Бэл

Запихивая в Антона холодный серебряный плаг с навершием в виде массивного красного камня, Бэл говорит, что не хочет, чтобы его порвали. Антона вычистили изнутри и снаружи, как было заведено в Главном Дворце: сначала ему пришлось терпеть трубки от ненавистного аппарата для чистки кишечника, после — традиционное омовение в купальне, но он не сопротивлялся. О том, понял бы его хоть кто-нибудь из тех, нормальных людей, сотрудников конгломерата, которые, ничего не подозревая, один за другим заканчивали свои контракты в эти дни и свободно покидали Новый Аккад, он не думал. Он просчитался всего дня на два-три, и теперь приходилось за это расплачиваться, но сказать, что такого исхода Тони никак не ожидал, означало бы покривить душой. Ожидал, конечно. Он ожидал варианты и похуже, и теперь единственной его целью было не слишком зацикливаться на том, в чьей постели он оказался. В конце-концов, кому какая разница? Евнухи убирали с его тела всю лишнюю растительность, готовили его, как наложника из гарема, чтобы не стыдно было представить Владыке. Антон уже успел позабыть, что это такое, когда тебя так «подгоняют» под чужой вкус. В своём нынешнем положении, несмотря на законный запрет, Заку-Умум мог указать на любого, кто ему приглянулся, и его тут же доставили бы Владыке. Вот только свободного человека после такой «ночи желаний» ждало бы исчезновение. Как невольник, Антон не сомневался, что сможет её пережить, лишь бы «господин» не переборщил. Для этого здесь и был Руби-Бэл-Энлиль. Как бы странно это ни звучало, при нём всё будет иначе. Думать было сложно, мысли путались, и Антон на время оставил эту затею. Немного раздражена была гладкая, чуть красноватая кожа в промежности, темнее цветом — мошонка. Естественный шовчик на ней Бэл прослеживает подушечкой пальца, убеждаясь, что Антон и там как младенец, чем заставляет его вынырнуть в реальность. Принца заводит то, как выглядит Антон: напоминает о временах, когда у них в Аккаде всё только начиналось и евнухи ещё не знали о предпочтениях руби Бэла по отношению к наложнику-чужаку. Меж тем, Бэлу нравилась Антонова естественность. Нынешнему инициатору их общего «примирения», Заку-Умуму, возможно, она нравилась тоже. В подмышках волосы Антону оставили. Так захотелось лугалю. Заку-Умум зарывается Антону носом подмышку, вдыхая едва уловимый за ароматом благовоний запах, свойственный его телу, и вынуждает забросить руки за голову, чтобы дать к себе больший доступ. Удерживая Антона перед собой, Заку оглаживает широкими ладонями бока, иногда поднимаясь ласкающими движениями к локтям, потом возвращается к плоскому животу и вдавливает в него пальцы, будто хочет прощупать, что у него внутри. Все трое расположились на огромной кровати. Кровать завешена тяжёлым бархатным балдахином цвета охры, расшитым золотом. Здесь всего чересчур: слишком душные ароматы добавлены в лампы, слишком много позолоты на столбах и деталей в орнаментах, слишком огромная кровать, слишком большие покои. Ложе утопает в обилии подушек, лоснясь от шёлка и богатой вышивки. Божества, бутоны и цветки лотоса, синие поперечные зигзаги, символизирующие водные каналы, превращавшие в древние времена пустыню в райский оазис, кроны финиковых пальм, золотые львы, красно-синие треугольники и розетки — всего это было так много, оно выглядело так плохо, что в какой-то момент казалось, что это даже хорошо. Бэл замечает «залипший» взгляд Антона, всё больше отстраняющегося от происходящего, и нетерпеливо похлопывает его по щеке, привлекая внимание. По едва заметному сигналу Владыки евнухи и особо приближённые вардумы, низко кланяясь, покидают покои. Стража снаружи отступает на несколько шагов от дверей, чтобы не слышать происходящего внутри. Так делать не положено: что чужак, что Третий Принц не те люди, которым стоит доверять командиру расчёта, но меньше всего воин хочет вызвать гнев Владыки на свою голову. Вот Тони сидит на коленях, упираясь ягодицами в собственные пятки. На его шее красуется тонкий белый ремешок из кожи с чёрным агатом в платиновой оправе. Ошейник белый, потому что является продолжением царской плети его баала, точно такой же цветом, как и у Владыки. Антон чуть покачивается из стороны в сторону из-за нарушения координации. Ноги у него затекли, но он даже не думает сменить положение. Позади него, почти вплотную придвинувшись, сидит обнажённый Заку-Умум. Если бы лугаль Антона не придерживал, он бы давно завалился набок. На чёрном камне, закреплённом в ошейнике, выгравирован тот же знак, что и на обручальном браслете — символ, означающий его принадлежность к имуществу Бэла. Бэл сидит перед Антоном на ничтожно малом расстоянии, время от времени прослеживая