Бэл

С того инцидента на выезде прошла неделя. Ишшиакум Энби, как только ему стало лучше, уладил все юридические формальности и поспешил покинуть резиденцию принца, сославшись на неотложные дела в номе. Его прощание с Антоном было крайне неловким и скомканным, но в самый последний момент Энби всё же сказал, что в Кише ему всегда рады и, как только Тони закончит здесь, они с женой ждут его в гости. Антон вежливо поблагодарил партнёра и уверил, что на строительстве перерабатывающего комплекса его вряд ли задержат надолго и он надеется, что они ещё успеют встретиться при установке комплексов перемещения нового поколения. Какие мысли в этот момент роились в голове достопочтенного Энби, Антон хорошо себе представлял: тот решил, что мечту о новых установках похоронили и им ни в жизнь не видать разрешения от Главного Дворца на столь дерзкий проект, так что останется довольствоваться только перепрошивкой. — С твоей стороны это было крайне глупо, — Антон полусидя работал в кровати, в которой уже, похоже, поселился стараниями Бэл-Энлиля. На его коленях покоилась голова принца. Волосы Бэла были распущены, укрывая бёдра и ноги Тони почти до колен. Время от времени он рассеяно поглаживал принца, как большого кота, продолжая делать пометки. Его Высочество выглядел счастливым и чертовски мешал писать код, учитывая, что Антон перемещал виртуальные блоки перед глазами, размахивая прямо над ним стилусом в какой-то своей невидимой электронной вселенной. Виртуальная панель слабо светилась, отбрасывая цветные световые пятна на его сосредоточенное лицо. — Почему так долго? — теряя терпение, протянул Бэл, запрокидывая голову и глядя на скарца снизу вверх. — Потому что это Хурритский комплекс, — сухо пояснил Антон. — И что с того? Разве прошивка не одинакова у всех ангаров первого поколения? Бэл поймал его за руку и дёрнул вниз, но Антон высвободил кисть и, цыкнув, щёлкнул его стилусом по лбу, чтобы не мешал. — Тебе стоило бы доучиться, а после говорить, а то чушь несёшь… — Хорошая идея, — совершенно не обиделся Бэл, лукаво улыбаясь. — Отвезёшь меня в Нью-Амстер, и я доучусь? Антон хмыкнул, на мгновение всё же опустив взгляд вниз, встречая обманчиво-невинную улыбку на красивых губах. — Уверен, с этим ты в состоянии справиться без моего участия. — Это вряд ли… Бэл вздохнул и повернулся на бок, упираясь Антону носом в живот. Немного повозившись, он прижался плотнее и с удовольствием втянул воздух. Все эти дни он вообще не отлипал от него, изматывая физически своей обрушившейся как снег на голову близостью. — Щекотно. Ты мешаешь, — раздражённо фыркнул Тони, пытаясь отстраниться. — Мне надоело ждать, — Его Высочество наигранно-капризно заныл, приникая к нему ртом. — Подождёшь… Тц! Ай! Антон вздрогнул и метнул рассерженный взгляд на него. Довольный своей выходкой, Его Высочество сдавил зубами кожу на животе Антона и тут же выпустил. — Ты что, нергалова псина, кусаться постоянно?! Хватит! На мне места живого нет! — Обещаю, завтра приглашу лекаря, он всё уберёт. Не сердись, ра-иму… — Почему не сегодня? Бэл переходил от поддавков в наступление в мгновение ока. Он ловко подскочил, стаскивая Антона вниз и нависая над ним. Золотые ожерелья, свисавшие с крепкой шеи, тихо позвякивали, покачиваясь перед самым носом Антона, обозревавшего из своего нынешнего положения обнажённую грудь и кадык Его Высочества. Принцу ужасно надоело ждать, когда тот доделает свою сегодняшнюю часть работы, и менторский тон скарца его тоже бесил. Дыхание стало тяжёлым. Лихорадочный блеск в глазах ясно говорил о том, что шутки кончились. Чёрные распущенные волосы загородили свет, и их концы мягкими волнами упали Антону на грудь. Тони привык видеть их только убранными в косы и воинские прически, так что каждый раз удивлялся тому, насколько они на самом деле длинные. Когда они оба ещё учились в Академии, Бэл их и вовсе отрезал на местный манер, чем чуть не вызвал национальный траур в Аккаде. За столько лет они сильно отросли… — Так почему не сегодня? — переспросил Антон. — Потому что сегодня я хочу видеть свои следы на твоём теле. Бэл медленно стянул интерактивную панель с его глаз и