Бэл

Стоило ли дёргать за хвост тигра? Стоило ли мозолить лишний раз глаза нынешнему высшему обществу на празднике, проводившемся в Главном Дворце? Возможно, прежде такой спор и мог бы возникнуть между Липитом и Бэлом, если б они состояли хоть в сколько-нибудь дружеских отношениях или имели возможность разговаривать между собой, но сейчас, надевая праздничные одежды, положенные по статусу не то опальному принцу, не то близкому родственнику царицы, принцы проявляли редкое единодушие. Никаких судорог в руках и ногах, никакой потери контроля. Никто из них не собирался делать вид, что исчез из этого мира и должен прятаться от окружающих. Если кому-то из аккадцев не нравилось присутствие «Отродья Нергала» на приёме, он мог сам катиться к этому самому Нергалу. После возвращения из Аттарии принц часто выставлял себя напоказ, и день празднования не станет исключением. Удивительное дело, теперь, когда Белет-Нинлиль стала царицей, а Заку-Умум — исполняющим обязанности Владыки, регентом при юном Эмете, избавиться от Бэла окончательно для него не представлялось возможным. Хрупкий баланс приходилось соблюдать. Как ни крути, Третий Принц Липит-Энлиль был родным братом действующей царицы. Также он был родным дядей Маар-Шари Эмета, а то, что он застрял в теле Бэл-Энлиль-Уцура, так то юридическая мелочь и вынужденная мера, спасшая ему жизнь. Впрочем, Заку-Умум в своём нынешнем положении мог делать с Бэлом, что угодно, если внешне сохранялась видимость того, что между ними по-прежнему царит согласие. В ответ Бэл-Энлиль вёл себя примерно так же, то есть, вызывающе, но формально — в рамках прав и приличий, словом, ситуация сложилась патовая. Божий ребёнок не спешил покидать гостеприимный дом четы Меш, хотя и имел свою недвижимость в пригороде столицы, помимо отведённых под него Дворцовых покоев. Но его пригородный особняк пребывал в упадке, так как за всё время владения им Бэл побывал там от силы пару раз, а вот проживать на постоянной основе в Главном Дворце он опасался. Почему? Да тут всё просто. Прежнего Владыку, Набу-Куддури-Уцура, находчивый Заку-Умум травил постепенно, год за годом, у всех под носом, и даже Бэл ничего не заподозрил, пока не стало слишком поздно. А учитывая дурную склонность бывшего вардума к дешёвым спецэффектам и любви к физическому воздействию на Бэл-Энлиля, и вовсе наивным было полагать, что, останься принц в своих бывших покоях, наутро он не обнаружил бы себя связанным, вытраханным и напичканным модификантами в какой-нибудь башне для строптивых наложниц. Это была их давняя «любимая» игра: тот, кто обладал властью, позволял себе сентиментально играться со слабым, как кот с мышью, никогда не доводя дело до конца, а тот, кто власть свою утратил, находясь в отчаянном положении, был способен и убить. Раньше такой властью обладал Бэл. Теперь же его позиции пошатнулись, но не настолько, чтобы Заку-Умум мог совсем сбросить своего воспитанника со счетов. Накануне поездки в Главный Дворец принц долго обсуждал с Элулу-Мешем перспективы, которые откроются перед ними, как только удастся наладить контакт с одним эксцентричным дельцом — правителем Киша, достопочтенным Энби-Астаром. Ишшиакум Энби-Астар готов был вложиться в разработку законсервированных шахт у Итурунгаля, доставшихся Бэл-Энлилю после той истории с купцом Исса-Хи. Правителя Киша не смущала закрепившаяся за ним после операции по пересадке мозга слава «принца-демона». Достопочтенный Энби был человеком прогрессивных взглядов. Хотя сторонников у Бэл-Энлиля оставалось предостаточно, не все из них знали, что он с Заку-Умумом больше не выступает единым фронтом, и, к сожалению, большинство из них не обладали теми ресурсами, которые требовались для добычи дименсионида. Так что прибыльная сделка с Энби-Астаром стала бы для него неплохим подспорьем в восстановлении прежних позиций. Удобно было и то, что официально Бэл считался не собою, а Третьим