Бэл

Антон устал. Он давно закончил обрабатывать чужие раны и теперь сидел на соломе, заменявшей в подземелье пленникам кровать, бездумно прижимая Бэла, укрытого собственным пиджаком, к себе. Теперь оставалось только ждать. Заку говорил, что Антону стоит выбрать что-то одно, по сути, не оставляя выбора. При этом, сам же будто бы и помог Антону тем, что закрыл Кристиану въезд в Новый Аккад — одним рычагом давления на Эдера меньше. Даже предположение о том, что глава конгломерата «Кей-Эф-Групп» в Аккаде будет считаться вардумом Бэл-Энлиль-Уцура, звучало абсурдно, но рисковать и проверять действие аккадских законов на супруге Тони не планировал. Он опустил взгляд на лицо пребывавшего сейчас без сознания узника. Было странно наблюдать проблески спокойной красоты в чертах казавшегося спящим принца — её не испортили даже жуткие побои. Антон уже и забыл, почему этот человек когда-то ему понравился. Отчасти, дело было в необычной внешности. Если бы, открыв глаза, Бэл не изменил выражения лица, то выглядел бы, как мудрый правитель какой-то древней восточной страны или бог, прошедший через земные испытания и постигший вечность. С таких лиц любят писать характерные портреты художники. Забыть их трудно. Антон откинул влажные волосы с его горящего лба и провёл по нему пальцами, стирая проступивший пот. Нормальный доктор и регенераторы с такими ранениями справились бы лучше, но в личной тюрьме Бэла рядом оказался только Антон, что не так уж и мало. На Скаре, во время подготовки к работе, сотрудников учили оказывать первую помощь, и её Антон умел оказывать в полной мере, и где кнопка «старт» у сшивателя знал. К сожалению, сознание к Бэлу всё не возвращалось. Да и с чего он взял, что очнётся именно Бэл? Он что, хотел увидеть именно Бэла? Из-за чего? Из-за его дурацких решений? Из-за этой поганой манеры всё портить и выворачивать наизнанку или привычки решать всё за всех кругом и делать то, что вздумается? Или, может, страстно хотелось высказать ему всё, что накопилось? Только смысла не было в этом никакого. Такой, как Руби-Бэл-Энлиль, не понял бы ни слова. Кожа под рукой казалась горячей, веки принца подёргивались, распухшие губы были почти белыми от подсохшего налёта. Милосердия Заку-Умума хватило на то, чтобы, покидая камеру, не перевернуть вверх дном миску с водой, оставленную для питья на каменном полу. Тяжёлые створки дверей также стояли открытыми — иди не хочу, словно Владыка заявлял этим поступком, что лично «господина Энтони Фэррера», своего почётного гостя, он и не держит, что тот может уйти в любой момент или же… уйти вместе с принцем, если согласится на свою часть сделки. В какой-то момент Тони действительно задумался над тем, что смог бы уйти один, но, как и предрекал лугаль, он недооценил значение телесной близости. — Оторвать руки… ноги… Отрезать голову?.. До чего страшная смерть, — Антон провёл пальцем по смуглой шее. — И как же вы меня все достали… Как я устал! Он обречённо покачал головой. Тело под руками было настолько привычным, словно они с Бэлом жили вместе от начала времён и Тони всегда был связан с ним этими болезненными узами. Связан задолго до того, как в жизни Антона появилось своё дело, свой дом и Кристиан. Первоначальный шок от встречи с аккадской искажённой реальностью, в которой нормой считалось порвать человека на куски, у Антона прошёл ровно тогда, когда Заку закончил говорить. Страх уступил место обычным действиям — проверить пульс, остановить кровь, зашить раны. О том, какой сумасшедший мир из Липит-Энлиля и Бэл-Энлиля сокрыт внутри головы, покоившейся сейчас на Антоновой груди, скарец старался не думать. Поводов свихнуться и без того хватало. Смачивая водой потрескавшиеся губы, Антон время от времени машинально поглаживал смуглое, покрытое поджившими ранами плечо, ни на чём внешнем особо не сосредотачиваясь. Он думал о