Бэл

Владыка провёл ещё час в комплексе, внимательно выслушивая всё, что рассказывали ему Энби-Астар и главный инженер, пока мрачный Антон ходил следом, односложно отвечая на прямые вопросы, обращённые лично к нему. В принципе, ему уже было плевать, что о нём подумают его аккадские партнёры, так как лишней энергии на сохранение благостного внешнего вида уже не было. В конце концов, для «реверансов» есть Глен, который всегда может ответить на подобные вопросы, сославшись на плохое самочувствие начальства. Оставшиеся рабочие дни прошли, как в тумане. Пробные запуски, тесты, передача стартовых пакетов в другие миры, поэтому, когда к швартовочной подошла обещанная Великим Лугалем роскошная песчаная яхта, Тони чувствовал только опустошение и усталость. Он даже не удивился помпезности, с которой была оформлена яхта. Удивился, как водится, только радостный Энби-Астар, пожелавший ему «хорошо провести время в Главном Дворце» и поразившийся щедрости и такому знаку внимания со стороны Владыки к их новаторскому проекту. — Ехать пару часов. Зачем такие сложности? — пробормотал Антон, проходя мимо так ничего и не ответившего воина, выряженного в парадную форму, которому было поручено его забрать. При этом деструктор на бедре у военного висел отнюдь не для украшения. Можно подумать, он мог бы куда-то сбежать при таком-то конвое! Разве что, действительно, осуществить несанкционированное перемещение из собственноручно выстроенного порта, не введенного пока в эксплуатацию. Расположившись в каюте, Эдер развернул данные по ангарам и погрузился в изучение последних тестовых прогонов. Время тянулось как резиновое. Он слишком часто сбивался со строки. Конечно, больше соображали в этом техники и ведущие специалисты, которые клепали отчёты похлеще Системы, и сам Антон мог судить только о программной части, но общее представление о работе установок, как руководитель проекта, он всё же имел. Лоуренс перед посадкой в яхту всё смотрел на него с подозрением, потому что Тони перекинул ему зашифрованный файл и велел: «Если что-то пойдёт не так, передашь это Кристиану…» На вопрос, что могло «пойти не так», толком ничего не стал объяснять, да и некогда было, просто велел следить за временем и, если он не вернётся по истечении недели, отправить файл. Хоть Глен и привык к перепадам в начальственном настроении, в этот раз напряжённость Антона заставила нервничать уже самого секретаря. Но не мог же Тони объяснить Глену, что молчит, чтобы и его не подставить под удар. Антон уверил, что всё под контролем и, немного смягчившись под конец, похлопал Лоуренса дружески по спине и даже обнял, чем перепугал до смерти. Он сказал Глену, что всё под контролем… Что вообще такое этот «контроль»? У кого он? У того, кто более подлый, более хитрый, более осторожный? «У того, кто более сильный», — ответил бы лугаль. Но более сильный в чём? В том, какое количество людей ты контролируешь, заставляя их делать то, что нужно тебе? Откуда вообще берётся желание управлять другим существом? Если отбросить моральный аспект — повелевать чертовски утомительно! Для этого нужно прилагать столько усилий. А главное — зачем? Сильные мира сего, в результате, прикованы к своим тронам золотой цепью. С самого начала они стремятся туда, как к волшебному месту, которое наделяет их всемогуществом и правом карать, но кто из них свободнее? Тот, кто ежедневно вынужден доказывать всем, что достаточно силён, чтобы использовать своё право на всевластие, боясь эту власть потерять и идя на всё более сложные и тяжёлые ухищрения, или Антон, неизмеримо больше смысла находивший в солнечных бликах на стекле иллюминатора, в проносящемся мимо пейзаже, в возможности по утрам открывать глаза и смотреть на этот мир, находя в этом незамысловатое счастье? Запустив на панели очередные «логи», он попытался отвлечься от гнетущего чувства беспокойства. Цифры в дороге вызывали уныние, но Тони упрямо продолжал листать отчёты. Нет, с ними было всё в порядке, с цифрами, всё было до тошноты отлично, это