Бэл

— Это все новости? — раздражённо постучав пальцами по подлокотнику, спросил Заку-Умум. — Нет. — Законник напрягся, ответив довольно тихо, но его всё равно услышали. — Что на этот раз? — Его Высочество Третий Принц… В звенящей тишине рабочего кабинета Владыки отчетливо раздался звук скрипнувшего под его пальцами дерева — с такой силой Заку сжал подлокотник. — Давай сюда! Законник склонился и на вытянутых руках подал синтетический лист, о котором, как он надеялся, его не спросят — новости от приставленных к Третьему Принцу людей. После чтения этих сообщений Великий Лугаль часто становился на редкость мрачным, и во что сегодня выльется его плохое настроение, никто не мог спрогнозировать. — Какого Нергала он творит! — процедил Заку, бегая глазами, наливавшимися кровью всё больше и больше, по строчкам. Впрочем, он знал «какого». — Вот ведь ублюдок… И конечно же, тем, кто часто нарушал его покой, был Баал-Уцур. У Липита на такое поведение духу и изворотливости бы не хватило, хотя Третий Принц тоже умел искусно косить под дурака. Но не теперь, когда едва держится в чужом теле. Дочитав документ, Заку-Умум внезапно успокоился и расслабленно откинулся на спинку кресла. Краешек рта приподнялся в кривой ухмылке. Всё-таки его «ученик» был талантливым сукиным сыном. Это даже немного восхищало… Заку слишком отвлёкся на государственные дела и как-то упустил тот момент, когда бастард, несмотря на принятые лугалем меры, вернулся из Аттарии, отправив на тот свет Авиила-Даму, и вместо того, чтобы сидеть тихо, радуясь, что избежал незавидной доли, начал снова наращивать мощь. Лугаль уже пожалел, что, поддавшись своей сентиментальности, не убил его, когда была такая возможность. Этот новый «Третий Принц» меньше, чем за год, умудрился вернуть контроль над той частью армии, которая прежде была предана Баал-Уцуру, и даже смог стать вторым богатейшим человеком Нового Аккада после правителя Киша — Энби-Астара. А ведь в богатстве достопочтенному Энби даже Правящая династия уступала. Пока Заку-Умум с руби Бэл-Энлилем были на одной стороне, люди, поддерживающие Божьего ребёнка, не поддерживали Липит-Энлиля, и наоборот. После же падения обоих принцев люди Бэла долгое время оставались в распоряжении Заку-Умума, по инерции считая его продолжением бывшего хозяина. Узнав о разладе между ними, часть воинов и вельмож непременно перешла бы на сторону Божьего ребёнка. Однако Бэл не спешил демонстрировать свои разногласия с официальной властью в лице Великого Лугаля, считая открытое противостояние невыгодным для себя, и, раз уж он прикрывался личиной Липита, вёл себя относительно смирно. Заку уж было успокоился и решил, что отбил у Бэла всякую охоту лезть в его дела, но этот щенок оказался на редкость упрямым и живучим. В новых реалиях, когда половина аккадского двора шарахалась от принца, как от демона, Бэл ухитрился заручиться поддержкой такого человека, как ишшиакум Энби-Астар, и заработать достаточно денег, чтобы привлечь на свою сторону бывших врагов — людей покойного генерала Гунгу-Нума, которого сам же когда-то велел устранить. Оказывается, люди Гунгу-Нума нашли в лице Третьего Принца альтернативного лидера своей партии, так как Белет-Нинлиль, ставшая женой Заку-Умума, ассоциировавшегося всегда только с Баал-Уцуром, больше не отвечала их представлениям о правильной расстановке сил при дворе. А то, что у их нового главы партии лицо Бэл-Энлиль-Уцура — новые последователи предпочитали упорно не замечать. Что касается дел с Энби-Астаром, то Владыка вынужден был давать согласие на большинство его проектов, так как иное решение повредило бы государству. Кто ж знал, что одной из сторон в этих делах выступит господин Энтони Фэррер, слишком хорошо знакомый Заку-Умуму по прошлой жизни, а другой из сторон — Бэл. Сам по себе Энби-Астар не был опасен. Он был до мозга костей дипломатом и торговцем и старался всегда всё уладить миром, но вот лугаль Киша, его ненаглядный шурин, трясущийся над зятем больше, чем над родной сестрой, Светлейший Руби-Этана-Зукакип, был человеком иного сорта. Лугаль Киша, как и положено в этих случаях, брал на себя управление богатейшим номом в военное время и имел привычку решать многие вопросы довольно резко. Влияние его было огромным, и заиметь такого врага в самом начале правления было бы идиотской затеей, поскольку правомерность регентства Заку-Умума при юном Владыке Эметуаре и без того трещала по швам. А тут ещё, как снег на голову, «бурный роман» Третьего Принца с влиятельным иномирцем… Бэл нарочно