том, что сейчас будет правильней сделать: правильней будет выиграть время. Время — вот чего им всем отчаянно не хватает! Если Тони не свяжется в ближайшие сутки с Гленом, то тот в Эл-Префер отправит сообщение только через шесть дней. Его люди заканчивали свои контракты и покидали Аккад, что было ему на руку, но ответ Заку-Умуму нужен был уже завтра. Неразумно будет просить у Владыки разрешения на разговор со своими: тем самым Антон привлечёт лишнее внимание и к уезжавшим служащим, и лично к Лоуренсу, а оно едва ли полезно для дела. Особенно, к файлу, который Тони просил Лоуренса передать через межмировой терминал. В то же время, смотреть, как из Его Высочества выпускают кишки и разделывают его на части, лишь бы выиграть время, также не было хорошей альтернативой. — Говнюк ты чёртов, Заку… — процедил Эдер, чувствуя, как подкатывает раздражение. Он ощущал бессилие, но убеждал себя в том, что оно ложное, ведь он уже не тот напуганный ребёнок, каким был раньше. — Подсекаешь, Нергалов любитель «рыбалки»? Ладно. Посмотрим, смогу ли я тебе дать то, чего ты так хочешь, а после сыграем уже по моим правилам. Тони так бы и сидел дальше с затёкшей спиной, но почувствовал, как что-то изменилось. Принц в его руках чуть шевельнулся. Разнёсшиеся по подземелью глухие смешки застали врасплох. Звук, доносившийся изо рта едва открывшего глаза высочества, больше напоминал карканье умирающего ворона и очень быстро перерос в тяжёлый кашель. Он долго не мог остановиться, в передышках между приступами судорожно втягивая воздух, и сотрясался всякий раз всем телом, будто его замучил холод. Под конец сплюнув себе на грудь чем-то тёмным, принц с трудом выдавил первые слова: — Нергалово… дерьмо… Аккадец поднял глаза, разглядывая того, кто держал его на руках. С тех пор, как Антон видел лицо Бэл-Энлиль-Уцура последний раз, черты его заострились, под лихорадочно блестевшими глазами залегли тени, губы стали бледнее. Глаза больше не сверкали опасным янтарём, как у хищника, а смотрели с каким-то страдальческим выражением, какое бывает только у умирающих или тяжело больных людей, у которых перед самым концом случилось просветление. — Привет, — наконец произнёс он почти равнодушно. — Ты здесь… Впрочем, самая малая капля удивления всё же в его голосе проскочила. — Бэл-Энлиль? — осторожно поинтересовался Антон, чтобы подтвердить свою догадку, и увидел, как в ответ ему еле кивнули. — Как себя чувствуешь? — Нормально. Почти… Всё в порядке. — Точно? — Точно. — Значит, говоришь, «нормально»?! — неожиданно даже для самого себя заорал вдруг Антон, хлопнув ладонью Бэла по груди так, что тот скривился от боли. — Почти?! Вот это вот, блядь, «точно всё в порядке»?! В ответ на внезапную ярость Бэл, для которого его внезапная вспышка показалась забавной, лишь хрипло хохотнул и вновь закашлялся. — Ты выглядишь, как дерьмо! Ведёшь себя, как дерьмо, и влипаешь во всякое дерьмо! Да что с тобой не так, блядь?! Ты, сука, нарочно доставал его! — Антон зло махнул рукой куда-то в сторону, подразумевая Заку-Умума, а затем ткнул Бэлу пальцем в лоб. — Нарочно! И не надо врать мне! В чём дело, говори! Что это за херня? — Ра-иму… не горячись… не горячись так… О боги, ты ругаешься, как вардум на каменоломне. — Бэл улыбнулся. — Какого хера ты наделал?! И не надо мне врать сейчас про «ты мой» и прочую херь! Говори! Антон схватил его и несколько раз крепко встряхнул, вызвав сдавленный стон. — Ничего… такого… Честно! Ничего… — «Ничего такого», блядь, «дорогой Антон»! «Ничего такого»! Именно поэтому мы сидим в жопе. Поэтому я чуть не сдох в подземелье, а так «ничего такого»! Всё просто, с-сука, отлично! Всё, блядь, замечательно! В порядке вещей! Осталось и мне сдохнуть заодно с тобой, идиотом, и это будет самое тупое достижение в моей жизни! — Ты… Злишься… — хрипло выдохнул Бэл, очарованно глядя на Эдера