кончиками пальцев очертания украшения, и опаляет его жадным взглядом. Принц так близко, что можно рассмотреть каждую ресницу и крапинку в глазах, и сейчас в них плещется плохо сдерживаемая похоть. Как работает его голова, Антон не представляет. Этот человек всякий раз терял самообладание, стоило Тони упомянуть Кристиана, а когда-то он пошёл на смертельный конфликт с братом, лишь бы тот не взял Антона в супруги, но сейчас он будто бы с лёгкостью допускает, что в их постели присутствует третий. — Смотри на меня, — шепчет Бэл дрожащими губами, сжав голову Тони руками и пытаясь поймать его расфокусированный взгляд. — Смотри только на меня. Всегда, ра-иму… Только на меня. И всё становится на свои места. Бэл видит соперников не в тех людях, которые могут овладеть телом его ра-иму, а в тех, что способны увлечь его душу. Он понимает, что Заку-Умум никогда Антона так не увлечёт, зато вполне может навредить просто ради того, чтобы посмотреть, как от этого сделается больно его бывшему хозяину. Бэл осторожно целует прохладные губы Антона. Покусывает то нижнюю, то верхнюю, мягко оттягивает зубами, перехватывает липкую от пота ладонь и кладёт на свою промежность, сжимает пальцы поверх руки Антона, вынуждая его ласкать свой возбуждённый член. Он как ласковая большая кошка — пытается своей мягкостью скомпенсировать чудовищность происходящего. Антон послушно следует его указаниям, полностью отдавшись чужой воле. — Вот так, ра-иму. Вот так… Не волнуйся. Снова поцелуи. Шёпот. Сбитое дыхание. Осторожные ласки. Но Антона всё равно трясёт от химии, гуляющей по его венам. Настырные пальцы Заку-Умума разминают вход, из которого он плавно извлекает поставленную Бэлом игрушку. Края ануса холодит щедро набранная на пальцы смазка. Заку непривычно осторожен, но время от времени он захватывает кожу на боках Тони и сминает её, щиплет до синяков, хотя и сдерживает свой порыв вонзить в неё ногти. Принц действительно позаботился о том, чтобы подготовить своего ра-иму к этой ночи. Позаботился основательно. Бэл заранее влил в Антона такое количество дурмана, что тот теперь еле соображает, где и с кем находится. Любые звуки для окутанного иллюзиями мозга превращаются для Антона в далёкую музыку: она витает где-то под сводами знакомой мелодией, которую никак не удаётся до конца вспомнить. У её слов виден цвет и свет. Слова, как световые пятна, радужные, нереальные, вырываются из ртов его любовников. Этим словам он повинуется. Любое прикосновение топит тело в наслаждении. — Прогнись немного… Заку давит Антону ладонью на спину. Время для него застывает, становится осязаемым. Тони опирается на локти, ведомый властной рукой, и приподнимает зад. В светлых волосах на его затылке запутались пальцы Бэл-Энлиля. Принц вытягивает свои длинные ноги по обеим сторонам от Антона, тянет его за шевелюру, прижимает ещё ниже, и напротив лица Тони оказывается его перевитый венами набухший член. Орган чуть покачивается. Верхняя губа Бэла в нетерпении вздёргивается. Он поджимает губы, облизывается, будто его мучит жажда. Взгляд Бэла тяжелеет, и он мажет влажной раскрасневшейся головкой по щеке пригнувшегося к нему Антона, после убирает руку из волос и проникает большим пальцем в горячий рот. Тони расслабленно размыкает губы, щурится, обсасывает подушечку пальца, давящую уже на язык. Любое, даже самое грубое прикосновение, окатывает его нервные окончания удовольствием, преобразуясь в возбуждение. Все эти ласки вынуждают Антона быть излишне шумным. Воздух с силой вырывается из лёгких, будто он пробежал стометровку и никак не может отдышаться. Может, это и к лучшему, что сейчас Антон способен путать боль с удовольствием, унижение с наслаждением. Самым краем плывущего сознания он понимает, что, если бы не дурман, залитый в него Бэлом, то у него от такого взаимодействия с этими двумя приключилась бы истерика, поэтому отчасти благодарен ублюдку-принцу за его чудовищную «заботу». Бэл убирает пальцы и направляет в расслабленный Антонов рот свой подрагивающий член. Тони стонет, прикрывает глаза трепещущими ресницами и начинает с несвойственной ему жадностью сосать раздавшийся ещё больше в размерах орган. Слюна течёт по его подбородку, капает на простыни. От такого зрелища и обилия ощущений мышцы на ногах Бэла напрягаются, внизу он весь каменеет и начинает плавно поддавать тазом вверх и вперёд, стараясь проникнуть чуть глубже. Пока что медленно. Зачарованно смотрит, как под раскрасневшимися губами то исчезает, то появляется его ствол. В анусе Тони уже скользят туда-сюда несколько пальцев. Глядя на светлую макушку, ходящую вверх-вниз над пахом Баал-Уцура, Заку-Умум чертыхается, непроизвольно ускоряя движения рукой. Пьяный