Her arms were a place free of war

— Она здесь! — Хвала Создателю... Последнее, что она помнит — как снег жалит кожу. Мрак наваливается за считанные мгновения, и уже сквозь слабость ускользающего сознания она чувствует сильные руки, бережно подхватывающие ее с земли. Сон — или бред воспаленного сознания — совершенно бессвязный, всего лишь бессмысленные обрывки реальности и полудремы, смешавшиеся в безумные видения. Она выныривает из этого марева резко, будто добравшись, наконец, к воздуху из-под глубокой воды, и первые несколько секунд не может понять, где находится. Мышцы болезненно ноют, все еще храня в себе память о бесконечном путешествии сквозь Морозные горы, но вот холод отступил. Перед глазами чуть плывет и Эвелин крепко жмурится, чтобы в следующий момент снова оглядеться и обнаружить, что сидит на простецкой койке в палатке, по тканевым стенкам которой пляшут отсветы большого костра. Она проводит рукой по волосам, чтобы согнать остатки сна, но тут же шипит, одергивая ладонь и воззряясь на нее с замешательством. — Беспокоит? — Тревельян вздрагивает от внезапно раздавшегося голоса. Обернувшись на него, она сталкивается со взглядом светло-карих глаз, от которого на мгновение в горле застревает ком. Каллен. Он сидит на соседней койке, уперевшись локтями в колени и сведя ладони вместе. Неверный свет огня озаряет частично его уставшее лицо, делает морщинки и тени, залегшие под глазами, глубже. Он выглядит таким озабоченным и изможденным, что Эвелин, не задумываясь, сжимает руку в кулак и качает головой. — Пустяк, — голос не слушается и получается очень тихо, но он, очевидно, слышит и скептически хмыкает. Почему-то именно в этот момент до нее доходит, что те руки, что поспешили тогда поднять ее с мерзлой земли — это его руки. — Долго я провалялась? Как вы меня нашли?.. — На Вашем месте я бы еще отдохнул, — советует мужчина. Сам же устало выпрямляет спину. — Вы почти добрались до лагеря, но потеряли слишком много сил. В какой-то момент показалось, что... Он осекается и отворачивается. У Тревельян складывается впечатление, что он за что-то себя корит. — Что показалось? — Что Вы не очнетесь, — проговаривает Каллен, не глядя на девушку. Эвелин с едва слышным стоном откидывается обратно на подушку, прикрывая глаза. Бормочет: — Вот была бы радость. — Что? — Не очнуться снова в этом кошмаре, — голос ее все еще сипит. Она не открывает глаз, но слышит, как с легким скрипом доспехов Разерфорд снова поворачивается к ней. Чувствует на себе его взгляд. Но он молчит, молчит долго, и, в конце концов, она говорит сама: — Я видела его, командор. Видела, какая слепая гордыня и жажда власти нам противостоит, какая сила. И я просто... я не знаю, как долго мы сможем держаться. Как долго смогу держаться я. — Если Вы сами не верите в наш успех, то все мы обречены, Эвелин, — замечает он. Пауза затягивается и Вестница, все же, снова открывает глаза, успевая заметить, как тень пробегает по лицу командора. — Я понимаю... понимаю всю сложность ситуации. То, что произошло в Убежище само по себе является испытанием для веры и сохранить ее, когда, кажется, впереди один лишь непроглядный мрак... Поверьте, я знаю, насколько это тяжело, — и что-то подсказывает Тревельян, что это не просто слова. Что он был там. Был в этом непроглядном мраке. На душе от этой мысли необъяснимо тяжелеет пуще прежнего. Она снова садится, спуская ноги с койки на дышащую холодом землю, чтобы оказаться точно напротив него. Каллен качает головой. — Но ведь Вы выжили. Это кажется чудом, разве нет? Разве не дарит это какую-то надежду? — Я всего лишь провалилась в пещеры под Убежищем, — непонятно зачем упорствует Эвелин, хотя и сама понимает, сколько правды в его словах. Даже если она спаслась такой случайностью, фантастическим везением является уже хотя бы тот факт, что все ее кости при этом остались целы. — Это детали, — он усмехается, но совсем не весело. — А как, по Вашему, должно было выглядеть чудо? — Ну, не знаю... Корифея могло поразить молнией. Сразу была бы видна благосклонность Создателя. — Она Вам не нужна. Кто сказал, что вера обязательно означает веру в богов? — Перед Вами Вестница, командор, — в каждом слове скользит скептицизм, вразнобой идущий со смыслом сказанного. — Кто она без поддержки богов? — Смелая женщина, рискнувшая пойти против всех ради того, от чего вполне могла отказаться, — Каллен смотрит на нее прямо, в какой-то другой ситуации она бы даже сказала — с вызовом. — Вы сами способны бороться, если это нужно. Как я и говорил, нам казалось, что Вы можете и не очнуться, но не думаю, что придти в сознание Вам помогли высшие силы. Я видел, в каком состоянии Вы были... Тревельян вдруг посмотрела не него каким-то странным взглядом. Среди прочего в нем читается какое-то озарение и, сразу это заметив, мужчина запинается, почувствовав себя так, будто сказал что-то лишнее. Он чуть отклоняется назад. — Вы просидели здесь все время? — наконец, спрашивает Эвелин. Симбиоз звуков, доносившихся раньше со стороны костра и состоявший из чужих голосов, шагов по скрипящему снегу и треска дров, пожираемых огнем, теперь будто затихает. Еще немного — и можно услышать, как вдруг больно ухает сердце у нее в груди. — Да, — после долгой паузы негромко отвечает Каллен. Отводит взгляд. — Все время. Она невольно улыбается уголками губ. Быть может, ей действительно не нужна поддержка богов. Не тогда, когда на страже ее сна стоит Командор.