Бэл

Я из Аккада, Авиил-Антон. Не забывай об этом. Мне могут нравиться очень странные вещи. Например, этот браслет …или ты. — © Бэл, гл.23 «Скарец»

— Я не мастер говорить на такие темы, — начал Антон, обводя взглядом фигуру принца. Липит насмешливо выгнул бровь. — Честно говоря, не могу никак поверить… Это несколько дико для меня, знаешь? — Продолжай, не стесняйся, — снисходительно позволил Третий Принц. Антон поёрзал на софе и немного подался вперёд. — Ну, допустим, операция. Допустим, всё правда! Но и меня несложно понять. Потом Бэл мог узнать от кого-то из вардумов, как Третий Принц иногда называет чужака. Мог же? Не велика тайна, что ты хуже знаешь всеобщий. Но потом я подумал — какого хрена? Я должен был проверить. — И решил проверить, перепугав моего офицера? — Он был груб, — фыркнул Антон. — Воины здесь ради службы. Охранять меня — их долг. — Ну, ты, кстати, Ваше Высочество, тоже был не особо вежлив. Липит пожал плечами, равнодушно выдыхая дым в сторону. Антон так и видел, что сейчас у Липита на уме: вот ещё, он ни за что не будет извиняться перед «червём», как любил Третий Принц порой окрестить Эдера на заре их знакомства. — Скажем… Я не был готов к тому, чтобы ты меня узнал в таком виде. — Он повёл ребром ладони в воздухе перед собой сверху донизу, указывая, в каком именно, и досадливо цыкнул. — Действительно. Это сперва и сбило меня с толку. Но почему ты даже не пытался объяснить? Принц раздражённо вздохнул. — Нравится мой сад? — вдруг спросил он, спрятав кривившиеся не то в полуулыбке, не то от горечи губы за кулаком, в котором была зажата кальянная трубка. Так Липиту было легче держать лицо. Так проще сдерживать неуместные эмоции, хлеставшие через край, стоило ему увидеть Антона. Они сидели на небольшой крытой террасе, куда им подали поздний ужин. Здесь было значительно теплее, чем в саду, из-за стоявших по краям теплоизлучателей. Наевшись, Липит потягивал из трубки табак, замешанный с дурманом. Антону специально подали бутылку виски, произведённого в Содружестве, так как дурман он не употреблял. Сейчас, утопая в клубах дыма, Липит сверкал потемневшими глазами в быстро наступивших сумерках. Удивительно, но, когда с Антоном губами Бэла говорил он, казалось, что жёлто-зелёные глаза меняют цвет, становясь почти чёрными. Это была, конечно же, иллюзия подвижного Антонова разума, не более того, но впечатление производило. Дневной свет уходил, наполняя всё кругом неверными тенями, так что воображению оставалось поработать совсем чуть-чуть, чтобы преобразить реальность в грёзы. И всё же… Антон железно знал, что несколько месяцев назад, на приёме, с ним говорил Бэл-Энлиль-Уцур, которого сейчас здесь не было. Полулёжа на шёлковой софе и время от времени прикладываясь к золотому мундштуку, Липит выглядел почти непринуждённо, почти непохоже на брата из-за языка тела, выражения лица, своих манер. Парадокс. Он будто обратился не в единоутробного брата Белет-Нинлиль, а в потерянного близнеца Бэла, о котором никто не знал. — Сад? — удивился Антон вопросу, заданному, казалось, невпопад. — Угу, — кивнул тот, не размыкая губ. — Сад-сад! Знаешь, Авиил-Ан-Наат-Тон, ты так напряжён, что это меня забавляет. Или ты забыл, кем мы были? — Почти десять лет, Ваше Высочество… — Ещё немного, и я бы убил Бэла из-за тебя, — дёрнувшись вперёд и ударив трубкой о край стола, резко высказал принц, — и я бы стал братоубийцей! Злость его испарилась так же быстро, как и возникла, и вот Липит уже расслабленно откинулся на спинку софы: — Ну, или ты стал бы мне супругом. — Это всё немного неожиданно. — «Неожиданно», — передразнил он Антона. — Меня оскорбляет твоё неверие. Даже Светлейшая Белет-Нинлиль меньше сомневалась, что я — это я. Думаешь, я не вижу, как ты подбираешь слова? — Ты не всегда заикаешься, — возразил