выставил свои отношения напоказ, подлив масла в огонь и воскресив к жизни старые слухи о падении Маар-Шари Липита. Слухи — страшная вещь. Они бесконтрольно множатся, полнятся, обрастают несуществующими подробностями и влияют на реальность. О том, что десять лет назад Его Высочество Третий Принц, будучи Маар-Шари, чуть не выбрал своим партнёром авиила из другого мира, ходил к нему с дарами и имел страшный конфликт на этой почве с Божьим ребёнком, знали все кругом. И официальная версия про несчастный случай меркла на фоне страстей, царивших тогда при дворе. Третий Принц в воображении народа представал благородным мучеником, жертвой обстоятельств, а Баал-Уцур — коварным, воспользовавшимся этими обстоятельствами демоном, который в итоге поплатился за всё, отдав своё тело в уплату долга совести. Ведь Третий Принц утерял статус Маар-Шари и больше не мог наследовать трон из-за своего болезненного состояния, к которому пришёл в результате страшной травмы. Но теперь-то Его Высочество вернулся после лечения из Аттарии и обрёл прежнее влияние! А безумец вряд ли бы смог стать столь успешным в делах. К тому же, теперь Третьего Принца признавали и уважали в войсках. И пусть это были сторонники Баал-Уцура, оставшиеся верными Бэлу, для общественного мнения это было не важно, ведь Липит-Энлиль мудро распоряжался новыми возможностями, приумножая благосостояние не только своё, но и простых аккадцев. В общем, версия эта звучала красиво и её народ обожал. На фоне этих сплетен Заку-Умум из-за выходок Бэл-Энлиль-Уцура оказался в идиотском положении. Если он начнёт преследовать Третьего Принца за его земные слабости, за новую привязанность, которую обрёл этот «мученик» в лице делового партнёра, посодействовавшего его повторному возвышению в Аккаде, то, выходит, нынешний Владыка ничем не будет отличаться от Божьего ребёнка — подлого братоубийцы, который в свою бытность чуть не уничтожил Маар-Шари. Если Владыка станет преследовать двух людей только за то, что один из них, иномирец, невольно стал благодетелем для бывшего наследного принца, чудом выжившего, то популярности такие решения Заку-Умуму не прибавят. Официально именно обвинение в убийстве брата, Маар-Шари Липит-Энлиля, стало для законников поводом передать все дела Бэла в распоряжение Белет-Нинлиль, которая из-за этого прецедента смогла принять одну золотую мину от Кинум-Вардума, сделав его свободным. Если же Заку-Умум не станет обращать внимания на непристойное поведение Третьего Принца и его любовника, выходит, нынешний Владыка слаб, не чтит законов Нового Аккада, не является их гарантом и как правитель — никчёмен. А чему может научить такой регент Светлейшего Руби Эмета? Возможно, на роль регента лучше подойдёт другой человек? Отсюда один шаг до идеи о том, что родной дядюшка юного руби Эмета-Эль-Нанны — лучший выбор для Нового Аккада. Следующий ход Бэла лишь вопрос времени, и его нужно было опередить. Заку-Умум перечитал донесение и сжал синтетический лист в кулаке. — Не ценишь ты моей доброты, Данн-Ум-Руби, — едва слышно усмехнулся он. — Что ж, пусть будет по-твоему. Посмотрим, во что это выльется… Менунна? — Да, Владыка? — Вышлите-ка… приглашение для Его Высочества Третьего Принца в Главный Дворец и вместе с приглашением — отряд элитных воинов. Чем меньше шума будет, тем лучше. — Но, Владыка, для ареста Светлейшего нужно решение Совета. — Кто говорит об аресте? Подозреваешь своего Владыку в чём-то? — просверлил Менунну чёрным взглядом Заку-Умум, и законник опустил лицо. — Не смею оскорблять Великого недоверием, но люди начнут говорить про арест Его Высочества, — повторил он упрямо. — Вот как? Пока что об аресте говоришь только ты, а не я или «люди». Нет, достопочтенный, ты меня не понял, — растягивая губы в жуткой улыбке, ласково проговорил Заку-Умум: — Воины нужны будут исключительно для сопровождения моего шурина. После всего случившегося мы лишь беспокоимся о безопасности Светлейшего и не желаем причинять ему вред. Разве что только тем глупцам, чей длинный язык может навредить принцу. Теперь ты меня понял? — Да, Владыка, — ниже склонился мужчина. — И ещё… — Заку-Умум окинул Менунну задумчивым взглядом. Если приказ о приглашении Третьего Принца в Главный Дворец вызывал такую реакцию даже у этого трясущегося червя, то, наверное, стоит облечь его в иную форму. — Напиши, что… Положим, что его хотят видеть племянник руби Эмет и дражайшая сестра Белет-Нинлиль. И пусть это будет неофициальный визит. Хотя… — Заку-умум обхватил пальцами подбородок, на