Бэл

Это случилось внезапно. Вот Его Высочество Липит-Энлиль едет на расстоянии вытянутой руки от Антона, вспоминает прежние времена — то дурачится, то становится задумчивым, задерживая на нём непривычно долгий взгляд, — затем снова прячется за свойственной только ему лёгкостью и надменностью, а вот он кулём валится под ноги напуганной лошади, шарахнувшейся от него в сторону. В мёртвом свете луны тело, упавшее на разбитую старую дорогу, выгибается в болезненной судороге, и принц хрипит, будто его душат. Слышно только, как глухо и монотонно, будто кости, завёрнутые в богатые одежды, отстукивают быстрый болезненный ритм его конвульсивно дёргающиеся руки и ноги… Хрипы и выгибающиеся под неестественным углом конечности будили глубоко внутри первобытный ужас и желание оказаться как можно дальше от припадочного, будто это могло быть заразно. Такой же неосознанный страх в обычных людях вызывают размахивающие руками сумасшедшие, которые выкрикивают самим себе неразборчивые фразы, хотя гораздо опаснее любого безумца хорошо осознающий себя страж с деструктором на бедре. Антон бросил поводья и скатился следом. Он подбежал к принцу и, на одних рефлексах, упал на колени, подхватив Липита ладонью под голову. Прижатая к затылку, она быстро покрылась тёплым и липким, заставляя бежать мороз по коже — принц разбил голову. Припадок начался внезапно и застал Его Высочество врасплох. Он мог пробить затылок. Аккуратно ощупав рану и убедившись, что кости черепа целы, Антон длинно выдохнул, стараясь успокоиться, и осторожно повернул дёргающееся тело на бок. Он стянул с себя меховой плащ, свернул его и подложил принцу под голову, затем уселся рядом, прямо на голую землю, и подобрал ноги. Так он мог оставаться рядом, чтобы наблюдать, но при этом не касаться Его Высочества, пережидая приступ. Как ни посмотри — верное решение и с культурной, и с медицинской точки зрения. Зябко поёжившись, Эдер, особо ни на что не надеясь, опустил интерактивную панель на глаза и попытался поймать связь. Изо рта шёл пар. Вырываясь причудливыми клубами, видимый сквозь прозрачную панель, он походил на программный фон. Рябь, шедшая по экрану, свидетельствовала о том, что сюда едва ли пройдут сообщения из-за страшных помех, создаваемых гигантскими залежами дименсионида, из которого тут состояла вся земля под ногами. При должном применении это вещество способно было искажать пространство и вызывать проницаемость межмировых мембран. Что уж говорить о каком-то жалком трёхмерном сигнале! По крайней мере, теперь было ясно, почему Липит сказал, что нет ничего надёжнее огня в небе. В таком мире действительно проще ориентироваться по старым добрым звёздам, чем надеяться на технику. Отбежавшая в сторону лошадь тихо фыркала, делая вид, что пытается щипать несуществующую траву на пыльной обочине, и время от времени поглядывала выпученным глазом в их сторону, нервно перетаптываясь и всё ещё не решаясь подойти. Антон бросил взгляд на время. Цифры, слабо светившиеся жёлтым, не вдохновляли. Едва ли шёл второй час ночи. До рассвета оставалось долгих пять-шесть часов. Зимой в Аккаде темнело рано, и ночь становилась невыносимо долгой. К тому же, холодной. Было около пяти градусов тепла, и очень скоро без своего мехового плаща Антон стал дрожать. Пять минут! Он даёт принцу пять минут на то, чтобы прийти в себя, а после попытается связаться с резиденцией — выпустит световой сигнал, оставшийся в седельной сумке, или, возможно, отъедет с Липитом, перекинутым через седло, к границе месторождения. Его Высочество говорил, что на экстренный случай у него всё предусмотрено. Их бы встретили. Единственная причина, по которой Антон этого всё ещё не сделал — это продолжавшийся приступ. И лицо Третьего Принца тогда, много лет назад, на Царской Охоте… При въезде в лагерь, в ту пору ещё Маар-Шари Липит-Энлиль глянул на Антона, как на безумца, когда тот предложил позвать людей, чтобы отнести его, раненого, в шатёр. Показать слабость перед скрытым недремлющим врагом для Третьего Принца было смерти подобно. Непогрешимость и неуязвимость — только такие качества позволяли себе демонстрировать благородные мужи. То, что в присутствии Антона близко знакомые