снизу вверх. Он слабо похлопал Тони по запястью, чтобы тот отпустил его и не сжимал так сильно. Было больно, но в то же время приятно ощутить, что за него переживали. — Да неужели! Я злюсь? Тебе показалось. — Испугался?.. Не бойся… Прости, я всё время забываю, что ты не отсюда и не привык. — Не смей говорить со мной, как с младенцем, руби. Бесит! — Ты и есть младенец. Глупый младенец … раз до сих пор здесь, а не сбежал в свой мир… В голосе Бэла не было сарказма, только не к месту проявившаяся нежность, когда он обратился с этими словами к Антону. — Да пошёл ты на хрен! На хрен, ясно?! Тони резко выдохнул, чтобы не поддаться соблазну и ещё разок не пнуть этого идиота как следует. Легкомысленно сказанное Бэлом «сбежать» на сей раз сопровождалось бы такими сложностями, каких в прошлый раз не было. Рука Владыки, если рассудить здраво, была занесена над таким количеством людей, что дело было давным-давно не только в Антоне или в Энлилях. И всего этого можно было бы избежать, если бы Бэл не вцепился в него, как клещ, преследуя собственные желания и цели. Ведь Владыке, с одной стороны, своих забот хватало, чтобы лишний раз отвлекаться на Тони. Заку перетерпел бы его присутствие в Аккаде в качестве главы «Эдер-Индастриз» и после окончания работ позволил бы спокойно покинуть Аккад. Но не теперь! Не после того фортеля, что выкинул Бэл, иначе, как Владыка, Заку-Умум потеряет лицо перед двором и народом. Хотелось курить. Хотелось разбить и без того разбитое лицо Бэла. Хотелось орать на него и продолжать трясти до тех пор, пока мозги на место не встанут, а вот успокаиваться — не хотелось. Последние сутки Антон и так проявлял чудеса выдержки и был сама невозмутимость, учитывая всё навалившееся. — Не злись так сильно, ра-иму. Ну, хочешь, я скажу Владыке, что знаю, за что наказан? Я трогал… авиила… из другого мира. Гостя достопочтенного Энби-Астара. А у гостя есть супруг. Это нормально, что меня наказывают… Ты же не горел желанием раскрывать себя, верно? Я просто подыграл тебе. — Ты идиот? Ты не… Блядь! Подыграл?! Серьёзно? Говорить с тобой бес-по-лез-но! Бесполезно… Бэл зарычал, когда Антон чуть сдвинул его, чтобы высвободиться, но измученное тело мгновенно взорвалось болью и без стонов снести такое не удалось. Тони вздрогнул и застыл на месте, больше не пытаясь отстранить от себя принца. В воздухе пахло запёкшейся кровью, потом и чем-то неуловимо знакомым. Бэл-Энлиль выглядел изнурённым, несмотря на попытку храбриться. Его вид Антона удручал, даже вопреки раздражению, бушевавшему внутри. Сейчас принц мало напоминал того наглого, самоуверенного красавца-баала, каким предстал перед ним в последний раз в гостинице. — Всё-всё. Сейчас станет легче… Дыши. Спокойно дыши. Грудь Бэла тяжело вздымалась, пылающий лоб обжигал плечо, и Тони не заметил, что по его собственным щекам поползли редкие стыдные слёзы. Он совершенно расклеился. Нервы сдавали, и напряжение последних дней выходило наружу вот таким вот идиотским образом. Ухмылки, коротко мелькнувшей на бледных губах божьего ребёнка, внимательно за ним наблюдавшего, Антон не заметил. — Ты… совершенно не годишься… в воины… — с трудом пробормотал Бэл, разглядывая его, как диковинку. Он не до конца верил в то, что авантюра удалась, и его ра-иму сейчас действительно здесь, с ним, что ему всё это не привиделось. Всё остальное время такой отстранённый, сейчас Тони напоминал себя прежнего. Наконец проступали эмоции, яркие, как пламя, даже когда он просто злился или был расстроен. У этого пламени хотелось греться, хотелось, чтобы оно горело вечно и только для него одного, для Бэл-Энлиль-Уцура. Принц прищурился, слабо сжав в кулак руку, которая начала дёргаться не по его воле — очевидно, Липита возмутили тёмные собственнические мысли, которыми разум Бэла был переполнен. Ведь, с точки зрения божьего ребёнка, полностью