Бэл

Был ли он готов к такому? Антон прикусил изнутри щёку, поводил глазами по залу, считывая у аккадских подданных на лицах шок, и нервно поправил ворот. Он-то прекрасно понимал, как подобная выходка Владыки смотрелась со стороны. — Непременно, Авиил-Энби! После аудиенции я вам всё расскажу. Прошу прощения… Он вежливо кивнул и быстро зашагал следом за почти дошедшим до конца залы Лугалем. В сопровождении охраны, часть которой носила древний парадный доспех и, тем не менее, помимо старомодных коротких мечей была вооружена вполне себе современными деструкторами, Антон молча следовал за Владыкой. Он видел на лицах царских охранников удивление, тщательно маскируемое под равнодушие, с которым они с трудом справлялись. Особенно тяжело давалось бесстрастное выражение лица шедшему рядом с ним начальнику царской стражи. С его точки зрения, в зале для военных переговоров Владыке было бы гораздо безопаснее общаться с гостем Авиила-Энби. За одно только прикосновение к Лугалю иномирца полагалось вообще-то казнить. С другой стороны, Руби Заку-Умум знал, что делает. Раз он решил поощрить гостя Энби-Астара приватной встречей — так тому и быть. Нынешний Владыка не последний воин в Аккаде и, если что, может постоять за себя сам. Низкорослый и тщедушный, в сравнении с царём, чужак не выглядел угрожающе. Пройдя через череду помпезных помещений, их процессия оказалась у дверей рабочего кабинета Владыки, если можно так назвать огромную залу, утопающую в золоте. Архаичные статуи соседствовали здесь с продвинутой техникой, а сам кабинет выглядел, благодаря декору, как уменьшенная копия залы для приёмов — та же помпезность и сияние золота. — Оставьте нас, — негромко велел Заку-Умум, и стражники, прижав руки к груди, удалились, затворив за собой массивные деревянные двери. Окованные позолоченной сверкающей вязью узора, они были наследием былых времён и никакой практической пользы не несли. Заку нажал на сенсор, и слабое силовое поле, отделившее ненадёжные деревянные двери от помещения, тихо загудело. — На всякий случай, — пояснил он, бросив неопределённый взгляд на Антона. Новоявленный аккадский царь улыбнулся краем рта, снял с головы тяжёлую золотую корону и опустил её с негромким стуком на массивный стол. Тёмно-красная полированная поверхность отражала тусклый блеск драгоценного металла, украшавшего комнату. Заку приглашающим жестом указал Антону на диван, стоявший тут для тех редких посетителей, которые удостаивались чести беседовать с Владыкой в полуофициальной обстановке. Обитый шёлком медового цвета, диван напомнил ему тот, на котором сидел, развалившись, когда-то Бэл, наблюдая, как голый, измученный и униженный Антон ставит подпись под отказом от гражданства Содружества. «Тот же самый, что был в спальне Бэл-Уцура?» — всплыл вопрос и образ в памяти. Эту мысль не хотелось дальше развивать. На груди у Лугаля щёлкнула застёжка. Пурпурный конас плавно опустился на пол, вздуваясь волнами. Глухо стукнул о деревянную поверхность золотой герб Урука, больше не скрепляющий концы снятого плаща. Массивная золотая брошь с символами Урука удерживала на плечах Заку-Умума всю конструкцию, но теперь в ней не было необходимости. Лугаль поднял руку, чтобы браслеты, доселе скрывавшие под собой прочные кожаные наручи, не мешали их расшнуровывать. Совершенно не заботясь о том, как это выглядит, Заку снимал с себя церемониальные одежды перед гостем, как снимают их перед супругами или рабами. Ни при ком другом он бы себе такого не позволил, разве что перед принцем, которого все кругом считали безумцем. Наручи, усиленные нановолокнами, защищали руки от локтя до кисти и могли