с ним аккадцы позволяли себе гораздо больше, чем при соотечественниках, отчасти объяснялось тем, что, с их точки зрения, он всегда оставался чужаком, не вполне понимающим тонкости местной культуры. К тому же, как иномирец, Эдер для них имел неясный статус. Парадокс состоял в том, что среди авиилов не было зазорным не сдерживать себя при рабах, считавшихся за пустое место, и… при людях, имевших статус самых близких — при собственной семье. Секундомер показывал что-то около шести минут, когда принц внезапно затих и, так же резко, как до этого начал дёргаться, замер. — Липит… — Антон осторожно потряс его за предплечье. — Ты слышишь меня? Липит? Рука, за которую он потянул, безвольно лежала и казалась ледяной. — Эй… Липит! Антон поспешно стянул с головы панель, откидывая в сторону, чтобы не мешала, и склонился над принцем. Рот его был некрасиво раскрыт, губы обметало, а закатившиеся глаза пугающе проглядывали белым из-под полузакрытых век. Антон прижал ладонь к щеке — тоже ледяная. Нервничая, он нажал пальцами под подбородком, безуспешно пытаясь нащупать пульс. Приложил ухо к груди и снова ничего не услышал. — Липит! Липит!!! Да твою мать, с-сука! Попытавшись надавить несколько раз на грудь, Антон почувствовал, что под одеждой что-то есть. Начав поспешно распутывать завязки, чтобы пробиться сквозь слои ткани и попытаться послушать сердце ещё раз, он увидел, что ему помешало. Плотный жилет из тонких металлических колец на специальной подкладке, пропитанный особым составом, который, подобно наручам воинов, оберегал от прямого выстрела из деструктора, рассеивая мощность луча кинетического удара по всей поверхности. Он же мешал делать непрямой массаж сердца. Могло так статься, что и биения Антон не услышал по той же причине, но из-за охватившей его нервозности эта идея никак не доходила до сознания. — Липит! — продолжал громко и испуганно звать Антон, пытаясь вытряхнуть уже полураздетого принца из жилета, в какой-то момент посчитав его и впрямь мёртвым. — Что… ты делаешь… — внезапно раздалось над ухом, когда Тони завалил пострадавшего на себя, пытаясь таким образом добраться до боковых креплений. Голос был слабым, больше похожим на шёпот, но в ночной тишине он прозвучал как гром среди ясного неба. — Ты жив! — с облегчением воскликнул Антон, отстраняя Его Высочество от себя, о чём тут же пожалел, так как принц начал заваливаться назад. Пришлось его ловить, чтобы снова не ударился головой. — Не ори… — прошелестели в ответ. — Голова… болит…. И хватит… меня трогать… Я… не разрешал… — Твою же ж мать, Липит! Я думал, ты окочурился! Принц болезненно закашлялся, упираясь ему лбом в плечо. — Холодно… — прошептал он. — О, прости-прости. Сейчас. Антон поспешно вернул откинутые было в сторону вещи и попытался помочь Его Высочеству одеться, но тот слабо отпихнул чужую руку в сторону. — Прочь. Я сам, — прохрипел уже более слышно, пытаясь удержать себя в положении сидя, свесив голову на грудь. — Не дури, Липит, здесь никого нет. Я помогу. Раздавшийся тихий смешок обескуражил Антона. — Липит? Где ты тут видишь Липита? — угрожающие нотки в хрипловатом после приступа голосе проявились мгновенно, давая понять, кто именно перед ним. — Бэл… — выдохнул растерянно Антон. — Для тебя Светлейший Руби Баал-Уцур, — процедил тот. Антон поджал губы и ничего на это не ответил. Он прекратил свои попытки помочь и просто накинул на голую спину плотную канди и полу мехового плаща. Пальцы скользнули по голой коже и замерли меж лопатками, проваливаясь в грубые борозды — эти жестокие следы, характерные для плохо заживших ран от плети. Принц нервно стряхнул его руку, запахнул на себе края плаща и так и замер, придерживая ткань у груди. Видимо, вся энергия у него ушла на то, чтобы выдохнуть всю свою злость в брошенной Антону фразе, и теперь Бэл пережидал жесточайшие тошноту и головокружение, которыми его наградили припадок и неудачное падение Липита. — Как пожелаешь, — наконец бесцветно бросил Тони, демонстрируя ему поднятые ладони и вставая с колен. Он отошёл в сторону, ухватил под уздцы отбежавшего коня и подвёл обратно. Спустя несколько бесконечных минут молчания стало ясно, что нужно что-то делать, так как Бэл