теперь осознававшего свою тягу к Антону, любой способ был хорош, лишь бы он вёл к тому, чтобы оставить скарца себе. — Ты, как маленькая… рубатум, ра-иму… — слабо улыбнулся Бэл, переборов сопротивление челюсти, не желавшей размыкаться. И всё же, Липит был слабее, хотя и портил Бэлу жизнь своими попытками перехватить контроль. — В Храме у меня была куча сестёр. Все… они… вечно ныли. Я был единственным божьим ребёнком-мальчиком. Так что, если не прекратишь ныть, стану звать тебя Рубатум-То-Ни… — Заткнись, — шикнул Тони, заметив его кривую улыбку. Насмешливый полушёпот мгновенно осушил глаза, и Антон зло оттёр щёку от влаги. — Какая я тебе, на хрен, «рубатум»?! — Такая… Глупая и плакса. — Бэл шире растянул рот в болезненной улыбке. — А сперва ты мне показался таким серьёзным! Долго же Кинум не хотел тебя сюда везти! Я уж было решил, что отдам концы раньше, чем вы оба дозреете. — Дозреем? Оба? — Дай воды… — не обратил внимания на его возмущённый возглас Бэл. — Не дам. Тебе нельзя сейчас. — Заделался врачевателем, ра-иму? Подай. Немедленно. Антон поджал губы, но спорить больше не стал и пихнул Его Высочеству миску, чуть не стукнув краем по зубам. Повелительный тон, прорезавшийся у принца даже в таком состоянии, бесил. Бэл отпил совсем немного и поморщился. Всё же наигранная бодрость в таком разбитом состоянии давалась ему нелегко. — Заку хочет тебя казнить, — негромко заметил Антон, отставляя в сторону миску. — Знаешь об этом? — Казнить?.. — Бэл приподнял бровь, будто считал сказанное полнейшей чушью. — Считаешь, Кинум запихнул мне брата в голову, чтобы после убить обоих разом? Слишком сложная схема. — Я бы не стал так легкомысленно реагировать на это, учитывая, до какого состояния тебя довели. — Лугаль обещал Светлейшей оставить её любимого брата в живых. В обмен на брак, конечно же, и «любимый брат» — это вовсе не я, как ты успел заметить. — Не сомневаюсь! — Зря ты иронизируешь, ра-иму. Кинум, вообще-то, и мне обещал не трогать Липита. Это было задолго до того, как случились наши с ним разногласия. А мои просьбы для него кое-что да значат. — Думаешь, он до сих пор помнит эту договорённость? — Думаю, что он не станет нарушать своё слово Владыки. — Ты так уверен? А что насчёт меня, а? Меня он случайно не обещал тебе «не трогать»? — Тебя? — удивился Бэл. — По-моему, Заку-Умум всегда с тобой обходился… довольно мягко. От такого заявления Антон аж рассмеялся, до того оно показалось ему абсурдным. — Серьёзно? Тогда спроси его на досуге, зачем он в меня воткнул нож в ангаре перехода. Конечно, если выйдешь отсюда живым. Бэл нахмурился, но очень быстро вернул прежнее выражение лица. Это было что-то новенькое: о таком Заку-Умум Бэлу никогда не рассказывал. Он убедил его, что Антон утонул в Идиклате, и на этом всё. Бэл спросит, непременно его спросит, но позже, и вместо того, чтобы озвучить свои нелёгкие мысли, Бэл, не меняя тона, заметил: — Тебя, ра-иму, никто не заставлял дарить аккадцу браслет и приезжать к нему во второй раз. Или скажешь, это случайность? Нет. Я в такие совпадения не верю. Ты хотел приехать, и ты приехал. Приехал к своему баалу. На этом всё! — Я не… Что??!! — Антон выкатил глаза. — Ты больной? «Хотел приехать к баалу»? Браслет??! Ты решил из-за браслета, что я… — Слова в этот момент у Антона просто закончились, настолько он опешил от такой извращённой логики. Медленно на лице Бэла проступило веселье в ответ на его реакцию. — А-ха-ха, успокойся… Успокойся, ра-иму… Я просто пошутил. Пошутил. Послушай… У тебя сейчас такое лицо было! Не из-за браслета, не из-за браслета, конечно же! — Сейчас Бэл выглядел по-настоящему счастливым, наслаждаясь эмоциями, сменяющимися на любимом лице. — Это уже всё не важно. Ты же здесь! Какая разница, почему именно ты приехал? — Конечно, что может быть важного в том, что мы оба застряли в дворцовых казематах. И