блеск в полуприкрытых глазах Бэла, с каждым разом всё быстрее трахающего чужой рот, активно работая бёдрами, и обхватывающая его пальцы тугая плоть дрожащего между ними Антона, заставляет член Заку-Умума ныть от перевозбуждения. Он резко вынимает пальцы из его задницы и смотрит, как медленно и неохотно смыкаются покрасневшие края. Всё же Антон остаётся раскрытым, не успевая сомкнуться до конца, и, прорычав что-то, Заку зарывается ему лицом в зад, быстро и остро дёргая языком, стараясь попасть внутрь кончиком. Тони вздрагивает, приглушённо стонет, всхлипывает, мычит из-за не отпускающего его затылок Бэла. Видя, что творит Заку-Умум, чувствуя на себе жар и влагу чужого рта, Бэл дуреет от ощущений, больно вцепляется в светлые волосы и глубже загоняет Антону в горло свой член. С этого момента принц двигается, совершенно его не жалея. Наигравшись языком, Заку чуть выше вздёргивает зад Тони и одним резким движением входит в него, выбивая весь воздух из лёгких. Тони задыхается, давится из-за члена во рту, даже пытается вывернуться, но ему не дают. Сзади его болезненно распирает естество Заку-Умума и крепко держат мозолистые руки. Бэл-Энлиль на мгновение перестаёт толкаться Антону в рот, замирает, лишь бы не кончить, сверля глазами вошедшего с другой стороны в тело его любовника лугаля. Ненормальное удовольствие, которое почти заставляет его сорваться, едва удаётся пережить. Вжимая в себя голову Антона, Бэл так и не позволяет ему отстраниться. Зажатым в его горле членом Бэл чувствует, как Антон мерно всем телом дёргается от размашистых толчков начавшего двигаться в нём Заку-Умума. Владыка трахает их общего любовника с небывалым усердием, словно это последний раз в жизни, когда он занимается любовью. Глаза у Заку-Умума сейчас звериные, чёрные. В них горят опасность и похоть. Бэл недолго держится. На очередной особо сильной фрикции он вскрикивает и обильно кончает Антону в рот. От чужой слюны волосы в паху Бэла совсем мокрые. Заку, видя, как Бэл вздрагивает, финишируя, бессистемно вцепляется ногтями в изогнутую перед ним бледную спину Антона, полосует её, выкручивает кожу, оставляя кровавые царапины, будто зверь, рычит. Выражение его лица становится хищным. Пара круговых ласкающих движений ладонью по взмокшему затылку любовника, и Бэл ослабляет хватку, чуть ухмыляясь и сверля в ответ глазами Заку-Умума. Контроль над собственными движениями от лугаля ускользает. Он в этот миг существует лишь в той реальности, в которой ведом плотскими удовольствиями и первобытной необузданной страстью, которую чудесным образом будят в нём эти двое. На дне жёлтых глаз Бэла притаилось нечто тёмное, потустороннее, опасное и тягучее. Заку подхватывает запыхавшегося Антона за горло и вынуждает его выпрямиться, виртуозно не давая соскользнуть со своего члена. Обхватывает поперёк груди, собственнически притягивает спиной к себе и бешено работает бёдрами, активно дотрахивая. От сомкнувшейся на горле ладони лицо у Антона быстро краснеет, взгляд становится совсем мутный, расфокусированный, рот приоткрыт, по подбородку течёт непроглоченная сперма. Бэл придвигается ближе, кладёт руку на стоящий колом Антонов пенис, зажимает его в кулаке и начинает немилосердно надрачивать. Почти сразу тянется губами к его перепачканному рту и исступлённо целует, чувствуя, что Тони тоже на грани. Заку с рыком вонзает зубы в светлую шею, смыкает их, вырывая из Антона хриплый крик. Бэл ловит этот крик губами, остервенело присасывается к его рту, ударяется зубами, вылизывает сведённую предоргазменной судорогой челюсть. Принц будто хочет его сожрать. В какой-то момент Бэл прикрывает от удовольствия глаза, и Заку-Умума накрывает. Он сжимает Антона в своём мощном объятии до хруста в костях, цепляя в эти объятия и сидящего к ним вплотную Бэла. У Тони до белков закатываются глаза, он ощущает телом давление со всех сторон, его колотит от прошившего острой вспышкой оргазма. На пальцы и на живот Бэла выплёскивается горячая сперма. На красных горячих щеках Тони блестят влажные дорожки. Он плавает на волнах эйфории, раздавленный своим и чужим ненормальным удовольствием, чувствуя себя одновременно ничтожным и переполненным всем этим до краёв. Владыка разжимает объятие, и Антон, как тряпичная кукла, наконец заваливается вбок. Заку этого будто не замечает. Он сосредотачивается на принце. Хватает Бэла за выбившиеся из причёски косы, дёргает к себе и начинает жарко целовать. В это время Антона хватает только на то, чтобы подтянуться на руках к краю кровати и, свесившись, несколько раз вздрогнуть от сухих рвотных позывов. В горле кисло, но из него так ничего и не выходит. Антон, тяжело дыша, откидывается обратно на постель.