с Антоном было что-то не так… Боялся ли он? Конечно, боялся, с одной стороны, но с другой — он настолько устал, что хотелось поскорее покончить со всем этим разом. Порой казалось, что было бы проще, если б Заку-Умум убил его тогда, перед переходом в Серый Мир. Или ещё раньше, в Нью-Амстере, когда раздел в лесу, и тогда не пришлось бы годами прикладывать столько усилий, чтобы просто жить дальше. Но это были губительные мысли, Антон хорошо узнавал их в потоке прочих. Чувствовал, как они подкрадываются в момент слабости. Их свинцовое равнодушие оседало пеплом на всём, что прежде казалось важным. Он сам был как пепел. Выгоревший… По иронии, в Главном Дворце ему выделили те же покои, в которых он останавливался, когда впервые попал в Новый Аккад, официально считаясь гостем Заку-Умума, избалованного Кинум-Вардума, для которого, якобы, Божий ребёнок привёз иномирца. На почтительно опустившего глаза высокого стройного вардума, закреплённого за Антоном на время пребывания в гостях у Владыки, он даже не посмотрел. Не хотел знать ни его имени, ни как звучит его голос, поэтому махнул рукой, отпуская. Стянув галстук и расстегнув воротник рубашки, Тони, не раздеваясь, упал на широченную кровать, ударившую под колени и спружинившую под его весом, и бездумно уставился на золотые листья и цветы, густо вышитые на тёмном, натянутом между деревянными столбами балдахине. Он не заметил, как уснул прямо так, в пальто и ботинках, лишь на три четверти лёжа на кровати и с ногами на полу. Очнулся Тони от голоса, раздавшегося над ним. — Ты проспал так всю ночь? Антон потёр лицо и уставился мутными глазами на склонившегося над ним Заку-Умума, выряженного в расшитую золотом канди. Он будто бы вернулся только что с какого-то приёма, или чем там обычно занимались цари в своё рабочее время. — Да, — хрипло ответил Тони, пытаясь окончательно проснуться. — Который сейчас час? — Минул полдень. Я уже успел выслушать десятка с два докладов и принять толпу просителей, — благодушно поделился лугаль, будто они лучшие приятели на свете, — а ты всё спишь, господин Фэррер. Антон принял сидячее положение, потер затёкшую шею рукой и нахмурился, наблюдая, как Заку склонился над небольшим прикроватным столиком, заставленным едой. Золотые украшения, в обилии свисавшие с его шеи, переливались, слепя глаза. Пахло лепёшками и свежесваренным кофе. Заку взял крошечную серебряную чашку, плеснул туда горячий кофе, исходивший паром, и протянул Антону. Многочисленные золотые браслеты тихо звякнули на его запястьях. Владыка целого мира подавал ему завтрак, как во времена, когда был Кинум-Вардумом. Антон не посмел проигнорировать этот жест. — Я чертовски устал на объекте. Спешил закончить работу, — хмуро произнёс Тони, — и здесь только потому, что ты говорил о «сюрпризе». К тому же, похоже, отказываться от приглашений из Главного Дворца невежливо и вредит здоровью, судя по охране, которую ты ко мне приставил, Владыка. Лугаль усмехнулся и присел на край кровати рядом с ним. — Какой ты, однако, стал щепетильный, господин Фэррер. В любом случае, советую тебе сперва позавтракать и привести себя в порядок. Купальня уже готова и ждёт тебя. Остальное обсудим после… Заку аккуратно подтолкнул руку, которой Тони держал чашку, заставляя поднять её выше. Прикосновение кожи к коже позволило ощутить, насколько горячие были пальцы у лугаля, в сравнении с Антоновыми. — Пей, — безапелляционно потребовал он с улыбкой, приклеенной к губам, — и ешь. Затем омойся и переоденься. Домашний вардум тебе поможет. — Что с Кристианом? — тихо повторил свой вчерашний вопрос Антон, глядя в его тёмные глаза и ни на секунду не веря улыбке. Желваки у Заку-Умума дёрнулись. На мгновение маска приподнялась, демонстрируя зверя, скрывавшегося за нарочито беспечным выражением. — Терпение Владыки имеет границы, господин Фэррер, — вкрадчивым голосом предупредил Заку-Умум, — как и время, которое он может тебе уделить, так что не стоит забываться и просить у меня бóльшего. Тони скрипнул зубами, уяснив, что