забрал стилус, многообещающе приподняв краешек рта в опасной улыбке. Антон прищурился и не стал ему возражать. Знал по опыту, что бесполезно. До определённого момента Бэл действительно терпел, был ласков, внимателен, и можно было обмануться и решить, что он соглашался со всем, что ему говорят, но это была лишь очередная прихоть принца — позволять чуть больше, чем «очень многое», так, чтобы сохранялась иллюзия свободы у того, кем он владеет безраздельно. — Все работники конгломерата в курсе, что я супруг главы «Кей-Эф-Групп». Ты знаешь, что мне завтра ехать на объект. Мы и так выбились из графика, — распластавшись под ним, спокойно произнёс Антон. Объяснять, что и зачем Антон на самом деле говорит, ему было не нужно. Принц и так прекрасно разбирался в намёках. На долю секунды в жёлто-зелёных глазах вспыхнула искра ярости, но очень быстро угасла. — Мне плевать на твоего фальшивого мужа, — деланно-равнодушно отмахнулся Бэл. Тони прикусил язык, чуть было не ляпнув: «Но мне не плевать». — Но Хурритский комплекс слишком далеко, — продолжил Бэл, — так что я поеду с тобой. — Что значит «со мной»? В качестве кого? Речь идёт не о добыче на твоих землях. Мы делаем перепрошивку ангаров. На объект, охраняемый государством, тебя никто не пустит. — Хочешь меня расстроить? — сузил глаза Его Высочество, крепче сжимая запрокинутые за голову запястья, и Антон осёкся. — Нет… — В таком случае, я отвезу тебя, — солнечно улыбнулся принц и нежно коснулся губами его шеи. — Я буду ждать неподалёку. Уверен, в одном из местных поселений найдётся свободный дом для Его Высочества Третьего Принца. — Там работы на двое суток, не больше. Обычно я живу на территории комплекса во время работы. — Нет, — зло тряхнул его Бэл, мгновенно стирая улыбку с лица. — Ты не будешь оставаться с рабочими. — Это глупо …— вздохнул Антон, зарылся руками в чёрную шевелюру и с силой потянул его голову вниз, раздвигая ноги. Жадный рот тут же припал к нежной коже на внутренней стороне бедра, покрывая её влажными поцелуями. — Глупо… — сдавленно выдохнул он, жмурясь и сильнее натягивая локоны. Возбуждение выкручивало, заставляло вытягиваться в струну, плавиться под умелыми ласками. В такие моменты Антон отключал ту часть сознания, которая обычно анализировала происходящее, потому что сейчас эти размышления не доставили бы ему ничего, кроме тупой боли где-то там за грудиной. Где теплилось робкое желание оказаться в своём особняке, в Эл-Префере, и слышать, как Эрика напоминает, что со дня на день возвращается господин Фэррер, и спрашивает, стоит ли ей заказывать еду из его любимого ресторана или они справятся сами. — Скажут… Ты… Бегаешь… за своим любовником… — пересохшими губами выдал Тони вовсе не то, что было на уме. Бэл оторвался от его члена и перехватил у основания рукой, поглаживая большим пальцем блестевшую головку. — Могу себе позволить, — ухмыльнулся он и снова глубоко взял его в рот, позволяя проскользнуть в горло. — Блядь! — выругался Антон, напрягая мышцы живота. От прошившего его удовольствия мысли разлетелись, как пепел, и ещё долго не могли упорядочить свой ход даже после того, как его накрыла сладкая судорога, выжимая последние капли удовольствия. Внезапно Бэл приподнялся на локтях и надсадно закашлялся, откатываясь в сторону. Затем поднял удивленно распахнутые глаза, и Антон побледнел, поняв, что произошло. — Ан-Нат-Тон… — сипло выдавил принц совершенно другим голосом, и Тони инстинктивно дернул на себя простынь, подбирая ноги и прикрываясь. — Пиздец… — пробормотал он, не зная куда себя девать и краснея до корней волос. По подбородку ошалевшего от произошедшего Липита стекали следы Антоновой страсти. Его Высочество неверяще провел ладонью по губам и уставился на белесую влагу так, будто у него вместо руки выросла змея. Что говорить в такой ситуации, не знал ни один из них. Липит наконец обратил внимание на то, что он одет в одни лишь украшения. — Есть только вино, — вздохнув и отойдя от первого шока, сказал Антон, протягивая ему бокал. Липит с силой провёл несколько раз тыльной стороной ладони по губам, а затем обтёр её о простыни. Не говоря ни слова, он принял