Her arms were a place free of war

В "Приюте Вестника" было шумно. Непривычно шумно, если бы кто решил спросить Каллена; по крайней мере на контрасте с относительной тишиной его кабинета и покоев. Однако Каллена никто не спрашивал и, бывай он здесь чаще, он бы знал, что нестройный гул голосов, из разных углов вразнобой подпевающих Мариден, стук кружек с чем покрепче, разговоры у стойки трактирщика и невнятная возня были привычным вечерним аккомпанементом для любого, кто коротал время за добротным элем или приятной компанией. Простым людям в трудные времена необходимы были такие вещи. Но вот командор продолжительное время удачно обходился без них, покуда не проиграл Варрику в карты. Стыдно признать, но Каллен даже немного запаниковал, когда понял, что гном обыграл его, пускай виду этому и не подал. Его пугала перспектива отдаться на милость человека с такой фантазией, и он было начал молиться неизвестно кому о том, чтобы Тетрасу не пришло в голову, например, распевать "Императрица огня" верхом на галле или седлать гурна, но марчанин только расхохотался, услышав его предостережение о том, что лучше ему держать воображение в узде. — Спокойствие, командор! Ничего такого, что могло бы опозорить Вас перед Вестницей, — Тетрас подмигнул ему, наблюдая за тем, как мужчина невозмутимо выпрямился, будто говоря, что это волнует его в последнюю очередь. — Всего лишь кружечка эля в "Приюте". Командорский устав не запрещает? А то ведь шутки ходят, что ничего крепче галльего молока Вы и не пьете... И вот теперь, переступая порог таверны, Каллен невольно задавался вопросом, а не лучше было бы седлать гурна? Редкий гость привлек больше внимания, чем ожидалось — несколько солдат даже встали, отдавая ему честь, а другие, вроде кузнеца Харрита, просто громогласно поздоровались; Варрик, однако, оказался великодушным и вместо заполненного первого этажа потащил Разерфорда на второй, где свет был приглушеннее и народа почти не было. Гном оставил его на несколько минут, чтобы сходить за выпивкой, а вернулся уже в компании Железного Быка, решившего проверить командора на прочность и, в случае чего, "научить несчастного мужика пить". И вот, спустя какое-то время, заняв сразу два стола, в "Приюте Вестника" собралась занимательная компания, включающая в себя Варрика, Быка, присоседившуюся Сэру, молчаливо пьющего из фляги какую-то дрянь Блэкволла и самого Командора, с упоением рассказывающего историю о маге, который несколько раз пытался бежать из Круга. — А однажды этот чокнутый попытался сделать подкоп черпаком, который стащил на кухне, но угадайте, в какую сторону он стал копать... К озеру! — он хлопнул ладонью по столу, оглядывая остальных взглядом, как бы говорящим "ну не дурак, а?". Варрик тут же зацепился за невероятность копания черпаком и разразился жаркий спор из тех, которые могут разводиться только вокруг абсолютной чуши и только после далеко не одной кружки медовухи или эля. Или на что бы там не налегал Блэкволл, оказавшийся не прочь поделиться. — Это ты-то говоришь о достоверности, Тетрас, — громко фыркнул Бык, когда в спор оказались вовлечены все. — Да ты же лепишь сказки, как дышишь... — Эй! — возмущенно отозвался Варрик. — Между авторской интерпретацией и сказками, знаешь ли... — А я думаю, куда запропастилась моя команда по спасению Тедаса, — послышался за их спинами насмешливый голос и, обернувшись, они увидели приближающуюся к столу Тревельян. Девушка сама держала в руках кубок с вином, однако на скопившуюся кучу кружек на их столе покачала головой. — Мы приобщаем господина Командора к прекрасному, то есть к нам! — заявила Сэра, восседавшая, как обычно, прямо на столе. Казалось, Эвелин только сейчас заметила мужчину, сидевшего в самом центре компании, и удивление на ее лице практически граничило с крайним изумлением. Она ни разу не видела Каллена здесь, и уж тем более ни разу не видела его... таким. Накидка с отделанным воротником давно покоилась на скамье рядом с ним, а верхняя шнуровка льняной рубашки была распущена, так душно становилось в трактире. И дело было не в том, что ей не доводилось видеть его в рубашке или без нее, а в том, как расслабленно при этом он упирался локтями в стол, как растянул губы при ее появлении в пьяной улыбке и как скользнул по ней чуть мутным взглядом. Что ж, приобщение явно проходило на ура и Тревельян отдала им должное, отсалютовав кубком. — Вестница! Вот ты, как человек из Круга, скажи мне, реально выкопать черпаком подкоп из башни? — воспользовался шансом привлечь союзницу Тетрас. — Подкоп? — кажется, Тревельян всерьез задумалась над вопросом, присаживаясь на освобожденное подвинувшимися товарищами место. — Не уверена насчет этого, но вот совершить побег, переодевшись храмовником — такое в Оствике было. — Дело не в подкопе, дело в черпаке, — не унимался гном, но остальных, кажется, уже больше заинтересовала история о переодетом храмовнике. — Как-то к нам наведывалась преподобная