* * *

— Анна, это что за?.. — Кристиан замолкает, едва сдерживая ругательства и не находя нормальных слов для описания бумаги, только что полученной им. — Доставили сегодня днём, господин Фэррер, — не понимая, что так разозлило главу конгломерата, отвечает секретарша Вацлав. — Пришло с почтой через официальные каналы конгломерата. — Когда?! — Он нервно дёргает рукой, поднося к глазам раритетные кварцевые часы, с которыми его вынуждает таскаться имидж-отдел. Стрелка неумолимо сигнализирует, что уже начало десятого. Рабочий день не то что окончен. Он аннигилирован, испепелён закатившимся солнцем. — В час дня, — бесстрастно отвечает Вацлав. — И ты говоришь мне только сейчас?! Секретарша непонятливо вздёргивает бровь. — Вы были на съёмках, после — встреча с министром транспорта, реклама, имидж-отдел, а разбирать документы на официальном ужине с представителями «Лунар-Индастриз» я посчитала не лучшей идеей. — Пиздец, — бормочет под нос лоснящийся после стилистов Крис, и Анна прикрывает рот рукой, видя, как Фэррер из безупречного главы «Кей-Эф-Групп» буквально на глазах превращается по интонациям в портового грузчика. — Вонга ко мне! Быстро! Секретарша поджимает губы от его резкости, но уходит исполнять поручение. — Ты знал? — швыряет он безопаснику через стол синтетический лист. Азиат спокойно берёт документ и проходится по нему глазами. Перед ними бумаги о разводе, присланные господином Энтони Фэррером, за его цифровой подписью с отказом от всех имущественных претензий. Вложением идёт краткое письмо личного характера, где Антон ссылается на то, что нашёл родственную душу в лице своего аккадского партнёра, некоего Липит-Энлиль-Уцура, и просит, чтобы Крис как можно быстрее покончил с формальностями и подписал развод. При этом Антон уверяет, что на их профессиональных отношениях это никак не скажется. Он останется при своей «Эдер-Индастриз», а за конгломератом оставит полученные под его покровительством контракты, передав их обратно в «Кей-Эф-Групп». При этом, Антоном давались гарантии, что никакими утечками технологий его уход конгломерату не будет грозить, хотя лично Вонгу в подобное верилось с трудом. Отправителем от главы «Эдер-Индастриз», как и всегда, в случае использования межмировой коммуникации, значился его секретарь — Глен Лоуренс, выславший файл ещё рано утром. — Для вас это хороший шанс, господин Фэррер, — замечает глава СБ, не до конца понимая, по какому тонкому льду ходит. — Я попрошу безопасность и программистов проверить на подлинность и заодно отдам изучить это в юридический на предмет «мелких букв», но, похоже, тут никакого подвоха. Стандартная форма. Вонг деловито крутит в руках лист, довольный таким исходом. Его, стоящего на страже конгломерата, слишком давно беспокоил так поспешно и неосмотрительно заключённый Фэррером брак, но когда азиат поднимает глаза, его зрачки чуть расширяются от удивления. Кристиан зол, как Сатана, и готов вот-вот взорваться. Из его ноздрей разве что пар не валит. — Хороший шанс? Хороший, мать твою, блядь, шанс?! — орёт он, дёргая за бесящий его ворот с галстуком, приводя одежду в беспорядок. Он вскакивает, делает несколько нервных шагов в одну сторону, потом в другую, возвращается, дёргано отпирает ящик, достаёт оттуда «Мидлтон», делает большой глоток прямо из горла. Ещё пара проходов туда-сюда, запускает руку в шевелюру, прикладывается к бутылке ещё раз — и неожиданно звереет. В одно резкое движение Кристиан сметает со стола какую-то канцелярскую мелочь и навороченный сувенир, только сегодня подаренный ему партнёрами из «Лунар-Индастриз». Фигура с голографией слетает, неудачно приземляется углом, разлетается на миллион осколков и остаётся пылью мерцать на полу. Весь взъерошенный, он обессиленно падает в кресло и протягивает подрагивающую руку ладонью вверх. — Дай сюда эту хрень! Вонг молча отдаёт лист с файлами. — Безопасность? Юристы? Смотрю, ты счастлив! — язвит Крис, и Вонг предпочитает сделать лицо кирпичом, лишь бы не обращать внимания на этот выпад. — Никому ни слова, ясно? — шипит начальство. — Ясно, сэр, — сухо соглашается Вонг, — но в случае, если это угроза конгломе… — Или вылетишь