Чертовка.

      Этот воздух…       Это море…       Этот мир… Что-то с ним не так, что-то изменилось. Этот мир прогнил, как и все люди в нем…       — Не сходи с ума, дуреха, не утрируй давай…       — Заткнись вообще, мне можно, учитывая все, что я пережила, — щуря глаза от собственного самораздражения, сказала Хартфилия. Кажется, что глаза на солнце сверкали золотом, не то, что сейчас — безжизненный взгляд.       — И вообще, ты ведь понимаешь, что это ты изменилась, а не мир. Это ты прогнила насквозь, это ты потеряла смысл своего существования. Хочешь сладкого? Получишь только после первого блюда, как и полагается аристократической леди, да, «ледя» моя?       — Специально напоминаешь мне о моем происхождении? Хе-хе, скотина какая… Слушай, позволь мне спросить, как даме аристократического происхождения. Кто ты такой?       — Маленькая приставучая скотина, — даже не видя его, я знаю, что эта сучка лыбится…       — Значит, ты пес, раз скотина, значит, пес, — сев на край моста и свесив ноги в прохладную воду, сделала я вывод.       — У тебя железная логика! У-ва-жа-ю!       — Слушай, мне вот интересно, как ты видишь мир? От моего лица, видишь все моими глазами? Или же ты наблюдатель? И как давно ты… «в моей голове»? Как бы правильно выразиться?..       — Спокойной ночи!       — Спокойной…

***

      — Нужно… Нужно доказать ее невиновность… Я должна, должна!.. — вокруг все белым-бело, метель сильнейшая. Замерзшая Скарлет, что странно, по колено в снегу и в одной волчьей шкуре собственноручно добытой, уже третий день идет. Скоро у нее кончатся силы и она не сможет идти… скоро.

***

      «Здравствуй, Лейла. Хотела узнать, что же ты все-таки утаила от меня? Чадо твое в недоумении», — эти незамысловатые строки Хартфилия написала на песке палочкой. Бумаги нет, дома нет — ничего нет.        Сев на лавочку, девушка еще что-то начеркала, ковыряясь в песке до мокрой темной земли, и, встав, отряхнула одежду. Честно сказать, Хартфилия не знала, куда пойдет, что будет делать и тому подобное; она не представляла свою жизнь без друзей, без ключей. А вы думали, она про них забыла? Не-е-е-т, не забыла, не забывала и не забудет никогда. Вот только то, что все это время, полгода, она не могла их вызвать ни одного из них, стало серьезной проблемой. А сейчас, на закате и в приятной обстановке, она попыталась призвать Овна. Но на классическую фразу «Овна откройтесь врата!» никто не откликнулся. Казалось, никто даже не попытался пройти через врата. Люси все звала и звала, нервно перебирая ключи один за другим, но никто не приходил…       — Доброе утро, — пронеслось у нее в голове.       — Доброе утро? Ты что, серьезно? Уже почти ночь, — тяжело вздохнув, ответила Хартфилия, села под дерево и прикрыла глаза.        Листва сакуры приятно шумела. Рядом протекающая речушка Лимас журчала, прямо как тогда у особняка. Так знакомо и иронично, можно было бы сказать. Знакомо…       Воспоминания нахлынули на Люси, прямо как Нацу, когда он прыгал на нее с окна, пока она лежала на кровати. Так резко, больно и неожиданно.       — Ты опять не в настроении? Ты хоть когда-нибудь бываешь веселой там, милой, может?       — Тебя не касается, извращенец.       — О как, я, оказывается, извращенец. Вот это новость! С чего такие предположения?       — Женская логика, — специфично улыбнувшись, ответила девушка. — А так — ни с каких. Просто захотелось.       — Я вот просто захочу и задушу тебя, так что не надо мне тут спектакли с «женской логикой» устраивать. Я ведь реален, не твоё больное воображение, как ты, наверное, хотела и надеялась.       — Да ты меня, поди, и пальцем тронуть не сможешь, жалкое воображение, на что я, собственно, и надеялась, — только сейчас она осознала, что, по сути, разговаривала сама с собой, но не для себя, а для бедных и чуть-чуть ошалевших прохожих.       — Сл-у-у-у-ушай, кажется, что ты не совсем осознаешь, что мы — единое целое и жить друг без друга просто не можем. Позволь объяснить, не бесись, пожалуйста. Как бы я ни хотел, как бы ВЫ ни хотели, ваше величество, но если кто-нибудь из нас не будет слушаться другого, то мы с достаточной вероятностью можем погибнуть из-за «антирезонанса», как бы это печально ни звучало. Сейчас это не так важно, но когда ты подрастешь (в переносном смысле), это будет необходимо, — голос. Его Хартфилия не могла как-то охарактеризовать или с чем-то сравнить. Вообще ни с чем.       — Да-да, как же интересно! У тебя талант, угу-угу! — многозначительно и, казалось бы, всерьез говорила девушка, но истерический смех выдал ее с потрохами. Она уже начала вставать, но что-то пошло не так.        Послышался характерный звук рвущейся одежды, Люси поняла, что это ее единственная и уже без того грязная замызганная юбка порвалась! Именно там, где не надо!