подобные вопросы пока задавать не стоит, демонстративно в один глоток опрокинул в себя кофе и перевернул чашку вверх дном, показывая, что она пуста. — Я позавтракал, Владыка. Заку хмыкнул, встал и прищёлкнул пальцами. Пожалуй, он скучал по этой бестолковой дерзости, которой каждый раз его радовал чужак. В покои на звук щелчка бесшумно вошло несколько домашних вардумов и несколько воинов. — После купален командир Имер проводит тебя. Не задерживайтесь, достопочтенный. Время Владыки на вес золота… «Пройти в купальни и принять омовения» Антон наотрез отказался, ограничившись банальной чисткой зубов и политой на спину водой, чтобы освежиться. Он изо всех сил старался вести себя спокойно, хотя хотелось рвать и метать. На украшениях и дорогой длинной канди с поясом, выделенной специально для него Дворцом, невольникам, активно пытавшимся помочь ему со сборами, настоять не удалось. Он не давал ни прикасаться к себе толком, ни навязать ему подготовленный по случаю «костюм». Бедные домашние вардумы, которым Владыка оставил чёткие инструкции, не знали, что и делать. Стояли бледные, низко согнувшись и прижав руки к груди в надежде, что таким образом уговорят иномирца не перечить воле Мудрейшего. Что ж, это было их право. Пока Тони застегивал рукава белоснежной рубашки и заправлял её за пояс тёмно-синих брюк, тот самый командир, который должен был его сопровождать с отрядом, крайне плохо скрывал своё недовольство, но также не смел открыть рта и сделать замечание гостю самого Великого Лугаля. Единственный раз, когда воин заговорил, был, когда Тони попытался взять с собой интерактивную панель и столкнулся с вежливым требованием оставить все технические средства в покоях. Антон понимал, что даже переодевание в местную одежду служило целям безопасности — так злоумышленник лишался возможности пронести на встречу с Владыкой что-то опасное — тот же искривитель, крошечный, как зерно нута, который мог снести полдворца, или яд, что позволил бы воздействовать только на цель. Но Тони не мог пересилить себя и натянуть на тело вновь что-то местное. Командир Имер перед ним сухо извинился и сказал, что они могут прийти к компромиссу, если гость разрешит обыскать его, раз не хочет надевать аккадский наряд. На том и порешили. Антона обыскали с ног до головы, заглянув аж в бельё, и только после этого вывели в коридор. Заку-Умума он застал разбирающим очередные прошения на интерактивном столе, который располагался в его рабочем кабинете. Это чудо техники смотрелось посреди колонн с лепниной и пёстрых стен, украшенных смальтой и древними барельефами, довольно экстравагантно. В прошлый раз интерфейс был выключен, поэтому Антон не заострил внимания на диссонансе столь странного соседства «древности» и «технологий». — Судебные дела, — зачем-то пояснил Заку-Умум, услышав, как открылись двери и в кабинет зашёл Антон. — По ряду вопросов решение может принимать только Великий Лугаль. Ты себе даже не представляешь, сколько всего приходится делать! — Определённо, не представляю, — вместо приветствия ответил Антон. — Так какая система увековечила имя никому не известного вардума в твоём архитектурном проекте? — отвлекаясь от данных, развернулся к нему Заку, подавая знак вошедшим воинам, чтобы те оставили их. — Не система, — слукавил Антон. — Всего лишь специализированный модуль: несколько программ, разработанных для архитектурных построений. Рассказывать, что сами специализированные модули как раз генерировала система, которая, за малым исключением, повторялась повсюду в старых ангарах, перепрошитых «Эдер-Индастриз», Антон не стал. — Хм, вот как? И как это работает? Заку поднял на него глаза, мерцавшие синими всполохами из-за экрана. Клинописные таблицы, которые Владыка рассматривал, отражались бледными нечёткими световыми символами на его щеках, лбу и шее, плыли кривыми строчками по груди, по запястьям, по смуглым пальцам, застывшим напротив символов, напоминая блики на воде. В зрачках Заку сияло крошечное перевёрнутое изображение