Принцем, ближайшим родственником царской четы. Всё шло по плану. Наступил день празднования. Никаких внезапных потемнений в глазах или потери контроля над телом с самого утра не было. Липит, готовясь к выходу, рассматривал себя в зеркале и видел лицо сводного брата Бэл-Энлиля, который для визита в Главный Дворец, будто по ошибке, надел его украшения, подвёл глаза, как обычно это делал Липит, сделал ту же причёску, а сам, оставив в зеркале собственное отражение, испарился. — Всегда бы так, — пробормотал он себе под нос, радуясь тому, что сейчас является собой. — Готово, Светлейший, — тихо оповестила его амтум, закончившая вплетать в сложную причёску последнюю золотую нить. Жемчуг прохладной петлёй обхватил его шею — знак того, что принц имеет отношение к правящей династии. Смех да и только: неудавшийся наследник, потерявший все права на престол, и тем не менее — жемчуг… Пальцы рабыни, поправившей на нём конас, были холодными и чуть дрожали. Не без труда, она наконец смогла получше закрепить массивную золотую застёжку у принца на плече и, почтительно склонив голову, отступила назад. Вардумы и амтум в имении достопочтенного Элулу-Меша были хорошо обучены. Никто из них при столь необычном госте не смел ни намёком ни взглядом показать, что боится его как огня, хотя все они дрожали как камыш на ветру. Липита их поведение не смущало. Суеверный страх в глазах невежественных рабов он привык видеть. В их понимании, что Липит-Энлиль, что Бэл-Энлиль вернулись из Страны-без-Возврата, то есть с того света, а всем известно было, что оттуда не в состоянии вырваться даже боги! Поэтому божий ребёнок с душой Третьего Принца пугал их до дрожи. Объяснять этим дремучим людям что-то про незаконные медицинские технологии, применяемые аттарийцами, было бесполезной тратой времени. Их даже перемещения между мирами, как и само существование других миров, пугали не меньше воскресшего «демона-принца»! А вот то, что подобными суевериями страдали образованные авиилы и синништу, стало для принца новостью и неожиданным препятствием к обретению новых сторонников. — М-можешь идти… — отпустил Липит бледную от страха амтум. Девушка поспешно низко поклонилась, явно радуясь, что может уйти отсюда подальше. Как только она вышла, Третий Принц запустил программу на синтетическом листе и вновь перечитал сообщение, оставленное Баал-Уцуром. Задачей Липита было явиться во Дворец, навестить Светлейшую Белет-Нинлиль, с которой у Бэла разговоры не выходили, затем сопроводить Маар-Шари Эмета на праздничный приём. Там Бэл планировал познакомиться с будущим партнёром по бизнесу, «сосватанным» им Элулу-Мешем. Можно было, конечно, встретиться иначе, на территории самого достопочтенного Энби-Астара, у которого в столице был свой особняк, или же в доме у четы Меш, но для первой встречи ни то ни другое не годилось из-за их несоответствия статусу Третьего Принца. Такая встреча лишний раз бы подчеркнула отсутствие у Бэл-Энлиля прежней власти и нынешнее неустойчивое положение Липит-Энлиля при Дворе. В этом смысле Главный Дворец подходил как нельзя лучше, и знакомство на нейтральной территории высочайшего ранга из существующих в Новом Аккаде должно было стать хорошим началом. — Ты опоздал, Светлейший, — заявила Белет-Нинлиль с порога. Хотя голос её при этом был тихим, в словах звучал укор. Нинлиль принимала Липита на своей половине. Как близкий родственник царицы, он имел право навещать её в гареме, даже будучи мужчиной. По традиции Липит преподнёс дары ей и племяннику, и даже Заку-Умум не смог бы запретить ему это. — Считаешь, я должен был поклониться ему? Он не сказал «Владыке» или «Заку-Умуму», но и так было понятно, что, явись Липит вовремя, кланяться Великому Лугалю во время его выхода в Зал Приёмов пришлось бы в любом случае, иначе это бы расценили как грубость или, ещё хуже, как вызов. Его холодное выражение лица заставило царицу тут же пойти на попятную. — Что