со своего поста ко всем хренам. Уж я постараюсь! Уяснил? Азиат вздыхает, всем видом демонстрируя глупость такого решения. — Это действительно шанс исправить ситуацию, если документ подлинный, в чём я не сомневаюсь… — Я сомневаюсь! — рявкает Кристиан, грохая кулаком об стол и не желая ничего слушать. — Я — сомневаюсь! И это дерьмо ни за что не подпишу! Или что? Подговоришь своих подхалимов поднять этот вопрос на совете? — Никак нет, — идёт на попятную безопасник, понимая, что точка кипения Фэррером пройдена. Крис и без того был сыт скрытыми манипуляциями своего окружения по горло, так что сейчас к нему лучше было вообще не приближаться. Глава конгломерата на памяти Вонга редко, когда так выходил из себя, и большинство этих редких случаев, в основном, были связаны с проклятым Эдером. — Это ваши семейные дела, господин Фэррер, — хмуро заверил он Кристиана. — Думаю, пока нет необходимости придавать их огласке. — «Нет необходимости», пф… — передразнил его Крис. — Вот что, Вонг! — Он на мгновение задумывается, нервно растирая кончик чуть длинноватого носа, и тот становится нелепо красным, как у пьянчужки. — Узнай, что там происходит. Всё, что получится собрать. Думаю, получаса тебе хватит. Безопасник попытался возразить. — Сейчас большинство сотрудников разъехались, поздно уже. Рабочий день окончен. Дайте мне времени до утра, и я предоставлю полный отчёт… — тянет резину Вонг, и Фэррер нетерпеливо повышает голос. — Немедленно! — командирским тоном отрезает Кристиан. Вонг вытягивается чуть ли не по стойке смирно — у него военная выправка бывшего спецназовца — буркает недовольное «да, сэр» и думает, что у Фэррера от выходок его мужа совсем крыша едет. Через полчаса безопасник снова у главы «Кей-Эф-Групп» с последними новостями: большая часть сотрудников «Эдер-Индастриз» завершила работу по контракту в Новом Аккаде. В течение последнего месяца специалисты конгломерата шли непрерывным потоком через ими же выстроенные и налаженные ангары, возвращаясь по своим мирам. Вся документация по сданным проектам давно ушла в юридический, а заспанный Глен с шести вечера был дома, в Эл-Префере, и крайне удивился, что люди Вонга вдруг взялись ему трезвонить в поисках Антона. Что были за документы в шифрованном файле, Глен понятия не имеет. Вонг решил, что Лоуренс не настолько хороший актёр, чтобы дурить опрашивавшего его безопасника, так что, скорее всего, говорил правду. Секретарь объяснил, что это был наказ его непосредственного начальника — отправить через оговорённый срок шифрованный файл через систему межмировой коммуникации в случае, если Тони задержится в Главном Дворце на «погостить» дольше запланированного, что, собственно, Глен и сделал перед отъездом. Отчего же он уехал без господина Фэррера? Оттого, что его контракт также истёк, а Антон накануне строго-настрого запретил всем сотрудникам задерживаться после сдачи объектов на территории Нового Аккада. В случае неотъезда им грозили огромные штрафы за каждый просроченный день, вплоть до увольнения, так как специалисты-де нужны были на других проектах, и сроки горели, и Глен был не исключением. На каких таких «других проектах» так сильно Антону нужны были их специалисты, Крис понятия не имел. Нехватку кадров после переполоха, устроенного «Хао-Глобал», они давно компенсировали. Всё это звучало весьма странно. Для Вонга — уж точно. — Выглядит так, будто ваш супруг намеренно запугивал сотрудников, чтобы те как можно скорее убрались из Аккада. Учитывая информацию о том, — Вонг помедлил, но деликатных слов не подобрал, — что он достаточно давно вступил в личную связь с этим господином Энлиль-Уцуром, этот… «документ» вполне объясним. Я в прошлый раз сообщал вам, что этот принц, его деловой партнёр, человек весьма состоятельный, так что… — Заткнись, — сощурив глаза, указал на него пальцем Крис, и Вонг действительно замолк. Фэррер вздохнул, пожевал губу, о чём-то раздумывая, затем распорядился: — Найди мне толковых программеров из тех, что работали с Тони, и чтобы надёжные и не болтали, и пусть просмотрят файлы заново. — Что мы ищем? — Не знаю, — покачал головой Крис. — Что-то?.. Что-то, чего не должно там быть.