Антон. — И я не могу сказать, что до конца верю или не верю, как и не могу быть уверен в том, что это действительно ты, а не сошедший с ума Бэл, то есть — тоже ты, но… — Он замахал руками, отменяя сказанное. — Нет, я не то хотел сказать. Вот смотри… Разве та часть, что называет себя Третьим Принцем, не всегда испытывает проблемы с разговорами? Заикается. То есть, ты пытался притвориться им. Где гарантия, что он не притворится тобой? — Часть, — брезгливо протянул Липит, пробуя на вкус слово, которым его только что охарактеризовали. Он откинул голову назад, демонстрируя крупный кадык, кадык Бэл-Энлиля, и шею Бэл-Энлиля, и линию плеч Бэл-Энлиля. От всего этого в голове у Антона постепенно зарождался настоящий хаос, при котором холодную рассудительность было очень тяжело сохранять. Такие люди, как аккадские принцы, всегда изменяли реальность, погружая окружающих в свой мир. Столько лет прошло, а Антон до сих пор мог с точностью воспроизвести в памяти ощущения, которые испытывал, когда касался в постели их обоих. Вспоминалось ему почему-то вовсе не всё плохое или хорошее, а то, как во время летнего зноя живот у Бэл-Энлиля оставался холодным, покрываясь тонкой плёнкой испарины. С самого Антона на летней жаре текло в три ручья. Часто, когда он засыпал, оставаясь в кровати принца на ночь, наутро обнаруживал себя прижавшимся спиной или ладонью к этой прохладе. Он смирился с еженощной вынужденной близостью. Он растоптал свою гордость. Он научился получать удовольствие от её отсутствия, и после предпочёл вообще забыть обо всём этом. А сейчас тактильная память хлынула неконтролируемым потоком, и сознанию со всей его рассудительностью ухватиться было не за что. Всего лишь особенности тел: один из них вырос под палящим солнцем и легко переносил жару, но ненавидел холод, а другой — полжизни провёл во тьме полярной ночи и при искусственном освещении станций. Прежде Каннишу-Ахху было приятно лежать вот так, между сном и явью, лишь осязая животное присутствие своего любовника, пока сознание не включалось и не напоминало ему о том, что с ним, кто с ним и где он. И кто он. И тогда Антону от себя самого становилось тошно, потому что он привык и к телу Бэл-Энлиля, и ко всему, что оно ему давало… Он же всё это забыл. Почему же теперь вспомнил? Впрочем, прохлада и иной теплообмен свойственен был не только Бэлу. Это было особенностью всех аккадцев, привыкших к резким сменам местной погоды — от сухого нестерпимого дневного жара до пробирающего до костей ночного ветра пустыни. В этом сводные братья были похожи. Они оба были приспособлены для жизни в мире пустынь и оазисов. Разве что запах кожи у них различался, как разнятся между собой по аромату сорта пьяного винограда, и Третий Принц был определённо белым вином, тогда как Бэл — красным. Липит выпустил густое облако белого дыма, заметив излишне пристальное внимание в глазах Антона, и чуть улыбнулся. — Речь у меня действительно иногда выравнивается. Я могу говорить абсолютно нормально, когда всё тихо и спокойно. Такое бывает, если мы с моим драгоценным братцем во всём согласны. И прямо сейчас мы согласны видеть тебя в этом доме. И поверь, тебе здесь рады. Просто ты не знаешь того, что знаю я. И о нём в том числе. Так как тебе, всё-таки, мой сад, Авиил-Ан-Наат-Тон? Антон стряхнул наваждение и попытался собраться. Он определённо не мог оставаться спокойным рядом с этим человеком, кем бы тот сейчас ни был. А ещё он не понимал, как реагировать на его речи. Липит с ним заигрывает или просто отводит внимание от неудобных вопросов? Делая вид, что накурился в присутствии гостя, он будто прощупывал почву. И что за бессмысленный вопрос про сад? Что Липит хочет от него услышать?! Или это Бэл? Может, это Бэл забавляется, глядя на его растерянность? Принц беззлобно