казнь там, рабство — ерунда, правда? Это ж всё тебе так забавно! — Не сгущай краски, ра-иму. Всё не так. Ты не замечаешь многого, оттого судишь поверхностно. — Ну так просвети меня, о Светлейший! Одари «мудростью». — И одарю, раз ты такой бестолковый… Сын Эметуара твоему Баал-Уцуру почти как брат. Он — мой старший брат, ра-иму. Дерьмовый, злой, как Нергал, и непостоянный. Но у него есть свой способ обо мне заботиться и делать меня сильнее. Я уверен, лугаль Урука не хочет порвать меня на части. Я нужен ему! Нужен, сколько бы он ни кричал, что стал Владыкой Нового Аккада! Он же выдвигал тебе какие-то требования, ставил условия, верно? Заку-Умум хочет до-го-во-рить-ся, а не убить. — Избив тебя до полусмерти и приговорив к казни? Уверен? Ты вообще в своём уме? — Не веришь мне… — вздохнул Бэл разочарованно. — Ну, подумай ты головой, ра-иму! В любом другом случае, если бы то, что я говорю, было бы лишь моей фантазией, я давно был бы уже мёртв! Ты хоть представляешь, с какой лёгкостью лугаль Урука убивает? Ему это просто, как пальцами щёлкнуть! Посмотри на меня! Посмотри, Антон! — На что мне смотреть? — На меня! На это тело! Все пальцы на месте, глаза, нос, уши, лицо целое, ниже пояса — я всё ещё мужчина. Ты что — этого не замечаешь? Это его великие усилия, чтобы не убивать. Понимаешь? — Не понимаю… Блядь. Я не понимаю, Бэл, ясно тебе?! Ни тебя, — Тони ткнул пальцем в его сторону, — ни его! Если всё так, как ты говоришь, то вы больны — оба! В таком случае, я могу вам только дать контакт неплохого психотехника. — Ничего подобного, ра-иму, в наших с ним делах нет. Не приплетай сюда безумие только потому, что ты нас не понимаешь. Мой отец оклеветал его отца и велел убить после десятилетий верной службы. Набу-Куддури-Уцур страшно опозорил прежнего лугаля Урука своим приговором. Прилюдно разорвал его на части, как собаку. Даже в посмертии генерал Эметуар остаётся в позоре! Его сын всего лишь мстит… Это его долг и его цель. Или ты думал, я никогда не понимал, чего именно он хочет? — Да плевать мне, понимал ты или нет. Сочувствуешь ему — твоё дело, но ты нарочно вмешал в это говно и меня. — Нет, это не так. — А как?! — Я знал, что однажды притворная личина слетит с Кинума, как шелуха. Меня просто раздражали его методы, его продуманная ложь. Я не считал его достаточно решительным в этом вопросе, как он никогда не считал меня особо умным. Это, знаешь ли, в своё время меня расстраивало. Всё потому, что ребёнком я даже верил, что лугаль унижен и нуждается в помощи. Мне казалось, он смирился и никак не решался вернуть своё достоинство. Я не понимал, что это слово для Заку-Умума — пустой звук, когда речь заходит о достижении целей. — Ты можешь миллион раз понимать мотивы Заку, но вот что я тебе скажу: он убьёт тебя! Убьёт! Заодно убьёт Липита, как последнего принца Правящей династии, а потом и меня… И на этом всё закончится! Всё! — Нет. Нет, ра-иму! Ты не прав! Он не сможет. Есть одна небольшая задачка, которую лугаль никак не может решить, зато я решил давно. — И что за задача?.. — Я ему нравлюсь, — ухмыльнулся Бэл. — И я для него ничуть не меньшая заноза в заднице, чем он для меня, а лугаль любит наши с ним сложности. Поэтому он осторожничает! В любом другом случае ты бы сейчас кишки мои по полу собирал. Антон нахмурился. Кому, как не ему, знать, что про «собирал кишки» в случае Заку-Умума — это не фигура речи. — Кинум не знает, что со мной делать. Он до сих пор зависит от моей плети. От меня. Ты хоть представляешь, сколько лет Заку-Умум-Руби был моим Кинум-Вардумом? Я вытащил из него это! Открыл этот дар. Оказалось, что прославленный молодой генерал, наследник Урука, из тех, кто умеет принадлежать, и это не прошло для него бесследно, ра-иму. Меня он сможет убить только один раз, как и тебя, а без его баала лугалю станет невыносимо скучно! Мой