прямоугольника стола, над которым он нависал, опираясь о край руками. «Заку-Умум совершенно точно ни в чём таком не разбирается, так что это просто праздное любопытство», — утешал себя в этот момент Тони, но он готов был поверить, что аккадец обладает телепатией, настолько пристально тот смотрел. — Так же, как и любой другой ИИ, специализирующийся на выполнении малого числа функций, — скучающим тоном ответил Антон. — Задаёшь параметры, получаешь результат и соглашаешься с ними. Или говоришь, что это не тот результат, мне не подходит, нет. — Ты говоришь «нет» даже машине? — хохотнул лугаль, расслабляясь. Он уселся в кресло, придвинутое к панели, и указал Тони на место напротив. — Это вопрос? — Не совсем. Так насколько часто ты говоришь «нет»? И насколько сильно ты его любишь? И вот это был вопрос, — без перехода огорошил его Заку-Умум, так что Тони сперва даже не понял, что имелось в виду. — Ну же, ответь! От этого зависит, как всё у нас сложится дальше. Заку откинулся на спинку кресла и прищурился, наблюдая за тем, как и без того бледный Антон нервно сжимает пальцами подлокотники, думая, что ему ответить, и с трудом удерживает едва приобретённое спокойствие. — Мой супруг тебе ничего не сделал, — процедил он в конце концов, расслабляя руки. — Разве? В глазах Заку-Умума плясали черти. Реакция Эдера его по-своему развлекала. Он видел и как тот сдерживает ярость, и как пытается подавить страх, и как не знает, чего именно ожидать от оппонента. — Идём, достопочтенный. Я обещал тебе сюрприз, — беззаботно подымаясь из кресла, бросил лугаль. Он набрал комбинацию на экране, и в стене с противоположной от входа стороны появилась ниша. Заку поманил Антона рукой и сам скользнул в открывшийся проход. — Скорее! За мной! И не вздумай напасть сзади. Если тебе повезёт и ты избавишься от меня, проход заблокируется, и ты сдохнешь тут, Каннишу, — сбегая вниз по неровным ступеням, весело крикнул он из темноты. — Потому что тебя никто не услышит! — Просто отлично, блядь, — выругался Антон и шагнул следом. Тяжёлая каменная панель тут же задвинулась за спиной, погружая его в темноту. Придерживаясь за стену, он осторожно побрёл вниз. Когда глаза привыкли к отсутствию света, оказалось, что от редких световых полос, встроенных в древние ступени, исходит слабое свечение, которого достаточно для того, чтобы ориентироваться во мраке, и идти стало легче. Очень старая винтовая лестница с неравномерными ступенями вела куда-то вниз, в катакомбы под Дворцом. Чем глубже он спускался, следуя за приглушённым звуком шагов лугаля, тем всё более влажной становилась шершавая кладка под скользящей по стене ладонью. — Осталось немного… — эхом прокатился по подземелью голос Заку-Умума. Они попали в широкий древний ход, по обеим сторонам от которого стояли вполне современные гермодвери, какие бывали только на особо тщательно охраняемых объектах. Световые панели, реагирующие на движение, с характерным щелчком вспыхивали и потухали за спиной по мере продвижения, выхватывая контуры многочисленных створок. Заку, наконец, остановился напротив одной из них и приложил ладонь к сенсору. С лязгом створки поползли в стороны. — Прошу, — шутливо склонил он голову, предлагая Антону войти. — Ч-что это? — прохрипел Антон, потому что голос ему отказал, а ноги от увиденного подкосились. Освещение в камере было слабым, но его с лихвой хватало, чтобы понять, что на стене и по полу разлита отнюдь не вода, а болтающийся в цепях пленник едва дышит. — Правильнее будет спросить «кто это», дорогой мой господин Фэррер… — отозвался лугаль, заходя следом в камеру. — Бэл… — тупо уставившись на узника, выдохнул Антон, пребывая в каком-то ступоре. — Хах. А ты ожидал здесь увидеть кого-то другого? — Не понимаю. Это не Крис… — Конечно, не он! Я же не настолько безумен. Твоему денежному мешку я всего лишь временно перекрыл въезд в Аккад, вместе с тысячей-другой иномирцев. И не говори мне потом, что я о тебе не забочусь. — Ты спрашивал о муже, — растерянно выдавил Антон, покачнувшись, и