Terrified and jubilant

      Меня заставили проснуться редкие промозглые капли. За ночь небо затянуло облаками, но определить скорый рассвет не составило труда. В выбранной нами низине клубился густой туман, сквозь который даже я с трудом различил твой силуэт — светлое пальто прекрасно дополняло влажный сероватый пар. Ты укрылась от дождя с головой, но ноги по-прежнему торчали наружу. Судя по всему, проспали мы немногим больше пяти часов. — Эй, — я чуть пихнул съёжившуюся от холода фигурку, — подъём! В ответ раздались низкие утробные звуки, а сама ты только перевернулась на другой бок.       Я снова встал перед вопросом о том, как же лучше поступить. Ведь и до этого твоя реакция на раннее пробуждение скорее подошла бы престарелому дракону, нежели человеку. Продолжи я тебя будить — понеслись бы сквернейшие ругательства. Оставь в покое ещё на пару-тройку часов — проклятий удалось бы избежать, но с драгоценным временем придётся попрощаться. А за него я переживал в первую очередь. Это была необъяснимая, но очень надоедливая паника. И безосновательно такая редко случается.       Решение проблемы пришло в голову само собой — я просто сдёрнул твоё пальто. Холодные капли заставили тебя недовольно заёрзать и попытаться спрятать от них лицо. Но нет, все попытки нащупать пальто оказались абсолютно ничтожными. Я усмехнулся, но ты всё равно не просыпалась. Мне очень не хотелось идти на следующий шаг, и я сам не знал почему. Но твою рубашку всё же пришлось расстегнуть. Так ледяные капли ощущались гораздо острее. И я невольно залюбовался призрачными жемчужинками дождя на светлой коже. Твоё тело было испещрено множеством царапин — какие-то, судя по всему, остались со вчерашнего удара о дерево, другие же были гораздо старше. Тонкие водяные полосы пропитывались пылью этих нескольких дней. Наконец ты медленно приподняла веки и осторожно встала. Твой пустой взгляд обвёл низину, пока руки торопливо застегивали рубашку. — Если бы ты знала, как тяжело до тебя добудиться — поняла бы правильно. — Пальто не видел? — я кинул тебе тонкую шерстяную накидку, всё ещё не понимая, как она может сохранить хоть каплю тепла. Надевать его ты, по-видимому, не спешила, зачем-то ощипывая с него свалявшиеся шерстяные комки. — Слушай, — твой голос впервые звучал так неуверенно и, пожалуй, странно, — может тебе это, ну, пальто одолжить. А то почти голый ходишь. Хоть потеплее будет. Я посмотрел в упор и широко расправил крылья, дабы в очередной раз показать тебе, что ты попросту не можешь быть полезной, сколько бы не пыталась. Тебя, по-видимому, этот фактор смутил мало, ведь во взгляде сейчас скользило только одно — восхищение. — Признаюсь сразу — я умудрялась не замечать эту красоту все четыре дня. Можешь обозвать меня как-нибудь, я заслужила. Я просто махнул рукой, ведь день уже катился к чёрту в задницу. Не замечать огромные торчащие из спины отростки — ох, ладно, просто ладно. Шла бы ты куда подальше со своей убогостью. Желательно вместе с пальто.       Однако, пошла ты вслед за мной. Земля размякла и теперь двигались мы гораздо медленнее. Грязь чавкала под тяжёлыми ступнями, я проваливался по щиколотку, с трудом вытягивая ноги обратно. Ты то и дело теряла равновесие, смотря куда-то вдаль, но никак не под ноги. Там, у горизонта, косые струи дождя пронзали седые небеса, без какого-либо намёка на малейший просвет. Мы двигались прямо по направлению к ливню. — Западнее виднеется что-то похожее на деревья, так что не обессудь, — и я, крякнув, взвалил твоё дрожащее тельце на руки и побежал так быстро, как только мог.       Земля будто смеялась при каждом моём прикосновении, а я бежал вперёд, проваливаясь ещё сильнее. Деревья словно и не думали приближаться, а вот дождь заметно усилился. Вода застилала глаза, скатывалась вниз, дразнила не в меру чувствительную шею. О тебе и речи не шло — из пальто можно было выжать весь наш трехдневный запас воды, а тело сотрясала дрожь. На моих руках оставались странного цвета капли: прозрачные, но в то же время явственно отливающие красным на фоне остальных. Не то что бы я сильно запаниковал, но как минимум забеспокоился. По-видимому, вчера я не пожалел силы и отчасти перестарался, ведь царапины вновь открылись и теперь мои руки медленно покрывались кровью. Странной, прозрачной, но всё же кровью, столь не похожую на человеческую. Быть может, в иных мирах люди не столь полнокровны. И даже вспомнив ту царапину от стекляшки, я понимал, что кровь всё равно была какой-то слишком уж блеклой. Это полностью объяснило бы твою болезненную щуплость. — Потерпи, немного осталось, — я сам уже порядком выдохся, но близость укрытия придала мне новые силы.       