легко выдержать порез ножом или разряд «оглушителя». Многочисленные украшения, надетые поверх наручей, также служили этой цели — задержать удар. Похожим образом была укреплена тонкая нательная туника, торчащая в отвороте царской канди. Так что не так уж и беспечен был Владыка Нового Аккада. Беспечным он мог показаться только человеку несведущему и случайно очутившемуся в тот день в Зале Приёмов. Мнимая открытость и доступность Заку-Умума были лишь частью представления, призванного вызывать «любовь народа» и заодно охранять от её крайних проявлений. А вот при Антоне предстать в более уязвимом виде ему было даже за удовольствие. Он был уверен, что скарец не тот человек, который задумал заранее его убийство. Было видно, что появление на празднике его «старого знакомого» точно такой же сюрприз для Антона, как и для нынешнего Владыки. — А ты изменился, — наконец нарушил тишину Заку-Умум, сражаясь со старомодными шнурками на наручах, крестообразно пропущенными через круглые прорези. Он краем глаза наблюдал, как его невольный гость соляным столбом застыл посреди кабинета, не зная куда себя девать. — Ты тоже, — через небольшую паузу ответил тот и «пфыкнул», отводя взгляд в сторону. Звук был такой, будто ситуация кажется ему смешной, да только смеяться было уже поздно. В это же самое время в голове у Антона образовалась звенящая пустота, несмотря на то что внешне он выглядел довольно уверенным. Антон хорошо знал эти симптомы: начинала болеть грудь, чего давно уже с ним не случалось. Фантомные боли напомнили о старых травмах — внезапно заныла много лет назад зажившая рана в подреберье. Та самая, которой «наградил» его лугаль на прощанье по пути к свободе. Антон отлично помнил, как через ангар перемещения проходил с коротким шейным ножом Заку, упавшим к его ногам, и горящей огнём раной, зажатой окровавленной ладонью. С ножом, который аккадец без всякого сожаления вогнал ему по самую рукоять в ребро. Эту боль они разделили на двоих. Антон вернул ему удар, выдернув короткое лезвие из себя и ударив им же Заку-Умума. Потом поясной нож лугаля очень пригодился, стоило ему прийти в себя и перестать бредить. Вещица оказалась весьма полезной «в хозяйстве» Серого Мира — она прекрасно справлялась с грибными волокнистыми структурами, которые руками было не разорвать. Вот только чего стоило ему там выжить, одному Великому Пользователю и известно. — Присядь, — коротко велел ему Заку-Умум, кивнув на золотистый диван. — Что-то ты слишком бледен… Антон не стал спорить: на негнущихся ногах шагнул к дивану и послушно опустился на упругие подушки. Последним, кого он видел в той, прошлой жизни, сбегая из Нового Аккада в неизвестность, был раненый Заку-Умум, кровью поставивший точку в их общем фантасмагорическом танце. Растерзанное тело Иши с вывернутыми внутренностями, безлюдный зал ожидания, мигающее освещение и траволатор протяжённостью в вечность. Антон до сих пор чувствовал кожей холод мраморного пола, по которому полз на животе навстречу спасению. Несчастный домашний вардум Иша, в жизни не державший в руках ничего страшнее кухонного ножа, полумёртвый, цеплялся за Лугаля, пытаясь выиграть для него время, и пока Заку-Умум убивал его, Антону почти удалось добраться до установки… Почти… Лицо Иши отчего-то теперь представало перед внутренним взором смазанным, терялось в неясном тумане, зато его растерзанное тело запомнилось до мелочей. Но ужаснее всего было то, что прямо сейчас Антон вообще ничего не чувствовал. Его словно оглушило. Внутри застывшего, непослушного ему тела бесновалась интуиция, требующая немедленно бежать со всех ног. Пот выступил меж