бокал из рук Антона и сделал несколько шумных глотков, перебивая его вкус на языке алкоголем. Одним слитным движением поднявшись, Его Высочество собрал волосы в высокий объемный хвост, перетянув шнурком, и накинул расшитую золотом широкую домашнюю канди, пряча свою наготу. — Как так получилось? — наконец хрипло спросил он, переборов желание придушить то ли Антона, то ли себя самого. Липит плохо понимал, на кого именно сейчас направлено его негодование. Вероятнее всего на того, вместо кого он очнулся в одной кровати с иномирцем, изливавшимся в их общий рот. Антон нервно усмехнулся: — Это смотря о чем ты спрашиваешь, Ваше Высочество… Липит потёр пальцами лоб, покружил по спальне, но в итоге вернулся, усевшись рядом с Тони на кровать, закинув на неё ногу и обхватив колено. Выдержке Его Высочества Третьего Принца можно было только позавидовать. Липит развернул свою руку и нашел среди золотого блеска браслетов старенький стальной тектитовый браслет, подаренный принцу Антоном, глянув на него так, будто браслет виноват во всех бедах мира. — Когда мы ездили на шахты? — теребя застежку, поинтересовался в конце концов он, желая понять, сколько его не было. — Неделю назад. — Целая неделя… — рассеянно протянул Липит, отпуская светлый металл и ссыпая браслеты обратно к кисти. — Видимо, я многое пропустил, — хмыкнул он, подбородком указав Антону на бутылку и подхватывая бокал. Тони верно расценил этот жест и налил ещё. — Мне нужно ехать на другой объект. — Хочешь попросить меня о чём-то? — Разрешение на выезд. — Когда? Антон пожал одним плечом. Липит понятливо кивнул — как можно скорее. — Жаль… — грустно улыбнулся Его Высочество. — Хотел побыть с тобой подольше, а не пару минут. — Извини. Я вынужден использовать эту возможность, пока ты в сознании. — Мне понятно твоё стремление ехать. Я распоряжусь насчёт яхты. Эй! Кто-нибудь… — Спасибо, — Антон вернул на лоб панель, отыскал стилус, подхватил свои вещи с пола и начал одеваться. — Пойду соберу остальное и предупрежу секретаря насчёт отъезда. — У тебя только один комплекс? — На самом деле несколько. — Антон попытался зачесать пятернёй лежащие в беспорядке волосы, но те упорно не хотели ложиться как надо. — Тогда начни с тех, о которых мой братец не знает. Яхта и люди всё равно мои будут. Возвращать не нужно. Пользуйся, пока ты в Аккаде. Антон усмехнулся и склонился, оставляя лёгкий поцелуй на острой скуле. Липит хмыкнул. Было бы странным сейчас что-то говорить о запретных прикосновениях, после всего того, что случилось, но принц всё равно не ожидал с его стороны такой щедрости в ответ на яхту. — Бэл-Энлиль будет в бешенстве, — одарил Антона кривой ухмылкой Липит. — Это его обычное состояние… — Уезжай как можно скорее. Он действительно не способен от тебя отказаться. Я чувствую внутри стойкое желание посадить тебя на цепь у собственной кровати, и поверь — оно не моё. Ты даже не представляешь, что ты такое для него, выросшего в руках этого пса Кинум-Вардума. — Я учту… Прощайте, Ваше Высочество. — Прощай, Авиил-Ан-Нат-Тон. Уже через час Тони с сопровождающими покинул летний дворец, и никто не посмел его остановить. Чтобы Его Высочество не знал, где его искать, Антон не сказал, на каких объектах будет работать и в каком порядке их посетит, а начать работу с Хурритским комплексом решил, когда всё уляжется. Конечно, узнать, какие работы проводит «Эдер-Индастриз» в данный момент, не составило бы труда, но вряд ли Бэл действительно переступит через свою гордость и начнёт бегать по всем закрытым объектам, получая от ворот поворот ради того, чтобы Антон грел ему ночами постель. Одно дело — разыскивать супруга или сбежавшего вардума, и этим обычно занимались специально нанятые люди. И совсем другое — бегать, точно собака за хозяином, в поисках незаконного любовника. Так что Антон делал ставку на его самолюбие, которое должно было обеспечить ему несколько спокойных недель работы. Холодный ветер забирался под одежду, вардумы заносили на борт багаж уезжавших с ним людей. У самого Антона из вещей была одна небольшая сумка с рабочей одеждой и парой официальных костюмов. Остальное покупалось по мере