лугаль подхватил его под локоть. — Эй-эй-эй… Да что с тобой? Плохо? — Надо его снять… Надо вытащить отсюда… — делая слабые попытки выдернуть руку, точно в дурном сне, зачастил Антон, совершенно теряя лицо. — Нужен доктор! Столько крови… — Ц-ц-ц, — лугаль схватил его за предплечья и ощутимо встряхнул. — Авиил-Тони! Авиил-Тони! Очнись. Успокойся. Посмотри на меня. Смотришь? Хорошо. А теперь послушай… Послушай меня внимательно, мальчик! Ни первого, ни второго я сделать не могу. И не потому, что я так решил, а потому что он, — Заку кивнул головой в сторону свисавшего со стены пленника, — сделал всё для того, чтобы это дело невозможно было замять! Его Высочество Третий Принц утверждает, что вы чуть ли не «небесные супруги». Понимаешь? Что ваша связь божественна и законов он никаких не нарушал, но в глазах всего Нового Аккада эта связь — преступна. Всем известно, что ты — партнёр главы «Кей-Эф-Групп» и что Энлиль раз за разом нарушал закон об одном касании. Я не могу не реагировать на его закидоны и спустить всё с рук. Здесь этот идиот по собственной твердолобости. Это не я его не отпускаю. Это Баал-Уцур не хочет уходить! — Заку… Ну чего ты хочешь, а? Чего тебе надо! Зачем?! — не выдержав, заорал Антон, с неожиданной силой вцепляясь ему в грудки и встряхивая в ответ. Лицо лугаля на мгновение дрогнуло, и рот расползся в кривой улыбке, так быстро сменившей участливое выражение. — Ты же врёшь… Какой смысл врать… Мы здесь одни. — Чего я хочу? — улыбка Заку превратилась в оскал. — Ничего. От тебя — ничего, Авиил-Антон, — назвал он Антона, как в былые времена. — Ты же знаешь, что нравишься мне. —Нравлюсь, — со сложным выражением повторил Тони, приподняв бровь. Заку по одному отцепил его пальцы от своей одежды и чуть отстранил от себя. Так Антон оставался стоять спиной к прикованному принцу и не видел крови. — Ну, раз ты до сих пор жив, разве это не показатель? — Энлиль-Бэл тоже… жив. — Действительно, пока что жив, — хмыкнул Заку. — Энлиль-Бэл… Как же ты хорошо назвал его. Верно, всё верно. Подловил меня. — Он покачал головой. — Со Светлейшим всё сложнее. Он утверждает, что ваша связь божественна. Упёртый, как бык. Столько проблем мне доставил. Даже то, что он здесь — проблема! Божественные супруги, как же! С другой стороны, кто я такой, чтобы спорить с богами, а? — Он тогда уехал к тебе, — вдруг осенило Антона. — Знал, что так будет, ждал этого, и всё равно поехал. А со мной… Со мной он тогда прощался. На всякий случай, если ничего не выйдет… — Да, нергалова кость, если бы он хотел с тобой окончательно распрощаться, тебя бы здесь не было, Каннишу! — внезапно разозлился лугаль, повысив голос. — Открой ты свои пустые глаза, наконец! Этот Нергалов сын заслужил всё, что я ему дал в наказание! Хватит одного меня выставлять чудовищем! — Раз так, то зачем я здесь? Хочешь поквитаться? До конца довести начатое? Зачем мне смотреть на полумёртвого принца Аккада? Вряд ли ты показываешь его каждому второму. Или хочешь меня рядом подвесить? Я что, должен сделать что-то, чтобы всё это прекратилось, и никак не догадаюсь, что именно, блядь?! Так ты мыслишь? — Ты сам сказал, — улыбнулся Заку, ткнув его несколько раз пальцем в грудь. — Сам. — Говори, — процедил Антон. — Я слушаю. Заку-Умум рассмеялся, будто услышал что-то крайне забавное, подошёл к принцу, зарылся пальцами ему в грязные волосы и рывком приподнял распухшее лицо, залитое кровью. У Антона от того, с какой лёгкостью всё это лугалю давалось, в груди похолодело. Неуловимое движение — и в свободной руке Владыки сверкнуло лезвие. — Тут вот какое дело, — вкрадчиво начал Заку-Умум, любовно проводя острой сталью по щеке тяжело дышавшего Бэла, чьи глаза были настолько расфокусированы, что он, похоже, даже не понимал, кто и что с ним делает и кто стоит рядом в камере. — Раз ты господин Энтони Фэррер, ты нам тут вряд ли сможешь хоть чем-нибудь помочь. У нас с Данн-Ум-Руби давние, очень личные и очень сложные отношения, в которые ты влез по неосторожности. Разве что