Эти несколько сотен шагов дались мне сложнее чем обычно. Внезапно накатившая слабость заставила ноги покоситься и я еле удержал равновесие. Ты как-то слишком безвольно скользнула вперёд и я выругался даже грязнее обычного. Возможно, кровотечение продолжалось и ночью, что привело за собой потерю сознания.       Этот лес поражал своей непроглядной темнотой уже с первых шагов. Мшистая земля оказалась почти сухой и я положил тебя поближе к древесному стволу. Дождь начал утихать, но продолжать идти мы не могли. Я мог бы бросить тебя снова, и в этот раз это было бы полностью оправданным шагом. По-видимому, жить тебе оставалось считанные часы. Но всё же я пару раз толкнул тебя ногой в надежде на то, что ты ненадолго придёшь в себя. Всё же мне хотелось напоследок узнать пару ответов на гнетущие меня вопросы. Я не прогадал — твои глаза медленно приоткрылись и ты протяжно зевнула. Это определённо выглядело странным для предсмертного состояния и меня вполне оправдано обуревали сомнения. — Зачем будишь-то? Дождь кончился? — ты развеяла их не то что бы окончательно, но достаточно для того, чтобы я снова запутался в происходящем. — Лежи, не дёргайся лишний раз, может хоть так всё обойдётся, — здешние целебные травы я не знал и даже не думал попытаться найти их в этом лесу. — Терри, что, чёрт возьми, происходит? Что обойдётся? За нами погоня? Я просто не понимаю! Объясни, я пойму, наверное не совсем уж дурочка. Я начинал злиться. Меня просто сжирала растерянность и это невероятно раздражало. Поэтому мне только удалось сдержанно выдавить: — У тебя кровь идёт. Я просто не успел ничего сделать. Ты вскочила и помчалась вглубь леса, крикнув что-то вслед. Ждать тебя было рискованной идеей и я достаточно неторопливо направился за тобой. Но долго ждать не пришлось, ибо ты сама вышла мне на встречу. — Если это была шутка, то у твоего вида на редкость тупой юмор, даже слишком, — ты выглядела раздосадованной и я разозлился ещё сильнее. — Пока я тащил сюда твою тушу, с тебя кровь стекала чуть ли не литрами! А ты ещё спрашиваешь что случилось и, подумать только, бежишь как взбесившийся кентавр. — Какая. Нахер. Кровь? — ты злобно перебила меня и я просто вскипал от твоей непробиваемой тупости. — Блять, с головы течёт, сама посмотри! — я провёл сжатой рукой по волосам и раскрыл перед тобой ладонь. Там собралась целая лужица красноватой жидкости. Ты недоуменно посмотрела на меня и уже более спокойным голосом произнесла: — Это краска. Где ты видел волосы такого цвета? — Знаешь ли, у моего брата абсолютно такие же волосы и мне как-то неоткуда знать, что люди вашего мира настолько уродливы, что пытаются изменить даже волосы, — я чувствовал себя обманутым самым что ни на есть глупым способом. Подумать только, красить волосы. Это казалось мне самой бредовой людской идеей. — То есть, ты хочешь сказать что подобные цвета волос у вас в порядке вещей? И нету обычных, по типу чёрных там или рыжих? — Есть, почему же. А что такого, скажем, в зелёных или малиновых волосах? Неужто у вас какое-то ограничение на цвета? Проклятие там или что, не знаю, — я начинал успокаиваться, пусть досада не желала проходить. Это глупое беспокойство было таким неоправданным и мне было стыдно перед собой за себя же. Я обещал избавиться от этого уже много лет назад и просто не смог удержать внутри это дерьмо. — Какой это пигмент? Какая белковая структура отвечает за подобный цвет волос? Это что-то из разряда антоцианов или же более совершенное сочетание? — я пропустил всё это мимо себя, только пожав плечами. Термины другого мира всё равно были незнакомыми. Нет, в моём мире было возможно изменить цвет волос, но делалось это несколько другими путями. Ведь в последний раз я видел брата совершенно другим. Всё в нём подверглось изменениям, и даже столь привычные красноватые волосы изменили свой оттенок. — Ладно, пойдём, раз с тобой все хорошо, — наверное, это прозвучало слишком пусто. Я не любил вспоминать о нашей последней встрече с братом и теперь пребывал в сквернейшем расположении духа. Ты кивнула и мы двинулись к просвету между деревьями. Дождь уже закончился, а на горизонте виднелись светлые участки. Можно было спокойно идти дальше.       Мы шли вдоль кромки леса, и земля здесь была чуть тверже чем на самой равнине. Даже я вполне уверенно ступал по сырой земле, о тебе с твоим весом и говорить было нечего. Наконец начало появляться солнце. Сначала оно лишь застенчиво показывалось на несколько секунд, но уже вскоре сияло на небе во всей своей красе. Воздух был затхлым и несвежим, мне с трудом удавалось дышать и я постоянно прикладывался к бутылке с водой. Наше положение с каждым часом становилось всё хуже и хуже, ведь водоём, даже самый паршивый, мы не нашли. Но если с жаждой бороться пока удавалось, то голод следовал за нами по пятам. Я практически ничего не ел все эти дни и теперь столь скудный рацион дал о себе знать — я обессилел. За тебя также говорило урчание твоего живота. Обречены ли мы были? Обстоятельства утверждали именно это. Однако, наше путешествие в никуда продолжалось. И в тот злополучный день мне удалось услышать странно знакомый перезвон. — Тише! — ты насторожилась и тоже прислушалась. И мы оба принялись лихорадочно раздвигать траву и вглядываться в прохладную низину. И я нашёл то, что искал так долго. Это был ручей.       