мгновение замолкая. — Лучше передай моей супруге, пусть она сама напишет Светлейшему. — Мудрое решение, Владыка. — Теперь иди. — Слушаюсь. — Нет, стой. — Будут ещё приказания? — Относительно того старого запроса от «Балатум-Ават» по ангарам. — Вы разрешили смену систем. — Нет-нет, я не об этом. Про нулевой цикл строительства новых ангаров. — Но, Владыка, это же… — Это ещё не разрешение, — предупреждающе заметил Заку-Умум, — но дай им понять, что они могут получить желаемое при определённых условиях. Место для экспериментальной стройки я укажу позже. Теперь точно всё. Уходи. Когда законник вышел, Заку скупо усмехнулся. Раз его Данн-Ум-Руби был так уверен в том, что делает, может, стоит эту уверенность с него немного сбить? Бэл-Энлиль не боялся боли или физической расправы. Об этом Заку было известно лучше, чем кому бы то ни было. Лично Божий ребёнок готов был терпеть многое ради достижения целей, но что он скажет на то, если вместо него терпеть придётся кому-то другому? Как опрометчиво с его стороны не учитывать, что у него слабых мест намного больше, чем он привык думать. * * * — Прекрасная новость! Нас можно поздравить с новым этапом, — восхищался на том конце видеосвязи Энби-Астар, пока у Антона всё плыло перед глазами. — Это просто невероятно! Не думал, что доживу до таких времён в Новом Аккаде! Скажу вам по секрету, Авиил-Тони, будет особый гость, очень особый. Понимаете? Вы — потрясающи! — Ох! Вы меня переоцениваете, достопочтенный Энби, — через силу улыбаясь, как можно мягче ответил на комплимент Антон. — Даже как-то неловко. — Нет-нет! Вы не правы. Не стоит недооценивать собственную значимость. Никогда бы не подумал, что при той единственной встрече вы произведёте такое впечатление на Владыку! А теперь всё происходит именно так, как мы и планировали. Точнее, как мы мечтали. У вас воистину дар воплощать мечты в реальность! А какая харизма! — Ваших заслуг здесь гораздо больше, чем моих, достопочтенный, — ответил Антон. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы Энби перед ним рассыпался в любезностях. Знал бы ишшиакум, о какой харизме шла речь… — Ничего не желаю слышать, — шутливо отмахнулся Энби, — жду вас через три дня на объекте. — Непременно, — сделал над собой последнее усилие Тони, а затем отключил связь и сполз в кресло. Слава Великому Пользователю, Энби не заметил его состояния, настолько рад был новостям. Тони нервно постучал пальцами по столу, пережидая муть в глазах, но быстро сдался и вытряхнул на ладонь капсулу. Злясь на себя за слабость, он как следует выругался и закинул в рот лекарство. Судорожно сглотнув, открыл фляжку и запил вставший поперек горла препарат, хотя так делать было нельзя. Всё, что было крепче пива, плохо сочеталось с его «волшебными» капсулами, но сейчас Антону было плевать. Хотелось как можно быстрее успокоиться. Хотелось, чтобы руки так предательски не тряслись. — С-сука, — глухо выдавил он. — Тварь! Урод чёртов! Какая же ты сука! Заботится он о благосостоянии своего народа! Как же, блядь! Тогда какого хуя ты выбрал этот, сука, блядский комплекс?! Под конец своей тирады, Антон почти кричал. Он шарахнул несколько раз по панели ладонью, а потом подскочил и швырнул полупустую флягу об стену. С характерным металлическим звоном она отскочила обратно, заработав вмятину в боку. — Чёртов говна кусок! Урод! Тони резко выдохнул, вцепившись руками в волосы, и свалился обратно в кресло. Из глаз брызнули слёзы, с такой силой тянул за пребывавшую в полном беспорядке шевелюру. Боль немного отрезвила. — Ну хорошо… Хорошо… — пробормотал под нос, быстро вбивая данные на интерактивной панели. Значок поиска засветился жёлтым. — Хорошо! Ангар третьего типа на базе «старого порта»? Отлично! Отлично, Заку… Будто я не знаю, что это за порт. Будто не знаю… Но знаешь, что? Знаешь? Меня ты этим не проймёшь! Больше нет. Не проймёшь… Линии засверкали над поверхностью, постепенно обрастая текстурами — секретарь переслал ему данные, которые пришли на имя главы «Эдер-Индастриз» утром, как и подтверждённое разрешение на немедленное начало работ, после официального запуска проекта. План местности быстро подгружался и выстраивался из света и тени перед Антоном. Новость так новость! Ни с того ни с сего, сегодня из Главного Дворца приходит письмо достопочтенному Энби-Астару о том, что один из его старых запросов по планируемым проектам одобрен. «Балатум-Ават» разрешили установить ангар третьего поколения и привлечь к работе представителей от «Кей-Эф-Групп», а конкретно — компанию «Эдер-Индастриз», представляющую в их мире конгломерат. Вещь неслыханная для Нового Аккада, для этих помешанных на вопросах военной безопасности людей, которые не меняли устаревшие технологии просто потому, что считали удалённые порты вратами, через которые к ним в мир могут ворваться в любой момент враги. То, что эти ангары могли взорваться в любой момент, вызвав катастрофу, их вполне устраивало, за счёт того, что комплексы перемещения находились на большом удалении от мегалополисов, как бы дико это ни звучало, а значит, считалось, что люди Нового Аккада находятся в относительной безопасности. И тут вдруг разрешение за личной подписью Владыки на использование новых технологий, которые, со временем, попадут в черту города? Невероятное событие! Но прежде, чем принять решение о повсеместном строительстве ангаров третьего поколения на территории Аккада, по правилам требовалось исключить риски и, для начала, установить пробные образцы, посмотреть, как это вообще работает, полностью оборудовать порт и организовать его функционирование, чтобы решить, нужны ли в самом деле эти технологии в мегалополисах или достаточно перешитых ангаров предыдущих версий за границами номов. Ничего особенного — стандартная практика. Так делают всегда. Вот только комплекс, который аккадцы решили отдать под эти нужды, Антон однажды уже видел. В середине объёмной схемы достраивались последние очертания помещений. В широкой траволаторной галерее, устремляющейся к зоне перехода, слабо светились маркеры, сообщающие, что это главный путь к ангарам. Маленький виртуальный макет, передающий в точности расположение всех объектов. Ничего особенного. Вот вход, вот зона ожидания, вот для удобства пассажиров быстро едущие чёрные «ленты». Они часто использовались в больших портах, где расстояния были слишком велики, чтобы идти пешком, но эти траволаторы Антон не перепутал бы ни с какими другими во всех мирах… Потому что полз, как червь, на последнем издыхании в этой сраной галерее вдоль одного из них, оставляя за собой на полу густой кровавый след, пока Иша, выпотрошенный, как попавшееся животное, испускал дух, растерянно пытаясь удержать внутренности растопыренной ладонью! Беги… Одними губами. Бледными, бескровными, сухими. На грани слышимости. В мыслях. В его голове. Беги… Шёпот, звучавший громче набата. Беги… И не оборачивайся. Сколько бы времени ни прошло, как бы Тони ни старался забыть охватившие его тогда ужас и отчаяние, картина эта вставала перед глазами, не теряя яркости, всякий раз, стоило о ней только вспомнить. Тонкая плёнка равнодушия, спасавшая его от лишних мыслей в иное время, лопалась в долю секунды, и наружу рвалась боль, лилась кровь. Вопль боли самого Антона, исходящий из самой глубины его существа, бесконечно сожалевшего, метавшегося и винившего себя в том, что всё дошло до такого, что он был беспомощен, что не мог ничем помочь. Как можно, как можно было творить такое?! Как можно заживо нарезать человека на куски? Что за голова должна быть у того, кто, не чувствуя чужих страданий, ими упивается, кого чужие страдания веселят? Разве это Антон болен? Разве это он ненормален?! Страшнее действий Заку-Умума была только тупая, глухая ко всему, равнодушная обыденность, с которой аккадец усмехался, обхватив одной рукой под горло несчастного Ишу, в то же время во второй сжимая покрытый его кровью нож. С тем же скучающим любопытством лугаль воткнул его после и в самого Антона. И понять, и объяснить себе в своей нормальной голове, что такое может происходить наяву, что чужая боль, нечеловеческие мучения, людская смерть для душегуба лишь рутина и обыденность, что в нём нет и никогда не будет ни жалости, ни стыда, что для него никто в мире ничего не стоит, — совершенно невозможно. Так мясник на скотобойне считает своё занятие обыденным, не стоящим душевных терзаний. Отнять жизнь — лишь способ достижения цели. Выгодное вложение. Пытаться оценивать действия Заку-Умума бесполезно. Его мозг был устроен иначе. По нему невозможно было понять, попивал ли он только что аттарийское за обедом или замучил кого-то до смерти в подвале. И вроде ничего ещё не случилось, но Тони, как дикий зверь, хребтом чуял неладное, но никак не мог понять, в чём именно состоит угроза и откуда она явится. Во времена страшных приступов, когда сцена с полумёртвым Ишей и попытками уползти повторялась почти наяву перед глазами Антона, он молился, хотя никогда в богов не верил, всему светлому, истинному, что может его услышать, чтобы никогда в жизни