Ядовитый плющ

Kai Engel — Lesicia

      POV Том       Прошел день после срыва Стива. Прорыдав на моем плече где-то с час, он просто молча встал и ушел. Даже куртку свою оставил. Не знаю почему, но я чувствую, как у меня мерзко тянет живот. Я волнуюсь? Может быть. Не помню, когда в последний раз волновался, вполне может быть, что я просто голодный. Потираю глаза тыльной стороной ладони и привстаю с кровати, опираясь на локоть. «Надо бы еще тетрадей прикупить» — проносится в моей голове, когда я достаю последнюю пустую тетрадь с самого нижнего ящика прикроватной тумбы, которая уже еле «дышит». Я усмехаюсь, вспоминая, сколько раз вырывал из нее ящики в порыве гнева. Беру карандаш и начинаю свою привычную трапезу.

«День 1460, который я встречаю, по-прежнему, без тебя. Если бы ты только знала, как я ненавижу этот день. Всем сердцем и душой. На протяжении, вот уже, четырех лет я больше всего на свете желаю не просыпаться в этот дождливый ноябрьский день. Но что мне остается, Ники? Я жалок. Особенно сегодня. Сегодня, как и каждое пятое ноября на протяжении четырех лет, льет дождь. Первые два года я не замечал этого совпадения вообще, а последние два года решил, что удивляться тут нечему — небо тоже плачет по тебе. И я плачу. Сегодня я обязательно постараюсь навестить тебя, чего бы мне это не стоило. По-прежнему твой жалкий Том.»

      Запрокидываю голову назад, пытаясь загнать уже вырывающиеся наружу слезы, но понимаю, что это бесполезно, когда чувствую влагу на своих висках. Сегодня не легче, чем каждое пятое ноября с течением четырех лет, но я более-менее научился жить с этим. Хотя, жизнью это трудно назвать.       Приняв по-быстрому душ, я стоял перед разбитым зеркалом в ванной, глядя в самый большой осколок. «Побриться не помешает» — мои мысли вводили меня же в какой-то шок. Я не брился уже довольно давно, и моя небрежная бородка отросла уже до неприличия. Побреюсь сегодня ради нее, не идти же ведь к ней в таком виде.       Сделав все дела, я наспех оделся поприличней. А «поприличней» в моем понятии — это просто относительно чистые шмотки. Перед выходом еще раз посмотрелся в зеркало, но теперь уже в то, которое висело в прихожей. Оно тоже было битым, но не таким, как в ванной. Только сейчас я подумал о том, что неплохо было бы убраться. Черт побери, да что это со мной?!       Выходя из квартиры, я вызывал такси, чтобы сэкономить время. Вместо цветов я взял с собой вырванные пожелтевшие листки с моих тетрадей за последний год, на которых были выцарапаны карандашом стихи. Да, даже такое быдло как я способен на поэзию. Стоя у подъезда и дожидаясь своей машины, я закурил и начал думать о том, что можно было бы и взять с собой нашу с Ники фотографию, но какой в этом смысл, если ее чертовы родственнички все разобьют и выкинут. Так что это к лучшему. Это моя память.       Такси долго ждать не пришлось и, сев в машину, я похвалил себя за то, что решился поехать туда так рано. За четыре года я уже выучил время прихода остальных туда. Утром, обычно, никто не приходит, так как живут они далековато и, в лучшем случае, приезжают на кладбище к обеду.       А на кладбище время словно остановилось. Словно и не проходили эти несчастные четыре года, лишь травы стало больше.       — Привет, детка. Знаю-знаю, я тоже скучал, — я уселся рядом с могильной плитой, потягивая коньяк с фляги, — я тут принёс тебе новые бесполезные стихи. Каждый раз твои ёбаные родственнички их выкидывают, но я-то знаю, что ты их читаешь.       Запрокидываю голову назад, смотря в тусклое серое небо. Дождь капает совсем не часто, но несмотря на это, мне всё же удаётся скрыть слёзы под ним. Ну почему? Почему я плачу каждый раз? Меня это уже достало.       Взяв себя в руки, я и не заметил, как проразговаривал с ней уже час. Я рассказал ей обо всем, без конца извинялся за то, что сделал с собой и про Стива тоже не забыл. Но вот моё время уже подходило к концу, и я просто обязан был уйти, иначе её семья загрызёт, и на один труп тут станет больше.       