и не думал шевелиться. Расстегнув седельную сумку, Антон начал копаться в поисках светового сигнала. Заметив, чем он занят, Бэл дёрнулся, попытавшись встать. — Не смей! — прошипел он, морщась от боли, и Антон обернулся. Бэл тяжело дышал, стоя на одном колене и упираясь руками в землю в попытке встать. Да он скорее поползёт в сторону дворца на брюхе, сжав зубы, чем позволит себе вызвать помощь, особенно, учитывая то, в каком неприглядном виде сейчас пребывает. Кое-чем они с Липитом всё же были похожи. — Не смей, Каннишу… — злое рычание. — Или… я убью тебя… А кое-чем сильно различались. Антон с большим трудом подавил в себе поднимавшееся раздражение и желание добить засранца, осознавая, наконец, в полной мере разницу не только между принцами, но и между аккадцами и людьми других миров. — Знаешь что, «светлейший руби-как-там-тебя-Уцур», — с издёвкой сплюнул Антон, — отец учил меня помогать даже тонущему скорпиону, так что заткнись и не мешай. Я забочусь вовсе не о тебе! Аккадские ругательства, которые посыпались на его голову, когда Антон потянул на себя слабо сопротивлявшегося Бэла, были понятны лишь наполовину, настолько были самобытными. Когда-то, наблюдая за тренировочной схваткой Кинум-Вардума и его хозяина Бэл-Энлиль-Уцура, Антон по наивности вступился за поверженного вардума, и на автомате был отброшен Его Высочеством сильным ударом. Но так как Бэл отвлёкся на Антона, то тут же сдал свои позиции. И Заку-Умум, сжав в тиски шею полупридушенного руби Бэла, одновременно поучал Антона, приговаривая: «Если видишь скорпиона, дави его сразу! Не жди, когда он тебя ужалит!» К счастью для Бэла, подобных учений Антон не разделял. И сейчас, когда весь лоск с Его Высочества слетел и он больше напоминал раненого дикого зверя, хотя, по сути, ничего непоправимого не произошло, Антон чувствовал, что дело не в боли, а в страхе. Тогда, много лет назад, в пустыне, Липит-Энлиль был ранен намного серьёзнее. Деструктор вырвал кусок из его ноги. Ситуация в целом была опасней, и возвращались они с Третьим Принцем в лагерь несколько дней, а из лекарств с собой была только пара капсул обезболивающего, которые Антон по старой привычке таскал с собой. Антон перекинул руку принца через плечо, поднял его и подвёл к лошади. Бэл вывернулся и, покачнувшись, уцепился за луку седла. Стало ясно, что подсаживать его тоже придётся Антону, так как тот едва стоял на ногах. — Ждёшь… от меня… благодарности? — зло сверкнул он глазами. — Засунь её в зад, — в тон ему огрызнулся Тони. Его спутник, насколько это было возможно в таком положении, довольно быстро приходил в себя. Раз уж Бэл в состоянии источать яд, то ничего страшного не случилось. Бэл с трудом засунул ногу в стремя, толкнулся, пытаясь подтянуть себя руками, но быстро опустился обратно, зажимая рот ладонью. Его мутило. Нещадно кружилась голова. Последовало ещё несколько неудачных попыток под пристальным взглядом Антона, который, устав наблюдать за его ослиным упрямством, прикурил сигарету и теперь невозмутимо пускал дым в паре шагов от Бэла, разглядывая пейзаж. Спустя минут десять, так и не сумев забраться в седло, Бэл зябко повёл плечами и, тяжело вздохнув, обернулся. — Помоги… — буркнул он недовольно, и Антон развернулся к нему, приподняв бровь. — Что? Не слышу. — Помоги! — чуть громче и раздражённее выдал Бэл. — Ты забыл волшебное слово, — отстреливая в темноту окурок, оскалился Тони, делая шаг навстречу. — Волшебство?.. Заклинание? Не понимаю. — Бэл нахмурился, глядя на него, как на идиота. — У нас, когда просят, говорят «пожалуйста», придурок! — Пожалуйста, придурок, — скривившись, «попросил» Бэл. Антон замер, не дойдя до него всего пары шагов, склонил голову набок и окинул с ног до головы нечитаемым взглядом. Своей заминкой он лишь ещё больше взбесил принца. — Что ты застыл там, Каннишу? Иди сюда, подсади! — почти крикнул он. Рабское имя резануло слух. Бэл, конечно же, знал, какое впечатление оно производит на Антона. Баал-Уцур вечно находил все самые слабые места и виртуозно давил на них во время ссор, не щадя самолюбие ни своих, ни чужих. Принц привык смешивать людей с грязью за малейшее недовольство, которое те в нём имели несчастье вызвать. И