ему не пришлось никого убивать, чтобы никогда судьба не ставила его перед таким страшным выбором и чтобы он не превратился в одного из этих демонов, которые, как за кожаной маской, прячутся за лицами обычных с виду людей, способных изорвать другого на куски. Но на задворках этих молитв он слишком хорошо помнил то ощущение ликования, злости и решимости, накрывших его, когда он сам уподобился своему палачу и вогнал лезвие в чужую плоть. Антон не хотел об этом думать, не хотел признавать, что и в нём это есть — ярость зверя, который испытал удовольствие, пустив другому кровь… Внутреннюю дикость иных людей отличало неумение остановиться, неумение подавить в себе это застилающее разум азартное удовольствие, которое может дать только ярость и истязание жертвы. При первой встрече, спустя столько лет, во Дворце стоило быть сдержанней, а не провоцировать Заку-Умума, но Антон был так зол… Он плохо контролировал эмоции. С другой стороны, чутьё подсказывало, что не всё так просто с отношением к нему бывшего вардума: в какой-то своей извращённой манере Заку-Умум был к Антону расположен. Заку нравилась его манера говорить с ним, он позволял Тони такое, за что другого бы ждала смерть. Похоже, лугаль находил его личность занимательной. Для него Антон погряз в ошибочных суждениях, чуждых мировоззрению воина, которым скарца научили трусы и лицемеры, чтобы он не смел становиться сильнее, и Антон замечал этот подспудный интерес Заку-Умума, о котором успел позабыть за время жизни в других мирах. Тони ни за что бы не поверил в случайность того, что Владыка дал «Кей-Эф-Групп» разрешение на установку ангаров третьего типа не где-нибудь, а именно там, где они расстались в последний раз перед перемещением Антона в Серый Мир. Тони до сих пор помнил неуместное выражение лица Кинум-Вардума, когда ударил его ножом, вытащенным из собственного тела. Загнал лезвие ему куда-то за спину изо всех оставшихся сил. Заку-Умум сперва крайне удивился, а после выглядел почти счастливым. Эта странная реакция разнилась с той, когда лугаль наслаждался его унижением, его слезами и мольбами, жалким видом, страхом, всем этим бодрящим коктейлем, будоражащим кровь. И всё же стенания жертвы для Заку были чем-то привычным, а вот притворство, игра, искусственность всех этих криков, обещаний и слёз, являвшихся лишь хитростью во имя выживания, вызывали восторг. Заку словно выиграл главный приз, вынудив израненного Антона ранить себя в ответ. Ему это понравилось. Очень понравилось. И сейчас Тони отчётливо вспомнил его сверкающие тьмой глаза в тот момент. Там они поставили точку. Там всё закончилось. Так какого хера ему понадобилось теперь? Все эти намёки Энби про «особого гостя»… Антон понял, что Заку лично собрался приехать на объект, таким образом, в глазах общественности продемонстрировав своё одобрение деятельности «Балатум-Ават». Политически выгодная акция — посещение территории «порта будущего», и заодно Владыка наконец встретится с успешным бизнесменом-иномирцем, что вот уже больше полугода трудится на его земле и «разделяет вместе с Владыкой заботы о благосостоянии его народа». Так было сказано в письме. — Хочешь поиграть? — поджал губы Антон, пересматривая документ. — Хочешь поигра-а-ать… Только во что? Тони уже вообще мало понимал, что творится вокруг него, поэтому решил действовать по обстоятельствам. Возвращаясь в гостиницу, он совершенно не удивился, увидев в холле сияющего, как начищенная золотая монета, Его Высочество Энлиля. Приглядевшись, Тони вздохнул. Ему не везло сегодня. Это был руби Бэл. Даже если сперва мелькнула было надежда, что его мог ожидать другой Энлиль, то она мгновенно развеялась, стоило особой улыбке появиться на губах принца. — Мне что-нибудь передавали? — устало облокотился Тони о стойку. Идентифицировав его по голосу, ночная система отеля открыла небольшую нишу, из которой выехал наверх свёрток. Старомодная записка, приклеенная к чехлу, гласила: «Для официальных встреч. Серый. Ботинки — лак. чёрн., см. внутри, коробка». Это Глен. Всё заботится о его благопристойном виде, не желая понимать, что понятие благопристойности в Аккаде складывалось из горы золотых украшений на голове и теле, богатых поясов, кожи и длинных, хитро обшитых камнями и золотой нитью канди. Тёплые руки обвили талию. К затылку прижались губы. Молчаливые стражники Его Высочества, торчащие у входа и во всех ключевых точках, сделали вид, что ничего не видят. Пара припозднившихся постояльцев, переговаривавшихся до этого у лифтовой площадки, кинули