навлечёшь на себя беду, и только. Но я понимаю. Ты здесь чужой, — Владыка надавил чуть сильнее, подчеркнув последнее слово, и струйка свежей крови побежала вниз по щеке, прокладывая новый путь, — а это внутреннее дело Аккада. Его Высочество был с тобой очень и очень груб. Он нарушил законы гостеприимства, принудил тебя сожительствовать, кичился этим. Не по обоюдному же согласию у вас всё произошло? Или тебя также стоит отправить в казематы, как авиила, посмевшего тронуть аккадского принца? — Хватит… Хватит, Заку… Лезвие уже огладило горло и соскользнуло на грудь, затем ниже, принимаясь выводить круги на покрытом чёрными гематомами животе, и Антон тут же вспомнил, как Иша зажимал руками вываливающиеся внутренности, ещё какое-то время оставаясь живым. Антона затошнило. Он с трудом сглотнул ком в горле, чувствуя, как холодным потом покрывается лоб. Лезвие оставляло только царапины, но он уже знал, как быстро и легко это может измениться. Кинуться вперёд? Заку легко убьёт их обоих. Бежать назад? Бесполезно. Ход замурован. Под рукой ничего, что можно было бы использовать, ударив первым. — Знаешь, как долго я наставлял его на пусть истинный? — приобнимая принца за талию, пачкаясь и прижимая к себе, задал риторический вопрос Заку. — Сколько времени, сил вложил в его воспитание. И тут приходишь ты. — Только не начинай говорить об этом, как обиженная мамаша, Зак. На моём месте в Нью-Амстере мог любой оказаться, ты знаешь это, — несмотря на своё состояние, ровным голосом произнёс Антон. — Дерзишь мне? Интересно. До сих пор считаешь, что здесь, — Заку на мгновение убрал от принца лезвие и обвёл им камеру, — хоть что-то зависит от тебя? Думаешь, можешь с этим что-нибудь сделать? — А я могу? Заку позабавил заданный вопрос. Он притворился, что глубоко задумался, поглаживая бок принца пальцами. — Если ты обычный авиил-иномирец, — наконец, сказал он, — то тут ничего не поделаешь. Возвращайся к своему богатому мужу, живи свою спокойную жизнь, в три дня я велю отвезти тебя в порт… — Но?.. — «Но», ты угадал. Сперва я попрошу тебя, достопочтенный, поприсутствовать на назначенном Светлейшему наказании. За оскорбление моего гостя, за неоднократное нарушение аккадских законов он получит то же наказание, какое его отец назначил моему отцу. Всё по справедливости. Заку будто спохватился, вспомнив про нож, и прижал его острый кончик к плечу Бэла, медленно надавливая и вводя под кожу. Антон сжал зубы, услышав слабый стон принца. Новый тонкий ручеёк побежал вдоль его локтя к кисти, срываясь каплями на грязный каменный пол. Приглушённый быстрый стук падающих капель никогда ещё не звучал так кошмарно. — Ка… кое наказание назначили твоему отцу? — еле выдавил он вопрос. — Хм, хочешь знать? — Заку перестал давить на нож, убрал его обратно в перевязь и подхватил пальцами красные капли, надавливая на порез. Бэл вновь застонал. — Моего отца раздели догола на главной площади. Народу много собралось… Его обрили налысо, как какого-то невольника из пленных, затем разжали челюсть, засунули в рот клещи и выдрали язык. Бросили его вниз с помоста в пыль собакам, чтобы язык этот не клеветал больше на Мудрейшего и заговоры организовывать не мог. Но знаешь, Набу-Куддури-Уцуру показалось мало. Никто не ждал, что он велит продолжить. Тогда позвали ещё истязателей, чтобы помогли справиться с ним. Отца опрокинули, отсекли по очереди топором руки: сначала одну, потом другую, — по самое плечо. Знаешь, он выл так страшно! Как зверь выл, будто и не он вовсе. Совсем на его голос не было похоже… Заку отнял руку от раны Бэла и облизал с пальцев его кровь, затем рассеянно снова приобнял его. — А потом… Он ногами всё дёргал, поджимал их, не давался. Истязатели насели на него, придавили к плахе и отсекли уже ноги по самый пах. Тук-тук! Так мясо на скотобойне рубят, всего в несколько ударов. Голову ему отхватили последней. Вопли оборвались тут же. А я смотрел, просто смотрел и не мог ничего… Знаешь, Набу ведь позвал его на празднество, мол, в честь примирения с