впрямь, поганый скорпион! — Не знаю, как там это у вас происходит, — процедил Антон, — как вы там меняетесь, но тебе не стоило сегодня вылезать! — Ты сам сунулся ко мне, — не менее зло выдохнул Бэл, — со своей сраной помощью! Хочешь сделать меня должным? Боги, и чего я только жду от такого убожества?! Всё же ясно было с первого дня! Брови Эдера поползли вверх. Он открыл рот, чтобы в сердцах ответить, когда разглядел, как сильно побелели у принца костяшки пальцев, которыми он намертво вцепился в луку седла, чтобы не упасть. Баал-Уцур едва заметно дрожал от слабости и холода, всеми силами пытаясь скрыть своё состояние, и держался на ногах, благодаря одной только силе воли. Антон криво усмехнулся, давя в зародыше желание разбить кулаком это побледневшее, раздражающе надменное лицо, затем развернулся на сто восемьдесят и уверенно направился к своей лошади, громко бросив на ходу: — А знаешь что, Твоё Высочество? В гробу я видал тебя и всё это твоё дерьмо! Полагаю, коллеги меня заждались в резиденции. Ничего мне не мешает послать запрет твой на хрен и просто запалить сигнальный огонь. И кстати, можешь катиться на хуй, понял? — Он вынул тубус из седельной сумки, срывая предохранитель. — Полагаю, твоя охрана будет тут максимум минут через двадцать. — Стой-стой-стой-стой! — почти закричал за его спиной Бэл, и Антон растянул губы в нехорошей улыбке, различив нотки отчаяния. — Пожалуйста, ладно? Пожалуйста. Пожалуйста, Авиил-Тони! Я… был не прав. Пожалуйста! Помоги мне. Ладно? — О, выходит, ты умеешь и на человеческом говорить? — с издёвкой заметил Тони, тут же оказываясь около Бэла и обхватывая его за пояс. — Какой прогресс! Ладно. Давай на три… Раз! Два! На «три» Бэл тяжело вскинулся вверх, подсаживаемый скарцем, и почти лёг на круп лошади, хватаясь за густую гриву. Спустя несколько секунд он кое-как выпрямился, характерно вздрагивая грудью. Видимо, давил позывы к рвоте. Несколько раз глубоко втянув воздух, принц немного пришёл в себя после встряски и проследил глазами, как Антон привязывает к его седлу поводья от второй лошади. — А это ещё зачем? — насторожился он, поняв наконец, что тот делает. — Хочешь упасть ещё раз? — Я не упаду. — Всегда есть возможность отправить световой сигнал, Светлейший. Поджав губы и немного поразмыслив, принц повёл подбородком, разрешая Антону сделать задуманное. — Поедем шагом, — нахохлившись, заявил Бэл, чувствуя себя не в своей тарелке. — Немного… тошнит. И за милю от… от резиденции пересядь на свою лошадь. — Без проблем, Ваше Высочество, — ставя ногу в стремя и ловко усаживаясь в седло позади него, примирительно ответил Антон. Придерживая его поперёк груди, свободной рукой Эдер взял поводья. — И всё же, это слишком, — проворчал под нос Бэл, тем не менее с облегчением опираясь на него и прикрывая глаза. — Тебе нельзя спать, — предупредил Тони, тронув с места. Он направил лошадь шагом, вверх по дороге, хорошо различимой в лунном свете. Прошло минут двадцать, прежде чем им удалось выбраться на край террасы, следуя по искусственному серпантину. Бэл тихо заметил: — Такого давно не было… — Чего не было? — не поняли его, но Бэл-Энлиль уже умолк, не желая развивать тему. Этот приступ действительно напугал его. Уже давно его сознание с Липитом так болезненно не менялось. Его словно насильно вытолкнуло из тьмы, точно так же, как в этой тьме насильно утопило брата без малейших на то намерений, разногласий и волнений с обеих сторон. Они оба не контролировали это. Внезапные смены и прежде случались, но всегда им предшествовало какое-то сильное волнение, опасность или желание одного из них вмешаться в происходящее в реальности. Обычно это оказывалось полезным и выгодным для обоих. Сам же «переход» наяву в теперешних условиях длился самое долгое с десяток секунд. Чаще же происходил мгновенно, будто Бэл резко очнулся от кошмара, а Липит потерял сознание — или наоборот. В более же мягкой версии их взаимодействия всегда получалось так, что один из них засыпал, а наутро «вставал» другой, и, при желании «не просыпаться», Бэлу или Липиту удавалось не день и не два, а намного дольше, оставаться «по ту сторону». Сегодня же всё случилось иначе. Бэл давно подметил