* * *

Антон не знает, сколько проходит времени между этим заходом и следующим. Он выплывает из полудрёмы, когда кто-то тянет его на себя, настойчиво целуя. Бэл укладывается на спину, увлекая полусонного любовника следом. Антон распластывается на нём, широко расставив согнутые в коленях ноги, сам себе напоминая раздавленную лягушку. Бэл аккуратно мнёт его естество подсунутой между телами рукой, и Тони, убитый в хлам аттарийским, ожидаемо твердеет. Принц приподнимает бёдра, помогая себе рукой, и заполняет собой его растраханный зад. Заку рядом с ними: наблюдает, нервно облизывает губы. У него стоит так же крепко, как и в самом начале ночи. Владыка смотрит, как Бэл медленно покачивает взмокшего от напряжения Антона на своём члене. Амплитуда минимальна, но пробирает до костей. Во рту делается сухо. Заку-Умум подбирается ближе, обводит подушечкой пальца, вымазанного в смазке, тонкую кожицу, натянувшуюся вокруг вошедшего в анус члена. Она блестит похабным влажным кольцом после его манипуляций. Картина перед глазами настолько пошлая и яркая, что у Заку-Умума сбивается дыхание. Бэл с полувзгляда понимает, чего он хочет, поэтому перестаёт двигаться и ждёт. Заку осторожно надавливает, пытаясь дополнительно протиснуть в и без того заполненного Антона палец. Тони дёргается, пытается обернуться, рассмотреть его, но Бэл увлекает его в очередной поцелуй. Заку удаётся аккуратно ввести в него фалангу, слушая тихие стоны, срывающиеся с чужих зацелованных губ, но для задуманного этого мало. Заку добавляет второй палец, тягуче скользит по члену Бэла, углубляясь внутрь. Бэл, не прерывая поцелуя, обхватывает Тони за ягодицы, тянет их в стороны, помогая сильнее раскрыться. Заку убирает руку, снова смотрит на место соединения тела своего Данн-Ум-Руби с Антоном. Опускает лицо, несколько раз проводит языком по входу, задевая их обоих — член и мошонку Бэла, и растянутый вход Тони, затем, как змея, скользит вверх, подтягивается на руках, грудью проезжается по спине Антона и прижимается к его заднице пахом. Одной рукой Заку упирается в матрас, другой помогает себе протиснуть в Антона бордовую от прилившей к ней крови головку. Глаза Эдера расширяются, с них слетает морок. Ему кажется, что сейчас его зад разорвёт надвое. — Я не могу, — хрипит Тони, мотая головой и пытаясь уйти от настойчивых губ Бэла, упорно пытающегося его заткнуть. В горле пустыня, слова даются с трудом. — Не могу! Кха… Остановись! Ты порвёшь… Хватит! Хлюпает смазка. Заку отнюдь не глух к его просьбам: от идеи своей не отказывается, но старается максимально облегчить проникновение. Он щедро льёт прозрачную жидкость туда, где соединены их тела, потом крепко прижимается к спине Антона и медленно подаётся вперёд. Тело под ним болезненно изгибается. Вход нестерпимо жжёт. Антон, не контролируя себя, монотонно воет на одной высокой ноте, совсем как попавшее в капкан животное. Он весь липкий от выступившего на коже холодного пота. Заку отрывисто дышит, осознавая, что под ним сейчас оба — и Антон, и принц. Всё это заводит его до безумия. Член Заку-Умума не престаёт настойчиво давить: он плотно скользит по органу Бэл-Энлиля, ждущего Заку внутри своего ра-иму. Миллиметр за миллиметром продвигаясь в горячее нутро, лугаль ловит звёзды под веками. — Ты сможешь, ра-иму… Сможешь… — между поцелуями горячечно шепчет взмокший от натуги Бэл. Он едва держит себя в руках, купаясь в волнах запретного удовольствия. — Иначе тебя убьют… Убьют, понимаешь? Ну же… Пусти нас обоих. — Слушайся своего… баала, — на выдохе шепчет Антону в затылок Заку, вжимаясь в его белую спину и задевая дыханием волоски на загривке. — Не вынуждай меня быть с тобой грубым, ир-эмум. Это его «ир-эмум» режет слух разве что Бэлу, но Тони едва ли замечает, как его назвал лугаль Урука. Безоговорочная, безграничная власть заводит Заку ничуть не меньше стонов, которыми прямо сейчас он упивается, уложив этих двоих в одну постель с собой. Никогда ничего подобного он не испытывал прежде. Оттого и губы его складываются в хищный оскал, но шепчут, подобно Бэлу, несвойственное ему «ир-эмум», обращаясь к Антону. — Я не смогу… Не смогу, — едва слышно выдыхает Тони. Он готов разрыдаться, чувствуя даже сквозь наркотик стыд, омерзение, сильнейшее возбуждение, боль и острейший кайф от того, что с ним делают. Бэл водит руками по бледным бокам, слегка царапает, затем перекладывает ладони на вжатого в Антона Заку-Умума, ласкает и его, попеременно зарывается пальцами в волосы то одному, то другому и целует, целует, целует, не давая Антону жаловаться. Время от времени, Антон всё же отодвигает голову в сторону, и