ты, Светлейший, я вовсе не это имела в виду! Просто племянник тебя уже заждался. — Она улыбнулась и покорно склонила голову. — Маар-Шари м-мог бы отпраздновать и в гареме, вместе са… с женщинами, — строго заметил Липит, потрепав ребёнка по голове. Тем не менее, при взгляде на мальчика глаза его потеплели. — Ты прекрасно знаешь, Светлейший, что не только тебе время от времени стоит показываться двору на глаза. Маар-Шари Эмет уже не младенец. Его должны видеть. — В-возможно, — уклончиво согласился принц. — А ты не боишься? Не боится ли она доверять ему Эмета? Не боится ли она отпускать действующего и единственного наследника трона Нового Аккада, от чьего имени правит Заку-Умум, одного на празднество, где полно посторонних? Не боится ли она в принципе жить в Главном Дворце? Всё это осталось невысказанным, но сестра его хорошо поняла. — Светлейший хорошо позаботится о своём племяннике. Я уверена! Опять эта мягкость в голосе. С Бэлом она бы разговаривала иначе. — Что ж, раз так… Принц улыбнулся, и это была улыбка её родного брата, а не Баал-Уцура. Белет-Нинлиль мимолётно коснулась его предплечья и чуть сжала в знак доверия. Пальцы царицы были чуть влажными. Скорее всего, решение отпустить с ним сына далось Нинлиль нелегко, но она старалась скрыть собственную неуверенность за образом вечно приветливой, идеальной Мар-Ат-Шари, как и положено царице. При всей её любви и доверии к Липит-Энлилю, Баал-Уцуру она не доверяла вообще. С другой стороны, Третий Принц был последним взрослым мужчиной в правящей династии, хоть и лишённым возможности наследовать престол. — Ух ты, что это? — Эмет крутил в руках древний фолиант, инкрустированный камнями и золотом. Книга была тяжёлой и закрывала полностью колени маленького Маар-Шари. Внутрь он даже не заглянул, сосредоточившись на декоре. С обучением его вообще возникали проблемы, потому что сидению за учебниками он предпочитал тренировки на поле. — Са-свод законов, — пояснил Липит, наблюдая за его действиями. Мальчика, похоже, сильно заинтересовала инкрустация на обложке, а не содержимое фолианта. Он самозабвенно ковырял поясным ножом край галтованного самоцвета, видимо, пытаясь его достать из оправы. Древний том был скорее предметом роскоши, чем книгой, годившейся для обучения. Но для формального подарка он хорошо подходил. Самой же Нинлиль Липит преподнёс украшения и драгоценные масла, к которым она даже не притронулась. — Эмет, — негромко пожурила Нинлиль сына, увидев, что он делает. — Оставь. Она сделала знак одной из своих амтум, и та унесла дары. Нинлиль, при всей её ненависти к Бэлу, со временем успокоилась и поняла, что бывший муж не собирается убивать её сына, хоть для Нинлиль это и казалось нелогичным. Разве что Бэл считал его своим. Впрочем, спрашивать о том, притворство это или нет, то, что Бэл не хочет вредить Эмету, царица не спешила. С Липит-Энлилем же всё было ещё сложнее. Нет, он никогда ничего не сделает племяннику, но сегодня Нинлиль согласилась помочь брату с официальным приглашением на празднество больше из чувства вины и присущей ей осмотрительности, чем из сестринской любви. Мечтая избавиться от своего первого супруга, она не думала, что это может сказаться на её брате-близнеце. Теперь же её нынешний супруг, Заку-Умум, был занят негласным противостоянием с Бэлом и потому одновременно с Липитом, и Нинлиль полагала, что руби Эмет находится в большей безопасности, пока Владыка занят старшими мужчинами рода, чем когда ничто не будет отвлекать его от мысли, что регентом он будет не вечно. С немым вопросом поглядывая на брата, Нинлиль в итоге подтолкнула в спину маленького разодетого в пух и прах Маар-Шари, заставляя его поторопиться. — Иди с дядей и веди себя достойно, — напутствовала она. — А к-как иначе, — на прощанье бросил Липит, послав ей успокаивающую улыбку. С ребёнком Липит-Энлиль направился в Зал Приёмов. К наследному принцу Эмету в качестве