Я решил идти пешком. Впервые за долгое время эта грусть была терпима. Быть может, я смогу научиться существовать в этом мире? Ответ на этот вопрос придет со временем, а пока что мне только остается гадать, запивать свою грусть алкоголем и заниматься самоуничтоением. Мое состояние можно описать как приятная грусть. Я хвалил себя за то, что смог перебороть себя и прийти. Я пытался смотреть на всё более позитивно. Все три года до этого я приходил туда и молил её забрать меня. Сегодня я этого не делал. Это было тяжело, но за столько дней страданий, я уже понял, что в этом нет никакого смысла. Мы тут, а они там. Ничего не поменяется по одной моей просьбе, у каждого свой намеченный путь, который он должен с гордостью пройти до конца. Мой оказался весьма терпкий, и я проживаю его как могу.       Каждый год, на протяжении трех лет, в этот день я беру себе бутылку чего-нибудь высокоградусного и поднимаюсь на совершенно рандомную крышу. В этот день я решил выпить просто бутылку пива, не считая остатки коньяка Стива, которые я допил ещё на кладбище. Мне не хотелось напиваться сегодня. И я сам не понимал, чем это можно объяснить. Быть может, этот день станет началом моей новой жизни.       Поднявшись на крышу, первой попавшейся мне многоэтажки, я спокойно уселся, облокачиваясь спиной о дверь. Я уже было хотел закурить, как до меня донеслись непонятные всхлипы и вопли. Неужто я тут не один? Подорвавшись с места, я огляделся. Вроде бы нет никого. Но затем до меня дошло, что эти звуки могут быть с другой стороны крыши.       Обойдя небольшую колонну, я затаился за ней. Не хотелось особо мешать чужому горю. Тем более, как выяснилось уже из моего горького опыта, человек в гневе может и убить. Я аккуратно высунулся, пытаясь разглядеть страдалицу. Почему-то мне показалось, что это девушка.       Черные растрепанные волосы до плеч, узкие джинсы, рваные на коленях, накрашенные ногти, множество различных бирюлек, которые то и дело бились друг о друга, создавая неприятные звуки. Да, это девушка. Она стояла совсем рядом с крышей, то и дело сжимая свои маленькие кулачки. Нетрудно догадаться, что именно она здесь ищет. Свою смерть.       И тут я увидел, как она отошла на три больших шага назад. «Хочет с разгона. Умно» — пронеслось в моей голове, но затем я нахмурился. Нет, две смерти у меня на глазах — это слишком.       — Постой, погоди… — Я полный идиот, что решил так вмешаться. Обычно это только еще больше отпугивает и заставляет спрыгнуть, но времени придумать что-то более красноречивое у меня не было, так как я видел, как напряглись ее худые ноги, а это признак готовности к прыжку.       — Что?! Ты вообще кто такой? — Милое создание развернулось ко мне и уже смотрело на меня своими большими заплаканными глазами, намазанными тушью.       Для себя я отметил странный голос. Слишком грубый для женского, но слишком высокий для мужского. «Да что ж ты такое-то?» — все пытался понять я. А оно тем временем повернулось ко мне лицом и выставило руку, в знак протеста.       — Не подходи, — но я и не думал слушаться и резко подался вперед. Как выяснилось позже, напрасно я это сделал. Оно резко попятилось назад, оказавшись почти у самого края, затем оно начало кричать, — Еще на дюйм ближе ко мне, и я прыгну!       Я не знал, что мне делать. Я был в замешательстве. С одной стороны, я знал, что суицидникам верить нельзя, но с другой стороны было не похоже, что этому существу сейчас до шуток. И я решил слукавить.       — Послушай, я пришел сюда за этим же. Но… Моя кишка слишком тонка. И если уж ты тут, то почему бы нам не объединиться. Мне кажется, так легче.       Я тараторил очень быстро, потому что боялся, что в любую секунду моей пламенной речи, ей (ну или ему) надоест это слушать и оно спрыгнет. Когда я все же договорил, то на долю секунды мне показалось, что оно расстроено, но затем существо приветливо улыбнулось и протянуло мне руку. Это мой шанс.       