на них нервный взгляд и поспешили уйти. В богато украшенном мрамором холле остались только они и охрана. — Я скучал, — улыбнулся ему в волосы Бэл. — Тебя не пустили подождать в номере? Зачем нужно тут отсвечивать? — Я не стремился попасть в номер. Зачем? Мне здесь ждать удобнее. — Ну да, как раз куча свидетелей. — Всего парочка, и мне на них плевать, — прижимаясь губами к шее, проворковал Бэл. Стало щекотно, и Антон невольно втянул голову в плечи, пытаясь спрятать её за воротником. — Давно ли?.. — рассерженно процедил он, отстраняясь. — Держу пари, ты здесь долго сидел, красуясь. — Когда ждёшь своего ра-иму, время летит незаметно, — приторно проворковал Бэл. Подхватив из ниши чехол с костюмом, Тони хмыкнул и небрежно бросил: — Возьми коробку. Мне неудобно всё тащить самому, или я уроню документы. Одна бровь у Бэл-Энлиля уползла вверх: — Считаешь меня своим вардумом? — Скорее заменой секретаря… — равнодушно парировал Тони. — Хотя у Кристиана с этим бы тоже проблем не возникло. Взгляд Бэла тут же полыхнул огнём, желваки дёрнулись, но он всё же смолчал и выдернул пластиковую коробку из ниши, сжав её подмышкой с такой силой, что та погнулась. — Не упоминай при мне его имени, — процедил он, отворачиваясь. — Хочешь, в постели буду кричать его имя? — Осторожнее… — О, детка, Крис! Ты такой большой! То, что следом Тони прилетело, а затем его швырнули на стойку, сжав до хруста в кулаках отвороты пальто, не стало неожиданностью. На пол посыпались не только синтетические листы из рук Антона. Наполовину лёжа, вжатый в твёрдую поверхность, Тони слизнул с губы проступившую кровь и тихо рассмеялся. Бэл тяжело дышал. Глаза у него были бешеные. Ноздри раздувались, как у быка. Вся мягкость слетела, как шелуха. Вот теперь он выглядел настоящим. — Я тоже скучал, Ваше Высочество, — насмешливо шепнул Тони, совершенно не испытывая страха. — Идём, — рыкнул принц, сдёргивая его со стойки. Над ним открыто издевались, тыкая носом в его несостоятельность, неспособность удерживать эмоции под контролем, когда дело касалось Антона. — Принесёшь вещи, — крикнул Бэл одному из своих стражников, протащив Тони через весь холл отеля и ударив по сенсору вызова лифта. В кабину Бэл грубо впихнул его, тут же прижимая собой и набрасываясь с поцелуями. — …Фто… ф-ф-ф. Фто первый… Блядь, да отвали ты хоть на секунду! — отвернул голову Эдер и наконец выкрикнул правильно голосовую: — Сто первый этаж! Двери сомкнулись, и лифт бесшумно заскользил, увлекая вверх двух исступленно целовавшихся людей. В номер из дверей лифта Бэл выкатился, уже вовсю орудуя рукой в его брюках. — Канди было бы проще задрать, — прошипел принц, дёргая за застёжки. — На хер… ты… приехал… сегодня? Тони задыхался от напора. Голос Бэла, на секунду оторвавшегося от него, прозвучал хрипло: — Спальня где? — Там… Его Высочество с лёгкостью подхватил Антона под бёдра, приподнимая над полом и закидывая к себе на талию. Всплеснув руками, Тони вынужденно ухватился за его шею, чтобы сохранить равновесие, почти ударившись носом в смуглый лоб. — С-сука, да не таскай ты меня, как девицу! — прорычал Антон, попытавшись выкрутиться. — Я таскаю тебя, как своего ра-иму. Не дёргайся, если не хочешь разбить зад! По всему выходило, что Бэл действительно истосковался по удовольствию, которое привык выдирать из его тела. Принц напирал на Антона так, будто не трахался вечность, хотя между отъездом из резиденции и сегодняшним днём прошло не так уж много времени. Тони, видя его состояние, позволил вести, заняв пассивную позицию. Энтузиазма Его Высочества хватало на двоих. К тому же, Бэл предпочитал «любиться» лицом к лицу, чтобы рассматривать болезненно-красный румянец, расцветавший всякий раз на щеках и шее от неконтролируемого желания и смущения. Тогда едва заметные рыжие веснушки, появившиеся под зимним солнцем Аккада на носу и щеках у его ра-иму, проступали сильнее. Бэл с ума сходил от того, как Антон заливался румянцем под его пронзительным, полным страсти взглядом, от которого сводило низ живота. Долго Бэл не выдерживал и начинал терзать ртом бледную, почти прозрачную, в сравнении с его собственной, кожу, на которой так замечательно и так сладко было оставлять следы. Он обожал это — обласкивать бледно-розовые крошечные соски языком и немного тянуть зубами, пока ра-иму не начнёт вздрагивать, а затем точно так же покрывать поцелуями-укусами всю грудь. — Чёрт… чёрт… блядь… притормози… Ах! Что ты, бл… — Тихо-тихо, — выцеловывая его губы, уговаривал принц. — Сейчас… ра-иму… сейчас. Торопливые