необходимости секретарём. — Можем выдвигаться. — Смуглый мужчина в военной канди, капитан судна, получивший приказ повиноваться господину Энтони Фэрреру, как Его Высочеству Третьему Принцу, обратился к нему с вежливым поклоном, сообщая, что яхта к отъезду готова. — Да, хорошо, — кивнул Антон, на автомате отвечая на аккадском и даже не замечая, что с ним говорили не на всеобщем. За полгода в Новом Аккаде он о таких вещах уже не задумывался. Значительно улучшив свой навык владения языком, он теперь намного свободнее читал клинописные документы и завёл привычку пересматривать за юридическим отделом дублированные на языке аккадцев бумаги по контрактам. Гул заработавших двигателей, поднимавших яхту на воздушной подушке над пыльной землёй, тоже давно сделался привычным. Другого способа передвижения по бескрайним пустошам здесь не было ни у гражданских, ни у военных. Разве что старые лодки, на которых сплавлялись бедняки по реке, да редкие аэромобили в городе, которые за пределы мегалополисов никогда не вылетали. Поэтому, если вы были не в городе и не у шахт, кругом вас обступала дикая природа, изобиловавшая живностью. Третий Принц всегда удивлял Антона тем, что, расслышав лишь шорох в ночи, запросто определял, кто обходит их бивак стороной: решивший поживиться объедками шакал, охраняющий свою территорию волк, любопытный медведь или ночной охотник — леопард. Все принцы и воины в Аккаде умели это делать: читать следы, понимать звёзды и ветер, охотиться, устраивать лагерь и выживать в пустошах. Эти знания совершенно не требовались в том мире, откуда родом был Антон, но рассказы Липит-Энлиля, как и что нужно делать, всегда завораживали. Было в них что-то дикое, первобытное, невероятно привлекательное, какая-то изначальная, очень земная магия, знание, которое можно было потрогать руками или увидеть, подобно камню под ногами или луне на небе. Эти материи окружающего мира были далеки от алгоритмов, абстрактных построений и кодов, которыми жил разум Антона. Ему думалось, что он часто слушал принца из вежливости и праздного любопытства, но попав в Серый Мир, Эдер в отчаянии смотрел на небо, горевшее ночью теми же самыми звездами, что и небо Нового Аккада, и эти светила стали его лучшими друзьями за время, проведенное там. Они напоминали, что он может попытаться выжить и у него это может получиться. С тех пор много воды утекло. Впереди лежала долгая дорога, позади оставалась летняя резиденция с ее пришедшими в запустение садами и хозяином, чьи мотивы Антон едва понимал, но зато хорошо знал, как он обычно действует. Точнее, как действуют оба принца. Тони достаточно изучил обоих в прошлом, чтобы не испугаться вызывающего поведения Бэла. Всего-то и нужно было, что дождаться, когда «вернётся» к сознанию Липит. Правда, Антон не ожидал, что Божий ребёнок так долго будет удерживать контроль. Если б не его фееричное упрямство, не случилась бы та неловкая сцена, когда Бэл резко отключился прямо посреди занятия любовью и в сознание вытолкнуло Липита. Поскольку у Третьего Принца с Бэлом всегда были разные взгляды на привязанность, Антона после непродолжительного разговора отпустили. Вошло ли у Антона в привычку сбегать? Нет. Скорее, у него вошло в привычку идти туда, куда ему нужно, и делать то, что должно, ни на кого не оглядываясь. Бэлу он ничего не был должен, а разделить постель казалось самым действенным способом утихомирить его нрав. Ведь «держаться подальше», как требовал того нарушавший собственные же правила Божий ребёнок, не получилось бы. Холодность Антона его лишь раздражала и подстёгивала. Зато, когда принц был занят постелью, никаких сюрпризов с его стороны ждать не приходилось. Эти несколько дней, что Антон провёл в его объятиях, Бэл-Энлиль выглядел расслабленным и счастливым, чем пугал дворцовых обитателей даже больше, чем когда был в гневе. Антону его поведение напоминало жестокого, жадного, но напуганного былыми потерями ребёнка, который не умеет ни делиться, ни усмирять свои капризы и безумно боится, что у него отнимут с таким трудом добытые игрушки. Его главной любимой игрушкой по какой-то нелепой случайности стал Антон. Разбираться