рассмеялся, заметив, как нахмурился Антон. — Чужак-чужак… — покачал он головой, поцыкав. — Какой же ты бестолковый! Столько лет прошло, а ты так и не научился отличать, когда я шучу, а когда нет. Я прям вижу, как скрипят твои тараканьи мозги… Как ты пытаешься понять, что же нужно ответить такому, как я. Принц прикрыл глаза, будто на несколько секунд засыпая… — Таким, как я, ра-иму… — уточнил он. — Что правильнее? А? Что правильнее? Что же хочет услышать этот царственный дурак? Так, ра-иму? Последнюю фразу принц бормотал уже совсем неразборчиво, но вдруг вздрогнул, чуть подбираясь, распахнул осоловелые глаза и закончил совсем другим тоном: — А правильнее было бы сказать, что сад — полное говно, Ваше Высочество! И ты, как этот сад, — отвратителен. Самодур, урод и слабак. Это не ты меня не узнаёшь. Это я тебя не узнаю. Ты стал осторожным. — Уже поздно, — мрачно заметил Антон, поднимаясь. Ему не нравился ни предмет разговора, ни его тон, ни, тем более, то, что принц сказал о себе. За Липита где-то даже было обидно, и если была хоть малейшая вероятность того, что человек напротив сейчас действительно является Липит-Энлилем, то его внутренняя боль поистине нестерпима. — Наверное, вам стоит отдохнуть, Ваше Высочество, — перешёл Антон на официальный тон, избегая соблазна начать с ним спорить. — Вы выглядите бледным. — Бежишь? — Липит протянул руку и неловко поймал Антона за рукав. — Эй, не надо. — Он как-то дёрганно улыбнулся. — Извини меня, ладно? Извини, господин Фэррер. Не уходи. Я не-не-не… — Он несколько раз моргнул обоими глазами, будто у него тик, с трудом удерживая доброжелательное выражение на лице. Брови страдальчески изогнулись домиком. — Я больше не доставлю хлопот. Мир? Согласен? Прозвучало ломко и бесконечно устало. Липит перед ним унижался, и это открытие неприятно поразило. Третий Принц отпустил ткань его рукава и терпеливо ждал ответа. Вдруг Антон понял, что тот ужасно боится быть отвергнутым, что ему важно, чтобы в нём видели не его брата, а его самого, что его самого воротит от того, что он заперт в чужом теле. Он стыдился перед Эдером и одновременно был раздражителен из-за невозможности быть собой. — Честно, я теряюсь, Ваше Высочество, — выдохнул Антон, усаживаясь на место. Ему самому стало неловко от собственных реакций и чёрствости. — Я не могу разобраться в ваших… — он помолчал, подбирая слово, — особенностях, и я бы с удовольствием сохранял «мир», не нарушая рамок приличия. Я бы легко сделал вид, что вижу вас впервые, что между нами нет никаких сложностей, но вы же сами мне этого не позволили! А теперь что? И я поменялся, понимаете? Я не могу так просто… — он замолчал. Не может чего? Играть роль того самого наивного, открытого всем мирам молодого человека из прошлого, каким был, попав в Аккад впервые? А ведь для Липита он застыл на отметке «тот самый Авиил-Антон». В его измученном разуме он вряд ли «господин Фэррер из «Эдер-Индастриз». — Это была его идея, — вздохнул Липит, будто его самого тяготит эта ситуация. — Баал-Уцур… Он считает, что, если все вокруг увидят, что ты для него — никто и звать тебя никак, его пёс оставит тебя в покое. Па-па-повторяет свои ошибки. Э-э-это глупо! — Я приехал сюда работать, — сказал Антон, — и проблем никому не создаю. А у Владыки, думаю, есть занятия поважнее, чем преследовать никчёмного чужака только потому, что он когда-то был у Бэл-Энлиля в услужении. — Таа-ты не понимаешь! Этот пёс ни-ни-никогда не отступится! Ему достаточно того, что когда-то мой ба-ббрат обратил на тебя внимание. У него к Баал-Уцуру что-то н-н-нездоровое. Даже я в этом мире задержался из-за этой «нездоровости». — И что он мне сделает? Максимум, что мне угрожает, это проснуться однажды в теле собственного секретаря. — Ты-п… — Липит выставил палец вперёд, и