лопатками, подрагивали руки, дышать было тяжело — зато в эмоциях был полный штиль, хмурое холодное море. Будто его накрыло толстым одеялом, будто он рыба в аквариуме, из которого до реальности не достучаться, и за стеклом стоит, сверкая золотом, Владыка Нового Аккада, у которого почему-то лицо Заку-Умума. — Как тебе нынешний Аккад? — разбивая тишину, донёсся до него обыденный и оттого отрезвляющий голос бывшего вардума. Антон вздрогнул, осознав, что сел на диван, как ему и сказали, и сжал в замок руки, сложив их на коленях. Обычно так он делал, когда запястья бывали связаны. Тогда «воспитывающий» его Кинум-Вардум мог подойти, подцепить за узел соединённые кисти и задрать их вверх, вынуждая его открыться. После почти сразу он впивался в подставленную шею, будто готов был сожрать его, и помечал путь до груди, чтобы кусать за соски под сдавленные вскрики… боли, конечно же боли! Что касалось плотских утех, то они с Бэл-Энлилем очень отличались. Заку во время «воспитательного процесса» не пускал ему кровь скорее всего лишь потому, что на то стоял высочайший запрет — не портить тело, поэтому он портил только душу, вынимая её капля за каплей, растаптывая, оставляя за собой лишь похоть и зияющую чёрную пустоту. Надо же, спустя столько времени тело мгновенно всё вспомнило… Заку-Умум сказал сесть, и он привычно повиновался. Так легко его послушался! Так легко! Будто не было всех этих лет между сегодняшним днём и тем прошлым, в котором раб Каннишу-Ахху научился даже получать удовольствие от нежеланных прикосновений, унижался, подчинялся, приспосабливался, лишь бы выжить, лишь бы помнить, кто он и что он. Неужели всё так просто? Неужели страх всё-таки сделал своё дело, и все его попытки вытравить из себя всё чуждое, грязное, вбитое насильно, построить себя заново потерпели крах? Антон ведь даже не собирался надолго задерживаться наедине с ним. Наверное, стоило досчитать до десяти. Его отец говорил, что разница между трусом и героем составляет жалких десять секунд. Не побежишь, перетерпишь этот парализующий страх, и потом поступишь как человек, а не как обезумевшее от страха животное. Десять секунд… перетерпеть десять секунд… Раз… Два… Три… — Аккад? — глухо переспросил Антон, не отрывая от него взгляда. Понимал ли Заку-Умум, что с ним происходит, видел ли эту безысходность и упрямство, схлестнувшиеся в борьбе за разум? Четыре… Пять… Край рта нервно дёрнулся, когда Эдер чётко произнёс на аккадском: — Иша бы сказал, что Аккад как всегда прекрасен. Я бы сказал иначе, Владыка… Шесть… Семь… Восемь… Лугаль вопросительно вздёрнул бровь: — Иша? Кто это? Не припомню никого с таким именем. Восемь… Злость. За неё он всегда цеплялся в последний момент. Не за страх, не за боль, не за сожаления. Гнев окатил горячей волной, выдавливая страх, свернувшийся в тугой узел в желудке. Лугаль сказал, что «не припомнит никого»… Не имел ни малейшего представления о том, как звали одного из тысяч убитых им за свою жизнь людей, тем более — столько лет назад. Светское выражение вежливой заинтересованности, насквозь фальшивое, как знал Антон, застыло на лице аккадца. Заку никогда ни о чём таком не вспомнит, не признает, не пожалеет. Он не пожалеет никого, если тот встанет на его чёрном пути. Девять… Антон расцепил руки, сменил позу и усмехнулся, привычным расслабленным жестом закусив покрасневшую губу. — Давай перестанем вести светские беседы, Ясный День, — нарочно перевёл он его имя на всеобщий, — и делать вид, что мы лучшие на свете друзья. Официально, мы едва знакомы. Это я так, для протокола. Антон, прекрасно понимая, что переходит все границы и дерзит, насмешливо изогнул