тогда к Бэлу тянется Заку-Умум, так же жадно впиваясь в подставленный рот. — Ты примешь нас обоих, — потеряв терпение, хрипит лугаль и одним рывком входит в растянутый до предела анус до конца. Антона всего выгибает. Он кричит от боли, срывая голос, холодный пот покрывает его с головы до ног. Кажется, будто внутренности все перемололо и он сейчас сдохнет. Ноги немеют. Тони дрожит, стискивая до синяков кожу на боках лежащего под ним Бэла, принявшегося с удвоенной силой терзать его губы. На языке ощущался вкус соли. Кажется, в момент толчка он прокусил Бэлу губу. По щекам стекают непроизвольно брызнувшие слезы — физиологическая реакция на мучительное проникновение, не более того. — Ра-иму… Ра-иму… Смотри только на меня… Это я с тобой, слышишь? Я в тебе… — заговаривает ему зубы Бэл-Энлиль, продолжая ласкать его губы. — Пусти же… Пусти меня глубже. Ну?.. Тони даже не чувствует, что Заку прикусил ему кожу на загривке, как это делает лев своим самкам. Владыка, точно зверь, замер и выжидает, когда сжавшийся на их двух членах Антон отойдёт и можно будет продолжить. Пряный запах пота сводит лугаля с ума. В Антоне невыносимо тесно. Всё в нём взвинчивает царское либидо до предела. Заку на пробу делает движение бёдрами, чуть подаваясь вперёд-назад. Жгучие искры удовольствия прокатываются вдоль позвоночника. От осознания того, что прямо сейчас его собственная уздечка трется о тугой член Бэла, зажатый внутри Антона, у Заку темнеет в глазах. Такой стыдной, невыносимо-интимной близости, такого сумасшедшего единения и удовлетворения только от факта проникновения в чужое тело он давно не испытывал. Заку-Умуму казалось, что он сейчас задохнется от непомерного удовольствия, разливающегося в груди. Горячо, туго, влажно, остро, божественно… Наконец, Владыка чувствует, что можно продолжить. Одно движение, второе, третье. Тони тяжело дышит, закатывая глаза. Сейчас он — один сплошной оголённый нерв. Над его существом властвует чувственное безумие. Антон чувствует, будто распадается на части, и единственное, что удерживает его в этом мире, это крепкие уверенные руки обоих его любовников. Его начинают размеренно трахать. Жжение и боль постепенно переплавляются в извращённое удовольствие, которое Тони получает от этого больного соития. Он максимально раскрывается, отдавая им власть над своим телом до конца. Двигаются аккадцы вразнобой — Бэл чуть быстрее, короткими аккуратными толчками, монотонными, чёткими, как метроном. Они накапливаются внутри него сгустками удовольствия, поднимают по спирали всё выше и выше. Заку трахает чуть размашистее и медленнее. Сбивает его с восхождения по спирали. Приобщает к своему невыносимо-горячему ритму. В реальности разница между их движениями минимальна, но ощущается это именно так. Бэл каждый раз с ювелирной точностью попадает в простату, откуда по телу разрядом прокатывается неизменное тягучее удовольствие. Тяжёлый член Заку насаживает, владеет, заполняет до предела, распирает, контролирует, заставляет себе повиноваться. Антона начинает бить крупная дрожь под Заку-Умумом, он весь дёргается, едва удерживаемый руками Бэла, жалко постанывает. В конце концов Антон не выдерживает и начинает активно двигаться сам, совершенно не помня себя от возбуждения. Его вскрики, ругательства на всеобщем с переходом на аккадский, пошлые хлюпающие звуки, шлепки, стоны, часто срывающиеся с губ всех троих, и тяжёлое дыхание наполняют царские покои. Антон чувствует, как в горле болезненно бьётся пульс. Время от времени лугаль обхватывает его горло ладонью, придушивает — и Тони хрипит, непроизвольно начиная биться под ним. Он «отъезжает» на пару секунд, а когда Заку ослабляет хватку, отпуская его горло, Тони с закрытыми глазами жадно хватает ртом воздух, чувствуя язык Бэла, вылизывающий покрасневшие следы от пальцев на его шее. После повторяется всё по новой. Его зад уже никто не жалеет. Трахают всё жёстче и жёстче, благо, мышцы растянулись и поддаются, позволяя двум членам легче в нём двигаться. — Раскройся для меня, ра-иму… Раскройся, — не то приказывает, не то умоляет срывающимся голосом Бэл, хотя Антон раскрыт дальше некуда. Ощущения и эмоции выкручены на максимум. Заку оттягивает Антонову голову за волосы в сторону, чтобы не мешал, и Тони послушно упирается лбом в подрагивающее плечо Бэла. Он — вещь, инструмент, игрушка в безжалостных руках Владыки. Его здесь нет… И только так можно существовать в мареве чужих желаний. Заку наклоняется и проходится языком по сжатым губам Бэл-Энлиля, дёргает бёдрами, усердно «вспахивая их общего любовника», и в такт своим движениям быстро макает язык