глаза его полыхнули яростью. — Шучу-шучу… Извини! Идиотская шутка! Идиотская. Это всё нервы. Я… Обычно я не говорю такого дерьма. Прости! Принц потёр пальцами переносицу. — Кинум пытается присвоить и контролировать всё, что когда-либо принадлежало божьему ребёнку. Если б его интересовал только трон, все мы давно были бы мертвы. Он па-па-просто не решил, что хоо-очет сделать. Что хочет сделать с Баал-Уцуром, а ты — его слабое место. Го-говорят, Заку умом тронулся, попав к Владыке Набу в плен. Поэтому я и спросил, за-зачем ты здесь, почему вернулся? Антон длинно выдохнул и покусал обветренную губу. Хороший вопрос. Действительно, зачем? Липит имел право злиться, потому что в прямом и переносном смысле жизнь положил на то, чтобы Антон убрался отсюда как можно дальше, а он снова в Аккаде. — Я не знал ничего, — в конце концов ответил он. — Не знал, что ты остался жив. Понятия не имел, что происходит с Бэл-Энлилем. Я — слабое место? Не смеши меня, Светлейший. И кстати, я уж точно не предполагал, что его грёбаный вардум сделается Владыкой Нового Аккада! — Саа-смени службу безопасности в своей компании. Э-это их просчёт. — Они не всемогущи. Ты даже не представляешь, насколько скрытными делаются аккадцы, когда дело доходит до межмировых данных. Судя по вашим источникам, Новым Аккадом правит Эмет-Эль-Нанна. Кто ж знал, что ему и десяти нет! — Но теперь-то ты всё видишь, всё знаешь! Та-та-ты здесь сколько? Месяц, два, три?! — Моя единственная цель, — Антон ощутил под пальцами твёрдость полоски обручального кольца, — это хорошо делать свою работу! Только и всего! Он залпом махнул оставшийся у него в стакане виски. То, что у него где-то там есть Кристиан, сейчас казалось иллюзией. Его жизнь там, за пределами Нового Аккада, была ускользающим сном. Будто никогда не существовало Эл-Префера, многоэтажных офисов, ночных улиц, заполненных огнями и гуляющими людьми, скоростных многоэтажных трасс. Не было совместных завтраков под ворчание системы Эрики перед тем, как разбежаться по своим обычным делам, не было дурацких пьяных ирландских песен и рассказов о тётушке, когда Крис надирался виски, разведённым дешёвым пивом в затрапезной забегаловке, в которую не боялся завалиться с Антоном под мышкой в своём дорогущем дизайнерском пальто, выданном «на время ради рекламы» имидж-отделом. Антону часто становилось иррационально страшно от того, что всё, о чём он помнил, что видел или что знал — всего лишь бред его умирающего мозга посреди бескрайнего поля спор в Сером Мире. — Мне казалось, это несложно, — мрачно подытожил он, — помочь супругу с проблемами. Крупными проблемами! Я знал аккадский. Я знал, как хреново работают ваши чёртовы устаревшие железяки, и знал, что дименсионид тут у каждого второго можно выкапывать лопатой на заднем дворе! Прошло семь лет. Мои личные страхи в тот момент заботили меня меньше всего. Они не имели значения, понимаешь?! — Как его зовут?.. Твоего супруга, — примирительно спросил принц. — Кристиан Фэррер. Глава конгломерата «Кей-Эф-Групп». Разве ты этого не знаешь? — Да. Знаю, — приподнял уголки губ Липит. — Просто хотел услышать, как ты произносишь его имя. — Услышал? — неожиданно отчего-то разозлился Антон. — Услышал… И я теперь за-за-завидую Кристиану-Фэрреру-главе-Кей-Эф-Групп. Завидую… Очень. А ведь тогда на па-приём шёл я. Забавно, верно? Не Бэл-Энлиль-Уцур. Липит-Энлиль должен был говорить с будущими партнёрами. Но у не-него больше контроля. Больше жизни. Больше сил. Он ещё может сердиться, ревновать, стремиться к чему-то, ненавидеть, — Липит неосознанно дёрнул краешком рта, мимолётно напомнив этим Бэла, — может любить. А я — я просто существую, Авиил-Антон. Знаешь, когда я тебя увидел, то ведь подумал, что наконец умираю. — Умираешь? — глупо хлопнув глазами, переспросил