Сейчас я и сам засомневался. С одной стороны, я мог бы спокойно умереть сейчас и наконец-то успокоиться, но с другой стороны, мне почему-то было жаль этого человека, кем бы он ни был. Он выглядел так несчастно, и я знал, что смерть не осчастливит его, она лишь заберет последнюю возможность на это. Неужто Том записался в благодетели. Не было времени на раздумья, нужно действовать. Я аккуратно, боясь спугнуть, вложил свою руку в ладонь напротив и тут уже мой мозг отключился, я действовал инстинктивно. Почувствовав холод нежной ладони, я плотно сжал ее пальцами и резко дернул на себя, отчего существо рухнуло прямо мне в руки и быстро начало барахтаться. Мне пришлось уложить его на спину и сесть сверху. Я скрестил его руки, заламывая их на его груди, отчего существо начало морщиться. Мы просидели так, наверное, с минуты три. Оно все еще думало, что я потеряю бдительность, и время от времени повторяло свои дерганья, наивно рассчитывая на свободу. Но затем, черная голова сердито отвернулась вбок, всем своим видом показывая свое недовольство.       — Ты даже не представляешь, что ты только что чуть не совершил. — Сил разговаривать в голос у меня не было. Оставалось лишь шептать.       — Представляю. Я был в шаге от спокойствия. — Эта наивность заставила меня пренебрежительно фыркнуть.       — Да что ты знаешь об этом мире?       — А что ты знаешь?       И тут ответить мне было нечего. Это крайне глупое существо загнало меня в тупик. Что говорить? Как теперь не сдать свои позиции перед ним? Как переубедить кого-то, когда не можешь проделать этого с самим собой? Я не знал ответа. И все, что мне оставалось — вновь заумно фыркнуть, мол «ты еще ребенок, все равно не поймешь». Что я и сделал.       — Где твой дом?       — У меня нет дома. — Это существо начинало меня бесить. Не было совершенно никакого желания сейчас чего-то добиваться от него.       — Имя-то у тебя есть? — Теперь его очередь фыркать. Забавно.       — Билл. Может ты уже слезешь с меня наконец-то и свалишь отсюда?       И здесь было два потрясения для меня. Во-первых, какой нахрен Билл? Парень что ли? Быть не может. Эта Анастейша/Анжелика/Фрося явно сейчас издевается над моим подвешенным состоянием. А оно, поверьте, действительно подвешенное. Его жизнь сейчас в моих руках. Я принял выбор за него, и что теперь делать с этим выбором дальше, я не понимал. А во-вторых, какого чёрта этот щегол смеет раскрывать свой клювик на меня, статного орла.       — Так, понятно, —выдавил из себя я, когда этот «Билл» начал пытаться вырваться. Но у него вышло только перевернуться на живот. И в итоге я сидел на его худощавой заднице. Достаю из куртки телефон и звоню Стиву. Он пытается отнекиваться, мол занят до усрачки и вообще ему лень, но меня не волнует. Я не могу себе позволить проколоться второй раз и допустить еще больше крови на своих руках. Поняв, что дело срочное, Стив скидывает с коротким «ОК», и я слышу, как хлопает его входная дверь. «Вот и чудненько» — проносится в моей голове.       — Да что ты делаешь? Отпусти меня, урод. Свали и дай спокойно подохнуть!       — Что?! Урод? Да как ты смеешь такого красавчика уродом называть?        Он слегка опешил от того, что из всего предложения меня смутило лишь «урод». И это затишье позволяет мне встать и притянуть его к себе, заводя руки за спину и крепко держа. Его грудь выпирает колесом, и он зло дышит, пытаясь ногами отбиваться от меня. Но это не мешает мне вывести его в подъезд и завести в лифт.       В лифте я прижимаю его лицо к холодной стене, наваливаясь всем телом. Услышав болезненные стоны, я фыркаю в смешке уже в который раз.       — Тише-тише, шанса на спасение от меня у тебя уже нет.       Сейчас в моей голове неустанно проносится одна и та же фраза - "Мы в ответе за тех, кого приручили". Неужто теперь это лохматое чудо свалится на мои плечи? Этого ещё не хватало...