в полуоткрытый рот принца. Заку дразнит его, ввинчивается внутрь. Бэл что-то мычит в поцелуй, пытается вытолкнуть настырно извивающуюся во рту мышцу, но внезапно сдаётся, приподнимает голову, чтобы было удобнее, и отвечает с жаром, с каким никогда прежде Заку-Умума не целовал. Вынырнув из поцелуя, лугаль продолжает бешено работать бёдрами. Кровать под ними ходит ходуном, несмотря на то, что закреплена на крепких дубовых стойках, удерживающих далеко наверху балдахин. Заку горячечно шепчет что-то, всё время сбиваясь с ритма из-за того, что Бэл своими резкими короткими движениями идёт с ним не в такт. — Разве… не об этом… ты мечтал… — захлёбывается он своим шёпотом, чувствуя, что вот-вот сорвется, и глядя в горящие жёлтым глаза перевозбуждённого Бэла. — Мы трахаем его… вдвоем, Данн-Ум-Руби! Ты и я… Твой Кинум… ебёт твоего ра-иму… крепко… Так, как тебе… нравится… Антон стонет, заводит одну руку за спину и больно вцепляется Заку-Умуму в ягодицу, подталкивая, подтягивает его, втискивает в себя, жаждет, чтобы этот страшный человек вбивался в него ещё сильнее, ещё глубже! Другая рука Антона сведена судорогой на груди Бэла. Зажатая, она онемела, её колет тысячью игл. Ногти до крови впиваются Бэлу в сосок. Принц под тяжестью двух тел до изнеможения в ногах вскидывает себя навстречу объявшему его член жару и такой незначительной боли не замечает. Даже если бы сейчас Баал-Уцура резали, он бы этого не заметил. Все пять чувств сходят с ума. Бэл слышит, видит, чувствует, осязает страсть своего ра-иму, знает её на вкус. Одновременно с этим безумец Заку в запале страсти вываливает на Бэла все свои потаённые постыдные мысли, признаваясь в том, что он, «Ясный День» — его Кинум-Вардум до самой смерти, и от такого сочетания мозги просто плавятся. Бэл тонет в этом безумии, его сносит красным потоком необузданных желаний. — Твой Кинум… Кха… Ах… Твой… Кинум-Вардум… наконец исполнит… желанную фантазию. Любой твой каприз… Светлейший… Любой каприз… Ир-эмум… Глаза Бэла темнеют, он беспорядочно шарит ладонями то по их сплетённым в единый клубок телам, то по влажным простыням, пытаясь найти хоть какую-то опору в реальном мире — и не находя её. Он откидывает голову, выгибает шею, получает в неё укус от Заку-Умума, рычит, жмурясь. Антон стонет, не затыкаясь. Он словно в трансе. Его нет, растворён в поглотившем их тела потоке. Вдруг Тони как-то неожиданно и особенно сильно дёргается, будто его бьёт током, весь каменеет, закатывает глаза, задерживает дыхание и конвульсивно сжимается на них обоих. В конце концов он обмякает, роняя голову Бэлу на грудь. Горячее густое семя толчками выходит из Антона, измазывая Бэлу живот. Его обмякшее тело продолжает вздрагивать и скользить по перепачканному прессу принца, но уже не по собственной воле, а из-за вбивающегося в него сзади Заку-Умума, и Бэл не выдерживает. Принц бьется несколько раз затылком о мягкий матрас, крепко зажмуривается, затем распахивает глаза, чёрные от затопивших радужку зрачков, вены на его лбу вздуваются, и, стиснув зубы, следом за Антоном срывается в оргазм. Мгновением позже кончает Заку. Рычит, изо всех сил вдавливаясь в полубессознательного Антона, оставляет под пальцами синяки на истерзанной коже, густо усыпанной его отметинами. — О боги… Боги, — выдыхает лугаль, не в состоянии никак прийти в себя после ослепительного оргазма. Ни о каком контроле над собой сейчас и речи не идёт. Острейшее удовольствие беспощадно раскидывает их, потных, тяжело дышащих, перемазанных в любовных соках, по смятой постели. Остальная ночь проходит для Антона в полусумеречном состоянии. Периодически он обнаруживает себя то на четвереньках, вылизывающим пах стонущему Бэлу, пока Заку размашисто трахает его сзади, то верхом на Заку-Умуме, подбрасывающем его за бёдра. Иногда ему отвешивают пощёчины, заставляя открывать рот, чтобы просунуть туда алчущий ласки член. В другой момент Тони безыскусно перегибают через колени, награждая увесистыми шлепками. Он вскрикивает, корчится под жалящей ладонью, бьющей до красноты, чтобы кровь прилила, куда надо, а после ему снова заправляют в задницу член и продолжают трахать. Порой он слышит, как принц называет его «Ан-Нат-Тон», но не может быть уверен, что ему это не чудится. По ощущениям каждая мышца в его теле давно превратилась в желе. Даже после тяжелейших тренировок он никогда не чувствовал себя таким измотанным. Тони несколько раз кончает насухую. Похоже, жидкости в нём не осталось ни на грамм. Под утро он окончательно вырубается, пока кто-то из этих двоих лениво дотрахивает его на боку, и больше Антон уже ни на что не реагирует.