первые признаки дестабилизации этих смен, но в чём именно они состояли, не смог бы сказать. Он просто знал: что-то идёт не так. Сейчас было время Липита, и если в неурочное время очнулся Бэл-Энлиль, это говорило о том, что значимость его брата для этого тела падает. Бэл до сих пор ощущал чужую остаточную панику и потрясение от потери контроля над собой. Будто это его, Баал-Уцура, а не Липита лишают зрения, слуха и возможности понимать окружающую действительность. Будто время бесконечно растягивается, перестаёт существовать, оставляя дезориентированным, в полной растерянности и непонимании себя и происходящего. Наверное, так сходят с ума. Его неумолимо утягивало в ничто. Ощущение больше не походило на обморок или сон, и ничего, кроме животного ужаса, в себе не несло. И ничего с этим нельзя было поделать. Вот только все эти чувства принадлежали не Бэлу, а Липиту. С трудом давалось понимание того, где на самом деле заканчивалось ощущение страха Третьего Принца и начиналось его собственное. Не падение, не ссадина на затылке и не полученное в результате удара о землю сотрясение заставили Бэл-Энлиля огрызаться, как раненый зверь, когда Антон бросился к нему, укладывая ладонь на разбитый затылок. Бэл слишком резко отреагировал на действия своего ра-иму, на которые в любое другое время не обратил бы внимания из-за чувства полнейшей беспомощности и зависимости, которое не посещало его даже в худшие времена, когда Заку-Умум насиловал его, заперев в казематах. Острое чувство беспомощности, пополам с уверенностью и надеждой на то, что человек, кинувшийся к нему помогать и с такой тревогой заглядывавший ему в глаза, беспокоится о нём, что он не бросит, ослабленного, тут замерзать. Что ему можно довериться. В любой момент… Такое могло случиться в любой, самый неподходящий для приступа момент, и судя по эмоциям Третьего Принца, у него было всё возможное расположение его ра-иму, которого не было у него самого. Неужели Бэла неумолимо смывает назад, в те времена, когда он едва ползал и мычал над миской с прогорклой кашей, цепляясь за тектитовый браслет, как за якорь, и запихивал в себя тошнотворное варево, которое ему швыряли, точно паршивому псу, в камере, где запер его лугаль? Бэл чувствовал, что Липит не боялся быть уязвимым перед Антоном, больше не боялся передать ему власть над собой, слишком доверял! Это шокировало. Разве мог Бэл позволить случиться такому? Между Антоном и Липитом был особый вид близости, который рвал его самого на части, вот только в понимании Бэла подобная открытость и откровенность в Новом Аккаде свойственна лишь тому, кто знает, что его вот-вот не станет. Сколько же у них двоих с братом времени? Хватит ли на то, чтобы воплотить все планы в жизнь? Хватит ли хотя бы на самое главное? Бэл осторожно повернул голову, скосив глаза на запястье молча обхватившего его поперёк груди, ничего не подозревавшего Антона. Светлое, почти белое, покрытое золотистыми волосками запястье, обычное, как у простого смертного — на нём серебристой полоской выделялся обручальный браслет с личной печатью Бэл-Энлиль-Уцура. Чужак на его глазах буквально воскрес из мёртвых, и Бэл не готов его оставить. Только не сейчас! «Я забочусь вовсе не о тебе» — болью до сих пор жгла фраза, брошенная Антоном вскользь с такой лёгкостью, будто Его Высочество Бэл-Энлиль-Уцур — ничто, будто он уже не существует… Ну что ж, чужак мог обманывать себя сколько угодно, только божьего ребенка ему обмануть не удастся. Возможно, его ра-иму было довольно трудно все эти месяцы, проведенные в Аккаде, смотреть на него. Смотреть на его лицо день за днём и делать вид, что он видит в нём только Липита. Интересно, будь характер Бэл-Энлиля хоть на толику таким же, как у Третьего Принца, ра-иму согласился бы так же легко остаться с ним, как когда-то согласился сбежать с Липитом на край света? Чужое кольцо на пальце и новое имя Антона принц старательно игнорировал, не придавая значения дурацкой прихоти своего ра-иму иметь где-то там, за пределами Аккада, другого влиятельного мужчину, лишь бы досадить ему. Всё это не имело никакого значения. Его единственный супруг — он, руби Бэл-Энлиль-Уцур, что бы Антон там себе ни думал.