мать со своими храмовниками и один дуралей, Григ, огрел одного из них хрустальным шаром по голове, стащил его доспехи и даже выскользнул из башни. — Бьюсь об заклад, что далеко он не ушел? — вклинился Каллен. Он склонился над столом, держа в руках недопитую кружку с выпивкой, и видно было, что тема храмовников все еще задевала его за живое. — Всем небось кажется, что быть храмовником и прикинуться им это как нечего делать. Прямо песня, а не служба — ходи да магов пинай. — Не знаю, как в других Кругах, — вдруг с неожиданной резкостью ответила Тревельян, отчего все взгляды обратились к ней. — А в Оствике это действительно было нетрудно. Ударь наотмашь новоприбывшего мага, косо на тебя глянувшего — и тебя сочтут за своего. Еще лучше, если сделаешь это в кольчужной перчатке. А еще лучше — если он будет стоять на коленях. Воцарилось неловкое, тяжелое молчание. Первой смылась Сэра, брякнув что-то про поиски Коула. За ней, не выдержав гнета неудобной ситуации, потянулись и остальные: Блэкволл, откашлявшись, сообщил, что ему необходимо проверить коня, а Варрик с Быком вразнобой выразили обеспокоенность притихшей лютней на первом этаже и необходимость растормошить Мариден и остальную собравшуюся там братию. "Это вам не окопы черпаком копать," — проговорил Варрик напоследок, подхватывая несколько пустых кружек со стола и, заодно, кувшин с элем. Однако их уход молчание не облегчил. Тревельян нервно постукивала ногтем по наполовину опустошенному кубку, а Каллен, будто пристыженный, с преувеличенным интересом рассматривал узор на грубой древесине стола. Когда же это стало невыносимым, он заговорил первым, и голос его звучал тверже, чем до этого: — Извини меня, я не имел в виду ничего... — слово никак не приходило на помутненный выпивкой ум и он не нашел ничего лучше, чем закончить образно: — такого. И вообще, не то, чтобы я был в восторге от службы, тем более, что... — Каллен, не надо, — прервала его Эвелин, качая головой. — Я знаю, что ты не хотел сказать ничего дурного. Просто защищал то, чем очень долго жил. — Но больше не живу, — сказал он с нажимом. Казалось, будто осознание того, что он мог серьезно задеть ее, отрезвляло. Всего лишь отчасти, но все же. — И не считаю нормальным то, как многие считают свое положение оправданием для... — Для жестокости? — снова перебила она. Одним разом девушка осушила свой кубок, после этого отставляя его в сторону. — Да. Многие считают свое положение оправданием для нее. — Тебя... — Каллен осекся. Путанные, опьяненные мысли шептали просто говорить то, что на уме, но остатки здравого рассудка подсказывали ему, что он, на самом деле, не так уж хочет знать ответ на свой вопрос. Но против него сыграло всегда нравившееся ему умение Эвелин угадывать то, что сам он вымолвить не в силах. Сейчас оно понравилось ему меньше прежнего. — Я провела там слишком много лет, — уклончиво ответила Тревельян, но было совершенно ясно, что скрывается за этими словами. Он прекрасно знал ее своенравную натуру и понимал, что это означало, что за годы, проведенные в Круге, ей доводилось и самой сталкиваться с жестокостью его бывших собратьев по долгу. В который раз разочарование в том, во что когда-то он так верил, подступило подобно тошноте к горлу. Он попытался избавиться от этого чувства, сделав глоток сладкой медовухи, но горечь на языке никуда не делась. А потом он вздрогнул, потому что Эвелин внезапно издала смешок и подняв взгляд он увидел, что она качала, улыбаясь, головой. — Мы правда говорим об этом? — задала она риторический вопрос. — Чертов Оствик, чертовы храмовники, чертовы Круги. Это все кажется таким далеким теперь. Не то, чтобы сейчас дела обстояли радужнее, но... По крайней мере, у меня нет желания делать подкоп под Скайхолдом черпаком. Прошло несколько мгновений прежде, чем он улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся в ответ. Тревельян ловко подхватила этот смех, а потом, так же улыбаясь — Каллен был все еще достаточно пьян, чтобы не заметить, что в улыбке сквозила грусть — пересела на скамью рядом с ним. Когда она уперлась подбородком в его плечо, ей показалось, что тело его под льняной тканью буквально горит, отчего глаза ее преобразились, странно блеснув в полумраке таверны. На этом этаже они давно уже были одни, поэтому никто не мог стать свидетелем того, как беззастенчиво ее прохладная рука скользнула под расшнурованный ворот его рубашки. — Леди Инквизитор тоже решила приобщиться к прекрасному? — с хрипотцой в голосе осведомился Каллен, приподняв бровь. Эвелин могла чувствовать, как под ее пальцами его сердце застучало чуть быстрее. — Леди Инквизитор знает в нем толк, — усмехнулась она и потянулась за поцелуем, вкус которого отдавал горьковатым алкоголем. А Каллен вдруг задней мыслью отметил, что если каждая посиделка в "Приюте Вестника" имеет тенденцию заканчиваться подобным образом, то, быть может, ему стоит пересмотреть свое отношение к визитам в таверну...