охраны прилагались два огромных евнуха, против которых он не возражал. Чем больше свита, тем лучше. Доступа на мужскую половину у женщин не было, так что ни мать, ни амтум, следившая за мальчиком, не могли их сопровождать. В гареме на женской половине устраивали своё торжество. Там веселились входившие в свиту царицы синништу, наложницы и наложники Заку-Умума, дети, если таковые имелись, и жёны тех авиилов, которых пригласили на основное празднество в Зал Приёмов. Но, поскольку официально именно Эмет считался Маар-Шари и правителем Нового Аккада, а также, как взрослый, получил из рук Заку-Умума поясной нож, то он имел полное право посетить основное празднование. Перед глазами будущего партнёра, достопочтенного Энби-Астара, Третий Принц появился, ведя за руку маленького Эмета, в сопровождении сподвижника Бэла — Элулу-Меша, его молчаливого и скромного супруга Суму-Эля, двух воинов из личной охраны и пары гаремных евнухов, посланных Нинлиль. Подобная свита уже сама по себе возносила принца до небес. Он как раз подгадал так, чтобы Владыка уже поприветствовал поданных и удалился. Опоздание порицалось меньше, чем нежелание кланяться. Для первой встречи с новым партнёром всё шло неплохо. Они уже какое-то время беседовали с достопочтенным Энби-Астаром, удобно расположившись на изогнутой полукругом кушетке у низкого кофейного столика, расположенного на возвышении в специальной нише. Ишшиакум Энби сообщил, что господин Фэррер в данный момент удостоился чести присутствовать на личной аудиенции у Владыки и вот-вот должен вернуться. Он всю дорогу нахваливал этого незаурядного молодого мужчину, который в свои годы возглавил аккадское направление крупнейшего в Содружестве Миров конгломерата «Кей-Эф-Групп», и уверял, что с такими связями им удастся сдвинуть с мёртвой точки отрасль межмирового перемещения в Новом Аккаде. Маар-Шари Эмет рядом с Липитом от скуки без конца ёрзал. Сидя по правую руку от своего дяди, он беспрестанно крошил финиковое печенье поясным ножом, выкладывая узоры в неглубокой тарелке из Суз поверх тех, что и так были вылеплены на её дне. Амтум, присматривавшая за ним, или матушка давно бы уже одёрнули его, но «дядя с двумя душами» вообще никак на неподобающее принцу поведение не реагировал. Занятый разговором Липит просто не замечал, что племянник портит фарфор ручной работы лезвием, а никто другой не решался сделать замечание маленькому Владыке Аккада. Липит со встречей справлялся неплохо. Они успели договориться до того, что к следующей встрече законники подготовят контракт и, после изучения, они смогут его подписать, как вдруг от обсуждения деталей его отвлёк радостный возглас ишшиакума. — Светлейший, а вот и он! Энби-Астар всплеснул руками, указывая в глубь Залы Приёмов. — Сейчас я вас познакомлю. Достопочтенный Авиил-Тони интереснейший человек, как я и говорил. Он, между прочим, недурно владеет аккадским. Увидите, он вам понравится! Энби махнул рукой, отсылая сопровождавшего его вардума, чтобы он встретил его партнёра по бизнесу и подвёл к месту, где они расположились. Повернув голову, Липит вздрогнул и почувствовал, что теряет контроль над телом. Руку с бокалом пришлось опустить на стол. Этого ведь не могло быть? Ведь не могло! Вардум Энби-Астара почтительно указывал путь молодому мужчине, пробиравшемуся к ним сквозь расходившихся на их пути, подобно волнам, придворных. В сравнении со сверкающей пёстрой толпой этот мужчина выглядел как монохромный штрих из чёрного и белого, резко выделяясь на общем фоне. Люди при его приближении замолкали, а стоило их обойти, начинали перешёптываться. Оно и понятно: аккадцы гадали, чем же таким новичок-иномирец заслужил особое отношение Владыки. Время от времени придворные поглядывали также на возвышение, где беззаботно расселся в компании «принца-демона» правитель Киша, чьим гостем он был. Ежели Великий Лугаль уделил столько внимания протеже