пальцы в тёплой смазке разминали и растягивали вход. Протолкнув один на пробу, Бэл крепко прижал бедро дёрнувшегося с непривычки Тони к постели. — Можно с игрушкой, можно без… — прошептал принц, сверкнув глазами. — Хочешь, растяну тебя медленно? Обожаю смотреть, как ты обхватываешь собой всё, что бы я ни предложил. Как ты хочешь? — Давай второй… С-с-с… Чёрт. Ну быстрее… Мне ещё отчёт писать. Отправлять… — Тц! — недовольно цыкнул Бэл, нарочно резко загоняя палец. Его бесила эта деловая отстранённость, которую каждый раз «включал» Тони, желая поскорее от него отделаться. — Отправишь потом. Я ненадолго… — Ты… Кха!.. Полегче… Лоб Антона покрылся потом. С непривычки даже пальцы принимать в себя было сомнительным удовольствием. Он не готовился. — Разве ты не знаешь, какой ты? Разве не знаешь? — бормотал Бэл, двигая рукой. Перестав обращать внимание на чужое недовольство, он продолжал его со вкусом растягивать. Когда показалось достаточно, Бэл убрал пальцы и мягко ввёл член, вырывая из Тони глухой стон и заставляя до синяков вцепляться себе в поясницу. Закусив губу, Бэл перетерпел это маленькое неудобство в виде боли, которой Тони щедро делился с ним, закатив глаза и подавшись бёдрами вверх, чтобы насадиться плотнее. Иные выкручивали в руках простыни, а Антон — его кожу, будто хотел вырвать кусок. Натянутое как струна тело скарца чуть дрожало от напряжения, застыв под ним. Тони морщился, пытаясь привыкнуть. Первый же плавный толчок выбил из него глухое ругательство и стон. Бэл качнулся на пробу вперёд-назад, остановился, качнулся ещё несколько раз и снова застыл. Стенки сжимали его так плотно, что было даже больно, но это не мешало принцу висеть на грани из-за слабой пульсации, обволакивающей член. Ра-иму, будто нарочно, то поджимал всё там, то отпускал. Провоцировал его сорваться в быстрый темп. Едва удерживая дыхание ровным, Его Высочество облизал пересохшие губы и прошептал: — Сделаешь так ещё разок, и я кончу, но не советую, иначе второй раз будет очень-очень долгим, ра-иму. Буду трахать тебя до самого утра. — Можно… подумать… так… Ты отвяжешься раньше! — Я хотел ненадолго. Ждал его три дня, чтобы «ненадолго»? Странно. А чего, собственно, Тони ждал от его визита? Опасался ли он, что принц действительно начнёт следом за ним кататься по объектам? А может, спутал желаемое с действительным? Но Антон не мог такого желать. Тогда откуда вообще возникла эта мысль? Очевидно, из задницы, со всей радостью встречающей чужой член, блядь! Он сам на себя сердился, не понимая, что с ним творится. — Что… так? — проезжаясь спиной по простыням, выдохнул Тони. Бэл наконец начал двигаться активнее, планомерно ускоряясь, протаскивая его по кровати в те моменты, когда руки Антона соскальзывали с его жилистых плеч и он не успевал зацепиться. — Вызвали… В Главный Дворец… вызов… не важно… Фрикции нарастали. Действительно, ничего уже не было важно. Антон локтем обхватил его за шею и зажмурился, приподнимая себя и агрессивно двигаясь вверх, навстречу вбивавшемуся в него члену. Вздохи, шлепки, точные короткие удары там, внутри, цепляя простату, нарастающая волна, которую не хотелось упускать… Всё сосредоточилось вокруг распирающего ощущения, которое грозило вот-вот разорвать его сильнейшим всплеском эйфории. С Бэлом всегда так, каким бы дерьмом он ни был, трахался он, как бог. Всё неважно — всё потом. Сейчас — только тело, просто удовольствие, горькое, тягучее, больное… — Блядь! Бля-я-ядь… Хн-н… Его затрясло, в глазах заплясали мушки, мышцы ануса сжались, запульсировали. Тони изливался и хватал ртом воздух, зажатый чужой ладонью, вовремя подоспевшей к самому пику. У Бэла вырвался глухой стон, и он коротко вздрогнул, вдавливая Тони в кровать. Показалось, желудок вот-вот вывернет. Сквозь сжатые зубы принц опять издал полузадушенный стон, и Тони почувствовал, как внутри защипало от хлынувшей в него горячей спермы. — Без резинки, блядь… — процедил Тони, пытаясь его спихнуть, но безуспешно. Бэл держал крепко, не позволяя двинуться. — Без… — хихикнул принц Антону в шею, отдышавшись. Тело его наконец расслабилось. Он развалился на Антоне, как на кровати, не желая откатываться в сторону. Принц оказался тяжелее, чем Антон помнил. Удобнее уложив голову ему на грудь, Бэл сковал его собой по рукам и ногам. — С-сука, — с досады прошипел Антон и прикрыл глаза. Вряд ли можно было подцепить что-то нецивилизованное от аккадского принца, но расстройство кишечника ему было обеспечено. Обычно Бэл успевал вытаскивать, если не