со всем этим Эдеру не хотелось — дел было невпроворот и без закидонов аккадского принца, но разбираться пришлось. Именно поэтому дополнения к контракту на них не с потолка свалились. Никто не посмел сказать ему в глаза, что он «лёг под принца ради контракта», только потому, что это было не совсем так. Положение, которое давал ему брак с Кристианом Фэррером, в глазах местных жителей с лихвой компенсировало его неаккадское происхождение, а те, кто стали свидетелями поцелуя на шахтах, в большинстве своём были уверены, что остались живы, лишь благодаря тому, что господин Фэррер уступил прихоти Его Высочества, который был не совсем в себе. В любом случае, всё случилось так, как случилось. Антон не собирался сейчас подвергать сомнению верность своих решений. Запущенный их стараниями полностью автоматизированный завод по переработке дименсионида у Итурунгаля, в теории, сделал Его Высочество Третьего Принца неприлично богатым человеком, как и Авиила-Энби. От проекта выиграли обе стороны. И для Нового Аккада, и для «Кей-Эф-Групп» возведение завода оказалось крайне выгодным. Казна изрядно пополнилась, и доход обещал и дальше лишь увеличиваться. После преобразований продажи готового к работе дименсионида возросли, а затраты на энергоресурс для ангаров наоборот уменьшились, так как впервые в Аккаде его начали производить сами из собственного сырья. В Главном Дворце всё чаще заговаривали о том, как повезло Его Высочеству Третьему Принцу, что ишшиакум Киша обратил на него внимание и предложил сотрудничать, и до чего же дальновиден Владыка, оказавший поддержку новым начинаниям эксцентричного Энби-Астара, всегда радевшего за прогресс. Работа господина Энтони Фэррера в мире Нового Аккада за какие-то полгода поставила конгломерат на одну ступень с «Хао-Глобал», активно к тому моменту пытавшейся сдвинуть «Кей-Эф-Групп» с лидирующих позиций. Не гнушавшийся ничем, Хао ставил им всюду палки в колёса. Выходило это у него крайне успешно, но в мире Нового Аккада вэйцы не имели влияния. Здесь у него возможностей срывать сделки не существовало. Вообще, по многим признакам очень скоро стало ясно, что, будь на месте господина Энтони Фэррера любой другой сотрудник, даже сам глава «Кей-Эф-Групп» Кристиан Фэррер, у них ничего бы не вышло. Но отчего-то по каждому новому объекту, стоило упомянуть имя Тони, ответственная за работы «Балатум-Ават», как по волшебству, получала все разрешения из Главного Дворца для партнёров, особенно если Антон курировал работы лично, а не доверял их помощникам. Похоже, Владыка ему благоволил. Что ж, ни через неделю, ни через три Бэл-Энлиль Антона так и не побеспокоил. Достопочтенный Энби-Астар быстро возобновил с Антоном деловое общение, будучи ответственным за модернизацию всей сети портов для перемещений, и даже несколько раз встречался с ним лично, но их общение больше не носило столь неформальный характер, как до того инцидента. Энби будто бы стал осторожнее. Он следил за своими высказываниями и смотрел будто бы с опаской, не понимая, чего от общения с ним ждать. Антон предполагал, что дело было не только в Бэл-Энлиль-Уцуре, слишком явно тогда в присутствии посторонних заявившем на него свои права, но и в непонятной для достопочтенного Энби сверхлояльности со стороны Главного Дворца. И этот факт вызывал опасения уже у самого Антона. Ему не нравилось это негласное «делай всё, что хочешь», исходившее от Заку-Умума, действий которого он опасался, но который не давал о себе знать с тех пор, как Антон впервые столкнулся с ним нос к носу на приёме и обнаружил, что тот стал Великим Лугалем. В затишье перед бурей не было ничего хорошего. Заку-Умум был слишком жесток, хитёр и расчётлив, чтобы делать добрые дела просто так. Дождь хлестал как из ведра. Антон, отключив антидождь, буквально ввалился в инженерную. Ноги его по колено были перепачканы глиной. Створки дверей с характерным шипением сошлись за его спиной, отрезая внутреннее помещение от бури, бушевавшей снаружи. Мокрые лужицы быстро образовались вокруг его ботинок, всего за те несколько секунд, что он успел простоять у входа. — Система сброса воды барахлит, — пояснил