* * *

За милю до того, как подъехать к восточным воротам, Антон сменил лошадь, оставляя Бэла в седле одного, как они и условились. К тому моменту сильная слабость, накрывшая принца после приступа, прошла, но общее состояние по-прежнему оставалось поганым. Порадовавшись тому, что рассвет едва забрезжил, Бэл пониже перевязал схваченные шнурком волосы, чтобы не бросалась в глаза запёкшаяся кровь, и плотнее запахнул плащ. В утренних сумерках, если не присматриваться, можно было раны и не заметить. Уж точно стражники не станут так пристально разглядывать его затылок, пока он отдаёт распоряжения, а вардумы не посмеют поднять глаза без приказа. Спустя всего несколько часов невыспавшийся «господин Фэррер» должен был отправиться со своими специалистами и людьми ишшиакума Энби из «Балатум-Ават» туда, откуда они с Бэлом только что вернулись. Его Высочество Третий Принц к ним конечно же присоединится. Весь серьёзный и важный, достопочтенный Авиил-Тони, как называет его Энби-Астар, будет идти с ними бок о бок и с самым серьёзным видом выслушивать предварительные предложения геологов и инженеров, чтобы составить отчёт для отправки в «Кей-Эф-Групп». Бэлу нестерпимо захотелось проснуться завтра, а лучше — неделю спустя, когда вся эта суета уляжется и утренний эпизод хоть немного померкнет в памяти. Бэл едва помнил, как оказался посреди законсервированных месторождений верхом на лошади один на один с Антоном. Кажется, им было легко и приятно находиться вместе. По крайней мере, внутри разливалось тёплое чувство тихой радости от воспоминаний, которых он не знал и не мог знать, но понимал, что причина в них, в том хорошем, что помнил и знал только Липит. Бэл скрипнул зубами. Судьба к нему вечно несправедлива: почему-то всё веселье и любовь его ра-иму доставались Липит-Энлилю, а головная боль от дурацких решений — Бэл-Энлилю. Не то чтобы у бывшего Маар-Шари Липита жизнь сложилась, учитывая, что от него оставалась лишь жалкая «опухоль» внутри головы Баал-Уцура, по ошибке именуемая мозгами, но радости Третий Принц даже в нынешнем положении явно испытывал больше. Липит даже на племянника, этого жалкого, не имевшего власти мальчишку, регентом при котором Заку-Умум узурпировал трон, смотрел с непонятным Бэлу теплом, умудряясь о чём-то там разговаривать. Беседы с племянником порой длились дольше, чем с иными придворными. Они случались в те редкие моменты, когда маленький Эмет ускользал из-под надзора нянек и матери и лез к странному дяде «с двумя душами» из любопытства. И вот в такой глупой беседе Липит умудрялся находить удовольствие. Возможно, дело было в том, что, несмотря на обилие наложниц, в каком-то смысле сводный брат всегда был одинок, а Эмет был родной кровью. Даже тяга Третьего Принца к самому Бэлу оставалась ему не до конца понятной. Доктор, следивший за здоровьем Его Высочества Третьего Принца, увидев состояние, в котором тот вернулся с прогулки, всплеснул руками и в тот же момент принялся за дело. Тревога и недовольство читались в каждом его жесте, но это было беспокойство медика, и оно не имело привкуса горечи, как взволнованный взгляд Антона, не прекращавшего звать Бэла чужим именем. Регенераторы и стабилизаторы состояния за каких-то два часа подняли принца на ноги. Тошноты и затуманенности сознания больше не было, как и боли. Он был готов выдвигаться. Достопочтенный Энби-Астар предпочитал иметь