Эдер. Липит как-то болезненно повёл плечом, будто они у него задеревенели. По лицу пробежала судорога, и видно было, что слова эти даются принцу нелегко. — Та-та-ты же утонул. Помнишь? Так сказали. Принесли украшения со дна Идиклата. Это знал он. Всё время. Я узнал позже, когда… Ну, когда понял, что больше не один, когда заново научился быть и мыслить. Я смирился со всем. А ту-тут вдруг посреди Главного Дворца столько лет спустя ты и-и-идёшь. Столько лет! — Липит наконец поднял лицо и совершенно трезво взглянул на Антона. — Идёшь, вроде, такой же, но в то же время иной. Будто существо иного порядка. Добрый дух или злой — мне плевать было. У меня в глазах помутилось. Решил, что ты наконец пришёл за мной! Пришёл забрать меня отсюда… Липит стукнул несколько раз кулаком по груди, имея в виду и чужое тело, и взятую взаймы жизнь, и весь этот мир, откуда его должен был мёртвый Антон забрать. — Я был такой уставший от этой бессмыслицы. — Он оттянул на груди расшитую золотом канди и отпустил, с каким-то сожалением глядя на свои пальцы и ткань, выскользнувшую из них. — Я так обрадовался! Решил, если ты, твой призрак, — последнее, что я увижу перед тем, как спуститься в Страну-без-Возврата, это не так уж и плохо. Умереть с тобой неплохо, верно? Антон сжал до боли челюсти и начал бессмысленно искать по карманам пачку сигарет, которая лежала перед ним. Сухо сглотнул горлом, не позволяя себе лишнего. Мороз продирал по коже от того, что он слышал, от того, с какой лёгкостью Липит признавался, что не хочет жить и что рад умереть, если на тот свет его проводит его призрак. Антону нужно было успокоиться. Им обоим нужно было успокоиться. — Блядь! — в конце концов он оставил свои бесплодные попытки и, зажмурившись, зажал переносицу пальцами, чтобы незаметно прижать увлажнившееся уголки глаз и повторить глуше: — Дерьмо… — Я ни-никому не гаа-говорил об этом. Ни с ке-е-кем не говорю. Только са-сэ с Суму-Элем иногда. Потому что он немой. — Липит невесело хохотнул. Глаза его выглядели болезненно. — Вот и всё. Таков твой Маар-Шари, Авиил-Антон. Я не сумел ничего сделать ни для себя, ни для тебя. Никчёмен. Отец был прав. Так же сильно, как Набу любил Бэл-Энлиля, Владыка ненавидел меня. Может, в чём-то он и паа-прав. И за это я ненавидел Баал-Уцура тоже, за благосклонность Набу к нему. И любил я его тоже. Не как брата. Вообще не как брата. А потом ты! Ты пришёл, и всё рухнуло. Но ты меня видел, в отличие от остальных… Видел, какой я. С-са-смотрел на меня. — Перестань, — глухо попросил Антон, ощутив ком, застрявший в горле. — Просто перестань. — Го-о-осподин Фэррер… Теперь… господин… Липит пьяно рассмеялся, потянулся было к нему и неловко завалился вперёд, и Антону пришлось резко сдвинуться, чтобы не позволить Его Высочеству рассечь лоб о каменный край кофейного столика. Кальян пошатнулся и зазвенел колбой. Липит рухнул в руки Антону, ссыпая тяжёлые иссиня-чёрные кудри на плечо. Он продолжал что-то бормотать сквозь судорожные вздохи, и Антону больше ничего не оставалось, кроме как осторожно удерживать его на месте, поглаживая меж лопаток горячей ладонью. — Да какого хрена ты так укурился, высочество?! — прошептал он ему в макушку. — Блядь. Ещё расплакался, как синништу. Какого… Чтоб меня. Он сам зло отёр ладонью глаза. Выпив почти всю бутылку, он не был пьян. Слишком был на взводе. — Ну, прекрасно! — он попытался сдвинуть принца, но тот остался недвижим. — Ну блядь, звездец… Просто звездец! Куда теперь тебя? А если придёт кто? — …Мгпфх… пфх… — Всё-всё. Спокойно! Я не ухожу. Не ухожу. Я тут. Тут я. Да хватит уже! Липит так и уснул, намертво вцепившись в него обеими руками, будто их судорогой свело, и под утро у Антона затекли ноги и так болела спина, что он едва сдерживал стоны, когда, очнувшись, попытался сдвинуться