аккадец, сидевший за пультом, окинув его сочувствующим взглядом. — Я заметил, — цыкнул Антон, кидая потяжелевшую от воды куртку на кресло. Антидождь хорош был для города, но не для «всемирного потопа». Лило, не переставая, уже вторую неделю, и все земли вокруг комплекса превратились в самое натуральное болото, несмотря на то, что порт стоял на возвышении. Для песчаных яхт на воздушных подушках грязевое месиво и вода, простиравшаяся до горизонта, не представляли проблемы, но для тех, кто передвигался на своих двоих по территории, где располагался комплекс, это всё превращалось в настоящее испытание. — Здесь не прошивка нужна, а капитальный ремонт! — выдохнул Антон, падая в кресло справа от местного инженера. — Если система сброса барахлит, это никуда не годится! — Увы, господин Фэррер. Извечная проблема нома Эриду. В это время года на аллювиальной равнине всегда так. — Великий Пользователь, — проворчал Антон, запуская программу, — и на кой чёрт тут порт! Аккадец пожал плечами, оставляя его недовольство без ответа. В Эл-Префере на этом месте был другой климат, и существовал неподалеку залив, который соединялся с океаном. Существовала также земля, обрамлявшая залив. В этой же версии мира что-то когда-то случилось, и поэтому обе великие реки впадали сразу в океан, смешиваясь с его солёными водами и вынося на многие километры на шельф принесённый с равнины песок. Часть суши была затоплена океанскими водами, и поэтому знакомые по Эл-Преферу очертания рельефа стоило искать разве что под водой. В мире Скара же в этой точке координат и вовсе простиралась бескрайняя снежная равнина, а многокилометровый слой льда скрывал под собой материк, и только тем, кто работал на станциях на экваторе, везло в жаркий полдень насладиться всего лишь двадцатью градусами мороза под сверкающим ледяной синевой небом. Антон с отцом не работали на экваторе. Их научная станция стояла намного северней… На Скаре дышать без специального оборудования вне станций нельзя было. Работать «в поле» ночью и вовсе невозможно. Существовали правила, которые каждый обитатель станций знал наизусть, соблюдая технику безопасности, как иные фанатики соблюдают религиозные догмы. Малейшее нарушение хотя бы одного из правил влекло за собой катастрофу и гибель, но отчего-то смертельная угроза, сопровождавшая каждый шаг колонистов, воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Так люди, живущие на вулканическом острове, не думают о том, что в любой момент могут быть сожжены заживо проснувшимся огненным монстром. Вот и скарцы никогда не думали, что их может поглотить космический холод, стоит хоть малейшей бреши появиться в обшивке. Их белая земля была слишком недружелюбной и рассказывала о том, что однажды случилось с изначальной Землёй, предостерегая других. Местной жизни на Скаре не существовало. Все, кто когда-либо жил на той Земле, на момент её обнаружения, давно вымерли, и этот, подобно многим другим мертвым мирам, мир стал позже медленно заселяться людьми из других измерений, став объектом изучения. Иногда Антон всерьёз задумывался о том, нормально ли, что коридоры зарывшихся во льды научных станций, куда они возвращались после вылазок на плато, он до сих пор вспоминал, как самое безопасное место во Вселенной? — На сегодня хватит. Из-за бури сплошные помехи, — отодвигаясь от панели и вынимая наушник, сказал Антон. — Невозможно проверить проницаемость и работу установки под новой системой. Дименсионид вне установок экранирует. — Хорошо, отложим, — кивнул инженер, отключая свой терминал. — Что по прогнозам? — Буря утихнет дня через три-четыре. — Тогда и продолжим, — кивнул Антон. — Скажешь всем, внеплановые выходные. Если что-то изменится, я вызову. Аккадец встал, потянулся и посмотрел, как Антон вынимает из-за пазухи флягу и делает большой глоток. — Хорошо, господин Фэррер. Точно не хотите со мной в город? — без особой надежды в голосе, спросил он. — Не хочу, Авиил-Заккари. Езжай спокойно. — Господин Лоуренс будет спрашивать, почему вы со мной не приехали. Антон вздохнул и устало поболтал флягой в воздухе, будто прислушиваясь, сколько там осталось. Хоть они и