дело с руби Бэлом, а вот новоиспеченный господин Фэррер, определённо, с Третьим Принцем. Натянув на лицо маску любезности, Бэл вышел к ожидавшим его бизнес-партнёрам в сопровождении Элулу-Меша и Суму-Эля, жестом приглашая всех следовать за ним в песчаную яхту. В считанные минуты они оказались на месте. Один из гражданских специалистов, и прежде занимавшийся разработками залежей, был специально привлечён Баал-Уцуром к управлению новым проектом на Итурунгале. Мужчина быстро нашёл общий язык с аккадцами из «Балатум-Ават» и с людьми Антона, хоть это было и через переводчика. Осмотр протекал достаточно гладко. Они потратили несколько часов на поверхностное изучение ключевых точек, время от времени останавливаясь и делая пометки. Геодезисты провели первые замеры, геологи взяли пробы. После их присутствие тут не понадобится, и работа пойдёт своим чередом. В конце концов, пока принц не пустит в дело доставшиеся ему вместе с землями купца Иссы месторождения, дохода ему не видать. Возможность стать баснословно богатым преподнёс ему на блюдечке Светлейший Энби-Астар, сумев привлечь к делу «Кей-Эф-Групп». Он же добился всех необходимых для работ разрешений от Главного Дворца. А без денег не бывает власти, которая была так необходима Бэлу для того, чтобы не задумываться больше над тем, каким образом удерживать подле себя нужных людей. Увы, одной лишь лидерской харизмы оказывалось недостаточно, но не она ли, в конце концов, расположила к нему правителя Киша, который сейчас столь радостно делился планами на будущее в непринуждённой светской беседе? И возможно, Бэл и вовсе бы не узнал о таком важном моменте, как отъезд Антона, если бы не его неосторожный секретарь, ради которого ра-иму согласился оставить браслет на руке. — Когда мы уезжаем? — буднично заданный вопрос Глена вбился в мозг, как гвоздь. — Думаю, через неделю. Стэн тут уже и без меня справится, — обыденно отозвался Тони, не замечая помрачневшего взгляда Его Высочества. — Понятно. Я подготовлю документы. Думаю, в двадцатых числах открыто окно для перехода в центральном порту. Эти слова, сказанные с раздражающей обыденностью секретарём Антона, проклятым Лоуренсом как-то там, везде таскавшимся следом за его ра-иму, и ещё более небрежный ответ Тони, заставили вежливую улыбку, обращённую к Энби-Астару, с лица Бэла сползти. — Так как вы смотрите на то, чтобы отметить окончание первого цикла работ хорошей охотой? — голос же ишшиакума Энби, напротив, едва проникал в сознание. — Говорят, в этих местах водятся довольно крупные тигры, Светлейший. Светлейший? Взяв себя в руки, Бэл легко улыбнулся Энби-Астару. — Прошу прощения. Конечно, всё так и есть, и это отличная идея. Как я прежде не догадался сам предложить вам то же самое! — А-ха-ха, ну что вы, Светлейший. Не стоило. Отчего-то мне кажется, что эту охоту у вас я буквально выпросил. Лишние хлопоты… — смутился ишшиакум. — О, мне только в радость исполнить желание моего гостя. Прошу прощения, я вас покину на минуту? Мне надо обсудить кое-какие детали с господином Фэррером. Оставляю вас на достопочтенного Авиила-Элулу. — Конечно-конечно, всё в порядке. Идите. Я понимаю, — замахал руками Энби, показывая, что не стоило так беспокоиться, когда напротив него вырос Элулу-Меш, прижав в благородном приветствии руку к груди. — Господин Фэррер? — повысил голос Бэл, привлекая внимание скарца. — На пару слов…