побратимом. Отец столько лет был его самым любимым генералом! И он поверил, пришёл, обрадовался даже. У него с собой было мало воинов. Я тогда на западе сражался. Примчался, как только смог, со своими войсками, но меня тут встречало уже несколько армий. Гунгу-Нум, кстати, тоже войска привёл из своего нома. Все они… Видел когда-нибудь месиво, которое остаётся после брошенных, как нут, искривителей? Горсть эта на ладони умещается, и у тебя красное поле из костей и мяса. Целое поле фарша! — он нервно рассмеялся. — Это дерьмо из Аттарии. Здесь такого не делают. Даже не знаю, случайно ли я остался тогда жив. Перед отцовской казнью меня усадили в ноги к Владыке — можно сказать, мне организовали место в первом ряду, чтобы я хорошенько видел, что случается с предателями. Набу оболгал его. Отец в жизни его не предавал. Я не знаю, что тогда случилось. И вот я сижу на цепи, как пёс. Руки, ноги, шея — не пошевелиться, весь в железе, а сам только и думаю, что вот пойду следующим, и кто тогда отца похоронит? И я начал выпрашивать, начал умолять похоронить генерала Эметуара в нашем мавзолее в Уруке, в память о былых временах. Ползал в грязи перед Владыкой, лишь бы он дозволил. Просить за мятежника, считай, такое же преступление, как и мятеж, но я не мог позволить, чтобы его останки выкинули псам на съеденье. Я даже злился на него, ненавидел за то, что могучий лугаль Урука позволил себя схватить. Мне казалось, сам-то я бы точно распознал зло! Я бы понял, что меня заманивают. Я тогда лишь надеялся на быструю смерть — вызвать своей просьбой ярость у Владыки было проще простого. Но Набу почему-то даже не рассердился. Помню, тогда по правую и левую руку от него сидели Маар-Шари Зуэн и Второй Принц Никхор. Они смеялись, и я тогда подумал, как хорошо было бы всех их забрать с собой к Нергалу. Липиту повезло. Он, как всегда, где-то напивался полночи, так что его усадили подальше, чтобы не позорил свой род… Никто не ожидал, что Мудрейшего позабавят мои жалкие попытки вступиться за будущий отцовский труп и Набу подзовёт к себе своего самого жалкого сына. И спросит, хочет ли он, чтобы принц был его вардумом. Баал-Уцуру едва исполнилось десять. Он кивнул. Тогда Набу улыбнулся мне и сказал, что если я сделаю его четвёртого сына таким же сильным и бесстрашным, как его бывший генерал, тогда он позволит мне похоронить останки Эметуара в Уруке. И я поклялся именем отца, что так и будет. Как только топор рассёк отцу шею, один из истязателей схватил его голову и сразу же кинул мне. Я поймал её, как мяч. Наспех обритая, она кололась, и у неё так странно уши оттопыривались. Она будто пыталась сфокусировать на мне взгляд, зрачок двигался, даже брови хмурились, но потом всё разом закончилось. В итоге, мне позволили взять только голову. Заку замолчал, облизнул пересохшие губы и вперил тяжёлый взгляд в Антона, сравнявшегося цветом со своей белой рубашкой. Заку бледно улыбнулся: — Что? Хорошая история? Антон был не в состоянии выдавить из себя ни слова — ни «как мне жаль», ни «это чудовищно», ни что-либо другое, потому что яснее ясного понимал — слова в этом аду бессмысленны и бесполезны. Зато теперь многое прояснилось. — Ты сказал, — в конце концов осторожно начал Антон, перебрав в голове все возможные варианты, — если я обычный авиил-иномирец, принца накажут, но, если нет… Что тогда? Что дальше? — Дальше? — Заку вздохнул и отпустил талию Бэла, позволяя ему свободно повиснуть в оковах. — Забавно… За нас было некому заступиться, а за сына этого Нергала хочет заступиться воробей. Даже не знаю, что хуже. — Ты не ответил, — упрямо напомнил Антон. — Дальше, ежели ты — Каннишу-Ахху, собственность Его Высочества Баал-Уцура, перешедшая к Третьему Принцу после увечья, у законников не будет к вам никаких вопросов. Заку отошёл к потемневшей от времени стене, надавил на один из камней в кладке, ничем от остальных не отличавшийся, и открылась небольшая ниша. Из неё выехал на креплении медицинский сшиватель, уже заправленный капсулой. Лугаль держал