бровь, будто спрашивал «и что дальше, что ты сделаешь?» — Так, о чём вы хотели поговорить, «Вла-ды-ка»? Десять… Желваки на скулах у Заку-Умума дрогнули. Лицо его вмиг преобразилось. Становясь таким, он пугал окружающих. Антон помнил этот приправленный плохо сдерживаемой яростью взгляд, когда что-то шло не так, как хотел Лугаль Урука. В новой жизни сын генерала Эметуара больше этих раскалённых взглядов не прятал — его рабство осталось в прошлом. Но было кое-что ещё в чёрных глазах, что не особо походило на ярость — голод, нехороший такой голод, с которым тьма, живущая внутри Заку-Умума, взирала на Антона. В прошлом эта тьма часто появлялась перед тем как… — О нет, так не пойдёт, — Лугаль усмехнулся той жуткой улыбкой, которая в прошлом часто предназначалась вардуму Каннишу-Ахху, когда тот начинал артачиться. Чужак точно помнил, что означает его имя, а не как в тот раз, когда он кричал, что сделает всё, что ни попросит его «Ясный Свет», что хочет его, что мечтает быть с ним, умолял пощадить его, помочь ему, играл из рук вон плохо, хотя в глазах стоял ужас, а после… После Заку-Умум решил, что он умер, что старый ангар выкинул его в мир, в котором не существовало земли в этом месте и времени, или первый же вдох ядовитой атмосферы, не предназначенной людям, убил его, или его тело разорвало из-за неправильной комбинации кодов, но ничего этого не случилось. Ничего такого. — Это не я хочу с тобой поговорить, чужак, — облизнув губы, наконец произнёс Заку-Умум. — Это ты хочешь! Хочешь поговорить со мной, и очень сильно! Прямо рвёшься… Мечтаешь об этом. — И зачем бы мне это было нужно? — скептически прищурился Антон. Раз лугаль заявляет такое, значит уже что-то придумал, что ему не понравится. — Всё, что касается сотрудничества с аккадской стороной, мы в ближайшее время обсудим с ишшиакумом Энби, так что плохо себе представляю, какие вопросы у меня могли бы возникнуть к столь занятому государственными делами «Великому» Лугалю. Вряд ли мне вообще дозволено поднимать на него глаза и отнимать драгоценное время! Это ведь такая «честь» — личная аудиенция… Антон издевательски склонил голову, рукой выписывая зигзаги в воздухе, словно сидя расшаркивается перед киношным королём. — Дерзишь из глупости или из страха? — с огоньком любопытства в глазах поинтересовался Заку-Умум, будто Антон его чем-то развеселил. Возможно, так оно и было. Возможно, его потуги не ударить в грязь лицом выглядели смешными. — Или не понимаешь, в каком положении оказался? Хах, нет, не-е-ет. Всё не то! Заку поднял палец и погрозил ему, будто Антону лет пять от силы. — Всё ты понял. Мгновенно! Умный маленький чужа-а-ак, — с удовольствием растянул он последнее слово. — Всегда был умным. Только теперь не знаешь, что делать и как выкручиваться. Забавно… Знаешь, ты напоминаешь мне сейчас воробья, попавшего в лужу — такой же жалкий и бестолковый. Это даже приятно… видеть твои беспомощные трепыхания. Антон приподнял бровь — он ожидал немного другой реакции. Что за бестолковое настроение у его несостоявшегося убийцы? Тот будто рад его видеть. — Ты что ли окончательно спятил здесь от скуки? — бесцеремонно кинул Антон и кивнул головой в сторону дверей. — Они там все тебя боятся, да? Ну да, Великий Лугаль Урука выпотрошит любого и не поморщится, поэтому все молчат, а ты… Ты изнываешь от скуки. Заку сложил руки на груди и пожал плечами. — Великий Пользователь! — Антон тихо рассмеялся. — Власть — ты так её хотел. И надо же! Скука. — Следи-ка ты лучше за словами, чужак, — впрочем, совсем без злобы в голосе предупредил его аккадец. В тёмных глазах теплился интерес, с каким обычно рассматривают цирковых зверушек. — И когда же он перестал тебя радовать — их страх? Когда перестал возбуждать? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Антон. — Не волнуйся, Каннишу. Твой страх возбуждает меня до сих пор… Разговор шёл странный и давно свернул не туда, куда следует. По-хорошему, Антону стоило заткнуться и всеми правдами и неправдами попытаться покинуть кабинет Владыки. Это несложно — скрыться за официальной вежливостью, фальшивой маской «ничего такого не происходит», а после срочно уехать в порт и никогда-никогда больше не возвращаться ни в этот дворец, ни в Аккад. Теперь его поездка с самого начала казалась глупой затеей! Эдеру так хотелось решить вопрос с аккадским направлением. Доказать себе, что он это может. Поэтому сейчас, вместо того чтобы внять голосу разума, Антон не двигался с места, придавленный к дивану тяжёлым чёрным взглядом, и говорил то, что говорить было совершенно неразумно. Чёрный нехороший азарт исходил от бывшего Кинум-Вардума, подобравшегося как хищник перед прыжком. Его расслабленность была лишь видимой. Антон сглотнул. Самоубийца, вот он кто! Человек, который боится высоты и прыгает с парашютом из самолёта, лишь бы доказать всему миру, что он поборол свой страх. Но что в действительности Заку-Умуму было от него надо? Отомстить? Да неужели лугаль настолько мелочен? Он — Владыка целого мира. Как его послушать, так Антон — пыль на дороге. Довести дело до конца? Убить? Для этого не нужно было прилюдно жать Эдеру руку и обращать на него всеобщее внимание, а достаточно было одного приказа, и ему по-тихому бы устроили несчастный случай. Уж в этом-то аккадцы мастера. — Я ведь могу и заморозить ваш проект… — с ленцой протянул Заку, опираясь бёдрами о массивный стол, на котором осталась лежать корона. В чём-то этот нахальный иномирец был прав. Лугаль Урука забрался на самую вершину этого мира и остался тут один. У него никого не было. Ни реальных врагов, ни друзей — сплошная скука. Разве что принц время от времени подкидывал «задачки». В остальном, всем было плевать, кто он, Заку-Умум, такой. В глазах подданных светились либо угодливость и бездумная преданность, либо страх. Заку зажал кончик языка меж зубов и многозначительно улыбнулся, чуть склонив голову вбок, подражая Антону. Это ведь была его привычка — делать так всякий раз, когда Антону становилось неловко. От этого жеста в исполнении Заку-Умума у Эдера по спине поползли мурашки. Получилось слишком похоже и в то же время отторгающе-неестественно. Бывший дворецкий быстро менял маски и в своё время хорошо изучил его. Давящая аура, исходящая от него, при этом никуда не девалась. — Твоё право, Владыка, — спокойно выдержал его взгляд Антон и через силу поднялся с дивана. С него было достаточно этих переглядываний. — Не в моём мире, в конце концов, установки перемещения похожи на древние гробы. Это ваш выбор: оставлять их и дальше, пуская пассажиропоток через всякий электронный хлам, в надежде, что и в этот раз обойдётся. Когда рванёт, не говори, что я не предупреждал. Пожалуй, мне пора. А то загостился. — Сидеть! — рявкнул Заку, едва ему стоило сделать шаг. Улыбка мгновенно пропала с лица аккадца, обнажая истинное лицо. — Забыл, как следует себя вести, Каннишу? — прошипел он, неосознанно сжав рукоять царской плети, висевшей на поясе. Белая плеть из воловьей кожи была частью официального костюма и являлась обязательным символом легитимности царского правления, олицетворяя его власть и принадлежность к правящей династии. — Тебя не поймут, Владыка, — спокойно заметил Антон, остановившись вполоборота. — Заставляешь прилюдно на глазах у всех неизвестного