достопочтенного Энби, значит, и сам чудаковатый делец снискал расположение царя, а раз Энби вдобавок беседовал весь вечер с «принцем-демоном», значит, ветра в Главном Дворце неумолимо менялись. Придворные строили предположения, каким будет следующий политический шаг Владыки, который последние годы довольно много сделал для того, чтобы Новый Аккад процветал, с интересом и опаской приглядываясь к новым «фаворитам». После сегодняшнего приёма слухи точно должны были захлестнуть столицу, в которой постоянно что-то происходило. — Надеюсь, вас не смутит внешний вид моего делового партнёра? Так принято ходить в Содружестве… — по-своему расценив реакцию принца, счёл нужным пояснить Энби. Подымаясь навстречу гостю, он не заметил болезненной судороги, исказившей лицо собеседника. Бэл-Энлиль и раньше замечал, что в моменты слишком сильного напряжения в его голове словно всё начинает двоиться, особенно, когда его сознание незапланированно прорывалось в сознание Липита. Пока мир плыл у Третьего Принца перед глазами, Бэл устанавливал над сопротивлявшимся чужим сознанием свой контроль. В этот момент он плохо различал, где заканчивается Липит и где начинается он сам, и ощущение это было препоганейшее. Какого хрена произошло на этот раз?! Почему его вытолкнуло на поверхность? Не убить же их пытались, в конце концов! Шкряб-шкряб-шкряб… Шкряб… Мерзкий звук заполнил уши. Зрение сделалось будто туннельным. Казалось, он разглядывает все предметы, оказавшиеся перед его взором, через увеличительное стекло. На многоцветной тарелке сверкало лезвие поясного ножа. С противным скрежетом, словно усиленным по громкости раз в десять, оно оставляло борозды, изничтожая финиковое печенье. Всё кругом было усеяно крошками. С десяток из них попали на его расшитую золотом канди и на кушетку. Скрежет никак не прекращался. Он раздражал до чёрных точек перед глазами. При таком внезапном включении в жизнь Бэл ожидал чего угодно, но не того, что Липит в момент паники будет упорно сопротивляться, не желая отпускать контроль. Обычно, когда им грозила опасность, Баал-Уцур был тем, кто вытаскивал их из дерьма. Рука, за которую отвечал Третий Принц, не слушалась, а от мерзкого звука и яркого света в желудке поднялась муть. Шкряб-шкряб-шкряб… — Довольно, — прошипел Бэл и выбросил вперёд непослушную руку, сжав до побелевших костяшек короткое лезвие. Мальчик от неожиданности выпустил рукоять и вскрикнул. Брызнула кровь. От резкой боли в ладони в затылке словно что-то лопнуло, зато Липит мгновенно сдался и ушёл на второй план. Сознание Бэла окончательно прояснилось. — Светлейший! — Испуганный шёпот дёрнувшегося к нему Элулу-Меша. — Это я… Всё нормально. Кто «я», Элулу-Меш понял мгновенно и отстранился. Бэл бросил окровавленный нож обратно в тарелку и, пока никто не увидел, перетянул ладонь полотняной салфеткой. Он перевёл взгляд на притихшего бледного Эмета, и тот виновато потянулся за ножом, чтобы пристегнуть его обратно к поясу. Одного этого взгляда хватило, чтобы мальчик подобрался и начал себя вести «как подобает». Бэла до сих пор мутило. Чтобы сбить приступ тошноты, он пригубил аттарийского, и сквозь звон в ушах наконец к нему пробился радостный голос Энби-Астара, который пытался привлечь его внимание к кому-то, кто остановился напротив их ниши. Край керамического бокала не хрустнул под зубами только потому, что рот уже и так был полон вина. Возможно, после столь резкого переключения зрение сыграло с ним злую шутку и иллюзии приняли вид того, кого он и не чаял в жизни больше увидеть. Его забытые сны вырвались из глубин спутанного сознания, наложившись на реальность, потому что человек, который сверху вниз смотрел на него, был… — Светлейшие, почтительно хочу вам представить господина Энтони Фэррера, главу «Эдер-Индастриз», с которым, надеюсь, нас в будущем ждёт плодотворное сотрудничество. Но обычно я его зову Авиил-Тони. За это время мы стали хорошими