его на случай, если принц вдруг не выдержит. Он снял аппарат с креплений и вложил его в руку Антону. — Прикосновения вардумов к авиилам никого в Аккаде не волнуют. Светлейшего отпустят в тот же самый момент, как ты прояснишь свой статус. Можешь сделать вид, что пожалел Липита, хотя уверяю, зная Бэла, он бы сделал всё, чтобы его никчёмный братец так ничего и не почувствовал до самого конца. — Я ведь даже не люблю его… Зачем ты ставишь меня перед таким выбором? Лугаль покачал головой и потянулся ключом к оковам на израненных запястьях Бэла. Освободившаяся рука плетью повисла вдоль измученного тела. — Мне кажется, ты, господин Фэррер, недооцениваешь значение телесной близости. Не так-то просто забывается тот, кто дарил твоему телу самое яркое удовольствие. — У меня супруг есть. Ты это понимаешь? — Тем проще будет сделать выбор! — внезапно разозлившись, отрезал Заку, давая понять, что на этом их спор окончен. — Как поговоришь с этим нергаловым отродьем, поднимайся ко мне. Расскажешь о своём решении. У вас времени до завтрашнего утра, после я дам ход делу. На твоём месте я бы не стал его жалеть… Заку дёрнул цепь, отстегнул вторую руку, и Бэл полетел вниз. Антон тут же бросился к нему, подхватывая и не давая рухнуть на пол. Он осторожно опустил его и приложил палец к жилке на шее. Пульс то прощупывался, то нет. Возможно, дело было в том, что от волнения Тони никак не мог попасть в нужное место. — Ты же сам его жалеешь! — отчаявшись, выкрикнул Антон, видя, как Заку-Умум уходит. — Ты сам этого не хочешь! Рубашка на груди Тони, облокотившего об себя принца, постепенно покрывалась тёмными влажными пятнами от его крови. Заку-Умум замедлил шаг и обернулся, склоняя голову на бок, будто видел Антона впервые. — Признаешь себя Каннишу, — тяжело произнёс он, — и я не стану вспоминать, что ты беглый, но хочу тебя предостеречь: по нашим законам тот, кто взял вардума в супруги, сам становится вардумом, так что благодари Энки за то, что я закрыл въезд в Аккад этому твоему неуёмному Авиилу-Кристе-Ану. Антон сглотнул. Нерешительно кивнув, он выдавил негромкое «спасибо» и включил сшиватель. В воздухе разнёсся характерный запах озона. Заку хмыкнул. — Твой Кристе-Ану со своими посланиями утомил уже всех — начиная дворцовыми секретарями и заканчивая архивариусами. По полсотни в день отправляет… очень вежливый и настойчивый. Рука со сшивателем на мгновение замерла, но эта заминка длилась недолго. Он не стал ничего отвечать на упоминание о Кристиане. — Не говори с Баал-Уцуром, — вздохнул Заку, сдаваясь. — Поговори с Липитом. Он тебя с удовольствием отпустит и даже пожертвует собой ради такой благой цели. А что касается наказания — закроешь глаза, как станет невмоготу. Всё равно на плахе окажется только Баал. Антон неопределённо мотнул головой и, больше не обращая внимания на Заку, осторожно повёл аппаратом вдоль свежих ран, сращивая края. Заку-Умум тихо вышел, оставив дверь в камеру открытой. Скарец был единственным, кто заставлял внутри лугаля всё скручиваться в узел. Зачем-то он сегодня всё вывалил Антону, хотя накануне даже не помышлял об этом. Встреча пошла не по плану. Об отце Заку-Умум-Руби давно никому не рассказывал. Да что там «давно»! Никогда никому не рассказывал. И не думал, что расскажет! Но эти проклятые глаза цвета неба смотрели на него то испуганно, то с гневом и порицанием, будто имели на это право, то с таким мучительно стыдным состраданием, что заставляли чувствовать себя вывернутым наизнанку, бессильным, хотя в кулаке его были зажаты бразды правления распроклятым Аккадом! Лугаль ненавидел этот взгляд святого мученика, ненавидел наигранную, как ему казалось, святость, от которой волосы на затылке становились дыбом и мурашки бежали по спине. Антона хотелось за него мучить, хотелось истязать за него, трахать в какой-нибудь особо извращённой форме, но в то же время так, чтобы он больше ни на кого не смел смотреть подобным образом. Заку-Умум ни разу не слукавил, предлагая иномирцу в прошлом себя вместо руби Бэла…