помирились вроде как, с того разговора между ними что-то безвозвратно разладилось. — Придумай что-нибудь… — в конце концов ответил Тони. — Скажу, что цикл расчётов нельзя прерывать, программы запущены. Вы остались следить, — надевая тяжёлый кожаный плащ, предложил аккадец. Он проверил деструктор, повесил его на бедро и накинул глубокий капюшон на голову, прежде чем выйти в распахнувшиеся створки и исчезнуть за стеной воды. Очень скоро послышался гул работающей яхты, ожидавшей, когда работники поднимутся на борт, чтобы воспользоваться предоставленными Антоном выходными и вернуться в комфортабельные номера гостиницы в номе Эриду, а ещё минут через двадцать шум двигателей начал удаляться от комплекса, пока совсем не растворился в шуме грозы. Эдер выключил питание через панель управления, ставя комплекс в режим экономии энергии. За окном, попадая в лучи прожекторов, белыми искрами во тьму сыпался дождь. Основное освещение постепенно гасло, оставляя башню за башней сверкать лишь красными габаритными огнями. На долю секунды сделалось страшно. Антон сморгнул влагу, скатившуюся со лба, и вытер глаза рукавом. Он до сих пор был мокрым. Разыскав полотенце в одном из шкафчиков для персонала, он с силой растер влажные волосы. Переодевшись в сменный комплект рабочей одежды, он выставил яркость общего освещения на двадцать процентов. Тусклое ночное освещение покрыло всё помещение мерцающими редкими пятнами, меж которыми таилась тьма, заползая во все углы. Вынув спальник, Антон раскатал его и бросил по привычке прямо под пульт. Забравшись в него, он вытянулся, спиной прижимаясь к стене. Из-под пульта хорошо просматривалось окно и творящийся за усиленным стеклом апокалипсис местного разлива. Когда ветер дул в сторону комплекса, картинка и вовсе смазывалась, заливая потоками прозрачную преграду. Потом порыв утихал и вновь можно было различить очертания башен с красными огоньками и колкие белые штрихи несущихся к чёрной земле капель, исчезавших вне мертвенно-белых лучей света. Он был здесь совершенно один… Ему снилась какая-то муть. Он слышал, как кто-то стучит в сомкнутые створки инженерной с той стороны, почему-то не зная, как их открыть с улицы. И Антон знал, что открывать нельзя ни за что на свете, потому что тогда космический холод ворвётся на станцию и выстудит всё в доли секунды, убив внутри всё живое. Почему между льдами снаружи и инженерной нет переходного отсека, он даже не задумывался. Этот кто-то всё стучал и стучал, затем принялся царапать металл снаружи, ходя кругами, а потом и вовсе начал будто подвывать, едва выговаривая слова, словно рот его был забит чем-то. Но Антон всё равно разобрал аккадское: «Беги! Беги!», — вдруг прорвавшееся негромким клекотом не то птицы, не то бульканьем крови в разорванном горле. Звуки сместились, и Антон следом за ними подошёл к окну, в которое этот некто теперь скрёбся, и увидел, как с самого низу, из темноты, тянется бесконечно длинная бледная рука с сорванными ногтями. Рука то царапалась, то стучала снаружи, оставляя кровавые полосы на стекле. Полосы складывались всё в то же самое «беги», начертанное кровавой клинописью. Антон прижался к стеклу лбом, силясь рассмотреть, откуда тянется это нечто, поднявшееся на высоту почти двадцати метров над землей, и вдруг заметил на белом снегу очертания тела. Чем дольше он смотрел, тем больше его глаза видели в темноте. Обезображенный труп с обмороженными белками, как у тех, кто гиб на Скаре, и разорванным животом с вываленными внутренностями лежал далеко внизу и тянул вверх свою ненормально длинную крючковатую руку, отчего-то одетый не в защитный скафандр со станции, а в лёгкую походную канди, какую носили простые аккадцы в номах. — Иша, — прошептал Антон едва слышно, прижимая ладонь к стеклу в том месте, где его касалась, качаясь, как камыш на непропорционально длинном стебле, искалеченная рука мертвеца. Адреналин хлынул в кровь, иррационально заставляя его чувствовать себя загнанной дичью, которой необходимо срочно бежать. Очнулся Антон, стоя по колено в грязи под окнами инженерной, стуча зубами от холода и не понимая, как попал сюда. Страх охватил его, и