чужака схватить тебя за руку, после уводишь его для общения наедине, а теперь вот голос повышаешь. И всё из-за какого-то ничтожества, не стоящего твоего высокого внимания. Не ровён час, забьёшь царской плетью без малейшего на то повода иномирного гостя достопочтенного ишшиакума Энби-Астара. Скажут, с ума сошёл Великий Лугаль. Даже для тебя — это перебор. Не считаешь? — С ума? Ты сказал, «сошёл с ума»? — казалось, Антон услышал, как отчётливо скрипнули белоснежные зубы во рту Заку-Умума. — Именно. Совсем свихнулся… — и Эдер обворожительно ему улыбнулся. — А знаешь что? — Заку взял себя в руки и в ответ растянул губы в довольной ухмылке. — Мне ведь не обязательно пускать в ход плеть… Есть масса других способов призвать зарвавшегося чужака к порядку. Помнишь, как это было? Как по-разному я тебя… воспитывал? Желваки на лице Антона дрогнули. Конечно, он помнил! Помнил всё то дерьмо, через которое его день за днём протаскивал этот псих. Заку — не Бэл. Тот рук предпочитал не пачкать. Лугалю же ломать его доставляло удовольствие. — Я думаю, что всё будет так, — аккадец облизнул пересохшие губы, — ты сейчас разденешься, омоешься в купальне, которая прилагается к моим покоям, и послушно возляжешь со мной на царском ложе, а-ви-ил То-ни, — по слогам растянул он новое имя Антона, — и начнёшь самым активным способом вымаливать у меня прощение за свою дерзость. Как тебе такое решение вопроса? Секундное замешательство, пауза, в течение которой Заку-Умум разглядывал, как меняется Антон в лице, как расширяются от удивления его глаза, буквально лезут на лоб, а затем совершенно неожиданно тот расхохотался — громко, некрасиво, краснея щеками, задыхаясь и до слёз зажмуривая глаза. Лёгкие веснушки стали заметнее на напряжённой переносице. Смех вышел дурной, слегка отдающий безумием, отчаянный, но Заку жадно ловил каждое мгновение, каждую живую эмоцию, что его слова вызывали в бестолковом скарце. Это было так знакомо, так свежо и желанно. — Всего-то? Постель? Переспать со мной Владыке Аккада? Аха-ха-ха-ха! Всего-навсего? Реально спятил! Фу-у-у… Фуххх…— из-за витавшего в воздухе напряжения, казалось, Эдер растерял всякую осторожность и, когда оно схлынуло, сказал первое, что пришло ему в голову. Видимо, он ожидал от Заку-Умума чего угодно — угроз, издевательств, истязаний, но не предложения прямо сейчас завалиться к нему в постель… Предложение и впрямь дурацкое, пусть и повод звучал убедительно. — Я, конечно, благодарю Владыку Нового Аккада за столь «щедрое» предложение, — наконец обрёл он дар речи, — но, пожалуй, воздержусь! Насколько мне известно, к авиилам, склонным к интрижкам, законы в Аккаде довольно строги. Одно ваше рукопожатие в зале, Великий, тянет на смертную казнь. Подданные вас определённо не поняли. Так зачем усугублять, лишний раз заставлять их нервничать? Один Антон знал, чего ему стоила вся эта его нахальная невозмутимость в момент, когда ком тошноты стоял в горле и от подспудного страха немели ноги. От адреналина перехватывало дыхание. Он в упор смотрел на горящие тьмою глаза Владыки и с каким-то нездоровым азартом проверял границы дозволенного. Тело отчаянно сопротивлялось дурной задумке, хотело убраться отсюда как можно скорее, желудок готов был вывернуться наизнанку, ладони стали влажными, но язык при этом жил собственной жизнью. — Затем, что тогда ты выйдешь отсюда живым, мелкий засранец! — процедил в ответ на его наглость Заку, срываясь с места и на мгновение позволяя себе быть собой. Вечные отказы Антона, каким бы ни представал перед ним — рабом ли, царём ли, — страшно бесили. Ползать на коленях перед Баал-Уцуром и то было не так