Кинум-Вардум — воин. И жить одними лишь правильными политическими делами во славу Аккада ему рано или поздно надоест, а никого равного себе, чтобы развеять скуку, он не найдёт. Я — равный! Только я! И даже превосхожу его. Я единственный, кто способен поставить ногу ему на голову. Антон изумлённо смотрел на Бэла и всё ждал, что тот лишь испытывает его, что на самом деле он так не думает и всё сказанное — уродливая шутка. Но принц оставался невозмутимым со своей недоулыбкой на губах, ужасая Антона своим непрошибаемым самодовольством и непоколебимой верой в то, что он до сих пор — господин для Заку-Умума, что лугаль до сих пор ему подвластен, поэтому ничего не сделает. Антон прикусил нижнюю губу и неосознанно начал её жевать. Липит-Энлиль был явно менее сумасшедшим, нежели его сводный братец, и сейчас, как никогда, Антон мечтал поговорить с ним. — Знаешь, почему ты здесь? — после небольшой паузы негромко поинтересовался Бэл. — Из-за тебя… — Лишь отчасти. Ты, ра-иму, тоже нравишься ему. Сильно. Каюсь, я слишком долго потакал Кинуму в его пристрастиях и не заметил того момента, когда его интерес к тебе пересёк недопустимую грань. Я прежде не хотел понимать, как разрушительна ревность. Я отрицал её. Я же принц, ра-иму! С чего мне ревновать к Кинум-Вардуму мои игрушки — у меня ведь их полно. Как принц, я мог позволить себе щедрость. Все хотели получить меня, весь мой гарем! Они наперебой придумывали всякие хитрости в постели и вне её, лишь бы я на кого-то обратил особое внимание. Каждый мечтал выделиться, а я даже имён их не помнил, настолько мне было плевать. Я был щедр на ласку и на золото, но мне было плевать на них! Запросто отдавал слишком напористых наложниц и наложников Заку-Умуму, чтобы ни у кого из них и мысли не возникло, что через постель какой-то невольник сможет управлять мною, всего лишь запрыгнув на член. Все эти разодетые в пух и прах золотые девочки и мальчики — большую часть из них дарили мне отцовские вельможи. Хоть я и был никем, они делали это в надежде повлиять на него через меня. Нет, Авиил-Антон. Лугаль Урука просто так от меня не откажется. Мы слишком крепко и давно связаны друг с другом, чтобы выбросить это на ветер. И предупреждаю, ты также не жди, что я откажусь от тебя… Из всех вардумов, ты был единственным, из-за которого я от ревности с ума сходил! Так что, либо смотри представление, которое подготовил тебе Заку-Умум с моим участием в качестве главной жертвы, либо смирись! Я знаю, что из принципа Заку пойдёт до конца. И я не такой дурак, как ты считаешь. Я понимаю, что, если ты его попросишь, надавишь на него, согласишься смотреть, он легко отпустит тебя, при этом убив меня… Если хочешь, давай проверим. Вдруг я ему всё-таки окончательно надоел? — У меня уже есть супруг, — чеканя каждое слово, ответил Антон. — У меня своя жизнь! Я даже не понимаю, что ты сейчас делаешь и о чём говоришь, Бэл. Ты будто слышишь плохо! И с тобой я вечно на нервах, либо будто в говне искупался! Хватит уже, а? Ты только послушай себя, что за бред ты несёшь! Зачем это всё? На кой хрен, а?! — Если б не этот «бред», — разозлившись, повысил голос Бэл, — то ты бы уже закончил все свои дела с Энби-Астаром и на всех парах скакал к своему псевдо-мужу, забыв обо всём, что было! Забыв обо мне! Я же считал тебя мёртвым, ра-иму! Мёртвым!!! Мёртвый — это кто-то, кто никогда-никогда не возвращается! А сейчас — ты здесь… Ты со мной. Свершилось чудо! Ты теперь мой до кончиков волос! И раз уж Нергал вернул мне тебя, поверь, я свой шанс не упущу! — Хватит-хватит-хватит! Это ты загнал нас в угол! Я устал от этого дерьма! Устал от тебя и от этого бреда! — Устал? Ну так останови меня, блядь! В чём же твоя проблема?! Иди! Вали отсюда! Вали к этому уроду наверх. Скажи ему, пусть четвертует меня, если ему, блядь, так хочется! Глядишь, великодушный «Владыка» освободит