теперь дрожал он не только от влажного холода. Неприятное ощущение, что сходит с ума, от которого давно успел отвыкнуть, заставляло волосы на затылке шевелиться. Конечно же, вокруг было пусто! Никакого снега, убивающего всё живое холода и мертвеца. Кругом только шум дождя, ветра и скользкая грязь, в которую он свалился. И Тони возблагодарил местных аккадских богов за то, что всё ещё отличает сон от яви и не видит, как в былые времена, из-за жившего в крови мицелия тени своих кошмаров в реальности. Обратно в инженерную он вернулся, стуча зубами и чертыхаясь. Он выставил на входной двери блок, чтобы нельзя было так запросто вывалиться на улицу в беспамятстве, но глубоко внутри Тони прятал совсем другой страх, иррациональный, слушая который, он блокировал дверь лишь затем, чтобы ничто ужасное снаружи не пробралось внутрь без его ведома. Уснуть больше не получилось. Ополоснувшись в горячем душе, Тони вернулся в зал и развалился на спальнике. Он включил интерактивную панель, желая хоть чем-то себя отвлечь от муторных мыслей, которые никак не желали покидать голову после дурацкого сна. От входящего сообщения Тони вздрогнул. Маленькая точка мигала рядом с неизвестным адресатом. Подавив секундные, ничем не обоснованные опасения, он рассерженно нажал «открыть». Надпись, высветившаяся сразу после этого, заставила его выдохнуть и расслабить напряженные плечи: «Что случилось после того, как я отправился на Праздник Урожая?» Странно, но этого человека Антон давно перестал бояться. Он был живой тенью из прошлого, и для него всё ещё казалось важным нечто, когда-то соединившее их, что для самого Антона давно превратилось в пепел. «Тебе разве не рассказали?» — отбил он, отсылая ответное сообщение. «Очевидно, что нет, раз до недавнего времени я считал тебя мёртвым! Сказали, ты утонул» Хризолитового цвета толща воды, напоминающая мутное бутылочное стекло, глинистое дно… Он сдирает с себя все украшения глубоко под водой, оставив одежду на берегу… Несколько часов в попытке уплыть как можно дальше. Вымазанный в грязи лежит в камышах, изнывая от усталости и укусов гнуса… Потом, еле переставляя ноги, долго плетётся вдоль берега в поисках разрушенного моста. Иша ждет его с вещами и лодкой. По дороге Антон подбирал, обтирая от песка, опавшие плоды гишшимару. Три часа на плаву будят зверский аппетит. Рыба, которую жарит Иша для него, кажется райской едой — ничего вкуснее он в жизни не ел… «Мой друг помог мне уйти по реке» «Кто?» «Его имя тебе ничего не скажет» «Он всё ещё в Аккаде?» Антон хмыкнул. Ревность Бэл-Энлиль-Уцура принимала всегда самые причудливые формы. Даже сейчас, разыскав рабочий канал для связи и решившись отправить сообщение, он не спрашивает, где Антон находится и почему ушёл от него — ни тогда, ни сейчас, а хочет знать, кто, кроме него, смеет занимать мысли его ра-иму. «Он погиб» «Ты спал с ним?» «Да…» Антон почти уснул, решив, что сеанс связи завершён, когда на панели высветилось новое сообщение: «Я хочу тебя увидеть» …Золотая цепь, длинная, на всю спальню. Тони провёл несколько дней прикованным в личных покоях Бэла к его кровати. Они ели, спали и занимались сексом, пока обязанности не вынудили принца ради Праздника Урожая покинуть Главный Дворец. Бэл отправился в Храм Иштар. После драки с Баэни Бэл боялся за него и забрал Антона из Гарема, подальше от Нинлиль. Принц никуда не выпускал своего Каннишу-Ахху, а спустя некоторое время велел устроить ему место в бараках и вернул свободу перемещений в пределах дворца. В тот же день Антон сбежал… «Я хочу тебя увидеть…» — чуть настойчивее. «Разве ты не знаешь, где я?» «Как ты и сказал, это не завод на моих землях»,— высветился ответ. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Бэл-Энлиль уже находился в номе Эриду. Поэтому принц не спросил, где Антон. Он и так это знает. Он ждёт, что Антон сам приедет к нему, окончив работу, и лишь поэтому не попытался проникнуть на закрытый объект, стараясь зачем-то сохранить остатки гордости. Ненадолго же его хватило… Антон невесело рассмеялся, стягивая с головы интерактивную панель и отбрасывая в сторону. За окном занимался хмурый рассвет.