с места. Оказалось, на нём больше никто не лежит. Тепловые излучатели не работали и было чертовски холодно. Принц уже сидел рядом, завернувшись в конас, и цедил какую-то вонючую дымящуюся дрянь из высокого серебряного кубка. Кто и когда её принёс, Антон не видел. — Бараний бульон, — коротко пояснил он, приподнимая напиток и демонстрируя его Эдеру. — Бульон из баранины, — автоматически поправил Антон. Точнее прохрипел, так как голос сел то ли из-за дыма, который полвечера пришлось вдыхать, то ли из-за утреннего холода. — Хочешь? — Пожалуй, воздержусь. Антон уцепился рукой за спинку софы и всё-таки выпрямился. Оставаться на ночь здесь определённо не стоило. Поправляя съехавший набок галстук, он начал шарить по карманам в поисках своих капсул. Рубашка и пиджак были безнадёжно измяты, а в районе пупка на ткани расплывалось влажное пятно. Дело в том, что под конец Липит спал на нём верхом с открытым ртом, уткнувшись Антону лицом в живот. — Я ставил на то, что вы трахнетесь, — насмешливо сорвалось с губ принца. — Ч-что? Антон резко вскинул голову и застыл на месте. От пристального взгляда, которым его сверлили, по спине поползли мурашки, и дело было вовсе не в том, что он конкретно так замёрз. — Говорю, ставил на то, что вы трахнетесь, но этот идиот накурился и уснул. Какое упущение! — Ты… — прошипел Эдер, мгновенно узнав Бэла. — Я, — весело согласился тот. Его кривая усмешка взбесила в мгновение ока. — А знаешь, что самое хреновое? Принц с шумом втянул бульон, громко причмокнул и подмигнул потерявшему дар речи Антону. — Самое хреновое, что дурманом обдолбался он, а отходняк теперь у меня. — Мне очень не жаль, Ваше Высочество, — огрызнулся Антон, вновь зашарив по карманам. — М-м-м… Какие интересные таблетки. Эдер замер и обернулся на принца. Бэл крутил меж пальцев пластиковый пузырёк с его капсулами, делая вид, что читает, что там написано. — И давно тебя на них посадили? — Не твоё собачье дело. Отдай! Антон попытался схватить лекарство, но Бэл ловко увёл руку. — Подумать только, ты тоже псих, — он склонил голову на бок, разглядывая его, как нечто очень занимательное. — Случилось что, или ты сейчас просто так злишься? — Отдай, — едва сдерживаясь, повторил Тони. — А с ним ты говорил иначе. Такая трогательная беседа! Соскучился по нему? — Тебя это не касается, — отрезал Антон, сужая глаза. Он уже понял, что повёлся на грубые манипуляции и потерял над собой контроль, действительно разозлившись. Бэл вызывал стойкое желание вцепиться ему в горло и вытереть им пол. — Касается… Ещё как касается, — прошептал Бэл, подаваясь вперёд, — думаешь, я не вижу? Не вижу разницы в том, как ты реагируешь… Расстояние между ними настолько сократилось, что Антон теперь чувствовал лёгкий запах пота, заодно дыма, которым пропиталась канди принца, и проклятого бульона на баранине, но почему-то от всего этого его бросило в жар. Бэл потянулся и медленно вложил пузырёк в его нагрудный карман, затем заскользил пальцем по рубашке к вырезу, пока не коснулся полоски голой кожи, мелькнувшей в вороте. Антон подпрыгнул на месте, будто его шарахнуло током, и крепко схватил нахальную руку, сжав так, что несколько браслетов до боли врезались в кожу. — Неужели хочешь меня ударить? — одними губами произнёс Бэл, сверкая глазами. — Мой вардум так жесток. Увы. У твоего баала голова после вчерашнего раскалывается, он не готов тебя сейчас осчастливить. — Да пошёл ты! — прорычал Антон, со всей силы отпихивая покатившегося со смеху Бэла. Он одёрнул рубашку, достал таблетку и зло зашвырнул её в рот, разгрызая. — Зря отказался от бульона, — буднично заметил Бэл, прекратив веселиться. — Мой тупоголовый братец передал, что за тобой следят? — Вы же вроде в одной голове… — съехидничал Антон. — Ты мне скажи. Бэл пожал плечами. — Я редко