приятелями, так что формальности для нас в прошлом. Я ведь могу так к вам обращаться, господин Фэррер? — Ну что вы, конечно! Зачем спрашивать? Наоборот, для меня это большая честь, раз сам правитель Киша называет меня своим «приятелем». — Авиил-Тони, а это Светлейший Маар-Шари Двадцатой Династии Эмет-Эль-Инанна, наш будущий Владыка Нового Аккада, и Его Высочество Светлейший Третий Принц — Липит-Энлиль-Уцур, его дядя и наш будущий компаньон. — Светлейший Эмет. — Негромкое приветствие со стороны иномирца прозвучало, как наваждение, до того оказался Бэлу знакомым этот голос. — Светлейший Третий Принц… — Авиил-Тони?.. — побелевшими губами переспросил Бэл, в упор уставившись на Антона и даже не пытаясь хотя бы из вежливости сделать лицо поприветливей. Пауза затянулась. Элулу-Меш с Энби-Астаром с недоумением переглянулись, и Элулу-Меш на немой вопрос ишшиакума развёл руками, мол, сам ничего не понимает. — Тоже хотите обращаться ко мне, как к приятелю? — неожиданно зло и тонко улыбнулся Антон, и Энби-Астар побелел как полотно, отказываясь понимать, куда внезапно подевалась вся хвалёная почтительность и знание местных традиций его гостя. Вдруг, вместо вспышки гнева со стороны Его Высочества, которая неминуемо должна была последовать за такой наглостью со стороны иномирца, принц приподнял уголок рта в изломанной усмешке и провокационно протянул вперёд руку, как недавно это сделал Великий Лугаль. — Почему бы и нет? — почти интимно понизив голос, отозвался Бэл. — «Приятель»… А что? Звучит неплохо! Протянутая ладонь была туго перетянута салфеткой, набухшей красной влагой, и ишшиакуму Энби сделалось совсем дурно. Он наконец-то заметил, что происходит за столом. Кровь… И на тарелке с печеньем. И на подоле принцевой канди. И бледный Руби-Эмет, застывший около дяди со сложным выражением лица, уже спрятавший свой нож обратно на пояс. Ноги у Энби-Астара подкашивались, пока он смотрел, как все его планы по сотрудничеству летят к Нергалу в преисподнюю. Но разве боги, в которых сам он не верил, не решили сегодня окончательно с ним разделаться? — В таком случае, рад знакомству, Светлейший… Липит-Энлиль, — ответил Тони и крепко пожал протянутую ладонь, пачкаясь в чужой крови. Принц лишь слегка поморщился, но в следующую секунду уже на его лице расцвела безмятежная полуулыбка, делавшая его похожим на вырезанное из камня божество в этих его праздничных одеждах. — Прошу, присаживайтесь. Не стесняйтесь. Уважим достопочтенного ишшиакума Энби-Астара, — вежливо предложил он, указывая гостю на свободное место. — Вы пробовали аттарийское, Авиил-Тони? — Увы, я не пью, — не моргнув глазом, солгал Антон, и бедный Энби буквально рухнул на кушетку, получив негласное разрешение наконец расслабиться. Будь что будет! Он залпом осушил бокал дурмана и на секунду зажмурился. Сидевший напротив него Суму-Эль жестом подозвал вардума, чтобы тот налил вина заново. Благодаря тому, что их место находилось на небольшом возвышении и по краям стояла охрана, свидетелями всего произошедшего стали только находившиеся здесь юный Руби-Эмет, доверенная чета Меш да сам ишшиакум Энби, и за этот знак сочувствия со стороны немого Суму-Эля ишшиакум Энби был безмерно благодарен. Всё же, даже для правителя Киша подобная экстравагантность в поведении была уже откровенным перебором. Отчего его бизнес-партнёр и принц повели себя подобным образом, он так и не понял. — Владыка удостоил вас личной аудиенции. Это так необычно! — между тем продолжил светскую беседу Бэл. — О, моей заслуги в этом нет. Полагаю, причиной явилось то, что достопочтенный Энби-Астар на хорошем счету в Новом Аккаде. Направление, которое вы возглавляете, имеет огромное стратегическое значение для вашего мира, не так ли? — М-м? — Энби понял, что его пытаются привлечь к беседе. Тони вопросительно смотрел на него, ожидая, что он подхватит тему. — Да-да! Безусловно, — старательно улыбнулся аккадец, — но