несчастного Каннишу от этой бредовой любви! — Любви?.. — Это слово выбилось из общей картины. Бэл, поняв, что сболтнул лишнего, запнулся. Что Тони только что услышал? — Это что только что было? — переспросил мрачно Антон. — Это у тебя такое говняное признание в любви? — Какое есть… Подобные слова… Они лишь сильнее путают, ра-иму, — неохотно признался принц, — но если тебе нужны именно они, то да. Я не просто так зову тебя «возлюбленным». Не ради смеха. Я люблю, ясно? — Блядь… — Антон покраснел и закрыл лицо ладонями, но не от большого чувства и не от восторга, а от нелепости ситуации. Стойкое желание избить раненого вернулось с удвоенной силой. Справившись с первым впечатлением от сказанного, Тони наконец спросил главное: — А тебе не приходило в голову, что уже… непоправимо поздно? — Пока ты жив, ра-иму, не поздно. — Уже всё, сука, поздно! Всё невовремя, Бэл! — гаркнул Эдер. — С чего ты вообще взял, что любишь?! Ты понятия не имеешь, что это! — Ну так научи меня, Тони! Научи! В чём проблема?! — Лучше б я, блядь, оглох и не слышал этого дерьма! — выплюнул Антон. — Мне это больше на хрен не нужно! Подумай своим ополовиненным мозгом, мне это теперь зачем?! Зачем, а? — Затем, что я лучше сдохну, чем отпущу тебя! — проорал Бэл в ответ, подавшись вверх. Он больно впился пальцами в запястье Антона, и этот порыв отнял почти все его силы, но яростное упрямство, сверкнувшее в жёлтых глазах, само за себя всё сказало. Одна из ран от резкого движения натянулась, лопнула, и по груди принца опять потекла кровь. — Блядь, — процедил Антон, зажимая пальцами порез и не давая крови просачиваться. — Идиот! Ты идиот! Я понял, ты просто псих… Ты свихнулся. У тебя эта херня… Любовный бред. Идея фикс, что я, что трон Аккада. Взял бы что-то одно, и проблем бы не было. Антон поторопился прикрыть рот, насильно заставив себя умолкнуть. Разволновавшись, он начинал говорить много лишнего, и Бэл виртуозно умел вывести его на эмоции. Тони потянулся за сшивателем. Раздался треск аппарата, и Его Высочество сжал зубы. Для раненых наживую залечивать повреждённые ткани, без обезболивающего, было удовольствием сомнительным. — Это не бред, ра-иму, — сдавленно продолжил свою мысль принц. От боли его лоб покрылся потом, но он старался не подавать виду. — И почему это я… должен выбирать что-то одно? Для чего мне отказываться от тебя или от трона, если всё это — мои сокровенные желания. В моих силах их осуществить! Зачем ограничивать себя, если можно взять всё? — Как скажешь… — сдался Антон, понимая всю тщетность объяснений. Он не психотехник, чтобы лечить одержимого. В любом случае, Бэл всего лишь доказал своими речами, что любое мнение, отличное от его, он не берёт в расчёт никогда. — Значит, я должен сказать, что я твой вардум? — уточнил Тони, выключая аппарат, когда проблема лопнувшего рубца была устранена. — Ты и так мой вардум, ра-иму. Но если решишь полюбоваться на мою казнь, я никому об этом не скажу, — приподнял Бэл уголок рта в усмешке, одаривая его тёплым взглядом. — Мы с Липитом не скажем. — Так ты всё-таки слышал, о чём говорил со мной Владыка… — Липит слышал. Так — краем уха. У нас, знаешь, последнее время всё больше общего. — Это как? — Похоже, будто я, очнувшись, вспоминаю о чём-то, что происходило не со мной, но в то же время, будто и со мной. Безумно звучит, да? — Безумно. Мда… Поспи пару часов. После я жду, что ты всё же хоть немного мне поможешь и не станешь глупить. Ты мне задолжал целую жизнь, Светлейший, помни об этом. — Но ты ведь никогда ни о чём не просишь, ра-иму. — Спи уже… Бэл действительно довольно быстро уснул. Антон оставил ему свой пиджак, а сам тем же путём, каким сюда спустился, пошёл наверх, по дороге прикуривая сигарету. Было странно подниматься по разбитым ступеням совсем не с тем настроением, с которым он несколько часов назад сюда спускался.