слышу его мысли. Кстати… Я запрещаю тебе касаться моего тела, пока меня нет. Брови Антона поползли вверх. Он даже не нашёлся, что на это ответить. — И вообще, пока не приехал достопочтенный ишшиакум Энби, держись от меня подальше! — Легко! — хмыкнул Антон, поднялся и даже успел сделать несколько шагов в сторону схода, ведущего в сад. Дорогу назад он запомнил. В том, чтобы найти гостевые самостоятельно, проблемы не видел. Тем более, наверняка по дороге ему навяжут какого-нибудь воина в провожатые. — Стой! — Голос Бэла больше не лучился весельем. Напротив, он звучал так, будто он был зол как Нергал и до сих пор лишь делал вид, что ему на всё плевать. — Ты… Он в два шага нагнал Антона у выхода, резко развернул его за плечо и впечатал спиной в резную колонну. Затылок мгновенно заныл, встретившись с камнем. — Не советую дерзить мне. Особенно на людях. Если то, что было в Главном Дворце, повторится ещё раз… Эдер дёрнулся, но локоть под подбородком надёжно придавил его к резной колонне. Пришлось схватиться за предплечье принца, чтобы он не напирал так сильно. — То, блядь, что? — прошипел Антон, сверля его ненавидящим взглядом. Бэл невольно скользнул языком по губам, опустив глаза на изгиб Антонова рта, выдававшего одну дерзость за другой. Под рукой приятно подрагивал чужой кадык. Ноздри его были раздуты от злости и шумно втягивали воздух. — То я выебу тебя как следует! — сквозь зубы процедил Бэл. — И ещё… — Ты ёбан… Пмффф… — Тц-тц-тц, не-а! Нет. Нет, ра-иму. — Бэл ладонью свободной руки накрыл его рот, чтобы больше ничего лишнего из него не вылетело. — Уважение, — горячо зашептал он, почти касаясь его губами. — Подчинение. Любовь к своему баалу! Только такие речи должны литься из твоего рта, а не тот поток дерьма, который ты по ошибке именуешь собственным мнением. Метавшие молнии светлые глаза заставили его слегка нахмуриться. Он резко убрал руки, и Антон пошатнулся. Разозлившись, Эдер сильно пихнул принца ладонями в грудь. Но одна рука его так и застряла, потому что Бэл вцепился в неё под витиеватую ругань, зазвучавшую на всеобщем, и что-то защёлкнул на светлом запястье, покрытом золотистыми волосками. — Какого хера?! — чуть не взревел Антон, вцепляясь в браслет, тот самый, платиновый, с гербовой печатью Бэла, вырезанной на округлом чёрном камне, заключённом в полоску драгоценного металла, который когда-то пошёл ко дну Идиклата вместе с остальными украшениями. — Не советую, блядь, трогать! — Какого хера ты не сдох, тварь?! У тебя ж была такая возможность! — гаркнул Тони, совершенно забывая о своих манерах и угрозах, совсем недавно прозвучавших из уст Бэла. — Это, кажется, твоё, — сузив глаза, прошипел принц, — и не дай Великий Энки, тебе придёт в голову ещё раз выкинуть его, Каннишу! — Моё имя Энтони Фэррер, Твоё Дебильное Высочество! — по слогам выдал Антон, испепеляя Бэл-Энлиля взглядом. — Это недоразумение легко исправить! — Недоразумение, блядь, это ты и твой грёбаный Аккад! — дёргая туда-сюда неподдающуюся застёжку, самозабвенно выдавал один перл за другим Антон. — Снимешь мой обручальный браслет, сука ты скарская, и я вздёрну к Нергалу твоего ёбаного секретаря на первой же пальме! Ты, блядь, понял меня?! — проорал ему в лицо Бэл так, что мельчайшие капли слюны попали на щёку. Антон открыл было рот для очередного ругательства, но так и осёкся, когда до него дошёл смысл сказанного. — Ка-кой?.. — серьёзно опасаясь за собственный слух, переспросил он. — Такой!!! — Принц засучил рукав, сгоняя золотые украшения к локтю, пока под ними на запястье не показался чёрно-зелёный тектитовый браслет в стальной оправе, две жизни назад подаренный ему Антоном. — Такой… — глухо повторил он, выставляя его вперёд с горящими глазами, будто один только вид этой нелепой стекляшки делал Бэла правым во всём.