нинлиль так, чтобы их не было слышно посторонним. — Э-э-эмет? — не без труда произнёс Липит имя племянника. — Позже регентом при нём должен стать мужчина. Ты же знаешь. До его десятилетия я ещё как-то дотяну, но потом… Мы связаны по рукам и ногам. Даже лугаль это понимает. — Я-а н-не помню. Ры-ра-азве мы в браке? — Нет-нет, что ты… — Она успокоительно похлопала его свободной рукой поверх их переплетённых пальцев и улыбнулась, улыбнулась почти искренне. — Ты до сих пор свободен, Светлейший. — Б-б-Бэл-Энлиль? Кажется, д-да… т-точно. Я б-б-б-б… Он никак не может выговорить. Рот совершенно не слушается. Липит хочет сказать, что он до последнего был против этого брака, но он так расстроен, так зол ещё и на себя, что ему не удаётся больше выдавить ни звука. Он выдыхает и смотрит на Белет с горечью во взгляде. На мгновение судорога проходит по лицу Мар-Ат-Шари. Она не справляется с собой и терпеть не может это. Ей страшно. Ужасно страшно, когда на ненавистном лице супруга появляется это несвойственное ему выражение — знакомое до каждой чёрточки, так не подходящее под жёлто-зелёные звериные глаза. Может, она сейчас обманывает не свихнувшегося бастарда, считающего себя Липитом? Может, она обманывает себя? В любом случае, когда ОН такой — чуть надменный, капризный и благородно-простой в своих реакциях, то так сильно напоминает брата, что где-то за рёбрами начинает болеть сердце. А ещё от него такого проще добиться желаемого. Супруг Нинлиль тянет её на дно, действительно вяжет по рукам и ногам, как она и сказала ему в лицо только что. Быть супругой правителя Урука или ни на что не годного сумасшедшего принца — не одно и то же. Но вдруг и правда?.. Вдруг Третий Принц перед ней? Что если то тело в язвах, которое оставили на погребальной башне далеко в пустыне… что если Липита там не было? Что если здесь, за этим смуглым лбом, за чужой кожей и костью, её родной и любимый брат-близнец? Страшно… Страшно смотреть, как крепкие пальцы Бэла, которые никогда не были такими нежными с ней, рассеянно скользят по запястью, совсем как в детстве, когда они бегали ещё в расшитых бисером сандалиях и детских канди, а все кругом с трудом отличали брата с сестрой друг от друга? Дети так много бегают. Эмет играет в саду под присмотром евнухов и синништу. И скорее всего к нему вышел Заку-Умум. Развлекает его какими-нибудь небылицами и показывает что-то необычное. Он умеет — располагать к себе так, чтобы никто не замечал бездны в его глазах. Да. Чем проще обувь, тем удобнее. Это сейчас по ноге Мар-Ат-Шари вьётся золотая змея с рубиновыми глазами, пристёгнутая поверх кожаного, позолоченного ремешка, плотно охватывающего икру до самого колена. У бастарда же на ногах сандалии, какие традиционно носят во дворце мужчины и воины. — Он не тронет тебя, — продолжает осторожно она, — пока я нужна ему. На самом деле, Белет не знает, кто из них кому больше нужен — она лугалю Урука, как гарантия сохранения контроля над всем Новым Аккадом, или он ей, как человек, который навсегда избавит её от постыдного и мучительного брака с Бэл-Энлилем. — Подпиши… Светлейшая лёгким движением касается его щеки, будто перо кружилось в воздухе и случайно задело. Затем спускается к законникам, держащим в руках уже готовый документ, и возвращается к брату, укладывая синтетический лист ему на колено. Третий Принц тяжело вздыхает, глядя на печати. Не хватает лишь его отпечатка. Точнее, отпечатка Бэл-Энлиля. На пятый раз лугаль Урука, светлейший Заку-Умум-Руби, сын посмертно прощённого генерала Эметуара, нашёл к нему правильный подход — прислал женщину. Бэл поднимает глаза и кривит рот в едва различимой улыбке, и Нинлиль осекается. — Если ты этого так желаешь, Светлейшая… Он с силой притягивает принцессу к себе, наслаждаясь её испугом, и медленно тащит из волос золотую острую шпильку. Нинлиль трясёт. Она еле сдерживается, чтобы не закричать. Законники перешёптываются. Но прямо сейчас в зале стоит мёртвая тишина. Все взгляды прикованы к Бэлу. На нежном запястье Светлейшей наверняка останутся синяки, но божьему ребёнку плевать на это. Он отпускает её, концом шпильки прокалывая большой палец, и долго держит его прижатым к выделенному на синтетическом листе месту. — Любой твой каприз, Мар-Ат-Шари, — издевательски приторным голосом и совсем без запинок говорит принц. В конце концов, он бы всё равно не стал с ней спать на Празднике Урожая. Больше нет. В отличие от Липита, божий ребёнок хорошо помнит, что женат. Окровавленный отпечаток на листе быстро подсыхает. Был женат…