унизительно, как слышать вечное «нет» от безродной шлюшки, не понимавшей, кто Заку-Умум такой — правитель Урука, сын генерала из уважаемого рода, а теперь ещё и царь, к чьим ногам готовы были пасть все красавицы и красавцы Нового Аккада. Да и на кой чёрт ему, Владыке Нового Аккада, его проклятое «да», учитывая, сколько раз он брал скарца, будучи вардумом, когда подготавливал для Баал-Уцура! Хотел раб Каннишу-Ахху того или нет, Заку сминал его как глину в своих руках, вылепливая более-менее послушного фаворита для принца. И ведь поди ж ты… Засранец забыл все его уроки! Корчит из себя невесть что перед тем, кто может прихлопнуть его в мгновение ока, как надоедливую муху! — Нергалова шлюшка… — оскалился Заку-Умум, в одно мгновенье преодолев разделявшее их расстояние. Наверное, Антон ждал, что так и будет, потому что, когда лугаль выкинул вперёд свою огромную руку и впился ему пальцами в горло, успел втянуть голову в плечи и изо всех сил вцепиться в смуглое запястье, пытаясь снизить давление. Лицо скарца быстро покраснело, глаза сделались совсем прозрачными, голубыми, и в них, кроме страха, читались ничем не прикрытая злость и баранье упрямство, которое, к удивлению Лугаля, никуда не делось, а лишь усугубилось за прошедшие годы. А вот Заку-Умум, напротив, едва сдерживал себя и слишком тяжело дышал для человека, который должен был контролировать ситуацию и вести в этой вышедшей за рамки нормальности игре. — Владыка совсем не следит за словами, — прохрипел Антон, болтаясь в его хватке как тряпичная кукла. — Совсем… не изменился. Ничего нового… кроме пёстрых тряпок… Дальше говорить он уже не мог, потому что давление на шею усилилось и в глазах начало темнеть. Малодушно впиваясь ногтями в чужое запястье, точно девица, он попытался пнуть Владыку, но безуспешно. — Тряпок? — процедил Заку-Умум и хмыкнул. — Тряпок… значит… Язык лугаля беспокойно скользнул по пересохшим губам. Он будто бы примерялся, жадно рассматривая искажённое болью лицо. Чужак за эти годы возмужал, раздался в плечах, хотя в росте мало прибавил. Шея под ладонью была крепкая, жилистая, да и хватка на запястье ощутимой. Больше не бестолковый юнец, не наивный юноша, только вёл себя глупо. Тони Феррэр — молодой влиятельный и, скорее всего, известный в своём мире мужчина. Представитель одного из межмировых конгломератов. Слишком уверенно и нагло держится для того, кого схватили за горло, или ему так только кажется? Медленно пожиравший внутренности огонь разгорался всё сильнее. Чем-то скарец напоминал ему принца, что-то неуловимое. До дрожи хотелось сильнее сжать пальцы и раздавить его кадык или же бросить засранца животом на стол и не слезать с него, пока тот не потеряет сознание. С большим трудом Заку удалось перестать сжимать руку и остановиться на том пороге, за которым уже идут необратимые вещи. Антон до сих пор обладал этим невероятным качеством — умел парой слов за секунду завести Заку-Умума до темноты перед глазами. Но скарец, вообще-то, прав. Это, будучи рабом, лугаль делал, что хотел, а как Владыке Нового Аккада ему за своими делами и словами стоило следить. Народная любовь переменчива. Не хватало ещё, чтобы их услышали, и средь придворных поползли слухи о неподобающем поведении царя, а труп иномирца в кабинете будет вообще некстати, учитывая, что все видели, как Антон за ним ушёл по его же приглашению. Да ещё Энби-Астар будет задавать неудобные вопросы — владыка Киша, не последнего нома в государстве, человек уважаемый. Скользнув мозолистой ладонью по щеке Антона и надавив большим пальцем на нижнюю губу, которая тут же зло поджалась, Заку совсем ослабил хватку на горле…