использовал презерватив, но в этот раз, видимо, настроение у него было другое. Ему просто захотелось так… — Знаешь, в чём прикол с нашим сексом? — благостно протянул Баал-Уцур, нехорошо блеснув глазами. — В чём? — на автомате переспросил Антон, не имея ни интереса в такой беседе, ни понятия о её содержании. — Братец не сказал тебе… — заулыбался он, уложив подбородок на скрещённые руки и лукаво поглядывая из-под ресниц. — Чего не сказал? — Он чувствует. Не понимает, но чувствует. Для него всё это, как поллюция во сне. Вдруг кончаешь, как подросток, не просыпаясь, ничего для этого не делая. А я чувствую, что чувствует он. Двойное удовольствие, понимаешь? Сам бы он не решился тебя завалить, а так — нам всем хорошо. От злости сил прибавилось, и Антон скинул с себя покатившегося со смеху Бэла. Испепелив его взглядом, Тони процедил: — Да пошёл ты на хер, урод чёртов! Отвратительно! — Ра-иму — ра-иму… — Его Высочество подпёр голову рукой, сиявшей золотом, и уставился на голого Антона, соскочившего с кровати. — За что ж ты меня так ненавидишь? Тони перерывал свою дорожную сумку в поисках чистого нижнего белья. — Долго рассказывать, — огрызнулся он. — А времени нет, — откинувшись на спину и уставившись в потолок, задумчиво протянул Бэл. — Его нет. Времени… — Я в душ, — выудив наконец нужные вещи, буркнул Антон. Было забавно смотреть на то, как он теперь стеснялся зажатых в кулаке трусов, оставаясь при этом без клочка одежды на теле и не переживая по поводу наготы. Бэл приподнял уголок рта в усмешке. Когда за Тони закрылась дверь, его саркастическая недоулыбка мгновенно пропала. Бэл встал, натянул на себя канди и застегнул поверх пояс. У дверей номера охрана оставила пакет с купленными Гленом для своего начальника вещами. Принц занёс всё внутрь и поставил на стол. Ещё немного постояв посреди комнаты, он тяжело вдохнул и покачал головой. — Как же с тобой непросто, ра-иму. Как же непросто! Возлюбленный Бэл-Энлиля весь состоял из дурацких принципов, сути которых он не улавливал. Ра-иму не устроила сытая жизнь под его крылом в качестве наложника, которого Бэл бы щедро одаривал всем, чем угодно. Вместо этого Антон предпочёл сбежать, а затем отыскал себе богатого супруга, который давал строптивцу играть во власть, не понимая, что ра-иму нужно было всегда направлять. По его мнению, слишком большое количество свободы плохо сказывалось на Антоне. Скарец слишком легко скакал по постелям, даже сейчас, будто ему всё ещё двадцать. Впрочем, дело было не в постели. — Притворщик, — хмыкнул Бэл и направился к выходу. Ра-иму обрадуется, не застав его по возвращении из душа. Что, если это был последний раз? Что, если сегодня у них был последний раз? Жаль. Бэл напрасно не обманывался: Антона бы обрадовала гораздо больше его смерть, чем тот результат, которого собирался добиться принц своими действиями. Если у него всё получится, ра-иму возненавидит его всей душой, но ради того, чтобы владеть им безраздельно, приковать его к себе, сделать действительно своим и больше не беспокоиться на этот счёт, Бэл готов был терпеть и его недовольство, и его ненависть. Он бы покривил душой, если бы сказал, что ведёт себя так исключительно ради того, чтобы получить Антона. Бэл с некоторых пор готов был раз за разом ставить на кон свою жизнь ради достижения любой цели. И эта не стала исключением. Забавно. Он в конце-концов разглядел прелесть образа Третьего Принца, который всегда себя вёл так, чтобы на него махали рукой и говорили, что он бестолков и годен лишь для вина и праздного образа жизни. Маска помогала… После того, как он попытался убить Заку-Умума в драке, негласное соглашение между ними начало истончаться. Ощущение особой связи, некоего кровавого братства растворялось, как дым. Что, если великий Баал-Уцур просчитался? Что, если в Заку совсем-совсем не осталось того особого интереса? Что, если Великий Лугаль замучает его насмерть, а не удовлетворится своими обычными методами? Белет-Нинлиль написала, что «племянник скучает по дяде». Какая чушь! Зато официально не прикопаешься. По бумагам выходит, что его в Главный Дворец звал даже не Владыка. И даже не его самого, а Липит-Энлиля, Третьего Принца: драгоценная сестра приглашала погостить драгоценного брата. Его же самого, Бэл-Энлиль-Уцура, как бы и не существовало… Для всех он — фантом. Тень себя самого, которая должна развеяться, как только наступит рассвет. Отродье Нергала. И лишь один человек во всём Новом Аккаде хотел видеть именно его, руби Бэл-Энлиль-Уцура. И это был не Антон…