***

      День не задался с самого утра. Вот, спрашивается, что ей сейчас делать? Голожопая (прошу меня простить), нечесаная и грязная. А мама говорила, а мама говорила — «Найди себе жениха и живи спокойно», но нет! Это же наша самостоятельная девчонка, которая с самого детства была ничуть не «утонченной» и голо*опой! Так вот теперь и живи грязная и без жениха! — сказала бы она в этой ситуации, но нет, не скажет никогда и ни за что.       Девушка уже второй день искала себе работу. Раз уж магия ей не поддается, она найдет себе работу, заработает денег и станет жить спокойной, обычной жизнью, как обычный, ничем не выделяющийся человек.       Эх, куда она только ни пыталась устроиться: и швеей, и кондитером, и поваром (ведь готовка у нее отменная), и продавцом. Но приняли только библиотекарем, что не удивительно. На жизнь едва будет хватать, но прокормить себя можно. Возможно, что, когда жизнь устаканится и все вернется в прежнее русло, она и сможет делать что-нибудь стоящее, но не сейчас.       — М-м-м, жаль, жаль, — беря в руки очередную книжку и пролистывая ее со скоростью «волшебных очков», Люси обратно засунула ее на полку — пусть пылится дальше. — Как же трудно найти, что-то интересное в такое время, достали пихать классику везде, где только можно… (Под «классикой» имеется в виду литература писателей того времени).       — Как же жаль…

***

      — Прошу меня простить! Пустите меня погреться, прошу, пустите! — дом сменялся домом, один за другим, но никто так и не открыл. Все окна зашторили, двери закрыли на щеколды, а снег только усилился. С каждой минутой магия выходила из ее тела. Но она должна была бороться, ведь она считала своим долгом спасти ее. Спасти эту ничего не умеющую девчонку, которая давно стала ей сестрой, можно было бы сказать. — Пустите… пожалуйста, — силы ее иссякли. Какая ирония, какая глупая смерть, как жаль, что ты ее не спасла. Как жаль, что ты не смогла. Как жаль, что мы не узнаем правды никогда.

***

      «Неужели я могу сходить за покупками?» — откуда деньги? Работает — зарабатывает, копит.       «Хотя… Тут еле-еле три тысячи набралось. Что ж, куплю самое необходимое!»

***

      В общем, «шопинг» прошел успешно, но быстро. Очень быстро. В особенности, если сравнить как долго Люси ходила по магазинам раньше… Как земля и небо! Купив только черные брюки и блузку, девушка направилась домой.       Сняла квартиру, оплачивает потихонечку. Устроилась работать журналистом. Трудно,