Мы двинулись против его течения, надеясь найти исток. Мне уже не терпелось омыть изнемогающее от жгучего солнца тело. Ты тоже приободрилась и бодро шагала за мной. Узкое русло петляло между мягкими зелёными стеблями и пару раз я чуть было не потерял направление. Но нет, вскоре поток значительно расширился и убыстрился. Теперь упустить его из виду было совсем уж невозможно. Прохладная вода скользила по усталым ногам, оплетая их своими прозрачными лентами. — Бог ты мой, — прошептала ты, — ты ведь тоже видишь это? Перед нами предстал небольшой каменный склон, с которого и стекал этот ручей. Снизу вода образовала неглубокое озерце, размыв мягкую породу. А уже из него брал своё начало луговой поток, который и вывел нас сюда. Озеро обрамляли редкие деревья, растущие прямо на каменистом берегу. В воздухе висела умиротворённая прохлада.       У тебя в рюкзаке обнаружилась странное приторное лакомство, что ты назвала батончиком. Орехи, карамель и сладкая тёмная глазурь в сочетании оказались довольно сытным перекусом. Зубы слипались и в глотку будто вылили горячий клейстер, но в целом это стоило восполнения сил. Вода здесь оказалась куда вкуснее, чем на равнине. Она обжигала язык и ледяным жидким металлом стекала по горлу. Я был крайне доволен нашей находкой. — Это известняк, соединение кальция, — ты попинала светлые края склона, — он имеет свойство разрушаться под воздействием воды. Там угольная кислота, она помогает долбить породу вглубь. — И к чему ты это говоришь? — я не понял ни смысла, ни терминов. Ты или пыталась выглядеть в моих глазах не так убого, или же действительно хотела что-то сказать. — Или это выточила вода, со временем сменив русло, или же мы здесь далеко не первые, — теперь я понял. В породе склона было что-то вытесано. Поразительные формы, напоминавшие религиозных идолов или же памятники павшим. Но эти фигуры были крайне нечёткими, будто бы им было по меньшей мере несколько сотен, а то и тысяч лет. — Не ваяют из необработанного известняка, он крайне капризный, особенно на холоде. Это свежие изваяния, им десяток лет от силы, — меня несколько напрягло то, что ты по сути озвучила ответ на мою мысль. Но всё же я списал это на совпадение, хотя продолжал держать в голове.       Я вглядывался в светлые фигуры и пытался понять изображённое на этом каменном полотне. Тут явственно прослеживался некий сюжет, ибо сколотые образы статуй то приседали, то картинно воздвигали руки кверху, то падали навзничь. Но всё было в слишком уж плачевном состоянии, чтобы разобрать их действия. — Эй, — я оторвал тебя от разглядывания каменистого берега, — а кислота эта твоя не опасна? — Угольная-то? Не в такой концентрации уж точно, — ты фыркнула, будто бы ничтожеством тут был я. Если б она встретилась с колбой алхимика из рода Темноваров, то её беспечность была бы жестоко наказана.       Однако, сейчас я не желал думать ни о нём, ни о его смертельных снадобьях. Скинув с себя всё снаряжение, я осторожно зашёл в прохладные воды каменного озерца. Холод приятно обволакивал тело, смывая все воспоминания о прошедших днях. Я наслаждался этим кратким умиротворяющим покоем, окунаясь в прозрачную воду с головой. А ты всё продолжала увлечённо разглядывать прибрежную гальку. Ну, что с тебя было взять, раз уж даже светящиеся жучки поражали твоё сознание.       Я потерял счёт времени, ныряя в податливую ключевую воду. Этот оазис заставил почувствовать тело обновлённым без всей той пыли и крови. И слишком поздно я понял, что до меня перестал доноситься шелест перебираемых тобой камешков. Я тревожно огляделся вокруг, но не находил тебя. Ты исчезла.       Выругавшись, я подплыл к берегу и выбежал, пытаясь найти оставленную одежду и оружие. Это не составило мне никакого труда, но от увиденного я снова выругался, ещё более грязно. Один из клинков ты, по-видимому, нагло украла. Прохладный ветер пробрал влажное тело до костей, но гнев попросту не давал мне замёрзнуть, этот сдавленный жар пробуждал первобытную ненависть. Одевшись, я оглядел гальку и усмехнулся — такое убожество как ты не задумывалось об оставленных следах. Стряхнув с крыльев последние капли, я бросился в погоню.

***

Бежать прочь от этого места. Да и из этого мира. Как я не могла понять всего раньше, здесь всё пропитано заразой. Та птичка на берегу являлась олицетворением всего этого мира. Бежать, забыв о искалеченном теле. Но мне уже не спастись.