подозреваю, дело не только во мне, а ещё и в вашем умении производить неизгладимое впечатление, достопочтенный Авиил-Тони. — Куда уж неизгладимей, — едва различимо пробормотал Бэл, утапливая слова в глотке вина. — Простите, что вы сказали? — Я сказал, что могут возникнуть трудности, если вы хотите со временем внедрять новые технологии в Аккаде, — повторил Бэл вовсе не то, что говорил в первый раз. Определённо, с этого приёма охрана потащит принца на себе. Что ж, Элулу-Мешу не впервой терпеть его выверты. Стойкое желание напиться сейчас показалось Бэлу лучшим решением его проблемы. Зато теперь он понял, отчего Липита так «закоротило» и почему он отчаянно не хотел отдавать контроль. — Похоже, господин Фэррер снискал благосклонность Великого Лугаля, — как назло подлил масла в огонь Элулу-Меш, сам того не зная. — И мне так показалось, — охотно согласился с ним Энби. — Думаю, разрешение на начало работ у нас уже в кармане, так что вам не о чем беспокоиться, Светлейший! С этой фразой Энби обратился к принцу, и Бэл в этот момент, сделавший очередной глоток, закашлялся. — Великий Энки. Вы уверены, что с вами всё в порядке? Элулу-Меш, которому всё не давало покоя состояние его покровителя, задал этот вопрос так, чтобы никто не услышал. — В полном, — отмахнулся от него Бэл, глядя исподлобья на того, кого тут звали «господином Фэррером». Другое имя, другое время, но такое знакомое лицо! Он готов был поверить, что это мираж. Что его повреждённый мозг сыграл с ним злую шутку или же в Аккад явился старший брат покойного, а может, это просто человек, очень похожий на его ра-иму. И если б не та фраза, которую, как плевок, Антон бросил ему в лицо, едва приблизившись, то Бэл всё списал бы на свою искалеченную голову. Обращаться к нему, как к приятелю? Боль, которая пришла, когда Антон сжал сильнее, чем следовало, его пораненную ладонь, говорила о том, что он реален, что он здесь, но Бэл всё равно хотел в этом удостовериться. — Откуда вы родом, Авиил-Тони? — Я? — Антон усмехнулся, будто смутившись, и всё лицо его в этот момент сделалось мягче. — Я родился на Скаре, на «Станции», от суррогатной матери. Ни капли благородных кровей, как видите. — О боги, — пробормотал ишшиакум Энби, допивавший залпом уже четвёртый бокал. Если б он мог, то закрыл бы лицо руками. Услышав слова своего партнёра по бизнесу, ишшиакум предпочёл притвориться слепым, глухим и немым одновременно. Сопровождавший принца Элулу-Меш и вовсе отвернулся к супругу, чтобы что-то рассказать ему на ухо, а юный Эмет притих и съёжился, стараясь лишний раз не злить дядю. Бэл невольно усмехнулся, отметив про себя, как собеседники тактично пытаются избежать возникшей между ними неловкости. Среди сотни золотых украшений на запястье тектитовый браслет, казалось, раскалился и теперь жёг кожу под светлым бесстрастным взглядом, которым одарил его поднявший глаза Антон. Такой холодный, такой уверенный, одновременно до мелочей знакомый — и совершенно чужой. Заку сказал, что он утонул, что мутные воды Идиклата унесли навсегда все его страсти и печали. И вдруг, столько лет спустя… Глаза принца изучали, впитывали его строгий представительный образ, пока взгляд не прикипел намертво. На безымянном пальце левой руки у его ра-иму, словно издёвка, тускло поблёскивало стальное обручальное кольцо, кричавшее о том, что этот новый Антон принадлежит вовсе не ему, а какому-то неведомому «господину Фэрреру из «Кей-Эф-Групп», который взял то, что ему не принадлежит. Кончики пальцев правой руки после рукопожатия Антон так и не вытер, и на них виднелись засохшие красно-бурые следы. В повисшей тишине создалось такое впечатление, что, несмотря на обилие народа вокруг, они за столом остались одни. — Ну почему же «ни капли благородных кровей»? — наконец расслабленно улыбнулся Бэл, откидываясь на кушетке, и кивком головы указал на запачканную Антонову руку. — Несколько капель всё же есть…